Противоречивые желания обычно переживаются по очереди. Это предохранитель от тревоги - если они встретятся одновременно, будет нужен выбор и отказ от чего-то одного в пользу другого.
В процессе не только теряешь, но и находишь.

Помните сцену с дьявольскими силками из "Гарри Поттера"?

Растение обвивает, сжимает, скручивает. И чем сильнее сопротивляешься - тем крепче держит. Чтобы выбраться, нужно расслабиться - полностью. Именно тогда, когда это кажется самым невозможным, и вообще это последнее, что хочется делать в такой ситуации.

Когда что-то сжимает - естественно бороться. Вырываться, напрягаться всем телом. Никто ведь не хочет попадать в дьявольские силки.

Со сложными чувствами происходит что-то очень похожее. Когда внутри становится тесно, и страшно, и больно - первый импульс защищаться-сражаться - собраться.

А почему работает наоборот? Напряжение - это то, за что силки держатся. Чем сильнее мы сжимаемся в ответ, тем крепче они находят опору.

Люблю использовать эту метафору в работе - и удивительно делать открытия в чем-то знакомом. Только сейчас заметила деталь, на которую раньше не обращала внимания.

Вообще-то дьявольские силки - это растение. Вообще-то они - естественное продолжение той же природы, частью которой мы сами являемся.
С природой невозможно успешно бороться. Но можно перестать воевать. Так тоже бывает.

Терапия как перевод с языка внутренних подсказок на язык внешних действий

Есть времена, в которые легко хотеть расти. Осваивать новое, расширяться, строить, придумывать. И есть времена, в которые вся эта оптика начинает плохо работать.

Задача периода другая. Сохранять, не преумножать. Не разрушить важное. Удержать то, без чего потом будет слишком дорого собираться заново.

Снаружи это часто выглядит неубедительно. В этом мало сюжета, видимых достижений, материала для красивого рассказа о себе. Но работа по сдерживанию ущерба - тоже работа, тоже форма движения.

Если ее результат не виден - значит, она достаточно удается.

Выученная беспомощность - невыученная мощность

Я продолжаю считать, что в супервизии должно быть место не только «кейсу», но и вам — как специалисту и как человеку.

За годы практики мне не раз рассказывали о супервизиях, после которых было стыдно, больно и одиноко. Мне не хочется делать ещё одно такое место. Я делаю другое.

Супервизия — это возможность принести не только клиентскую ситуацию и вопрос «что делать дальше», но и растерянность, злость, усталость, бессилие или внезапную скуку.

В том числе — то, как жизнь за пределами кабинета влияет на терапевтический процесс.
Особенно если вокруг много кризиса, нестабильности, больших и маленьких потерь, и вы сами живёте внутри той же реальности, что и ваши клиенты.

И тогда на супервизию можно опереться — чтобы всё больше опираться на себя: на своё профессиональное мышление, свою чувствительность, свои возможности и ограничения – свой способ быть помогающим специалистом в сложные времена.

Клиническая работа остаётся важной частью процесса. И мы будем исследовать, что происходит и как происходит между вами и клиентом, искать следующие шаги, встречаться и выходить из тупиков, замечать повторяющиеся паттерны. Но мне важно, чтобы рядом с этим оставалось внимание и к вам самим.

Я психотерапевт и травма-терапевт. Больше 10 лет работаю в контекстах кризисов, вынужденных изменений и потерь, в том числе в мультикультурной среде. Это всё - реальность, которую невозможно вынести за скобки терапии. Из этой большой практики выросла моя супервизия — для коллег, которым важно не только «делать правильно», но и продолжать работать собой в профессии.

Ко мне можно прийти в малую группу -- есть ещё 6 мест. И за индивидуальной супервизией. Если важен язык - мы можем работать на русском, украинском или английском.

Написать мне - здесь @enenberg_sabin

Многие формы несвободы заканчиваются снаружи и продолжаются внутри. В способе бояться, в усталости от сложности, в соблазне подчиняться или подчинять.

Есть опыты, которые невозможно просто оставить позади. Они входят в человека глубже, чем хотелось бы, и становятся не только раной, но и способом смотреть, желать, бояться, выбирать. После них свобода не всегда переживается как облегчение. Она оказывается слишком сложной, слишком неопределённой, слишком требовательной. Хочется не её, а понятного порядка, в котором уже распределены роли, ответственность и сила.

Такой опыт – он и травматичен, и соблазнителен. Как обещание облегчения. Как мечта о мире, в котором больше не нужно выдерживать неопределённость, выбирать, сомневаться, не знать.

