В предыдущем посте мы обратили внимание, что в ответ на молитву Соломона Господь, по сути, ничего не говорит о принятии того формата прощения грехов, который излагает царь. Однако, обратившись к книге Паралипоменон, мы видим несколько иную ситуацию. Её автор предлагает более пространный вариант Божьего ответа, в котором мы встречаем и следующее:

«Я услышал молитву твою и избрал Себе место сие в дом жертвоприношения. Если Я заключу небо и не будет дождя, и если повелю саранче поядать землю, или пошлю моровую язву на народ Мой, и смирится народ Мой, который именуется именем Моим, и будут молиться, и взыщут лица Моего, и обратятся от худых путей своих, то Я услышу с неба и прощу грехи их и исцелю землю их» (2 Пар. 7:12–14).

Можно заметить, что перечисленные Богом условия напоминают условия, которые перечисляет и Соломон:

«Когда заключится небо и не будет дождя за то, что они согрешили пред Тобою, и будут молиться на месте сем, и исповедают имя Твое, и обратятся от греха своего, потому что Ты смирил их, тогда Ты услышь с неба и прости грех рабов Твоих и народа Твоего, Израиля» (2 Пар. 6:26–27).

В то же время можно заметить ряд значимых отличий. Во-первых, если Соломон говорил «обратятся от грехов своих» (מֵחַטָּאתָם יְשׁוּבוּן), то Господь говорит «обратятся от злых путей своих» (יָשֻׁבוּ מִדַּרְכֵיהֶם הָרָעִים). Разница тонкая, но значимая: «грехи» — это конкретные, отдельные поступки и преступления; «злые пути» — это образ жизни, направление, система ценностей. Изменение, о котором говорит Господь, гораздо глубже и всеобъемлюще.

Во-вторых, Соломон не упоминает «взыщут лица Твоего» — условие, которое Господь также перечисляет. В библейском языке «взыскать лицо» означает искать личного присутствия Бога, стремиться к личным отношениям с Ним, жаждать Его ради Него Самого, а не ради Его даров. Соломон говорит о покаянии, об обращении от греха, о молитве в храме — но ни разу не упоминает о необходимости искать Самого Бога, стремиться к Его присутствию, жаждать Его Самого. Он строит храм как место, где можно получить прощение, но упускает из виду, что цель прощения — восстановление отношений с Богом, а не просто снятие наказания.

Возможно, эти нюансы как нельзя лучше показывают трагедию, до которой дошёл Соломон: он перестал видеть в дружбе с Богом величайшее сокровище, а в том, чтобы быть «рабом Божьим», — величайшую привилегию. Успех и отношения с Богом стали измеряться Божьими благословениями, а в случае греха — отменой наказания, а не возможностью безусловно любить Бога и «просто» быть Его другом-рабом. Вариант Божьего ответа в книге Паралипоменон не противоречит варианту из книги Царств. Бог не говорит Соломону: «Я принимаю твою систему прощения», а напоминает о том, что прощение невозможно без взыскания лица Божьего и обращения от злых путей.

Отметим также следующие слова из молитвы Соломона. Прося, чтобы Господь помиловал людей, когда они при бедствиях «почувствуют бедствие в сердце своем и прострут руки свои к храму сему» (3 Цар. 8:38), царь добавляет: «Соделай и воздай каждому по путям его, как Ты усмотришь сердце его, ибо Ты один знаешь сердце всех сынов человеческих» (8:39). Это звучит как просьба о справедливом суде, а не о безусловной милости. Соломон словно говорит: «Господи, Ты знаешь сердца, поэтому Ты Сам реши, как поступить с каждым». Это не «прости, потому что они ощутили бедствие и обратились к Тебе», а «рассуди по справедливости, по настоящему расположению души». Более того, Соломон далее добавляет цель: «чтобы они боялись Тебя во все дни» (8:40). То есть цель прощения — не просто снять наказание, но научить народ бояться Бога.

Это важный аспект, который смягчает впечатление о том, что Соломон лишь хотел, чтобы храм стал местом, где прощение грехов и снятие проклятий за неверность в завете происходит почти автоматически. Как мы отмечали, его следование Божьему закону было компромиссным фактически с самого начала. И тем не менее он действительно старался угождать Богу. И пока эта компромиссность не дошла до открытого идолопоклонства, мы встречаем проблески света и искреннего служения Богу.

В рамках данного поста обратим внимание на ещё один момент из молитвы Соломона. Царь упоминает следующий гипотетический вариант: 

«Когда заключится небо и не будет дождя за то, что они согрешат пред Тобою» (3 Цар. 8:35).

И хотя в списке проклятий за нарушение завета мы встречаем похожее бедствие — «небеса твои, которые над головою твоею, сделаются медью, и земля под тобою железом; вместо дождя Господь даст земле твоей пыль, и прах с неба будет падать» (Втор. 28:23–24), — однако буквально терминология взята из другого места Второзакония:

«Берегитесь, чтобы не обольстилось сердце ваше, и вы не уклонились и не стали служить иным богам и не поклонились им; и тогда воспламенится гнев Господа на вас, и заключит Он небо, и не будет дождя...» (Втор. 11:16–17).

Связь между молитвой Соломона и этим текстом из Второзакония становится особенно выразительной ввиду того, что выражение «заключится небо и не будет дождя» используется довольно редко в Писании. Если быть точным, только в молитве Соломона (3 Цар. 8:35 и параллельное место в книге Паралипоменон — 2 Пар. 6:26), в Божьем ответе на молитву Соломона (2 Пар. 7:13) и в приведённом тексте Второзакония (Втор. 11:17). Касательно значения связи этих отрывков можно предложить следующее. Если во Второзаконии такое наказание является непосредственным следствием неверности в завете — служения другим богам, — то Соломон переводит это в разряд «они согрешили».

Важно конкретизировать разницу между «неверностью в завете» и «согрешить».
Для наглядности рассмотрим пример брака. Конфликты между супругами — даже серьёзные, вплоть до прекращения общения — ещё не означают разрушения брачного союза. Однако если та или иная разрушительная форма поведения становится чем-то естественным, неотъемлемым — это подрывает само основание семейных отношений. При этом не столь важна степень разрушительного поведения: будь то пьянство, унижение, оскорбление супруга или игнорирование его мнения — когда такое становится нормой, завет оказывается под угрозой. Однако есть поступки, которые, будучи совершены даже однократно, разрушают завет: в первую очередь — прелюбодеяние.

Подобным образом формируются и заветные отношения с Богом. Не всякий грех свидетельствует о неверности в завете. Иногда, даже искренне стремясь любить Бога и служить Ему Одному, мы грешим: по слабости, ввиду нашей податливости падшей природе, иногда мы грешим, даже ненавидя грех и не желая его делать (см. Рим. 7 гл.). Но если тот или иной грех становится чем-то естественным, неотъемлемым элементом нашей жизни, чем-то желанным, приятным — он становится свидетельством нашей неверности в завете с Богом, ведь фактически мы показываем, что предпочитаем грех Богу. С другой стороны, есть грехи, которые, даже будучи совершены однократно, являются нарушением завета с Богом. И классический пример тому — идолопоклонство. Даже совершённое однажды, оно сразу свидетельствует о неверности завету.

На основании этих наблюдений можно предположить следующее. Тот факт, что Соломон берёт конкретный пример — заключение неба и отсутствие дождя, который в Писании является следствием неверности в завете (идолопоклонства), — и переводит его в вариант «согрешили», явно не характеризует его с лучшей стороны. Почему Соломон не называет идолопоклонство — грех отступничества — своим настоящим именем? Избегает ли он, потому что сам уже на пути к нему? Исследователи неоднократно отмечали, что, молясь о прощении грехов народа в будущем, Соломон не просит о прощении своих собственных грехов — даже в этих обобщённых прошениях он не включает себя в число тех, кто нуждается в Божьем прощении и помиловании. Это также позволяет предположить, что царь действительно уже был на опасном пути. Его компромиссы со следованием Закону Божьему неизбежно готовили открытую форму отступления от Завета. И, как мы видим, это явно сказывалось и на содержании его молитвы. Вместо прошений о личном помиловании и прощении царь ищет возможности смягчить требования Закона, где идолопоклонство — неверность в завете — становится просто «согрешили».

Дорогие братья и сёстры, сердечно поздравляю вас с Воскресением Господа нашего Иисуса Христа!

Несколько ближайших постов посвятим ещё одному примеру из Писания, который наглядно демонстрирует последствия компромиссного следования Божьему Закону. Проанализируем завершающий этап жизни Саула — его встречу с Аэндорской волшебницей (1 Цар. 28 гл.). Обычно при анализе этого повествования основное внимание уделяется вопросу: кем был тот, кого вызвала волшебница — действительно ли это был пророк Самуил, или же бес, принявший его облик, или кто-то ещё? Но здесь мы сосредоточимся на другом вопросе: какое значение этот рассказ имеет в рамках общего повествования о царе Сауле?

Начнём с вопроса о том, чем на самом деле занималась эта женщина. Речь идёт об анализе следующего текста:

«Тогда Саул сказал слугам своим: сыщите мне женщину волшебницу, и я пойду к ней и спрошу её. И отвечали ему слуги его: здесь в Аэндоре есть женщина волшебница» (1 Цар. 28:7).

Согласно Септуагинте, она была «чревовещательницей» (ἐγγαστρίμυθος). В еврейском оригинале она идентифицируется как אֵשֶׁת בַּעֲלַת־אוֹב (в Синодальном переводе — «женщина волшебница»). Здесь необходимо несколько подробнее остановиться на слове אוֹב. Чаще всего в Писании это слово используется для обозначения людей, которые занимаются вызыванием мёртвых:

«Не обращайтесь к вызывающим мёртвых (הָאֹבֹת), и к волшебникам не ходите, и не доводите себя до осквернения от них. Я Господь, Бог ваш» (Лев. 19:31);
«И будешь унижен, с земли будешь говорить, и глуха будет речь твоя из-под праха, и голос твой будет, как голос чревовещателя (אוֹב), и из-под праха шептать будет речь твоя» (Ис. 29:4).

