Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤2🤔1
Сегодня в загашниках и закладках нечаянно откапываю много хороших мыслей о Родине, причём не пришвинских, – хотя именно Пришвин может первым прийти на ум. Вот, делюсь одним очень серьёзным свидетельством.
В 1925 году Александр Куприн, уже 5 лет проживавший в Париже, писал в Москву своей первой жене Марии Карловне:
«Ты совершенно права, мой ангел Машенька: существовать в эмиграции, да еще русской, да еще второго призыва — это то же, что жить поневоле в тесной комнате, где разбили дюжину тухлых яиц. В прежние времена, ты сама знаешь, я сторонился интеллигенции, предпочитая велосипед, огород, охоту, рыбную ловлю, уютную беседу в маленьком кружке близких знакомых и собственные мысли наедине… Теперь же пришлось вкусить сверх меры от всех мерзостей сплетен, грызни, притворства, подсиживания, подозрительности, мелкой мести, а главное, непродышной глупости и скуки. А литературная закулисная кухня… Боже, что это за мерзость!
Почему-то прелестный Париж (воистину красота неисчерпаемая!) и все, что в нем происходит, кажется мне не настоящим, а чем-то вроде развертывающегося экрана кинематографии. Понимаешь ли — я в этом не живу. Это все понарошку; представление. Знаю, что когда вернусь домой и однажды ночью вспомню утренние парижские перспективы, площади — звезды, каштановые аллеи, Булонский лес, чудесную Сену под старыми мостами, древние дома, пузатые от старости, Латинского квартала, визгливые ярмарки, выставки цветов, розы „Багатель“, внутренний двор Лувра, и всё, всё, всё, — знаю, что заплачу, как о непонятой, неоцененной, ушедшей навсегда любви.
Теперь все чаще и чаще возвращаюсь воспоминаниями к Москве, к моей прежней, детской Москве, раньше как будто забытой мною совсем. Боль и тоска по родине не проходят, не притерпливаются, а все гуще и глубже… Пять лет в изгнании. Пять лет! И это в то время, когда полной, сознательной жизни остается „всего ничего“, как говорят гдовские кухарки. Пять лет, пропавших у собаки под хвостом.
А все же не поеду. Звала меня очень Лидуша, пел Масленников, ты вот советуешь, тебе я всего охотнее верю. Последний был милый передатчик твоего письма. „Работать для России можно только там. Долг каждого искреннего патриота — вернуться туда“. В этой фразе много верного, но все-таки это — фраза. Там теперь нужны коновалы, фельдшеры, учителя, землемеры, техники и пр. пр.
Что я умею и знаю? Правда, если бы мне дали пост заведующего лесами Советской Республики, я мог бы оказаться на месте. Но ведь не дадут?
Ну, положим, я приеду. Предположим, что с меня заживо шкуру не сдерут, а предоставят пастись, где и чем хочу. Скажем, вернут мне гатчинский клочок, или, лучше, по твоей доверенности на аренду, дадут хозяйничать в Балаклаве… Но ведь этими невинными занятиями не проживешь. Надо будет как-нибудь вертеться, крутиться, ловчиться. Ты скажешь — писать беллетристику. Ах, дорогая моя, устал я смертельно, и идет мне 54-тый. Кокон моего воображения вымотался, и в нем осталось пять-шесть оборотов шелковой нити… Да-с, захотели мы революции, как кобыла уксусу. Правда: умереть бы там слаще и легче было».
Через 13 лет Александр Иванович осуществил свою мечту – умер там, где хотел.
И жаль, что Куприну не дали пост заведующего лесным хозяйством.
🌟 источник
В 1925 году Александр Куприн, уже 5 лет проживавший в Париже, писал в Москву своей первой жене Марии Карловне:
«Ты совершенно права, мой ангел Машенька: существовать в эмиграции, да еще русской, да еще второго призыва — это то же, что жить поневоле в тесной комнате, где разбили дюжину тухлых яиц. В прежние времена, ты сама знаешь, я сторонился интеллигенции, предпочитая велосипед, огород, охоту, рыбную ловлю, уютную беседу в маленьком кружке близких знакомых и собственные мысли наедине… Теперь же пришлось вкусить сверх меры от всех мерзостей сплетен, грызни, притворства, подсиживания, подозрительности, мелкой мести, а главное, непродышной глупости и скуки. А литературная закулисная кухня… Боже, что это за мерзость!