Одна из возможностей – заметить, как именно этот опыт продолжает жить внутри. Не для того чтобы объяснить все и успокоиться, но чтобы вернуть себе выбор там, где раньше работала только инерция. Что делать с той частью себя, которая сформирована несвободой – в этом вопросе уже появляется пространство

Досадная особенность узнавания себя – "спасибо большое, без этой информации было как-то удобнее"

Чтобы принять что-то, протянуть к этому руки ладонями вверх - нужно сначала прочно поставить ноги ступнями вниз

Сначала нужно с собой разобраться - а потом уже жить нормально.
Понять, что со мной, где я, на что я опираюсь - и вот тогда уже можно будет двигаться и выбирать. Как будто где-то есть точка, в которой можно стать достаточно устойчивым, цельным, понятным себе.

Насколько живучая эта идея, настолько и нерабочая. Разбираться с собой нужно, иногда даже очень. Но это не та работа, после которой однажды выходишь полностью собранным, в правильной форме и окончательно готовым ко всему.

Часто всё равно придётся идти, не дождавшись полной ясности. С сомнениями, с вещами, которые не до конца уложены. Взять с собой противоречия, которые нельзя красиво разрешить.

И уже по ходу становится видно, что из этого выдерживается, а что нет. На что правда можно опереться. Где ясность настоящая, а где - только предварительная.

Это нельзя назвать удобным и приятным опытом. Очень понятен соблазн сначала стать “нормально готовым”, а потом уже двигаться.

Но многое в нас по-прежнему проявляется только в реальных шагах. И меняется тоже там.

Терапия не может и не должна жить вместо жизни. Не заменит действие и не выдаст финальную версию себя перед выходом в мир. Но может понемногу расширять пространство, в котором действие становится возможным. Даже в сомнении, уязвимости, несовершенстве и неопределённости. Всё-таки двигаться.

Писала я текст про супервизию. Хотела написать долгий и занудный. Но получилось только долго и занудно его писать. Поэтому вместо этого я стала вспоминать, как и с кем я в последний раз об этом долго говорила.

Осенью это было. Я проводила в Еврейском университете завершающий семинар для выпускников факультетов психологии и социальной работы. Часть студентов находилась в Израиле. А часть в Украине. А преподавать им надо было на английском.

Перед каждой встречей казалось, что я обязательно забуду, на каком языке, с кем, когда разговаривать. Просматривая заметки после, утешалась тем, что про защиту конфиденциальности можно не беспокоиться - расшифровать эти трехглавые закорючки надо ещё постараться.

Все эти переживания перед и после - они не отдельные от процесса. Они и есть процесс. Процесс, в котором оказывается возможным построить вместе что-то общее, несмотря на разницу в словах, опыте, тревогах. Через внимание. Через готовность не понимать сразу. Через намерение присутствовать, когда звучит непривычно или кажется, что ничего не понятно.

И в конечном итоге - создается особый, свой язык группы. Он появляется из ошибок и из пауз, из общих горестей и радостей узнавания. Трехголовое и хвостатое - "ага" - на разных языках.

Сейчас я набираю новую супервизионную группу - к ней можно присоединиться.
Или прийти на индивидуальную супервизию @enenberg_sabin

Молчу в канале последние недели, потому что много текстовой работы вокруг меня образовалось. Возвращаюсь к ритму с заметками о терапии в кризисные времена

__

Сильные эмоции не остаются там, куда их помещают. Они растекаются - захватывают пространство, время, мысли, отношения, становятся всей реальностью целиком.

В сложные времена это особенно ощутимо. Одна из особенностей кризисной терапии - не раскачивать то, что и так уже штормит. Создавать берег вместо того, чтобы добавлять волны.

Рамка - время, место, формат, регулярность - это и есть берег. Скучное и неяркое, то, на что в стабильные времена почти не обращаешь внимания. Но когда всё вокруг ходит ходуном, становится важным, что какой-то берег все-таки остается на месте.

Если хотя бы в одном пространстве сильные чувства можно выдерживать и различать, если созданы условия, в которых прилив и отлив могут случиться, становится немного легче управляться и с остальной жизнью за пределами этого часа.

Обещать не обещать.
Когда трудное время все не кончается, хочется уже довериться кому-то большому, обнимающему, всемогущему, кто обязательно-преобязательно вытащит из темного и страшного настоящего прямо вот в светлое будущее. Самое светлое, самое прекрасное, то, о котором мечталось.