Остальные примеры см.: Лев. 20:6, 27; Втор. 18:11; 1 Цар. 28:3, 9; 4 Цар. 21:6; 23:24; 1 Пар. 10:13; 2 Пар. 33:6; Ис. 8:19; 19:3.

Но важно учитывать, что в 1 Цар. 28:7 женщина не идентифицируется просто как אוֹב. Она идентифицируется как אֵשֶׁת בַּעֲלַת־אוֹב, что буквально можно перевести как «женщина, владеющая אוֹב». Что имеется в виду? Здесь следует отметить два оставшихся случая использования אוֹב, в которых данное слово явно не используется для обозначения человека, практикующего вызывание мёртвых. В книге Иова, в речи Елиуя, оно используется для обозначения меха:

«Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам (אֹבוֹת)» (Иов 32:19).

Второй случай находится в анализируемом отрывке. Саул обращается к женщине и говорит:

«Прошу тебя, поворожи мне (קָסֳמִי־נָא לִי בָּאוֹב) и выведи мне, о ком я скажу тебе» (1 Цар. 28:8).

Буквально Саул просит не просто «поворожить», а «поворожить посредством אוֹב». Эти наблюдения позволяют предположить, что אוֹב также использовалось для обозначения инструмента для вызывания мёртвых, который, вероятно, напоминал мех. Таким образом, в 1 Цар. 28 гл. Аэндорская женщина буквально идентифицируется как «женщина, владеющая инструментом для вызывания мёртвых». Обозначив, что на самом деле говорит Писание о роде занятий женщины из Аэндора, важно оговориться, что в дальнейшем тексте мы нередко будем использовать привычный вариант Синодального перевода — «волшебница».

Примечательно, что когда Саул велел найти «женщину, владеющую инструментом для вызывания мёртвых», слугам долго искать не пришлось. Они сразу сообщают царю, что в Аэндоре есть та, которую он ищет (1 Цар. 28:7). Такая особенность позволяет предположить, что Аэндорская волшебница была известной личностью.
Это наблюдение, в свою очередь, порождает вопрос: почему Саул не изгнал её, когда «изгнал волшебников (הָאֹבוֹת) и гадателей из страны» (1 Цар. 28:3)? (Примечательно, что здесь мы видим более распространённый вариант для обозначения вызывателей мёртвых — просто слово אוֹב, а не «владеющий אוֹב».)

На этот вопрос были предложены разные ответы — вплоть до того, что Аэндорская волшебница была родственницей царя Саула. Прежде чем предложить собственный вариант, предлагаю поделиться в комментариях собственными соображениями касательно того, почему Саул не изгнал эту женщину.

В предыдущем посте мы отметили, что, согласно тексту оригинала, Аэндорская волшебница — это женщина, владеющая инструментом для вызывания мёртвых. Прежде чем поговорить о том, почему Саул не изгнал её, когда «изгнал волшебников (הָאֹבוֹת) и гадателей из страны» (1 Цар. 28:3), следует отметить, что, согласно Закону Божьему, вызывателей мёртвых (אוֹב) нужно было не изгонять из страны, а предавать смерти (Лев. 20:27). Примечательно, что благочестивый царь Иосия после нахождения книги Закона проводит соответствующую реформу:

«И вызывателей мёртвых, и волшебников, и терафимов, и идолов, и все мерзости, которые появлялись в земле Иудейской и в Иерусалиме, истребил Иосия, чтоб исполнить слова закона, написанные в книге, которую нашёл Хелкия священник в доме Господнем» (4 Цар. 23:24).

Этот пример наглядно показывает, что изгнание Саулом волшебников и гадателей из страны было полумерой — компромиссным следованием Закону, а не ревностным стремлением исполнить Божью волю. Это не первый случай, когда Саул идёт на компромиссы в вопросе послушания Богу. Так было, когда он не дождался Самуила и начал сам приносить жертвоприношения (1 Цар. 13). Так было, когда он пощадил царя Агага и лучшее из добычи (1 Цар. 15). Ввиду этого можно предположить, почему Саул позволил женщине остаться в Аэндоре: они сошлись на том, что она якобы будет лишь владеть инструментом для вызывания мёртвых, но не будет практиковать.

Действительно ли эта женщина не практиковала вызывание мёртвых? Конечно же, практиковала. С одной стороны, об этом довольно прямо говорит автор книги Паралипоменон:

«Так умер Саул за своё беззаконие, которое он сделал пред Господом, за то, что не соблюл слова Господня и обратился к волшебнице (בָּאוֹב) с вопросом» (1 Пар. 10:13).

Заметим, автор не называет её «владелицей инструмента для вызывания мёртвых» (בַּעֲלַת־אוֹב). Он идентифицирует её типичным словом для обозначения вызывателей мёртвых — אוֹב. В пользу того, что она действительно практиковала, говорит и следующий момент. Когда Саул просит её «поворожить и вывести, о ком он скажет» (1 Цар. 28:8), она не говорит, что не занимается этим. Не зная, кто на самом деле перед ней, она просто напоминает, что Саул изгнал волшебников и гадателей, и сообщает, что своей просьбой царь расставляет сети для её погибели (1 Цар. 28:9). И когда она слышит клятвенное заверение, что всё будет хорошо, она приступает к делу (1 Цар. 28:10–12). Это позволяет заключить: женщина действительно практиковала вызывание мёртвых, только заранее убедившись в безопасности обстановки. Наконец, тот факт, что слуги Саула сразу сообщают ему о ней, подсказывает, что она была хорошо известна. Что также может свидетельствовать в пользу того, что она практиковала: известность, в том числе и дурная, приобретается трудами и практикой, а не бездействием.

В любом случае, Саул переодевается и направляется к женщине:

«И сказал ей Саул: прошу тебя, поворожи мне и выведи мне, о ком я скажу тебе. Но женщина отвечала ему: ты знаешь, что сделал Саул, как выгнал он из страны волшебников и гадателей; для чего же ты расставляешь сеть душе моей на погибель мне? И поклялся ей Саул Господом, говоря: жив Господь! Не будет тебе беды за это дело» (1 Цар. 28:8–10).

И здесь нетрудно увидеть весь трагизм истории. Саул, который раньше изгнал вызывателей мёртвых и гадателей из страны, вместо того чтобы в соответствии с Божьим законом истребить их, клянётся Господом, что женщине не будет беды за то, что она сейчас будет практиковать вызывание мёртвых. Фактически царь клянётся Господом, чтобы заверить женщину: «Если ты сейчас пойдёшь против закона Божьего, тебе ничего за это не будет».

Эта история наглядно показывает, насколько чреватыми могут быть последствия, когда мы компромиссно следуем закону Божьему. Полумеры в послушании рано или поздно приводят к тому, что человек оказывается в ситуации, где он вынужден нарушать Божьи заповеди — и делает это, прикрываясь именем Бога. Саул начал с компромиссов, а закончил тем, что клялся Господом, чтобы обеспечить безнаказанность для практики, которую Сам Господь запретил под угрозой смерти.

Прежде чем продолжить анализ дальнейшего повествования о встрече Саула с Аэндорской волшебницей, следует отметить, что, согласно Писанию, практика вызывания мёртвых — это крайне мерзкий грех. Господь не только повелел истреблять занимающихся вызыванием мертвых, но и так говорит о том, кто будет обращаться к таким людям: «Я обращу лицо Моё на ту душу и истреблю её из народа её» (Лев. 20:6). Это помогает глубже осознать всю серьёзность поступка Саула и понять, почему автор Паралипоменон связывает гибель Саула главным образом именно с этим поступком и приписывает её Богу:

«Так умер Саул за своё беззаконие, которое он сделал пред Господом, за то, что не соблюл слова Господня и обратился к волшебнице с вопросом, а не взыскал Господа. За то Он и умертвил его, и передал царство Давиду, сыну Иессееву» (1 Пар. 10:13–14).

И, конечно, на этом фоне клятвенное заверение Саула выглядит предельно иронично:

«И поклялся ей Саул Господом, говоря: жив Господь! не будет тебе беды за это дело» (1 Цар. 28:10).

Совершая мерзость, относительно которой Господь говорит, что лично истребит всякого обращающегося к вызывающим мёртвых, Саул клянётся женщине Господом, что если она вызовет мертвого - мерзость за которую, согласно Закону, полагается смерть, то ей ничего не будет. Царь, призванный блюсти Закон, клянётся именем Законодателя, чтобы обеспечить безнаказанность для нарушения этого Закона.

Иисус Христос заповедал нам решительно и окончательно порывать с грехом:

«Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мф. 5:29–30).

Не просто отсечь, но и бросить от себя. Лучше полностью лишить себя каких-то возможностей, которые сами по себе могут быть и благими, но в силу нашей слабости становятся источником компромиссного послушания, чем погубить свою душу. Например, лучше лишить себя возможности выхода в интернет, чем, оставив её, проводить время в бесцельном блуждании по сети — искать непонятно что и непонятно зачем, губя своё физическое здоровье, нервную систему и, что самое главное, свою бессмертную душу. Бесспорно, что интернет можно использовать с пользой, в том числе и для души. Но если в моём случае он становится тем самым «соблазняющим правым глазом», Господь велит решительно и окончательно порывать с этим. История Саула — крайне наглядный пример последствий, когда мы компромиссно порываем с грехом. Оставляя возможность вернуться ко греху, мы рано или поздно с огромной вероятностью воспользуемся такой лазейкой. И, как показывает история Саула, последствия этого могут быть значительно худшими, чем было до этого.
 