Почему-то прелестный Париж (воистину красота неисчерпаемая!) и все, что в нем происходит, кажется мне не настоящим, а чем-то вроде развертывающегося экрана кинематографии. Понимаешь ли — я в этом не живу. Это все понарошку; представление. Знаю, что когда вернусь домой и однажды ночью вспомню утренние парижские перспективы, площади — звезды, каштановые аллеи, Булонский лес, чудесную Сену под старыми мостами, древние дома, пузатые от старости, Латинского квартала, визгливые ярмарки, выставки цветов, розы „Багатель“, внутренний двор Лувра, и всё, всё, всё, — знаю, что заплачу, как о непонятой, неоцененной, ушедшей навсегда любви.
Теперь все чаще и чаще возвращаюсь воспоминаниями к Москве, к моей прежней, детской Москве, раньше как будто забытой мною совсем. Боль и тоска по родине не проходят, не притерпливаются, а все гуще и глубже… Пять лет в изгнании. Пять лет! И это в то время, когда полной, сознательной жизни остается „всего ничего“, как говорят гдовские кухарки. Пять лет, пропавших у собаки под хвостом.
А все же не поеду. Звала меня очень Лидуша, пел Масленников, ты вот советуешь, тебе я всего охотнее верю. Последний был милый передатчик твоего письма. „Работать для России можно только там. Долг каждого искреннего патриота — вернуться туда“. В этой фразе много верного, но все-таки это — фраза. Там теперь нужны коновалы, фельдшеры, учителя, землемеры, техники и пр. пр.
Что я умею и знаю? Правда, если бы мне дали пост заведующего лесами Советской Республики, я мог бы оказаться на месте. Но ведь не дадут?
Ну, положим, я приеду. Предположим, что с меня заживо шкуру не сдерут, а предоставят пастись, где и чем хочу. Скажем, вернут мне гатчинский клочок, или, лучше, по твоей доверенности на аренду, дадут хозяйничать в Балаклаве… Но ведь этими невинными занятиями не проживешь. Надо будет как-нибудь вертеться, крутиться, ловчиться. Ты скажешь — писать беллетристику. Ах, дорогая моя, устал я смертельно, и идет мне 54-тый. Кокон моего воображения вымотался, и в нем осталось пять-шесть оборотов шелковой нити… Да-с, захотели мы революции, как кобыла уксусу. Правда: умереть бы там слаще и легче было».
Через 13 лет Александр Иванович осуществил свою мечту – умер там, где хотел.
И жаль, что Куприну не дали пост заведующего лесным хозяйством.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6
И ещё одно роковое наблюдение – тупое и безмолвное безразличие, так характерное для нашей эпохи. Самые добрые усилия не вызывают никакого сочувствия у народа; книги, самые интересные и чудны́е, песни, самые светлые и добрые, фильмы, самые виртуозные и глубокомысленные – ничто не сподвигает людей на бескорыстное участие в общем делании.
В ответ на самые вдумчивые и честные рассуждения мещанин отвечает зевком. И это сон, эта губительная дрёма установилась на народном уровне. И, пока на диванах зевают осоловевшие горожане, где-то на задворках истории уже не один труженик погиб под завалами в одиночестве, сточив до основания свою кирку.
Грозными грозовыми тучами висят над Россией строки Пушкина: «на вес кумир ты ценишь Бельведерский». И сгущаются они, чтобы излить на нас свою правду в надлежащее время.
В ответ на самые вдумчивые и честные рассуждения мещанин отвечает зевком. И это сон, эта губительная дрёма установилась на народном уровне. И, пока на диванах зевают осоловевшие горожане, где-то на задворках истории уже не один труженик погиб под завалами в одиночестве, сточив до основания свою кирку.
Грозными грозовыми тучами висят над Россией строки Пушкина: «на вес кумир ты ценишь Бельведерский». И сгущаются они, чтобы излить на нас свою правду в надлежащее время.
😭6
Всё-таки русское языковое мышление мира поистине стихийно и философично. Когда в английском I have to, I like, I need, у нас – «я должен, мне нравится, мне нужно» – никаких глаголов с подлежащим «я». Стихии первичны, мир первичен, субъект – не царь и деспот, а участник объективной обстановки, и не всегда самый важный.