И естественное желание помочь - может легко при неосторожном обращении встраиваться в эту фантазию, отвечать на нее: “да, Малыш, я лучший в мире Карлсон!”

А гарантировать железобетонный результат в железобетонном виде заведомо, не зная, из чего сплетено страдание вот этого конкретного человека, нельзя. Нет, можно, конечно, кто ж запретит. Но это будет или вранье, или неинформированность.

И для терапевта, и для собственно терапии включаться в такую фантазию - тяжело и рискованно. Любое ухудшение, откат или медленность процесса начинают переживаться как знак “что-то идет не так”, а не как нормальная часть сложной человеческой работы.

Поддерживать у клиента веру в идеальность терапевта - значит поддерживать ненадёжную опору. Она только укрепляет у всех участников процесса нереалистичные представления о себе, других и о мире. А мир их нам и так генерирует с бешеной скоростью в режиме онлайн.

Признать и согласиться с тем, что ни в какое светлое будущее со скоростью света мы не попадем - где-то там проскользнет легкое разочарование. Мол, будет не так много, быстро, легко и весело, как хотелось бы. И где-то там же проскользнет - облегчение. Потому что когда жизнь вокруг пиздец, ”много, быстро, легко и весело” - это немного подозрительно.

И отсутствие всемогущего родителя очень пригождается, когда нужно быть просто могущим взрослым - себе.

Замечаю иногда, как разговор о психическом здоровье начинает путаться с требованием быть правильным человеком.

"он не доволен – с ним что-то не так".
"это не экологично", "быть в здоровых отношениях – это правильно", "наслаждаться тем, что ты делаешь и получать достойные деньги за свою работу – это правильно", "разрывать неподходящие отношения - это правильно".

Причем "правильно" здесь ловко маскируется. Оно не выглядит как мораль, потому что приходит в словах о заботе, границах, удовольствии, достатке – в общем-то, приятных и важных штуках.

Из этого исчезает возможность сказать: человек может понимать, что отношения ему не подходят, и всё равно оставаться. Может не любить работу и считать важным её продолжать. Может выбрать долг, привязанность, риск, жертву, привычную жизнь — не потому что он непременно "нездоров", а потому что у него есть причины, ценности, ограничения, противоречия. И можно не считать его выбор хорошим, но всякий неудачный выбор стоит сразу понимать как симптом.

Мне видится важным различать эти вещи и разводить их в своей работе:
что для человека здоровее — один вопрос,
что для него этично — другой,
что для него ценно — третий,
что он выбирает — четвёртый.

Они могут совпасть. Но не обязаны.

Резильентность — упругая жизнестойкость — слово, которое часто встречается в исследованиях кризиса и адаптации. А чурчхела — определённо та вещь, которую вы захотите взять с собой в долгую дорогу. Между ними куда больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Ядра дают чурчхеле плотность и вкус, но сами по себе были бы просто горстью орехов. Их держит нить. Снаружи постепенно нарастают виноградные слои. Окунули, дали высохнуть, окунули снова. В человеческой устойчивости примерно так же участвуют характер, отношения, навыки, культура, знакомые места и люди, которым можно позвонить в четверг утром. Иногда ещё расписание автобусов. Конструкция обычно сложнее, чем "у меня есть внутренний стержень".

Получается довольно точная конструкция резильентности. Что-то своё внутри. Связи, которые удерживают части вместе. И слои, появившиеся со временем.

Чурчхела тоже не возникает за один удачный подход. Ей нужны повторения, время на просушку и новая порция винограда.

При этом хорошая чурчхела сохраняет мягкость. Если она превратилась в камень, что-то пошло не вполне по плану. Способность выдерживать жизнь как раз предполагает, что вас всё ещё можно куснуть.

В процессе форма меняется. Виноградный сок густеет и высыхает, поверхность становится неровной, появляются складки. Чурчхела после этого не выглядит испорченной. Она выглядит как чурчхела.

Мне ещё кажется важным, что весь этот разговор об устойчивости невозможно свести к личным качествам самой чурчхелы — или ее ингредиентов. Она не изготовила себя в результате глубокой внутренней работы. Кто-то вырастил виноград и орехи, собрал их, нанизал, окунал, сушил и вовремя убирал от дождя.

Среда участвует в устойчивости очень буквально.

В итоге виноградный сок и горсть орехов меняются до неузнаваемости, сохраняют вкус и питательность и превращаются в еду, которую удобно взять с собой.

Хорошо, когда есть наглядное пособие, которое можно нарезать кружочками к чаю.