Продолжим дальнейший анализ:

«Тогда женщина спросила: кого же вывести тебе? И отвечал он: Самуила выведи мне. И увидела женщина Самуила, и громко вскрикнула; и обратилась женщина к Саулу, говоря: зачем ты обманул меня? Ты — Саул» (1 Цар. 28:11–12).

Конечно, здесь возникает вопрос: почему, увидев Самуила, женщина вдруг понимает, что перед ней Саул? Были предложены самые разные варианты объяснения — вплоть до того, что обычно при вызывании мёртвых умерший появлялся вверх ногами, а здесь Самуил пришёл как обычно, и волшебница из этого поняла, что просьбу сделал Божий помазанник — царь Саул. Однако ответ на этот вопрос в значительной степени связан с ответом на другой вопрос: а кем на самом деле был явившийся Саулу? Действительно ли женщина, занимающаяся нечестивым делом, могла вывести душу пророка Божьего?
Этим вопросам и будет посвящена следующая публикация. А здесь предлагаю поделиться в комментариях собственными размышлениями.

Могла ли Аэндорская волшебница, занимающаяся нечестивым делом, вывести душу Самуила - Божьего пророка ? В святоотеческом наследии мы встречаем разные ответы на этот вопрос.

Святитель Евстафий Антиохийский в своём пространном трактате «Рассуждение против Оригена на умозрение о чревовещательнице» подробно опровергает мнение Оригена о том, что волшебница действительно вызвала пророка Божьего. Сам святитель придерживается мнения, что волшебница не могла ничего такого сделать, и в данном случае речь идёт о том, что явился бес в облике Самуила.
Блаженный Феодорит Кирский, упоминая эти два мнения (1. Волшебница действительно вызвала пророка Божьего; 2. Это был бес, принявший его облик), первое называет «хульным и злочестивым», а касательно второго пишет, что оно «показывает более неразумие, нежели злочестие». Своё несогласие с позицией вторых блж. Феодорит аргументирует главным образом ссылкой на 1 Пар. 10:13–14:

«Но я, читая книгу Паралипоменон, нашёл, что написавший сию историю сказал так: "и умре Саул за беззакония своя, имиже беззаконнова Господеви по словеси Господню, понеже не сохрани его, и яко вопроси Саул волшебницы, еже вопросити, и отвеща ему Самуил Пророк. И не взыска Господа… и уби его". Из сего явствует, что Сам Бог всяческих, как Ему было угодно, представив образ Самуилов, произнёс определение, так как не могла сделать сего волшебница, а Бог и чрез противников произнёс приговор».

Однако здесь важно учитывать, что блж. Феодорит ссылается на Септуагинту — греческий перевод Ветхого Завета. Обратившись к еврейскому оригиналу 1 Пар. 10:13–14, мы видим, что там отсутствует упоминание Самуила:

«Так умер Саул за своё беззаконие, которое он сделал пред Господом, за то, что не соблюл слова Господня и обратился к волшебнице с вопросом, а не взыскал Господа. За то Он и умертвил его, и передал царство Давиду, сыну Иессееву» (1 Пар. 10:13–14. Синодальный перевод здесь отображает прочтение еврейского оригинала).

Обратившись к аргументации свт. Евстафия в пользу того, что это был демон, принявший облик Самуила, она представляется, как минимум, убедительной. Здесь мы обратим внимание лишь на некоторые его наблюдения.
Во-первых, святитель обращает внимание на то, что действия и слова явившегося не вполне соответствуют духу Божьего пророка. Когда Саул «пал лицом на землю и поклонился» (1 Цар. 28:14), явившийся не пытается остановить его, но фактически принимает такое поклонение. Более того, он никак не обличает Саула за обращение к вызывающей мёртвых, а лишь подтверждает его страхи, толкая его к отчаянию. Во-вторых, святитель указывает на ложь в словах явившегося: «Завтра… будешь со мною», однако Саул погиб не на следующий день, а позже (сражение произошло не на следующий день после визита к волшебнице, а спустя некоторое время). В-третьих, свт. Евстафий возражает, что между праведниками и неправедниками утверждена «великая пропасть» (Лк. 16:26), поэтому нечестивый Саул никак не мог оказаться в одном месте с праведным Самуилом. Отвечая на вопрос, разве бес мог пророчествовать, святитель обращает внимание на то, что речь явившегося не была пророчеством в собственном смысле, а просто повторением слов, которые Самуил говорил Саулу ещё при жизни (об отнятии царства и передаче его Давиду).

Автор настоящего текста разделяет позицию свт. Евстафия: явившийся Саулу был бесом в облике Самуила.
Здесь лишь хотелось бы обратить внимание на следующий момент. В тексте Писания не говорится, что явление Самуила последовало вслед за теми или иными действиями волшебницы. В данном случае вообще не упоминается, чтобы женщина совершила что-либо для вызывания мёртвого:

«Женщина спросила: кого же вывести тебе? И отвечал он: Самуила выведи мне. И увидела женщина Самуила» (1 Цар. 28:11–12).

Между ответом Саула и видением женщины не упомянуты какие-либо действия. Можно предположить, что бесы сами явились в этот момент. Исходя из этого предположения, можно также предположить, что они и сообщили женщине о том, что её посетил Саул. Поэтому видение «Самуила» и привело к тому, что женщина узнает Саула.

Пропуская анализ последующего диалога между явившимся и Саулом, обратимся к завершению повествования о встрече Саула с Аэндорской волшебницей. Услышав весть о предстоящей гибели, Саул падает в изнеможении (1 Цар. 28:20). И дальше автор пишет:

«И подошла женщина та к Саулу, и увидела, что он очень испугался, и сказала: вот, раба твоя послушалась голоса твоего и подвергала жизнь свою опасности и исполнила приказание, которое ты дал мне; теперь прошу, послушайся и ты голоса рабы твоей: я предложу тебе кусок хлеба, поешь, и будет в тебе крепость, когда пойдёшь в путь. Но он отказался и сказал: не буду есть. И стали уговаривать его слуги его, а также и женщина; и он послушался голоса их, и встал с земли и сел на ложе. У женщины же был в доме откормленный теленок, и она поспешила заколоть его и, взяв муки, замесила и испекла опресноки, и предложила Саулу и слугам его, и они поели, и встали, и ушли в ту же ночь» (1 Цар. 28:21–25).

Анализ начнём со следующего наблюдения: Аэндорская волшебница в данном случае оказывает Саулу, по сути, «Авраамово гостеприимство». Когда мы сопоставляем её угощение с угощением Авраама, параллели очевидны:

«И поспешил Авраам в шатёр к Сарре и сказал: поскорее замеси три саты лучшей муки и сделай пресные хлебы. И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал отроку, и тот поспешил приготовить его. И взял масла и молока и теленка приготовленного, и поставил перед ними» (Быт. 18:6–8).

«У женщины же был в доме откормленный теленок, и она поспешила заколоть его и, взяв муки, замесила и испекла опресноки, и предложила Саулу и слугам его» (1 Цар. 28:24–25).

Учитывая, что женщина практиковала вызывание мёртвых (напомним, согласно Закону Божьему, за это полагалась смертная казнь), едва ли «Авраамово гостеприимство» — это то, что мы от неё ожидаем. Более того, Саул, по сути, был для неё врагом — человеком, который изгнал её «коллег» из страны (вполне возможно, он хотел применить эти меры и к ней). Аэндорская волшебница поступает практически по новозаветному идеалу: «любите врагов ваших» (Мф. 5:44). Саул лежит у её ног, поверженный в отчаяние и измученный, — казалось бы, вот он, момент расплаты, а вместо этого… угощение. Эти размышления приведены, чтобы наглядно показать: отношение этой женщины довольно неожиданно, и это вовсе не то, что мы бы ожидали, учитывая, чем она занималась.

В поисках ответа обратим внимание, что, уговаривая Саула поесть, женщина между прочим говорит, что она «подвергала жизнь свою опасности». Что имеется в виду? Было предложено, что речь идёт о её беспокойстве из-за гонений Саула против вызывающих мёртвых. Но можно предположить и другое: она имела в виду, что, вызывая мёртвого, она нарушила Божий Закон, за который положена смерть. Иначе говоря, она знала, что за выполнение просьбы Саула полагается смертная казнь, — и всё равно пошла на это. Так сказать, это тот случай, когда женщина-вызывательница мёртвых более серьёзно относится к Закону Божьему, чем царь: она знает, что нарушает его, а Саул уже не осознаёт всей серьёзности происходящего.

Далее обратим внимание, что она обозначает себя как «раба твоя» по отношению к Саулу, причём явно акцентируя это: это единственное выражение, которое она дважды повторяет в своей речи. Можно предположить, что таким образом она просто выказывает почтение к царю. Но, возможно, здесь речь идёт о другом. Дело в том, что к этому моменту она уже прекрасно поняла не только то, кто перед ней, но и то состояние богоотступничества, до которого дошёл Саул. Мы уже отмечали, что царь буквально клянётся женщине именем Господа, чтобы обеспечить безнаказанность за нарушение Закона Господнего. Можно сказать, что грехопадение Саула здесь превосходит даже то, чем занималась женщина. И поэтому, называя себя «рабой Саула», женщина тем самым указывает, что Саул превзошёл её в том, чтобы отдать свою душу демонам, — он здесь её господин.

И в этом контексте «Авраамово гостеприимство» женщины становится, по сути, напутствием служителя сатаны тому, кто оказался в этой области более «превосходным», чем она сама.

Завершая обзор истории с царём Саулом, в рамках данного поста обратим внимание на одну особенность. Прежде чем обратиться к Аэндорской волшебнице, Саул обращался к Господу. В Писании мы читаем:

«И вопросил Саул Господа; но Господь не отвечал ему ни во сне, ни чрез урим, ни чрез пророков» (1 Цар. 28:6).