Вместо I am being tortured, I was made to do – «меня мучили, меня заставили». Какие-то коллективные силы всё время подступают к субъекту, и он не вправе замкнуться в своей скорлупе индивидуальных представлений.
Россия – это АнтиСартр, и это хорошо.
Вместо I am being tortured, I was made to do – «меня мучили, меня заставили». Какие-то коллективные силы всё время подступают к субъекту, и он не вправе замкнуться в своей скорлупе индивидуальных представлений.
Россия – это АнтиСартр, и это хорошо.
👍6
При этом термин этот нехорош тем, что совершенно портит мозги своим сторонникам: «исследователи пропаганды» совершенно уверены, что понимают, что это такое; а те, кто отличается особо мутным рассудком, доходят до тезиса «всё – пропаганда».
Между тем я ни разу не видел, чтобы такие исследователи приводили определение пропаганды в своих исследованиях. Им это, судя по всему, невыгодно, поскольку если определить, что входит в понятие пропаганды, то вскоре станет ясно, что пропагандой не является. Для пристрастных историков это невыгодно: им гораздо проще использовать этот термин как самоочевидный, легко подвёрстывая под него неугодных исторических персонажей и обходя стороной тех, кому сам исследователь симпатизирует.
В конечном счёте ситуация с термином «пропаганда» примерно такая же, как с термином «раса» 100 лет назад – авторитетным тоном умные дяди пишут сотни томов, будучи убеждены, что делают важное дело, а между тем краеугольный камень их понятийной базы философски не фундирован и используется как средство затемнения смыслов. У таких историков логика следующая: вот если Иван Макарович убил Тараса Семёновича, то это не пропаганда, а если происходит что-то более сложное – это уже точно пропаганда. Разбираться в том, что там делали искренне, а что – неискренне, какие альтернативы были и какие риски стояли, исследователям пропаганды обычно совершенно неинтересно.
Конечно, им неловко признать, что такие исследования – дело околонаучное, а не научное.
Кстати, гораздо выгоднее было положение историка, когда центральным термином было восходящее к идеализму слово «идеология». Ведь в ту пору было очень легко провести соответствующее деление: вот – объективное содержание идеи, а вот – личное отношение к нему, вот подмена понятий, вот то-то и то-то. Но для таких исследований нужно хорошо знать логику и уметь говорить на её языке; поэтому те, у кого с логикой сложно, пошли заниматься «пропагандой» – ведь науки, фундирующей такие исследования, попросту нет, а значит можно ориентироваться на эмоции и писать статьи на эмоциях.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🤔3👍1
Отец Павел Островский приводит интересное свидетельство о том, как обстоят дела в гуманитарной практике одного столичного вуза. Удивление отца Павла показывает, что он прежде не следил за обстановкой в гуманитарных науках, прежде всего в литературоведении (разумеется, говорю не в упрёк, просто обозначаю позицию батюшки).
Между тем ничто из этого не удивительно, если знать, как жила наша «литературная жизнь» до 2020-х годов и, в частности, до СВО. Яркий показатель сложившейся на тот момент ситуации – Дмитрий Быков, который теперь уже признан иноагентом. Он не просто показателен, он прямо-таки симптоматичен для понимания, как окучивали литературоведение декаду-две назад.
За счёт самых разных источников финансирования авторитет в окололитературной движухе получали те, кто говорил про «неинтересных русских», «слащавые берёзки», «скрепный менталитет» и вот это вот всё. Закономерным образом для таких спикеров оказывалась неинтересной любая русская литература, не построенная вокруг девиаций. Всё остальное же они выставляли лубком, говоря: «ну тут танки, берёзки, балалайки, медведи, тут всё понятно». Если видели безумное видео иноагента Максима Покровского – поздравляю, вы видели ещё один характерный симптом.
И виноваты не учителя литературы, ведь, закидывая их отчётностью и урезая зарплаты, их усердно пытались превратить в безропотных рабов; а те, кто стабильно пожимал руки и выдавал деньги вот таким вот «историкам литературы». Повторюсь, это проблема системная, она не в самих спикерах и не в студентах. Вопросы прежде всего к тем, кто за счёт государства настойчиво лепил литературную богему из русофобов.
Этот шлейф быканины ещё долго за нами тянуться будет.
