НАИВНОСТЬ РАЗНООБРАЗИЯ: ФАЗОВАЯ И НЕВОЗМОЖНАЯ ПАНАРХИЯ Ч. 1/2

В левоанархическом движении редко кто-то анализирует детище де Пьюида — автора идеи политической панархии — системы, при которой индивид наделен правом свободно выбирать правительственную юрисдикцию. Идея, конечно, опередившая свое время едва ли не на полтора века, нашла на тот момент поддержку от анархистов и возродилась в XXI веке среди правоанархического крыла нашего движения — в среде анархо-капиталистов. Собственно, на сегодняшний день вообразить себе такое общество сильно проще, нежели на момент возникновения данной идеи: цифровая идентичность уже перестает быть гипотетической концепцией, платформенные и цифровые функции правительства реализуются в реальном времени.

Панархия привлекла правых анархистов тем, что вполне себе исходит из основополагающей тенденции их идей — философского индивидуализма, понимания отдельно взятого человека как individuum — целостный и неделимый атом, где сама сущность individuum подчиняет себе связи с себе подобными, а не составляется из них. Социальный анархизм, справедливости ради, с антропологической и социологической точки зрения оказался ближе к практической стороне вопроса — личность человека составляется в большей степени из множественных связей с окружающей средой, посему-то левые анархисты и не склонны рассматривать отдельно взятого человека как individuum. Значительно важно заметить то, что понимание человека в этом случае является пониманием системным, рассматривающим его одинаково как базовый составной её элемент. Такая логика сильно повлияла на различие в понимании основ политического проектирования наших систем.

Определенно, если мы рассмотрим основные концепции левого анархизма, мы не найдем в них такого акцента на разнообразии внутреннего уклада привычных нам форм организации в духе коммун или синдикатов, как, например, в панархическом представлении такой мета-системы. Тем не менее, одинаковым условием для анархии и для панархии является добровольность и отсутствие централизованного регулятора системы. И анархия, и панархия не подразумевают механизмов, позволяющих искусственным способом унифицировать каждый отдельный элемент. Из этого и вырисовывается ключевой конфликт между видениями двух идей: почему анархисты видят безгосударственное общество менее разнообразным, нежели панархисты?

Различие заключается в понимании связей и их роли в формировании элементарных единиц. Простыми словами — панархия находит связи вторичными, анархия — первичными. На первый взгляд, такая полярная формулировка толкает нас к мысли о том, что необходимо было бы поставить знак равенства между значением связей и уклада элементарных единиц. И мы склонны считать, что такая формулировка (с некоторыми оговорками) действительно могла бы отвечать реалиям современного видения безгосударственного общества.
И при этом мы остаемся заложниками одной из проблем анархического дискурса — видения системы как статичного явления. Статика не позволяет нам понять то, что из себя представляет анархическое общество. В отличие от динамики.

САЭР | ЧАТ | СВЯЗЬ | ПРОГОЛОСОВАТЬ

НАИВНОСТЬ РАЗНООБРАЗИЯ: ФАЗОВАЯ И НЕВОЗМОЖНАЯ ПАНАРХИЯ Ч. 2/2

Динамическая картина выглядит несколько по-другому. Безгосударственное общество (анархия или панархия) — это горизонтальная сеть, составленная из взаимодействия самых малых единиц. Отдельно взятая единица сети может функционировать произвольным способом, другое дело — как это работает в масштабе? Масштаб работы государства нам понятен — малые единицы регулируются усиленным центральным узлом. Масштаб работы сети — это взаимное регулирование малыми единицами друг-друга. Масштаб системы в этом случае у нас определяется качеством самих связей между единицами, и если государство может жертвовать качеством связей между не-центральными узлами, то анархическая сеть такой примитивной роскоши себе позволить не может — качество связей между малыми единицами полностью определяет работоспособность системы. Например, прудоновская анархическая федерация — это одна из форм такой сети, где связи у нас определяются динамическим взаимодействием между отдельными элементами сети. Собственно, сетевое взаимодействие не отрицает ни панархия, ни анархия.

Однако, панархия, подобно той философии, из которой исходит её основополагающая логика, недооценивает то, как связи влияют на отдельно взятые элементы. Любая жизнеспособная система по Биру требует фрактальности организации элементов этой же самой системы. Связи неизбежно рождают самоподобие элементов за счет того, какая логика порождает связи — взаимопомощь, коллективное владение, консенсус, прозрачность, etc.
Поясняя простым языком — элементы сети становятся естественным, эмерджентным путём похожими друг на друга за счет того, что руководствуясь принципам связи друг с другом, организуются под соответствие этим же самым связям. Таким образом, если связи нашей системы состоят из взаимопомощи и коллективного распределения общих ресурсов, то внутренние элементы "подстроятся" под нужды связей, организуя эту логику уже внутри элементарных единиц. Разумеется, энная степень разнообразия внутри таких единиц остается волей составляющих её людей, но принципы взаимодействия и организации, в этом случае, динамически меняются в зависимости от организации сети.