Это же отношение сам царь повторяет явившемуся Самуилу. Когда тот спросил, зачем Саул вызвал его, царь отвечает:

«Тяжело мне очень; Филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня и более не отвечает мне ни чрез пророков, ни во сне; потому я вызвал тебя, чтобы ты научил меня, что мне делать» (1 Цар. 28:15).

Примечательно, что автор книги Паралипоменон, описав смерть Саула, сообщает следующее:

«Так умер Саул за своё беззаконие, которое он сделал пред Господом, за то, что не соблюл слова Господня и обратился к волшебнице с вопросом, а не взыскал Господа» (1 Пар. 10:13–14).

И здесь можно увидеть определённое напряжение. Ведь, читая книгу Царств, создаётся впечатление, что Саул попробовал получить ответ от Бога, так сказать, всеми закоными способами (через сон, через пророков, через урим), и лишь после того, как все эти попытки не привели к успеху, он обратился к Аэндорской волшебнице. Но читая книгу Паралипоменон, картина представляется значительно ужаснее: Саул вместо того, чтобы взыскать Господа, просто обратился к волшебнице. Более того, в оригинале отношение Саула ещё более ярко противопоставляется: так умер Саул за то, что… а также спросил через вызывательницу мёртвых, чтобы взыскать, а не через Господа взыскал (וְגַם־לִשְׁא֥וֹל בָּא֖וֹב לִדְרֽוֹשׁ׃ וְלֹֽא־דָרַ֥שׁ בַּיהוָ֖ה). Автор использует одинаковый глагол (взыскать – דרשׁ), чтобы максимально противопоставить действия Саула.

Следует отметить, что דרשׁ (взыскать) – это не просто искать, спросить. Этот глагол несёт значение интенсивности, настойчивости и вовлечённости. И эта особенность также проливает свет на понимание того, почему авторы по-разному описывают действия Саула. Да, царь спрашивал (שְׁאַ֤ל) Господа и не получал ответа (1 Цар.), но он не взыскал через Господа. Для Саула в первую очередь было важно получить ответ. Возможно, он понимал, почему Господь ему не отвечает и что нужно сделать, чтобы ситуация изменилась: покаяться и взыскать Господа в бескомпромиссном послушании. Но он предпочёл более простой вариант: взыскать ответ через вызывательницу мёртвых и получить желаемое. Вполне возможно, что Божье молчание в случае Саула – это было такое же Божье предупреждение, как и Божьи ответы Соломону: когда человек компромиссным послушанием направляет свою жизнь к катастрофе и не ищет возможности изменить ситуацию, даже Божьи ответы не смогут уберечь человека от соответствующих последствий.

Автор Паралипоменон подчёркивает главное: основная проблема Саула не столько в том, что он не ревностно искал ответа через Бога, сколько в том, что в критический момент он совершил духовную измену, отвернувшись от Законодавца к законопреступным способам. Даже если бы он после безответных вопрошаний Господа не взыскал Бога через покаяние и послушание, а просто отправился на войну, это было бы лучше, чем обращение к волшебнице. И в то же время пример Саула – это то, что вовсе недалеко и от нас. Ведь бывает, что не получая чего-то просимого от Бога, мы потом пытаемся это компенсировать теми или иными вариантами. Как часто, не получив от Бога желаемого утешения, решения или поддержки, мы пытаемся «компенсировать» это другими вещами: удовольствиями, зависимостями, или ищем совета у тех, кто просто говорит нам то, что мы хотим услышать? По отношению к себе мы склонны искать оправдания, называя это «помощью» или «реалистичностью», вместо того чтобы признать: это — неверность Богу.

В Писании мы читаем: «Очи Господа обозревают всю землю, чтобы поддерживать тех, [чье] сердце вполне предано Ему» (2 Пар. 16:9). Пусть отрицательный пример Саула поможет нам стать людьми, сердца которых вполне преданы Господу. Как когда мы получаем просимое, так и — что ещё важнее — когда мы не получаем его.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресением Господа нашего Иисуса Христа!

Предыдущие посты мы посвятили разбору историй Соломона и Саула, которые наглядно показывают, к чему приводит компромиссное следование Божьему Закону. Также был проведён опрос на тему: «Кто в Ветхом Завете является главным эталоном следования Закону Божию?» Следующую серию постов мы посвятим положительному примеру: как нужно следовать Божьему Закону. За основу мы возьмём разбор 118-го псалма, который многим известен как 17-я кафизма, а для некоторых, возможно, он больше известен как 119-й псалом (именно такова его нумерация согласно еврейскому оригиналу; 118 — согласно Септуагинте).

Начнём с того, что в Ветхом Завете именно царь Давид представлен как эталон следования Божьему Закону. Конечно, такой тезис нуждается в аргументации. Факт совершения Давидом прелюбодеяния с Вирсавией с последующим убийством её мужа Урии — верного воина царя, — даже без учёта других сомнительных, а то и прямо греховных (как, например, перепись) поступков, казалось бы, сразу лишает его привилегии быть эталоном следования Божьему Закону. Но, читая Писание, нетрудно заметить, что именно Давид становится мерилом.

В первую очередь отметим, что и до Давида было немало выдающихся праведников — Авраам, Моисей, Иисус Навин, пророк Самуил… Здесь ограничимся лишь сказанным об Иисусе Навине: «Как повелел Господь Моисею, рабу Своему, так Моисей заповедал Иисусу, а Иисус так и сделал: не отступил ни от одного слова во всем, что повелел Господь Моисею» (Нав 11:15). Однако никто из них не становится примером, относительно которого Господь говорил бы последующим избранникам: «Если ты будешь ходить, как Авраам, то Я продолжу дни твои…» Никто из них не становится тем, с кем сравнивали бы последующих святых: «Он делал угодное в очах Господних, как Моисей». Никто из них не становится эталоном, относительно которого выносился бы вердикт грешникам: «Его сердце не было всецело предано Богу, как сердце Иисуса Навина».

Но сразу после появления Давида он становится мерилом для последующих поколений. Уже Соломону, его сыну, Господь говорит:

«Если будешь ходить путём Моим, сохраняя уставы Мои и заповеди Мои, как ходил отец твой Давид, Я продолжу и дни твои» (3 Цар. 3:14).

Жизнь последующих царей раз за разом оценивается именно в сравнении с Давидом, и только с Давидом. Например, Господь через пророка Ахию возвещает Иеровоаму — первому царю Израильского царства после разделения:

«А ты не таков, как раб Мой Давид, который соблюдал заповеди Мои и который последовал Мне всем сердцем своим, делая только угодное пред очами Моими» (3 Цар. 14:8).

А вот как автор обобщает правление иудейского царя Авии:

«Он ходил во всех грехах отца своего, которые тот делал прежде него, и сердце его не было предано Господу Богу своему, как сердце Давида, отца его» (3 Цар. 15:3).

Или пример положительной оценки правления царя Асы:

«Аса делал угодное пред очами Господа, как Давид, отец его» (3 Цар. 15:11).

И ещё один пример — как автор обобщает правление Амасии:

«И делал он угодное в очах Господних, впрочем не так, как отец его Давид: он во всём поступал так, как отец его Иоас» (4 Цар. 14:3).

Эти примеры показывают одну важную закономерность: Давид становится единственным мерилом верности Богу для всех последующих царей. Жизнь каждого из них оценивается не просто по тому, делал ли он добро или зло, а по тому, соответствовала ли его жизнь жизни Давида. На примере характеристики Амасии мы видим, что мало было даже делать угодное в очах Господних — нужно было делать это как Давид. Давид — это не просто один из благочестивых царей; он становится эталоном для всей последующей истории Израиля.

Можно предположить, что среди этих царей не было особо благочестивых, которые бы превзошли Давида в следовании Божьему Закону. Однако, не вдаваясь в анализ этого предположения, следует отметить, что после Давида было как минимум два очень благочестивых царя — Езекия и Иосия. И они также лишь сопоставляются с Давидом. Подробнее об этом — в следующий раз.

В рамках данного поста обратим внимание на благочестивых царей Езекию и Иосию. В Писании приводится следующая характеристика Езекии:

«На Господа Бога Израилева уповал он; и такого, как он, не бывало между всеми царями Иудейскими и после него и прежде него. И прилепился он к Господу и не отступал от Него, и соблюдал заповеди Его, какие заповедал Господь Моисею» (4 Цар. 18:5–6).

А про Иосию, который был после Езекии, автор пишет следующее:

«Подобного ему не было царя прежде его, который обратился бы к Господу всем сердцем своим, и всею душею своею, и всеми силами своими, по всему закону Моисееву; и после него не восстал подобный ему» (4 Цар. 23:25).

И если в Писании говорится о падении Езекии («Но не воздал Езекия за оказанные ему благодеяния, ибо возгордилось сердце его. И был на него гнев [Божий] и на Иудею, и на Иерусалим» — 2 Пар. 32:25), то жизнь царя Иосии в Писании почти полностью безупречна. По сути, единственный поступок, который оставляет вопросы, — это его выход на сражение с фараоном Нехао, в ходе которого он и погиб. После того как Иосия вышел против него, в Писании мы читаем:

«И послал к нему [Нехао] послов сказать: что мне и тебе, царь Иудейский? Не против тебя теперь [иду я,] но туда, где у меня война. И Бог повелел мне поспешать; не противься Богу, Который со мною, чтоб Он не погубил тебя. Но Иосия не отстранился от него, а приготовился, чтобы сразиться с ним, и не послушал слов Нехао от лица Божия и выступил на сражение на равнину Мегиддо» (2 Пар. 35:21–22).

В любом случае, даже примерно чего-то похожего на прелюбодеяние и коварное убийство, которые совершил царь Давид, мы не встречаем ни в жизни Езекии, ни тем более в жизни Иосии. И тем не менее даже про этих святых царей Писание говорит, что в своём следовании Богу они соответствовали Давиду. Например, автор книги Царств так обобщает правление Езекии:

«И делал он угодное в очах Господних во всём так, как делал Давид, отец его» (4 Цар. 18:3).