Между тем ничто из этого не удивительно, если знать, как жила наша «литературная жизнь» до 2020-х годов и, в частности, до СВО. Яркий показатель сложившейся на тот момент ситуации – Дмитрий Быков, который теперь уже признан иноагентом. Он не просто показателен, он прямо-таки симптоматичен для понимания, как окучивали литературоведение декаду-две назад.
За счёт самых разных источников финансирования авторитет в окололитературной движухе получали те, кто говорил про «неинтересных русских», «слащавые берёзки», «скрепный менталитет» и вот это вот всё. Закономерным образом для таких спикеров оказывалась неинтересной любая русская литература, не построенная вокруг девиаций. Всё остальное же они выставляли лубком, говоря: «ну тут танки, берёзки, балалайки, медведи, тут всё понятно». Если видели безумное видео иноагента Максима Покровского – поздравляю, вы видели ещё один характерный симптом.
И виноваты не учителя литературы, ведь, закидывая их отчётностью и урезая зарплаты, их усердно пытались превратить в безропотных рабов; а те, кто стабильно пожимал руки и выдавал деньги вот таким вот «историкам литературы». Повторюсь, это проблема системная, она не в самих спикерах и не в студентах. Вопросы прежде всего к тем, кто за счёт государства настойчиво лепил литературную богему из русофобов.
Этот шлейф быканины ещё долго за нами тянуться будет.
Telegram
Павел Островский
Я вот понять не могу, а у нас вообще существует хоть какой-либо минимальный контроль в стране за тем, что преподают в гуманитарных ВУЗах? Описать мое состояние, как шок, это просто ничего не сказать…
Значит так, подходит ко мне девушка, которую знаю довольно…
Значит так, подходит ко мне девушка, которую знаю довольно…
🙏5😭2👎1
Описывать погоду можно путём «вкладывания» месяцев друг в друга.
«Апрель прошёл как январь». «В октябре было как в июне».
Интересно было бы посмотреть на такой дневник объёмом в пять, десять лет.
«Апрель прошёл как январь». «В октябре было как в июне».
Интересно было бы посмотреть на такой дневник объёмом в пять, десять лет.
👍2👀1
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊8
Очень точные рассуждения, классические для понимания современной духовной обстановки.
От себя скажу следующее. Поэтому-то для меня и было так важно прийти в ПСТГУ – потому что только в Церкви гуманизм может быть здоровым и полноценным. Христианский гуманизм – он про истинное место человека в мире, то есть про человека пред лицем Бога. Про человека, ищущего Бога. Про человека, взывающего к Богу. Про человека, служащего Богу. Без этого гуманизм хил.
Об этом, кстати, очень похожими словами писал Симеон Франк.
От себя скажу следующее. Поэтому-то для меня и было так важно прийти в ПСТГУ – потому что только в Церкви гуманизм может быть здоровым и полноценным. Христианский гуманизм – он про истинное место человека в мире, то есть про человека пред лицем Бога. Про человека, ищущего Бога. Про человека, взывающего к Богу. Про человека, служащего Богу. Без этого гуманизм хил.
Об этом, кстати, очень похожими словами писал Симеон Франк.
👍3
Forwarded from Протоиерей Андрей Ткачев
Вам не кажется, что мир катится в пропасть и в нем стало мало гуманизма?
- Такой вопрос мне пришлось прочесть у одного благонамеренного и хорошего человека, и вот что я скажу по этому поводу. Мир катится в пропасть от избытка гуманизма, а не от недостатка. И этот тезис надо прояснить.
Гуманизм, это не ратование за все хорошее против всего плохого. Философский гуманизм, это идеология, воевавшая и победившая Тео-центризм. Тео-центризм, это вера в то, что миром правит Бог и только Бог, а люди обязаны узнавать и исполнять волю Бога, воздавая Ему славу, честь и поклонение. Это мировоззрение на пике было средневековым. Можно так сказать.
Гуманизм, возникший позже, возгласил: "Отныне в центре мира - человек, а не Бог. Человек сам решит что хорошо, что плохо. Никто ему не указ, и Бог, в том числе". Здесь корень гуманизма, его смысловое ядро..
