Святейший Патриарх сделал доклад, в котором затронул очень важную тему – тему искусственного интеллекта. Подобные «научно-фантастические» темы глубоко занимали меня в 2023-24 годах и в некотором смысле продолжают занимать теперь.

Всё сказано правильно. Справедливости ради, мне об ИИ вообще говорить нечего, я этой темы панически боюсь. Человечество стоит на краю бездны и уже разминает мышцы, чтобы солдатиком ухнуть в чёрную пропасть. Такие видения меня постигают, когда речь заходит об ИИ. В 2000-х, когда всё это существовало лишь умозрительно, было весело читать повести о космолётах и смотреть «Терминатора». Сейчас – нет.

По-хорошему, если пытаться поступать как мыслитель, надо как-то реагировать на этот вызов, как-то откликнуться на ситуацию, показать своё видение происходящего. Но мне страшно, и я не могу даже открыть глаза.

Ещё немного футурологии от старшего, советского поколения. Всё-таки в одном отношении русские 2000-е были блаженным временем – все пытались просто рассуждать и были благожелательны, и поэтому информационная среда не была такой агрессивной. Да, она была излишне светской, но свобода мышления в ней находила гораздо больше места, чем в любом из современных медиа и информационных источников.

Горькая ирония еврейской бомбёжки пейджерами состоит в том, что правительство Израиля, выходит, само решило воплотить конспирологические теории про евреев, которые были в ходу в Европе сто – сто двадцать лет назад. Просто подход к [данные удалены] оказался немного иным, нежели представлялось европейцам эпохи Меншикова и Блока.

Поговорим о том, что такое духовность — цикл постов (начало и перечень тут)

Лишние слова говорить не будем

Эпиграф: Тогда Макарий положил перст на уста свои и сказал: «Этого убегайте».

Жанр телеграм-канала требует почти ежедневного написания авторского, более или менее содержательного текста. Многочисленность небезынтересных телеграм-каналов предполагает ежедневное чтение огромного количества рассеивающих внимание, поскольку разнородных текстов.

Меж тем человеку подобное не свойственно. Потому что даже самый гениальный ум не может ежедневное порождать свежие мысли. Главное же, потому что духовный мир, к которому по своей природе, будучи так создан, тяготеет человек, предполагает определённое безмолвие и обращение в себя.

Скажут: способность к слову — это то, что отличает человека от иных живых творений, собственно именуемых бессловесными. Скажут: ведь Сам Бог есть Слово.

Ответим, что, во-первых, Он есть Всемогущий и Всесовершенный Бог, Которому возможно то, что невозможно человеку.

Во-вторых, всё-таки не будем вполне отождествлять Слово-Логос, формирующий и обосновывающий тварный мир, дающий ему значение и смысл, с человеческим словом.

И, в-третьих, в самом акте Творения, после сотворения «неба и земли», мы видим время до изречения Богом слова Творения («И сказал Бог: да будет…»), когда «Дух Божий пребывал над водами» (Быт. 1, 2), то есть, по размышлению святителя Василия Великого, предуготовлял первоматерию к творительному слову Божию.

Но вернёмся к тому, как живёт человек. Есть подвиг безмолвия, который носит духовный характер — это и созерцание себя, и отказ от лишних слов и, в высшем своём явлении — та исихия, о которой пишут отцы-аскеты и, главное, молитва. Это подвиг, рождающий действенное проповедническое слово. Мы знаем про сорокадневное пребывание Спасителя в пустыни прежде выхода на проповедь. Знаем и про такую же подготовку апостола Павла к многолетним проповедническим путешествиям. Знаем, что безмолвное стяжание мирного духа не менее, а может и более чем проповедь есть способ спасения множества вокруг себя (преподобный Серафим Саровский). Именно об этом, пожалуй, говорится нам и говорится нами в прошении великопостной молитвы преподобного Ефрема Сирина: «дух… празднословия не даждь мне».

Есть примеры безмолвия, относящиеся к творчеству, к «жизни духа» в бытовом словоупотреблении. Примечателен пример творца словесности, способного мгновенно изрекать такие слова, которые остались с нами на века — Александра Сергеевича Пушкина. Наиболее глубокие и плодоносные периоды его творчества относятся к Болдинскому карантину (мы бы сказали «самоизоляции») или к Михайловской ссылке. И хотя он не оставлял переписки с друзьями, размеренный характер переписки в то время может приравнять её к частичному безмолвию.

Можно привести и примеры греховного ухода в безмолвие. Запой или предание себя изменяющим сознание препаратам, когда человек теряет связь с окружающими людьми и миром, фактически утрачивает способность слышать и изъясняться. Греховным уходом в безмолвие можно назвать и самоубийство. Всё это суррогаты подлинного безмолвия, к которым человек склоняется по причине неготовности или неспособности к безмолвию подлинному.

Получилось много слов о безмолвии.

Сегодня мир стал, человечество стало чрезвычайно многословным. И едва ли возможно куда-то от этого уйти. Мы не имеем ни возможности, ни способности к безмолвному физическому уединению в духе Божием (давайте прямо скажем: модные «духовные ретриты» — это такой «духовный бутик»). Поэтому каждому, особенно тем, кому суждено часто говорить и писать, важно помнить о необходимости духовного безмолвия, обращения к себе и к Богу. Например, в молитве и созерцании Слова Божия и величия Его дел.