Но это не означает то, что панархию нужно сбрасывать со счетов. Она играет важную роль в диверсификации безгосударственного общества, организуя кооперативно-конкурентную среду для возникновения наиболее оптимальных укладов. При этом, резюмируя, как постоянный уклад системы она, вероятнее всего, невозможна. Панархия выгодна и даже желательна как фаза того, когда разные способы организации безгосударственного общества будут практически реализовываться и практиковаться. В следующих постах мы расскажем о том, почему мы делаем ставку именно на социальный анархизм в такой динамической борьбе.

САЭР | ЧАТ | СВЯЗЬ | ПРОГОЛОСОВАТЬ

В этом тексте М. Букчин анализирует причины экологического кризиса. Он показывает, что корень проблем — социальная система, основанная на иерархии, господстве и логике бесконечного экономического роста, а не технологии или численность населения. Решить экологические проблемы возможно лишь через глубокие социальные преобразования, замещающие конкуренцию кооперацией, и прибыль совместным участием граждан. Букчин критикует участие в национальных и провинциальных выборах, отмечая, что государственные и парламентские структуры подавляют инициативу низовых сообществ. В качестве альтернативы он предлагает конфедералистскую систему, основанную на сети народных ассамблей с возможностью отзывать делегатов, где решения принимают сами граждане.

#озвучка_от_слушателей
#будущая_революция
тгк: дилетантская озвучка

Спасибо, что присылаете озвучки!

АНАРХИЯ И ЭВОЛЮЦИЯ: О ЧЕМ МЫ ГОВОРИМ?

Эволюционизм — это социально-политическое направление мысли, выступающее за постепенное изменение общества и скепсис к революционным изменениям как нежелательным или непродуктивным.

За период существования Союза Анархистов-Эволюционистов России мы значительное время потратили на поиск "того самого" универсального эволюционизма, который мог бы предоставить альтернативный ответ на вопрос "как достигать анархии?". Рассматривая политическую традицию анархизма, мы хотели бы отметить более эволюционную, нежели революционную сущность анархических методологий. На фоне более яркого, революционного анархизма, эволюционные взгляды на достижении анархии, в общем-то, были позабыты. Было позабыто и то, что к сторонникам эволюционного подхода относились и относятся Прудон, Кропоткин, Грэбер, Герен, etc.

Конфликт между революцией и эволюцией в анархизме — это разное понимание и направленность политической борьбы, корень которой, на наш взгляд, лежит в опоре на массовую политику (ставка на широкие массы и единовременный захват власти) и на префигуративную политику (ставка на создание образцов будущего общества в практиках малых групп уже сейчас). Определяющим является различие в динамике изменений. Мюррей Букчин, выступающий за борьбу через прямую демократию и ассамблеи, выступает в традиции эволюционного направления. В то время как Уэйн Прайс, вступавший в полемику с Дэвидом Грэбером, целиком и полностью предлагает революционный слом капитализма и государства.

В отличие от мейнстримного государственного дискурса, где "эволюционизм" традиционно ассоциируется с политическим реформизмом (т.е с постепенным изменением всей системы сверху), в анархизме постепенность достигается за счет префигуративной политики, то есть за счет реализации анархических методов самоуправления и самоорганизации внутри старого общества, достигая таким образом структурной победы и постепенно расширяя границы анархического общества через постепенное "поглощение" старого.
В истории существовали примеры "слияния" этатистского и анархистского дискурса постепенного подхода к изменениям — это парламентский анархистский реформизм (либертарный поссибилизм) в духе малоизвестного «Манифеста тридцати» 1931 года и испанской Синдикалистской партии, ставших буквально единственным оформленным "парламентским анархизмом". На сегодняшний день для нас это скорее реликт былой массовой поддержки, на которую когда-то анархисты могли рассчитывать в перспективе тех лет.

Префигуративная политика мыслится нам именно тем краеугольным камнем, на который зиждется современная анархистская практика. Инновационные и цифровые возможности, которые нам дает XXI век, не были протестированы в анархистских обществах, однако потенциал безграничен, и только реальное внедрение и практика наших идеалов является возможным путём к тому, чтобы анархия была бы реализована. Разумеется, нельзя отменять силу массовой политики и нельзя игнорировать те возможности, которые дают нам массы — любые прогрессивные либертарные движения и тенденции в современной политике потворствуют нам и делают нашу практику возможнее, взаимопомощь и её внедрение в культурный код является подготовкой фундамента к тому, чтобы наши идеи работали.
При этом, когда мы говорим конкретно об "анархистской деятельности" — мы говорим о теории и практике самоуправления в реальном времени, горизонтальной организации, которую государство ещё не успело кооптировать в себя. Это та форма организации политической деятельности анархистов, за которую мы выступаем и которую находим реально обладающей потенциалом для будущих метаморфоз общества.

Эволюционная трансформация общества через практику анархизма в реальном времени — это и есть реальная политика анархизма в XXI веке. И, вероятно, единственная из возможных.