Поначалу эта идея сподвигала своих последователей ратовать за всякие свободы и провозглашать всякие права. И все было более-менее прилично, пока Бог оставался (Его ведь одним махом отовсюду не выгонишь). Но когда Его совсем вытеснили из сознания и быта, из семьи, политики и школы; когда произошло то, что Ницше кратко сформулировал: "Бог умер", гуманизм не на шутку разошелся, требуя себе все больше места под солнцем.
Вскоре после "смерти Бога", пришел неизбежный черед коллективной смерти Человека. Ибо Человек не может продолжать жить в отсутствии Творца и Искупителя, точнее - без связи с Ним.
Сегодня мы живем во времена гуманизма, добравшегося до своего отрицания, до неожиданных, но неизбежных и ужасных плодов.
Аборт - хорошо, потому что я так хочу, и вообще не комильфо летом с животом ходить. Лучше лежать без живота на пляже. Это пример чистого философского гуманизма своей логической неизбежности.
Эвтаназия - хорошо, потому что в вечную жизнь я не верю, а если наслаждения кончились, то не лучше ли умертвить человека, лишившегося всех радостей жизни? Это тоже голос гуманизма.
Стариков надо сплавлять в дома престарелых, потому что они жить мешают. Сами не наслаждаются и другим не дают. Пусть ими государство занимается. И это гуманизм.
Гомосексуализм, лесбийство, перемена пола и прочая, прочая "хороши" хотя бы тем, что человек говорит "я так хочу". А слово человека в гуманизме - закон. Гуманизм, это упертый эгоизм, взросший на дрожжах безбожия. И заканчивается он, как у Достоевского: Миру провалиться или мне чаю не пить? Конечно, миру провалиться, ибо Я чаю хочу.
Политика без совести, школа без молитвы и семья без верности, это гуманизм в чистейшем виде. Только не в начале исторического пути, а в конце.
Животные лучше людей, экология важнее совести, технологии привлекательнее семьи и простых отношений... Все это плоды философского гуманизма, пришедшего к власти.
В голове у простого человека - каша. Каша в голове. Любимое блюдо беспочвенной российской интеллигенции. Поэтому слова используются как попало, неточно. И пока человек не переназвал мир в точном соответствии со смыслами, все так и будет сползать к краю.
Любой учебник "История философии" сухо, но популярно подтвердит мои слова. Беда в том, что люди не читают учебники философии, и слово "Средневековье" сплетают со словом "мрачное", а слово "гуманизм" выкрашивают в радугу. Жалуются, что мир стал безумен и жесток. А он и не может быть другим без веры, молитвы и заповедей.
И на самом деле больших бед, чем торжество гуманизма и сопутствующее ему изгнание Бога отовсюду, и представить сложно.
- Такой вопрос мне пришлось прочесть у одного благонамеренного и хорошего человека, и вот что я скажу по этому поводу. Мир катится в пропасть от избытка гуманизма, а не от недостатка. И этот тезис надо прояснить.
Гуманизм, это не ратование за все хорошее против всего плохого. Философский гуманизм, это идеология, воевавшая и победившая Тео-центризм. Тео-центризм, это вера в то, что миром правит Бог и только Бог, а люди обязаны узнавать и исполнять волю Бога, воздавая Ему славу, честь и поклонение. Это мировоззрение на пике было средневековым. Можно так сказать.
Гуманизм, возникший позже, возгласил: "Отныне в центре мира - человек, а не Бог. Человек сам решит что хорошо, что плохо. Никто ему не указ, и Бог, в том числе". Здесь корень гуманизма, его смысловое ядро..
Поначалу эта идея сподвигала своих последователей ратовать за всякие свободы и провозглашать всякие права. И все было более-менее прилично, пока Бог оставался (Его ведь одним махом отовсюду не выгонишь). Но когда Его совсем вытеснили из сознания и быта, из семьи, политики и школы; когда произошло то, что Ницше кратко сформулировал: "Бог умер", гуманизм не на шутку разошелся, требуя себе все больше места под солнцем.
Вскоре после "смерти Бога", пришел неизбежный черед коллективной смерти Человека. Ибо Человек не может продолжать жить в отсутствии Творца и Искупителя, точнее - без связи с Ним.
Сегодня мы живем во времена гуманизма, добравшегося до своего отрицания, до неожиданных, но неизбежных и ужасных плодов.
Аборт - хорошо, потому что я так хочу, и вообще не комильфо летом с животом ходить. Лучше лежать без живота на пляже. Это пример чистого философского гуманизма своей логической неизбежности.