А вот так — правление Иосии:

«И делал он угодное в очах Господних, и ходил во всём путём Давида, отца своего, и не уклонялся ни направо, ни налево» (4 Цар. 22:2).

Эти наблюдения дают твёрдые основания для предположения, что именно царь Давид представлен в Ветхом Завете как эталон следования Божьему Закону.

Конечно, когда мы вспоминаем падение Давида, тот факт, что именно он в Писании представлен как эталон следования Богу, озадачивает. Это не совсем то, что ожидалось бы. Приглашаю поделиться в комментариях собственными размышлениями: как вы видите разрешение этого парадокса — эталоном следования Божьему Закону в Писании представлен царь Давид, человек, который довольно грубо нарушил Божий Закон?

Здесь же хотелось бы обратить внимание на некоторые особенности покаяния царя Давида после падения. После того как пророк Нафан обличил Давида во грехе и последний признал свою вину, мы читаем:

«И поразил Господь дитя, которое родила жена Урии Давиду, и оно заболело» (2 Цар. 12:15).

Из дальнейшего текста мы узнаём, что царь фактически уединяется на семь дней, в течение которых не ел, умоляя Бога о помиловании (2 Цар. 12:16–18). Что легко упустить из этого текста, так это то, насколько Давид не беспокоился о том, что другие узнают о его грехе. Когда он на семь дней, по сути, полностью устранился от управления государством, моля Бога о помиловании ребёнка Вирсавии, — это было, по сути, публичное признание сделанного греха. Это обстоятельство наглядно показывает, насколько Давид действительно пламенел любовью к Богу. Как только он осознал свой грех и увидел последствия, он всего себя посвятил одному: как восстановить дружбу с Богом. Его не беспокоило, что подумают другие, когда узнают о его грехе; его не беспокоило, что люди могут полностью отвернуться от него, когда узнают, что их царь сделал и уж тем более он не рассматривал вариант продолжить жить так, словно ничего значимого не случилось… Он не постыдился, чтобы другие узнали о его падении Его и его интересовало одно: «Господи, как я снова могу вернуть Твою благосклонность?»

Ранее мы отметили, что в Писании царь Давид представлен как эталон следования Богу, Божьему Закону. Теперь обратимся непосредственно к анализу 118-го псалма, начав с его связи с царём Давидом.

Известно, что в Псалтири есть ряд псалмов, в надписании которых ничего не говорится об авторстве. 118-й псалом входит в их число. Однако существует древняя традиция, которая недвусмысленно говорит, что его автором является царь Давид. Церковный историк Евсевий Кесарийский в 5-й главе 11-й книги «Приготовления к Евангелию», говоря о стихотворных произведениях евреев, недвусмысленно называет 118-й псалом «псалмом Давида». В пользу авторства царя Давида был также предложен ряд аргументов на основании непосредственного содержания псалма. Приведём некоторые из них.

Несмотря на то, что псалом целиком посвящён любви к Божьему Закону, автор иногда использует военную терминологию. Например, использование слов «покров» и «щит» (ст. 114). Отметим, что под סֵתֶר (покров) речь идёт о месте-убежище, где человек укрывается от врагов. По сути, автор псалма говорит, что для него Бог является как убежищем, когда нужно скрыться от окружающих врагов, так и щитом, когда нужно выстоять перед их натиском. Такие тонкости использования военной терминологии вполне характерны для Давида как воина. Следующее сравнение — «Радуюсь я слову Твоему, как получивший великую прибыль (שָׁלָל — военная добыча)» (ст. 162) — соответствует мировоззрению полководца, который не понаслышке знаком с радостью от победы и последующим получением трофеев.

Далее обратим внимание на то, что в псалме упоминаются преследования со стороны «князей» (ст. 23, 161) и угнетения гордых (ст. 51, 69, 78, 85, 122). Это перекликается с годами бегства Давида от Саула и противостояния знати.

Примечательно и следующее. Автор говорит о себе:

«Мал (צָעִיר) я и презрен, [но] повелений Твоих не забываю» (ст. 141).

Еврейское слово часто используется для обозначения того, кто младше годами — юного человека, а иногда — в значении «незначительный». Например, в хорошо известном пророчестве Михея: «И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал (צָעִיר) ли ты между тысячами Иудиными...» (Мих. 5:2). Следует отметить, что в те времена «молодость» и «незначительность» действительно были синонимичны по значению. В любом случае, несмотря на свою молодость-незначительность, псалмопевец имел непосредственную возможность общаться с царями: «Буду говорить об откровениях Твоих пред царями и не постыжусь» (ст. 46). И когда мы думаем о том, кто мог бы соответствовать такой характеристике — с одной стороны, молодой, незначительный и презираемый, а с другой стороны, имеющий возможность общаться с царями, — Давид идеально вписывается в эти параметры. Он был молодым, не был выходцем из царской семьи, занимался пастушеством, испытывал презрение даже среди своей родной семьи (когда Самуил пришёл помазывать будущего царя, его личность даже не рассматривали), но в то же время уже в молодые годы прислуживал при царском дворе и вскоре породнился с самим царём, женившись на его дочери, став его зятем.

В 45-м стихе псалмопевец говорит: «Буду ходить свободно (בָרְחָבָה — букв.: «на широте / просторе»), «ибо я взыскал повелений Твоих». Образ «пребывания на широте / просторе» после Божьего избавления является излюбленным образом Давида, встречающимся в его псалмах (Пс. 17:20; 30:9).

Конечно, то, как псалмопевец описывает свой опыт любви к Божьему Закону, создаёт впечатление, что его жизнь действительно была чистой и бескомпромиссной в области исполнения Божьих заповедей. Но внимательное изучение текста позволяет прийти к выводу, что его автор был знаком с грехом не понаслышке, а на личном опыте. Принимая, что автором псалма является Давид, изучение его текста показывает, что он был написан не до грехопадения, а после. Анализ содержания псалма больше предрасполагает к представлению, что это не абстрактный гимн любви к Божьему Закону, а личное свидетельство «ужасного грешника, влюблённого в Божье Слово», который через свои ошибки осознал, что Слово Божье — это единственный путь к жизни и духовному выздоровлению. Подробнее об этом — в следующий раз.

В предыдущем посте были отмечены некоторые аргументы в пользу того, что автором 118-го псалма является царь Давид. Здесь же обратим внимание на те особенности, которые позволяют предположить, что псалом им написан после его грехопадения.
Начнём со следующего текста псалма: 

«Всем сердцем моим ищу Тебя; не дай мне уклониться (אַל־תַּשְׁגֵּנִי) от заповедей Твоих» (ст. 10).

Особенности значения используемого в приведённом стихе глагола שגה можно отчетливо увидеть из следующего текста книги пророка Исаии: «Но и эти шатаются (שָׁגוּ) от вина и сбиваются с пути от сикеры; священник и пророк спотыкаются (שָׁגוּ) от крепких напитков; побеждены вином, обезумели от сикеры, в видении ошибаются (שָׁגוּ), в суждении спотыкаются» (Ис. 28:7). Пророк использует корень שגה, чтобы сопоставить физическое опьянение с духовным состоянием религиозных лидеров: люди, призванные быть проводниками Божьей воли, теряют ориентацию, их суждения искажены. Учитывая эти особенности, мы приходим к выводу, что когда псалмопевец просит «не дай мне уклониться (אַל־תַּשְׁגֵּנִי) от Твоих заповедей», это не столько прямая просьба о том, чтобы Господь не попустил нарушить Свои заповеди, сколько просьба о том, чтобы Господь не попустил состояния духовного опьянения, которое производит грех. И, по сути, именно такое «уклонение» привело к падению Давида. Когда он увидел Вирсавию, грех «опьянил» его: он исказил восприятие реальности, ослабил волю и привёл к совершению тех поступков, которые в трезвом уме Давид никогда бы не совершил. Примечательно, что в первой части стиха псалмопевец говорит: «Всем сердцем моим ищу Тебя». Вполне вероятно, что грехопадение оказало сильное влияние на осознание Давидом своей немощи. По сути, он признаёт, что даже искреннее искание Бога не гарантирует защиты от духовного «опьянения», если Бог Сам не удержит его.

Далее обратим внимание на ещё один стих, где используется тот же глагол «уклоняться» (שׁגה):

 «Всех, отступающих (שׁוֹגִים) от уставов Твоих, Ты низлагаешь, ибо ухищрения их — ложь» (ст. 118).

Не вдаваясь в подробности оригинала второй части стиха (כִּי־שֶׁקֶר תַּרְמִיתָם), здесь сразу отметим особенности значения. Речь идёт о том, что ложь — это то, что обманывает этих людей. В целом в тексте говорится о том, что Господь пренебрегает (סָלִיתָ — речь идёт не столько о низложении, сколько о презрении, пренебрежительном отношении) всеми теми, кто подобно пьяному уклоняется от Его уставов, поскольку ложь — это то, чем обманываются такие люди.

С одной стороны, этот текст наглядно показывает человеческую сторону ответственности, когда человек опьяняется грехом: он поддаётся греховному обольщению. Это то, что хорошо знакомо каждому из нас: грех предлагает всевозможные соблазнительные причины, почему его можно и даже нужно совершить. И если человек соглашается с предлагаемым обманом, дальше неизбежно следует состояние «опьянения»: человек делает такие вещи, которые с точки зрения трезвого ума являются совершенно глупыми и бессмысленными.

С другой стороны, это явно перекликается с грехопадением Давида: всё началось с того, что он позволил себе быть обманутым ложью, согласился с тем, что прелюбодеяние с Вирсавией — это то, что можно совершить. И в данном контексте первая часть стиха приобретает особенно выразительный смысл. Говоря, что Господь пренебрегает всеми, кто отклоняется от Его уставов, Давид произносит личное исповедание. Сам царь, помазанный Богом на царство, получивший великие Божьи обетования, искренним сердцем стремящийся следовать непорочно Богу, как только позволил греху обмануть себя и уклонился от Божьих заповедей, подвергся суровому Божьему приговору.