Один интересный текст, который с удовольствием можно перечитывать раз за разом.

https://t.me/istrkalkglk/3191

Мысль, грызущая мозг: XX век ничего не дал нам. Только отнял. Переступил невидимую черту, которую испокон веков нельзя было пересекать. Рванувшись вниз, он летит в чёрный провал, и ни зги не видно, ни дна; и мы, привязанные к нему витой пуповиной необходимости, летим бездумно вслед и бездумно кричим, не разбирая того, что пролетает мимо. Мы родились уже в полёте, и до нас дошли лишь скудные обрывочные сведения о том, с чего началось падение. И не остановить страшный лёт, не вскарабкаться обратно. А лететь-то страшно – и вот остаётся лишь закрыть глаза и выкрикивать боль ужаса в надежде, что пуповина зацепится за кривой корень мирового древа и наш страшный предок полетит вниз, а мы удержимся хотя бы на этой высоте, чтобы никогда больше его не увидеть. И как страшно проговаривать эту надежду! И как мучительно её не проговорить!

Ср. из записных книжек Андрея Платонова:

✸ Писать надо не талантом, а «человечностью» – прямым чувством жизни (1931-1933);

✸ Искусство не терпит пустоты, – оно должно быть заполнено жизнью и людьми, как поле травой;

✸ Искусство, как потение живому телу, как движение ветру, – органически присуще жизни (1941-1950).

– За каждым новым знакомством следует неизбежно разочарование, – уныло скандировал поэт, комментировавший последнее из прочитанных стихотворений. – Вот один человек побледнел и отцвёл в ваших глазах, вот – другой... Раз за разом бесконечной чередой душа прокладывает себе путь от одного сокрушения к другому, ещё более глубокому, и усталость и изнеможение лишь накапливаются на её дне. Их почти невозможно избыть и ещё сложнее озвучить. Будто кудрявые звёзды отстраняются от вас по мере того, как вы тщитесь коснуться их дрожащей рукой.

Публика недоверчиво-осторожно прислушивалась к его словам, и чем больше крепчал голос творца, с каждым новым предложением уверявшегося в своей правоте, тем чаще в глазах зрителей мелькала искристая, игривая заинтересованность. «Что может быть поэтичнее поэзии?» – витала мысль между рядами, и не требовала произнесения вслух. Среди едино слушавших подспудно установилось неуловимое взаимопонимание, будто все прожили одну жизнь, одну судьбу.

– Только не пойму, к чему вся эта философия после читки, – шепнул жене на ухо пожилой реставратор Носковых. – Ведь и так сам стих уже много озвучил, неужели что-то непонятно?..

На лице его лежала мягкая печать искреннего недоумения.

– Ты понимаешь, Боря, – терпеливо еле слышным шопотом откликнулась супруга, – здесь дело не столько в самой читке, сколько в единении, которое она даёт людям. И автору, и слушателям хочется продлить момент сочувствия, которое дают стихи, им важно открыть друг перед другом какие-то давние боли. Потому и недостаточно просто прочитать или озвучить, нужно и обсудить, прийти к совместному чувству... некоторых болезненных вопросов. Чтобы понять, что кроется на самом дне литературы.

Незаметно для мужа она смахнула уголком шали крохотную слезинку. Последнее стихотворение всколыхнуло в её сердце давние воспоминания, которые притворялись давно забытыми, но никакой трогательный момент не вызывал у неё желания проигнорировать мужнин вопрос: быть открытой и доброжелательной к своему единственному Елена Сергеевна почитала святой обязанностью и не умела иначе. Борис тихо вздохнул и в ответ проронил лишь:

– А-а-а... Ну, похоже, и правда.

И замолк, с двойным усердием взявшись вслушиваться в слова поэта. Ничего нового в них он не почерпнул, но само старание услышать новое казалось благородной истиной, невзначай и как бы ниоткуда посетившей душу. Таково было влияние на него кроткой супруги.

(октябрь 2024)

И ещё одно роковое наблюдение – тупое и безмолвное безразличие, так характерное для нашей эпохи. Самые добрые усилия не вызывают никакого сочувствия у народа; книги, самые интересные и чудны́е, песни, самые светлые и добрые, фильмы, самые виртуозные и глубокомысленные – ничто не сподвигает людей на бескорыстное участие в общем делании.

В ответ на самые вдумчивые и честные рассуждения мещанин отвечает зевком. И это сон, эта губительная дрёма установилась на народном уровне. И, пока на диванах зевают осоловевшие горожане, где-то на задворках истории уже не один труженик погиб под завалами в одиночестве, сточив до основания свою кирку.

Грозными грозовыми тучами висят над Россией строки Пушкина: «на вес кумир ты ценишь Бельведерский». И сгущаются они, чтобы излить на нас свою правду в надлежащее время.

Пусть постоят ещё резные цитадели,
В которых мы ютимся
(Пусть внуки наши их и не застанут).
Пусть труд ещё продлится хоть полдня.
Пусть лучше ворог их растащит на каменья,
Чем наше сточит их сонливое безделье.