Эвтаназия - хорошо, потому что в вечную жизнь я не верю, а если наслаждения кончились, то не лучше ли умертвить человека, лишившегося всех радостей жизни? Это тоже голос гуманизма.
Стариков надо сплавлять в дома престарелых, потому что они жить мешают. Сами не наслаждаются и другим не дают. Пусть ими государство занимается. И это гуманизм.
Гомосексуализм, лесбийство, перемена пола и прочая, прочая "хороши" хотя бы тем, что человек говорит "я так хочу". А слово человека в гуманизме - закон. Гуманизм, это упертый эгоизм, взросший на дрожжах безбожия. И заканчивается он, как у Достоевского: Миру провалиться или мне чаю не пить? Конечно, миру провалиться, ибо Я чаю хочу.
Политика без совести, школа без молитвы и семья без верности, это гуманизм в чистейшем виде. Только не в начале исторического пути, а в конце.
Животные лучше людей, экология важнее совести, технологии привлекательнее семьи и простых отношений... Все это плоды философского гуманизма, пришедшего к власти.
В голове у простого человека - каша. Каша в голове. Любимое блюдо беспочвенной российской интеллигенции. Поэтому слова используются как попало, неточно. И пока человек не переназвал мир в точном соответствии со смыслами, все так и будет сползать к краю.
Любой учебник "История философии" сухо, но популярно подтвердит мои слова. Беда в том, что люди не читают учебники философии, и слово "Средневековье" сплетают со словом "мрачное", а слово "гуманизм" выкрашивают в радугу. Жалуются, что мир стал безумен и жесток. А он и не может быть другим без веры, молитвы и заповедей.
И на самом деле больших бед, чем торжество гуманизма и сопутствующее ему изгнание Бога отовсюду, и представить сложно.
✍3👍1
Просыпаешься вечером – а за окном многоцветье красок и пастельная мягкость уходящего дня. Розовые и гранитно-серые облака расползаются по небесной геометрии, гудит вдалеке самолёт, которого не видно, и предвечерняя тишина окутывает город.
Думаешь где-то внутри: так выглядит вся жизнь – не то пауза, не то кульминация в вечности, узелок на поверхности нескончаемой реки времени.
Думаешь где-то внутри: так выглядит вся жизнь – не то пауза, не то кульминация в вечности, узелок на поверхности нескончаемой реки времени.
❤4🤔2
В марте пересмотрел «Игру» с Майклом Дугласом, которую последний раз смотрел лет 10 назад. Думал начать с похвалы о том, какой же Майкл Дуглас молодец, но вместо этого лучше буду просто говорить об одном тонком моменте, а именно – меня всегда озадачивала её концовка, поэтому дальше будут спойлеры. Да и вообще запись будет составлена так, что понятно будет в основном тем, кто смотрел фильм.
Итак.
Ничего привлекательного как христианин в самоубийстве находить не могу. Когда главный герой бросается с крыши после того, как будто бы убил своего брата, жутко за него, страшная у него мотивировка. Но кое-что в этом решении о самоубийстве требует пристального внимания.
В современном мире принято считать, что самоубийство человек предпринимает только от внутренних мучений, тягости существования, переживаний. Но герой Дугласа совершенно не таков – он вообще очень хорошо владеет эмоциями. По самой логике повествования выстраивается другое впечатление.
Герой прыгает с крыши не потому, что ему больно и тяжело, а потому, что он оказался неправ. Не поверив сотруднице неведомой фирмы, уговаривавшей его не стрелять, он совершил фатальную ошибку и потому списывает себя со счетов.
Но если вернуться на несколько сюжетных махов назад, можно вспомнить, что в том же самом главный герой обвинил одного из сотрудников своей компании. Увольняя его, герой исповедует строгую и бескомпромиссную этику. «Ты не смог выполнить свои обязательства, ты будешь уволен».
И только применив такой же подход к себе – то есть заставив себя спрыгнуть с крыши и пережив падение – герой понимает, что бескомпромиссность логики обязательств тоже является своего рода фикцией. К категоричности приводят представления, а они могут оказаться ложными (и даже срежисированными какой-нибудь безымянной фирмой).
Концовку фильма, получается, можно прочитать и следующим образом: не только самоубийство ради избавления от мучений, но и самоубийство ради справедливости является результатом заблуждения. Не стоит в отчаянии предпринимать необратимые решения, даже если всё на словах выглядит очень убедительно.