В контексте этих размышлений мольба псалмопевца «Путь лжи удали от меня» (ст. 29) становится несравненно глубже, чем просто прошение о том, чтобы Господь помог быть честным. Скорее это просьба о том, чтобы Господь помог никогда не соглашаться на те обманчивые и соблазнительные предлоги, которыми грех увлекает за собой. Познав последствия, на первый взгляд, небольшого обманчивого компромисса, Давид умоляет Бога, чтобы ни разу больше не возвращаться к этому.

В предыдущем посте были отмечены некоторые наблюдения в пользу того, что Давид написал 118-й псалом уже после своего грехопадения. Здесь отметим ещё некоторые наблюдения.

Псалмопевец, говоря о пользе страданий, которые Господь допустил в его жизни, прямо связывает это с научением Божьим предписаниям:

«Прежде страдания моего я заблуждался (שֹׁגֵג); а ныне слово Твоё храню… Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим» (ст. 67; 71).

Эти тексты явно говорят о том, что псалмопевец был знаком с болью уклонения от Божьих заповедей. Но в конечном итоге мы видим, что он с благодарностью отнёсся к Божьему наказанию, увидев здесь возможность научиться Божьим уставам. В жизни царя Давида было два этапа, когда он особенно подвергался страданиям: первый — когда он спасал свою жизнь бегством от Саула; второй — когда начались последствия грехопадения. И контекст псалма довольно однозначно подсказывает, что здесь он говорит именно о втором этапе. Псалмопевец прямо противопоставляет своё состояние: раньше, прежде страдания он заблуждался, а теперь хранит слово Божье.

Следующий важный аспект, который виден в псалме, — это беспокойство о возможности быть постыжённым. Псалмопевец неоднократно просит Бога: «Не дай мне постыдиться» (ст. 31) и «отврати поношение моё, которого я боюсь» (ст. 39), что отражает страх человека, чьи прошлые поступки заслуживают осуждения, беспокойство человека, который не понаслышке знает, как Господь постыжает за грехопадения. Для псалмопевца стыд, о котором он беспокоится, является следствием уклонения от Божьих заповедей. Так он говорит:

«О, если бы направлялись пути мои к соблюдению уставов Твоих! Тогда я не постыдился бы, взирая на все заповеди Твои» (ст. 5–6).

И в другом месте он молит:

«Я прилепился к откровениям Твоим, Господи; не постыди меня… Да будет сердце моё непорочно в уставах Твоих, чтобы я не посрамился» (ст. 31; 80).

Да, Давид изменился и больше не уклонялся от Божьих заповедей, но память о содеянном наводила на него страх, что он может быть постыжён пред лицом Божьим ввиду своего падения.

И, конечно, здесь следует отметить конец псалма:

«Я заблудился (תָּעִיתִי), как овца потерянная (אֹבֵד — букв. «погибшая»): взыщи раба Твоего, ибо я заповедей Твоих не забыл» (ст. 176).

Тот факт, что после длительного и глубокого исповедания своей преданности Божьему Закону псалмопевец признаёт свою склонность к греху и неспособность вернуться на верный путь без Божьей помощи, явно показывает в нём человека, который на личном опыте познал свою полную беспомощность перед лицом греха. Использование образа заблудшей овцы здесь не случайно и многозначительно. Овца — это животное, которое совершенно неспособно самостоятельно найти дорогу домой. Заблудившись, она не может ориентироваться по местности, не может защитить себя от хищников — она обречена, если пастух не придёт и не найдёт её. Единственное, что она может сделать, — это кричать, подавать голос в надежде, что пастух услышит и придёт на помощь. Именно это и делает псалмопевец в финальном стихе: он не пытается оправдаться, не ссылается на свои заслуги, не говорит о своей преданности — он просто взывает к Пастырю, признавая, что без Него он не сможет найти путь.

Псалом завершается не триумфальной нотой, а мольбой о помощи. Давид не говорит: «Я исправился, научился на своих ошибках и теперь провожу непорочную жизнь». Напротив, он говорит: «Я заблудился, как погибшая овца, — взыщи меня!» Это показывает, что любовь к Божьему Закону и стремление к непорочности не делают человека самодостаточным. Напротив, они ведут его к ещё более глубокому осознанию того, что без Божьей благодати он не может сделать ни шагу.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресением Господа нашего Иисуса Христа!

Какое впечатление создает человек, который переживает буквально за каждый шаг: не согрешил ли я в этом поступке, человек который вчитывается до мелочей в слово Божье, чтобы узнать, а правильно ли я поступил? Возможно у нас возникает отталкивающий образ такого ханжи-фарисея, который узнав, что нужно давать десятину, не долго размышляя начал пересчитывать каждую получаемую копейку, чтобы и случайно не уклониться от заповеданного. Или образ человека, который узнав о том, что в продукте могут содержаться следы молока, отказывается его кушать в постный день. Но здесь мы поговорим о Давиде, авторе 118-го псалма.

Читая этот текст, нетрудно заметить, что псалмопевец буквально переживает о том, чтобы каждый его шаг был выверен в соответствии со словом Божьим. И начнём мы с его просьбы, где он прямо молит об этом:

«Утверди стопы мои в слове Твоем и не дай овладеть мною никакому беззаконию» (ст. 133).

Должно отметить, что псалмопевец использует разные образы ходьбы для обозначения жизни, поступков: путь (דֶּרֶךְ); стезя (אֹרַח); тропа (נָתִיב); ходить (הָלַךְ); нога (רֶגֶל)... И важно учитывать, что в данном стихе псалмопевец не просто просит, чтобы весь его путь (вся жизнь) была приведена в соответствии с Божьим словом. Он просит о том, чтобы каждый шаг, каждое движение его стопы было сделано в соответствии с Божьим словом. Да, это буквально озабоченность о том: «Господи, можно ли мне посетить то место?»

Это похоже на человека, который идёт по заминированному полю и буквально проверяет каждое место, куда ставит ногу. Для псалмопевца грех — это не что-то приятное, а то, что лишь кажется безобидной землёй под ногами, но в следующий миг превращает всё в руины. Потому псалмопевец и молит, чтобы каждое движение его стопы было утверждено в соответствии со словом Божьим: он трезво понимает цену одного неверного шага. Хирург не делает ни одного разреза, не сверившись с анатомическим атласом и не продумав каждый миллиметр. Он не фанатик, он просто знает: цена ошибки — жизнь пациента. Псалмопевец относится к каждому своему шагу так же, потому что его «пациент» — это его собственная душа, а «атлас» — Слово Божье. Для него грех — это не то, что разнообразит жизнь и придает ей краски, а злокачественная опухоль, которую нужно удалить, потому что если оставить её, она уничтожит всё тело.

Отметим также следующие слова псалма:

«Слово Твоё — светильник ноге моей и свет стезе (לִנְתִיבָתִֽי) моей» (ст. 105).

Обратим внимание на это двойное действие. Когда мы идём ночью, мы используем фонарик (светильник), чтобы безопасно сделать наши ближайшие движения ног — увидеть яму, камень и т.п. Важно отметить, что в древности светильник (масляная лампа) давал очень мало света — ровно настолько, чтобы видеть землю под ногами. Это делало путника предельно сосредоточенным. Он не мог увидеть дальше, чем на пару шагов. Если же мы хотим сразу увидеть путь целиком, мы можем использовать прожектор (свет), который освещает горизонт. И псалмопевец говорит, что Слово Божье служит ему и тем, и другим. Оно освещает ему не только общее направление жизни, но и каждый конкретный шаг, каждое решение в данный момент.

Грехопадение царя Давида — яркий пример тому, какие последствия может иметь один шаг, сделанный без выверения со словом Божьим. Началось всё с того, что в те времена, когда цари обычно вели военные походы, он остался дома. Затем вечерняя прогулка на крыше дома, увидел Вирсавию... и в конечном итоге, прелюбодеяние и убийство овладело Божьим помазанником, катастрофически разрушив его жизнь.

Конечно, можно изучать Писание, ревностно переживать о том, чтобы исполнять и каждую «мелочь» записанную там и быть законником-ханжой. Но вопрос возникает: а можно ли быть действительно Божьим служителем, не изучая Писание и ревностно не переживая о том, чтобы исполнять и каждую «мелочь» из слова Божьего? Тот факт, что даже один шаг, не выверенный словом Божьим, может полностью разрушить жизнь, делает ответ очевидным.

В рамках данного поста обратим внимание на два глагола из 118-го псалма: שׁמר (шамар) и נצר (нацар), значение которых в переводах обычно передаётся посредством «хранить». Однако, если учесть нюансы их значения, это значительно обогащает наше понимание псалма. Объясним разницу значений этих глаголов с помощью наглядных примеров.

«Хранить» (שָׁמַר) — это как бдительный страж, который следит за тем, чтобы ничего не похитили и ничего не нарушили. Этот глагол часто используется в смысле исполнения Божьих заповедей. Например, псалмопевец говорит: 

«Ты заповедал повеления Твои хранить твердо» (לִשְׁמֹ֥ר מְאֹֽד ст. 4).

Речь идёт о том, что Господь велел нам тщательно исполнять Его заповеди. Обличая фарисеев, Иисус Христос не говорил, что их исполнение десятины — это дотошное излишество. Нет, Он обличает их за пренебрежение более важным в Законе и выносит следующее постановление: «Cие (то есть важнейшее в Законе) надлежало делать, и того (исполнение десятины) не оставлять» (Мф. 23:23). Иисус Христос никак не был против тщательного исполнения Закона и велел нам даже превзойти фарисеев и книжников в делании праведности (Мф. 5:20).