САЭР | ЧАТ | СВЯЗЬ | ПРОГОЛОСОВАТЬ

ТЕОРИЯ КОММУНИЗАЦИИ: КОММУНИЗМ > СОЦИАЛИЗМ

Процессуальное понимание коммунизма лишь относительно недавно пришло в современное левое движение. Традиционно устоялось понимание коммунизма как статичной общественно-экономической формации, чему линейно предшествовал этап диктатуры пролетариата, сохранявшийся как посреднический этап даже в представлении левых коммунистов, которые оказались ближе всех к реальному пониманию государства как враждебного буржуазного института.

Переосмысление этого положения вещей в современном марксистском дискурсе осуществили Жиль Дове и французский коллектив Tiqqun во второй половине XX века, сформулировав т.н «теорию коммунизации» — идеи о том, чтобы осуществлять коммунистическое общество без переходных этапов в виде диктатуры пролетариата и воссоздания вертикальных структур управления социалистическим обществом. Ничего не напоминает, правда?
Подобного рода достижениям в левой мысли можно только радоваться, потому как это отвечает нашим анархическим структурным интересам в организации глубинных общественных изменений.

Разумеется, «теория коммунизации» — это дублирование анархо-коммунистического подхода к организации общества, что Жиль Дове и не скрывал, отсылая к Кропоткину в формулировке этой теории. К тому же, современность предоставляет нам пласт для эффективной коммунизации на базе кибернетического платформенного самоуправления социоэкономическими процессами.
В первую очередь, мы, анархисты, поддерживаем понимание политики и социальных противоречий как динамический, а не статический процесс, следовательно и коммунизм — как практику и процесс, а не абстрактную онтологическую цель.

Собственно, нам есть чем возразить Жилю Дове и его представлению о коммунизации со стороны первоисточника и реальной системной практики. Разумеется, переходный этап как состояние и процесс — это устаревшее линейное модернистское представление, на практике своей редко перевешивающее реформистскую практику по своей эффективности — в критике переходности мы проблем не видим.
Другое дело — в методологическом «катастрофизме» и разрыве будущего с прошлым, неизбежно сводящемуся к безосновному ожиданию накопления тщательно скрываемых противоречий современного мира. Коммунизация — вне сомнений, процесс необходимый и чрезвычайно важный, но ключевой акцент на том, что это — процесс, что вульгарно упускается из внимания «катастрофистами» и апологетами деструктивного подхода к политике.

Любой процесс, на этапе своего возникновения или развития, нуждается в корректировке и оптимизации тех методов, которыми он достигается — без этого императива жизнеспособность системы практически предрешена, поскольку не осуществляется никаких мер для поддержания её гомеостаза и выработки ответов на вызовы. Целеполагание такой системы, при этом, прямо зависит от подбора методов, которые она использует, что требует их отбора в реальном времени.
Простыми словами — коммунизация должна проходить здесь и сейчас, через практику и внедрение механизмов, ликвидирующих участие государства и капитала в самоорганизации и ликвидирующих товарно-денежные отношения в производстве и потреблении, в противном случае — мы наблюдаем реформизм и смену лиц в системе, полностью сохранившей свою семантическую основу.

Поэтому методология коммунизации — это либо её практика через префигурацию, либо полное отсутствие этой методологии до «часа Х», когда намеченная французскими постмарксистами ситуация достигнет состояния, когда необходимо будет её проводить. И, разумеется, в кризисных условиях, когда вертикаль выигрывает у горизонтали за счет простоты мобилизации системы, это будет обречено на ещё один цикл прохождения доминирующих вертикальных систем через железный закон олигархии Михельса, и — voilà — реставрация государства и капитализма.
Потому что дать реальное понимание фундамента будущего общества может только его отражение в настоящем и диалектическое прохождение через разнообразие тех методов, которые мы могли бы использовать.

САЭР | ЧАТ | СВЯЗЬ | ПРОГОЛОСОВАТЬ

Заключая, хочется отметить, что в отличие от «фундаменталистского катастрофизма» Жиля Дове, французский журнал Tiqqun и группа «Невидимый активист», пусть и через призму экзистенциализма и постмодернизма, но все же соглашаются с этой критикой и выступают за коммунизацию посредством префигурации, присоединяясь скорее к анархическому полюсу этой теории.
Тем не менее, скала, на которую взошли западные левые, поднявшие дискурс о полной и безэтапной отмене государства и капитализма, взошли на неё тогда, когда анархо-коммунисты покорили её едва ли не столетие назад.

САЭР | ЧАТ | СВЯЗЬ | ПРОГОЛОСОВАТЬ

Как узнать, что пишут сапатисты, если не читаешь по-испански? Остается толко ждать, пока кто-то переведет. Но сборники переводов сапатистских текстов выходят нечасто.

Если вспоминать подобные книги, которые выходили раньше, то в голову прежде всего приходит «Четвертая мировая война» Олега Ясинского — культовый сборник текстов сапатистов с 1994 по 2003 годы. Именно из него у многих в России до сих пор вырастает интерес к сапатистам.

После этого были попытки сделать новые сборники переводов, но безуспешные.

И вот теперь, наконец, выходит новая книга «Из сапатистской реальности» — сборник текстов, которые перевела Екатерина Северная и выпустило издательство «Напильник».

Почитайте интервью с Екатериной, чтобы узнать, как создаются такие сборники