Итак.
Ничего привлекательного как христианин в самоубийстве находить не могу. Когда главный герой бросается с крыши после того, как будто бы убил своего брата, жутко за него, страшная у него мотивировка. Но кое-что в этом решении о самоубийстве требует пристального внимания.
В современном мире принято считать, что самоубийство человек предпринимает только от внутренних мучений, тягости существования, переживаний. Но герой Дугласа совершенно не таков – он вообще очень хорошо владеет эмоциями. По самой логике повествования выстраивается другое впечатление.
Герой прыгает с крыши не потому, что ему больно и тяжело, а потому, что он оказался неправ. Не поверив сотруднице неведомой фирмы, уговаривавшей его не стрелять, он совершил фатальную ошибку и потому списывает себя со счетов.
Но если вернуться на несколько сюжетных махов назад, можно вспомнить, что в том же самом главный герой обвинил одного из сотрудников своей компании. Увольняя его, герой исповедует строгую и бескомпромиссную этику. «Ты не смог выполнить свои обязательства, ты будешь уволен».
И только применив такой же подход к себе – то есть заставив себя спрыгнуть с крыши и пережив падение – герой понимает, что бескомпромиссность логики обязательств тоже является своего рода фикцией. К категоричности приводят представления, а они могут оказаться ложными (и даже срежисированными какой-нибудь безымянной фирмой).
Концовку фильма, получается, можно прочитать и следующим образом: не только самоубийство ради избавления от мучений, но и самоубийство ради справедливости является результатом заблуждения. Не стоит в отчаянии предпринимать необратимые решения, даже если всё на словах выглядит очень убедительно.
🤝5
Серьёзные мысли навевает наступающая Страстная неделя в контексте подготовки к научным конференциям.
Каждый учёный где-то в глубине души мечтает, что его будут читать, публиковать, обсуждать, у него будут выдающиеся ученики и другие плюшки академической жизни.
Но ведь путь учёного, как и любая другая карьера, – свой путь на Голгофу. Тебе не обещано, что твой труд будет существенно отличаться от труда шахтёра, пограничника, морехода. И если тебе и уготована слава, то ценой Крестного пути.
Via crucis, via sapientiae.
Каждый учёный где-то в глубине души мечтает, что его будут читать, публиковать, обсуждать, у него будут выдающиеся ученики и другие плюшки академической жизни.
Но ведь путь учёного, как и любая другая карьера, – свой путь на Голгофу. Тебе не обещано, что твой труд будет существенно отличаться от труда шахтёра, пограничника, морехода. И если тебе и уготована слава, то ценой Крестного пути.
Via crucis, via sapientiae.
❤9
Отчасти тайна хорошего доклада на конференции заключается в умении владеть интонацией. Но ты не сможешь подчёркивать голосом одни слова и сглаживать другие, если не испытываешь никаких эмоций к тексту. Отсюда простой вывод: хороший гуманитарий любит то, чем занимается, – как мать не может без эмоций говорить о своём ребёнке, так и здесь.
Притом немногие докладчики могут лишь за счёт интонации сделать письменный текст воспринимаемым на слух. Тем, кто не владеет голосом как следует, нужно также научиться декодировать письменный текст в устный, а вот это гораздо более комплексное умение. Где-то пропустить слово, где-то обозначить мысль заранее, где-то дать пояснение. Порой всё предложение приходится перестраивать.
Гуманитарий, который не чувствует и не понимает, что устный текст по восприятию принципиально отличается от письменного, обречён с трудом доносить свои мысли до аудитории.
И наоборот, хорошее владение текстом может сделать интересной даже очень сухую тему. И так в науке видна жизнь – личность и характер учёного озаряют тему, которая предложена слушателю.
Притом немногие докладчики могут лишь за счёт интонации сделать письменный текст воспринимаемым на слух. Тем, кто не владеет голосом как следует, нужно также научиться декодировать письменный текст в устный, а вот это гораздо более комплексное умение. Где-то пропустить слово, где-то обозначить мысль заранее, где-то дать пояснение. Порой всё предложение приходится перестраивать.
Гуманитарий, который не чувствует и не понимает, что устный текст по восприятию принципиально отличается от письменного, обречён с трудом доносить свои мысли до аудитории.