«Хранить» (נָצַר) — это как «лелеющий хранитель», который прижимает к груди бесценную вазу, чтобы её не разбили; это как мать, которая нежно и заботливо прижимает ребенка к себе; это как возлюбленная, хранящая письмо от своего возлюбленного. Этот глагол не столько об исполнении Божьих заповедей, а о нежном лелеянии их в сердце как бесценного сокровища. Например, псалмопевец говорит:

«Дивны откровения Твои; потому хранит их (נְצָרָתַם) душа моя» (ст. 129).

Давид здесь не говорит: «Господи, Твои откровения удивительны, поэтому я их исполняю». Он говорит: «Господи, откровения Твои настолько дивны, что моя душа просто не может их отпустить — она их лелеет, оберегает, любуется ими».

Отметим стих, в котором псалмопевец использует оба глагола вместе:

«Вразуми меня, и буду соблюдать (וְאֶצְּרָה) закон Твой и хранить (וְאֶשְׁמְרֶנָּה) его всем сердцем» (ст. 34).

Если задуматься над текстом Синодального перевода, можно прийти к выводу, прямо противоположному тому, который сообщает псалмопевец. Когда мы обращаемся к тексту оригинала и учитываем нюансы значения используемых глаголов, мы видим, что для псалмопевца первично именно лелеяние Божьего Закона, хранение его как бесценного сокровища. Исполнение его всем сердцем — это следствие такой нежной любви к Божьему Закону.

На основании этого стиха можно наглядно увидеть разницу между отношением фарисея-законника и псалмопевца. Для фарисея в первую очередь нужно бдительно следить за каждой буквой, избегать малейших нарушений, потому что так написано. Есть предписание — его нужно исполнять, и это не обсуждается. Псалмопевец же начинает с другого. Он сначала лелеет Закон как бесценный подарок любимого Бога. Его соблюдение Закона укоренено в таком хранении Божьего слова. Скрупулёзность псалмопевца — это не холодная педантичность, а горячее желание не уронить сокровище Возлюбленного. В завершение отметим следующий текст псалма:

«Я сведущ более старцев, ибо повеления Твои храню (נָצָרְתִּי)» (ст. 100).

На первый взгляд всё просто: послушание Божьему слову делает нас мудрее даже самых опытных людей. Но обращение к тексту оригинала показывает, что здесь псалмопевец говорит не об этом. Дело в том, что он использует глагол נצר — «лелеять, хранить как сокровище». Старцы могут знать закон, могут даже соблюдать его. Но для псалмопевца закон — это в первую очередь бесценный подарок Возлюбленного. И такая личная, сердечная связь с Законом даёт ему проницательность, которой не могут дать ни годы, ни дисциплина, ни титулы.

Эта особенность также хорошо объясняет, почему Господь не принуждает нас жить по Своим заповедям. Господь даёт нам Свой закон как подарок, как письмо Возлюбленного, как карту с сокровищами. Если же мы видим в нём лишь набор правил для исполнения, инструкцию или какой-то ограничитель, то мы извращаем саму суть дара. И при таком отношении даже послушание теряет своё значение, потому что оно становится не ответом любви, а холодным выполнением условий.

Здесь обратим внимание на ещё некоторые тексты 118-го псалма, где учёт смысловой разницы между глаголами «хранить» — שָׁמַר и נָצַר — позволяет глубже понять смысл. Начнём со следующих стихов:

«Ночью вспоминал я имя Твоё, Господи, и соблюдал (וָאֶשְׁמְרָה) закон Твой. Это стало моим [обычаем], ибо повеления Твои лелею (נָצָרְתִּי)» (Пс. 119:55–56. Перевод авторский).

Здесь мы также видим наглядный пример того, что в основе соблюдения псалмопевцем Божьего Закона находится его глубокая любовь к слову Божьему.
Обратим внимание на последовательность. Псалмопевец говорит, что он лелеет Божьи повеления (נָצַר) как бесценное сокровище, как письмо Возлюбленного, которое он носит в самом сердце. И именно это лелеяние формирует его образ жизни: ночь становится для него временем размышлений о Господе — он вспоминает имя Божье, когда другие спят. А затем это внутреннее сокровище естественным образом выливается в конкретные поступки: он соблюдает (שָׁמַר) закон, то есть бдительно следит за тем, чтобы его жизнь соответствовала Божьим заповедям.
Здесь важно увидеть взаимосвязь: лелеяние рождает соблюдение, а не наоборот. Псалмопевец соблюдает закон, потому что он для него — сокровище, которое он лелеет. Его ночные размышления — это не столько аскетическое усилие, сколько естественное выражение любви: когда человек по-настоящему дорожит чем-то, он думает об этом даже ночью. И это внутреннее сокровище становится основой для всей его жизни.

Далее отметим следующий текст:

«Укажи мне (הוֹרֵנִי — букв. «научи меня»), Господи, путь уставов Твоих, и я буду держаться его до конца (וְאֶצְּרֶנָּה עֵקֶב)» (ст. 33).

По сути, псалмопевец просит, чтобы Господь научил его пути Своих уставов, и это повлечёт за собой то, что он будет лелеять его до конца. Здесь важно подробнее остановиться на слове עֵקֶב, значение которого в Синодальном переводе передано посредством «до конца». Дело в том, что базовое значение этого слова — «пятка, след». Оно используется всего 19 раз в Писании и, например, именно оно употребляется в хорошо известных словах Господа, обращённых к змею: «он будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3:15).
Помимо анализируемого текста, данное слово ещё несколько раз используется не в буквальном значении. Один из этих случаев мы видим в изучаемом нами псалме:

«Я приклонил сердце моё к исполнению уставов Твоих навек, до конца (לְעוֹלָם עֵקֶב)» (ст. 112).

Мы видим, что здесь עֵקֶב стоит рядом с временным маркером — «во веки» (לְעוֹלָם). Можно предположить, что данное слово усиливает смысл, указывая не на временной аспект, а на то, что псалмопевец приклонил сердце к исполнению Божьих уставов, так сказать, по следам, след в след, то есть полностью, во всех деталях, без единого пропуска. Возвращаясь к 33-му стиху псалма, можно предложить следующий перевод, который наглядно показывал бы особенность используемого слова: «Научи меня, Господи, пути уставов Твоих, и я буду лелеять его полностью, след в след во всех деталях, не пропуская ничего». И это наглядно показывает нам сердце псалмопевца. Он не тяготился изучением и исполнением Божьего Закона. Он хотел и с рвением стремился ещё больше и больше познавать его, при этом не для того, чтобы просто исполнять, но чтобы буквально лелеять каждое Божье повеление, наслаждаться каждой тонкостью слова Божьего.

В завершение хотелось бы отметить, что глагол שָׁמַר почти в два раза чаще используется в псалме, чем глагол נָצַר, когда автор говорит об отношении к слову Божьему. Иными словами, псалмопевец значительно чаще говорит об исполнении Божьего Закона, чем о лелеянии его. И это подчёркивает: любовь псалмопевца к Божьему слову не была абстрактной, каким-то особым чувством. Это было отношение, которое конкретно отражалось в жизни — в исполнении того, что дорого сердцу. И Давид не искал, что и почему можно упустить при исполнении Божьего Закона. Он буквально хотел дорожить каждым Божьим повелением, ревностно стремясь к тому, чтобы каждая деталь Божьего Закона была отображена в его жизни.

Обратим внимание на следующий текст из 118-го псалма:

«Вымыслы [человеческие] (סֵעֲפִים, читается "сеафим") ненавижу, а закон Твой люблю» (ст. 113).

Приведённое еврейское слово в оригинале встречается только здесь в рамках всего текста Писания. Вариант Синодального перевода обусловлен тем, что в Писании есть весьма похожее слово שְׂעִפִּים (читается также «сеафим»). Оно встречается только дважды в книге Иова (4:13; 20:2) и переводится как «размышления». Собственно говоря, дальше нетрудно проследить логику, как в анализируемом тексте псалма появились «вымыслы» с конкретизацией «человеческие». Но если мы посмотрим современные переводы, то довольно часто встречаем вариант, что на самом деле псалмопевец говорит, что он ненавидит двоедушие или двоедушных людей — людей с раздвоенной преданностью (так сказать, и Богу, и мамоне). Почему так?

В Писании неоднократно встречается слово סָעִיף (Суд. 15:8, 11; Ис. 2:21; 17:6; 27:10; 57:5), которое используется для обозначения скалы или ветки. Его корень явно связан с корнем слова, используемого в псалме (סֵעֵף). Вполне возможно, что буквально это слово использовалось для обозначения сучка, разветвления ветвей. А отсюда уже и выходит, что речь идёт либо о состоянии раздвоенной верности, либо о людях, чья верность разделена между Богом и чем-то иным (идолами, миром, страхом перед людьми).

В Септуагинте — греческом переводе — данное слово передано посредством παράνομος — «законопреступный». Можно сказать, что Септуагинта явно говорит в пользу того, что псалмопевец говорит о том, что он возненавидел людей, которые не всецело преданы Господу и позволяют себе преступать Его закон.
Как бы там ни было, даже приведённый в предыдущих постах анализ любви псалмопевца к Божьему Закону явно показывает, что он явно ненавидел двоедушие — попытки совмещать преданность Богу с преданностью чему-то ещё. Компромиссное следование Божьему Закону — это то, о чём псалмопевец однозначно бы сказал: «Я такое ненавижу».