И наоборот, хорошее владение текстом может сделать интересной даже очень сухую тему. И так в науке видна жизнь – личность и характер учёного озаряют тему, которая предложена слушателю.
👍5
Сильнее всего изматывают те эмоции, которые возникают по поводу деталей. Глобальные эмоции дают побуждение к действию, а мелочь незначительна; но, застряв в уме, она может сильно мешать и отвлекать. Умение отсеивать мелочи – не просто часть аскезы, оно помогает держать ум в здравии.
🤝6
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍3✍1
В статье Большой Российской Энциклопедии Н. Ю. Бокадорова пишет: «античная языковедческая традиция сложилась на материале описания двух языков – греческого и латыни, но ориентация на изучение реализации логических категорий придала ей потенциально универсальный характер». Очень важная формулировка, если к ней приглядеться. Грамматика – это логический анализ языка, то есть де-факто уже философский анализ. Здесь лингвисты и филологи могут почувствовать своё единство с философами – и это хорошо, потому что мы стали забывать, как дружны и едины могут быть гуманитарии. Филолог забывает о своих философских основаниях и, подобно Икару, на лёгких крыльях вдохновения подлетает к Солнцу, где его мозги плавятся, не будучи защищены фундаментальной понятийной мыслью и холодной трезвостью.
И некоторые направления в лингвистике – школа Арутюновой, например, – напоминают нам о наших возможностях. Напоминают о временах, когда философы и филологи ещё не сидели на разных факультетах и не стеснялись комплексно расследовать истину. Напоминают о том, что никогда не поздно развернуться к тому свету, который заложен в самом представлении о гуманитарных науках.
Скрепи крылья, Икар. Мы летим к Солнцу.
И некоторые направления в лингвистике – школа Арутюновой, например, – напоминают нам о наших возможностях. Напоминают о временах, когда философы и филологи ещё не сидели на разных факультетах и не стеснялись комплексно расследовать истину. Напоминают о том, что никогда не поздно развернуться к тому свету, который заложен в самом представлении о гуманитарных науках.
Скрепи крылья, Икар. Мы летим к Солнцу.
👍5❤2
Некоторые рассуждения накладывает приближающийся День победы, поэтому часть записок, разумеется, будет на тему нашей истории в прошлом веке.
Вот, например, замечательная иллюстрация того, как Вторая мировая стала основанием для выращивания разных псевдогосударственных проевросоюзных образований. Вот не было какой-нибудь Боснии, к примеру, а затем Боснию сделали. Зачем? Да просто так же легче запустить свои руки на Балканы.
Со времён Александра Македонского Балканы были частью Востока, поэтому в XX веке пост-европейцам пришлось поднапрячься, чтобы хотя бы некоторую часть Балкан затащить в прозападную группировку.
Всегда на почве идеологической накачки, состоящей из двух компонентов: пещерного национализма и презрения к христианству, в первую очередь православному, то есть восточному. Пример: хорваты.
И всегда, когда страна теряет внутренний стержень (или если страна изначально представляет собой псевдогосударственное образование), она раскалывается на восточную и западную половины. Так с Югославией, так с Украиной. Так и с Римской империей было.
Всё как у Киплинга: Запад есть Запад, Восток есть Восток, им не сойтись ни-ког-да...
Вот, например, замечательная иллюстрация того, как Вторая мировая стала основанием для выращивания разных псевдогосударственных проевросоюзных образований. Вот не было какой-нибудь Боснии, к примеру, а затем Боснию сделали. Зачем? Да просто так же легче запустить свои руки на Балканы.
Со времён Александра Македонского Балканы были частью Востока, поэтому в XX веке пост-европейцам пришлось поднапрячься, чтобы хотя бы некоторую часть Балкан затащить в прозападную группировку.
Всегда на почве идеологической накачки, состоящей из двух компонентов: пещерного национализма и презрения к христианству, в первую очередь православному, то есть восточному. Пример: хорваты.
И всегда, когда страна теряет внутренний стержень (или если страна изначально представляет собой псевдогосударственное образование), она раскалывается на восточную и западную половины. Так с Югославией, так с Украиной. Так и с Римской империей было.
Всё как у Киплинга: Запад есть Запад, Восток есть Восток, им не сойтись ни-ког-да...
🤝4