Важно отметить, что «ненавидеть» (שָׂנֵא) в Писании — это не про эмоцию глубокого отвращения. В Библии «ненавидеть» — это решение воли, а не чувство, и речь идёт об отвержении кого-то или чего-то в пользу другого, об отказе в союзе, завете или близости. Например, когда Господь говорит: «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел (שָׂנֵאתִי)» (Мал. 1:2–3), речь не идёт о том, что Бог испытывал глубокую эмоциональную неприязнь к Исаву. Речь о том, что Бог отверг Исава как носителя завета и избрал Иакова. Это акт выбора и отвержения, а не эмоция. Аналогично, когда Иисус Христос говорит: «Кто приходит ко Мне, и не возненавидит (μισέω) отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестёр, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26), речь не идёт о том, что Он заповедует нам испытывать глубокую неприязнь даже к ближайшим родственникам. Речь идёт о решительном выборе, о том, что следование за Ним должно стоять выше любых человеческих уз, даже ближайших кровных родственников. Поэтому, когда псалмопевец говорит, что он возненавидел людей, которые компромиссно следуют Божьему Закону, речь идёт о том, что он решительно отказывается вступать с ними в какие-то близкие отношения.

Этот стих наглядно показывает, насколько безраздельно псалмопевец посвятил себя Богу, тому, чтобы проводить свою жизнь в соответствии с Божьими заповедями. Сколько порой мы тратим усилий, чтобы найти лазейки и оправдания для тех или иных компромиссов в следовании Божьим заповедям! Позиция же псалмопевца предельно проста и однозначна: «Господи, я решительно отвергнул компромиссную преданность Тебе». Нетрудно понять, как бы он оценил попытки оправдать те или иные уклонения от следования Божьим заповедям: он твёрдо решил, что с такими людьми у него не будет близких отношений. В 1 Кор. мы читаем: «Худые сообщества развращают добрые нравы» (15:33). Вполне вероятно, что люди, которые позволяют компромиссы в следовании Божьему Закону, для псалмопевца и являются тем «худым сообществом», которое он решительно отверг, чтобы бережно хранить безраздельную преданность Богу и Его Закону.

В рамках данного поста обратим внимание на тексты 118-го псалма, где псалмопевец говорит о своей реакции на людей, которые уклоняются от следования Божьему Закону. Начнём со 136-го стиха:

«Из глаз моих текут потоки вод (פַּלְגֵי־מַיִם) от того, что не хранят закона Твоего».

Отметим слово פֶּלֶג, используемое в оригинале. В первую очередь обратим внимание, что это же слово используется в первом псалме, где блаженный муж сравнивается с деревом, посаженным у потоков вод (Пс. 1:1–3). При анализе этого псалма было отмечено, что פֶּלֶג в буквальном смысле обозначает искусственно созданный канал для водоснабжения. Эта особенность позволяет значительно глубже понять отношение псалмопевца. Он говорит о своём плаче из-за того, что люди не соблюдают закона Божьего, не как об особом состоянии благодатного посещения, а как о своей духовной дисциплине, регулярной практике, требующей постоянного внимания. Природный поток (река) течёт независимо от человека. Но канал требует постоянного ухода: его копают, чистят, направляют. Это осознанный, волевой акт. И плач псалмопевца — это следствие его духовной жизни: он, подобно земледельцу, ежедневно поддерживающему каналы, делает всё необходимое, чтобы взращивать в себе скорбь, чтобы глаза его могли источать слёзы из-за того, что люди пренебрегают Божьим Законом.

Далее обратим внимание на следующий текст:

«Вижу отступников (בֹגְדִים), и сокрушаюсь (וָאֶתְקוֹטָטָה), ибо они не хранят слова Твоего» (ст. 158).

Уделим несколько внимания словам, приведённым в оригинале. Отступники, или вероломные люди (בֹגְדִים) — речь идёт о тех, которые изменили свою верность, отступили от следования за Богом. Синодальный перевод «сокрушаюсь», можно сказать, сильно смягчает описание реакции псалмопевца на таких людей. אֶתְקוֹטָטָה — довольно редкая форма глагола, встречается всего ещё один раз во всём Писании: «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться (אֶתְקוֹטָט) восстающими на Тебя?» (Пс. 138:21). По сути, в данном случае речь идёт о глубоком внутреннем содрогании, почти физической тошноте. Это можно перевести как «сотрясаюсь от отвращения». В своей любви к Богу, к Его Закону псалмопевец дошёл до того, что не только не понимал, как можно отказаться от того, чтобы целиком посвятить свою жизнь Господу, но и те люди, которые оставляли такой путь, вызывали у него чувство глубокого отвращения.

И последний текст, который мы разберём здесь:

«Ужас (זַלְעָפָה) овладевает мною при виде нечестивых, оставляющих закон Твой» (ст. 53).

Приведённое слово оригинала встречается всего ещё два раза в Писании: «Дождём прольёт Он на нечестивых горящие угли, огонь и серу; и палящий ветер (וְרוּחַ זִלְעָפוֹת) — их доля из чаши» (Пс. 10:6); «Кожа наша почернела, как печь, от жгучего (זַלְעֲפוֹת) голода» (Плач. 5:10). По сути, слово обозначает «неистовую жару». Фактически псалмопевец говорит: когда я вижу, как нечестивые оставляют закон Божий, меня буквально бросает в жар, кровь закипает во мне, я сгораю от возмущения.

Пример псалмопевца наглядно показывает, что невозможно преданно следовать Божьему Закону и быть безразличным к тому, что другие пренебрегают им. Псалмопевец сделал плач за таких людей своей регулярной практикой; он испытывает глубокое отвращение, когда узнаёт, что кто-то вероломно отвернулся от Господа и следования Его Закону; он сгорает от возмущения, что нечестивые оставляют закон Божий. Ему не безразлично. Ему больно, его душа страдает от того, что люди оставляют и пренебрегают тем бесценным сокровищем, которое Господь даровал нам, — Своим словом.

И конечно, пример псалмопевца ставит вопросы перед каждым из нас: как я реагирую на пренебрежение Божьим Законом? Рождается ли во мне хотя бы сокрушённый вздох? Готов ли я терпеть боль и страдания, чтобы другие люди пришли к любви к Богу и Его слову?

Анализируя любовь псалмопевца к Божьему слову, вполне естественно прийти к выводу, что для него последнее не составляло особых затруднений. Однако внимательное изучение псалма показывает, что Давид прикладывал огромные усилия для того, чтобы подчинить свою жизнь Божьему слову. И здесь мы обратим внимание на тексты, которые свидетельствуют в пользу этого. Начнём с анализа некоторых его прошений.

«Поставь меня (הַדְרִיכֵנִי) на стезю заповедей Твоих, ибо я возжелал её» (ст. 35).

Отметим глагол, приведённый в оригинале. Сам корень דרך буквально означает «топтать». В данном случае глагол стоит в породе (биньяне) гифиль, основная особенность которого: он делает значение глагола каузативным. Иными словами, если דרך — это «топтать», то в используемая в данном случае форма этого глагола означает «сделать так, что другой будет топтать». По сути, псалмопевец молит Бога о том, чтобы Он заставил / принудил его топтать стезю Своих заповедей. И должно отметить, это не прошение, которое мы бы ожидали услышать из уст того, кто не испытывает сложностей в области исполнения Божьих заповедей. Тот факт, что псалмопевец буквально просит, чтобы Господь заставил его следовать путём Своих заповедей, явно показывает, что для него это был сложный путь и он видел и понимал, что внутри него что-то серьёзно сопротивляется такому решению.

Не менее важно и то, как псалмопевец аргументирует своё прошение. Он не просит: «Господи, заставь меня шагать путём Твоих заповедей, потому что сердце моё сопротивляется этому». Он просит, чтобы Господь это сделал, поскольку «он возжелал стезю Божьих заповедей». Это ещё глубже показывает, насколько трудным был этот путь в глазах псалмопевца. Мы не просим, чтобы нас принудили делать то, что мы хотим делать. Но здесь мы видим именно такой случай. Давид словно говорит: «Господи, я хочу и стремлюсь жить в соответствии с Твоим словом, но я знаю всю сложность этого. Поэтому, какие бы сопротивления не возникали, возьми и Сам принуди меня шагать стезёю Твоих заповедей».

Отметим также и следующее прошение:

«Приклони (הַט) сердце моё к откровениям Твоим, а не к корысти» (ст. 36).

Русский перевод глагола נָטָה как «приклони» довольно хорошо передаёт суть. Однако её важно раскрыть подробнее, чтобы лучше увидеть глубину прошения псалмопевца. «Приклони» — это когда, например, дерево растёт вверх, а человек берёт и склоняет его к земле. «Приклони» — это не когда мы слегка поправляем направление, чтобы дерево прямо росло. Это подразумевает прикладывание значительных усилий, чтобы изменить изначальное направление. Псалмопевец по сути признаёт: «Господи, я знаю, что моё сердце постоянно уклоняется от Твоих откровений, что оно хочет блуждать где-то вдали от Твоего слова, и поэтому прошу Тебя: возьми и приклони (הַט) его — буквально переломи его природное устремление, как ветку, которая тянется к солнцу, но которую садовник насильно сгибает в нужную сторону». Псалмопевец не говорит: «Помоги мне немного скорректировать курс» — он говорит: «Сделай так, чтобы моё сердце, которое по природе своей тянется к земному (корысти, выгоде, суетным мыслям), оказалось, пусть и насильственно, но обращено к Твоему слову». Здесь звучит глубочайшее смирение и понимание собственной немощи: человек сознаёт, что сам он не способен даже захотеть Божьего в нужной мере — его сердце постоянно «отклоняется». Поэтому он просит Бога взять его сердце внешним усилием и развернуть его к истине.

В завершение отметим последовательность: сначала псалмопевец просит заставить его ходить путём Божьих заповедей, а затем просит о том, чтобы и его сердце было направлено к этому. Это не говорит о том, что для псалмопевца было более важно внешнее послушание, чем внутреннее расположение: напомним, псалмопевец искренне любил Божий закон. Скорее это показывает обратное: он не хотел, чтобы его послушание было лишь чем-то внешним. Он словно просит: «Господи, даже если понадобится принудить меня идти путём Твоих заповедей, сделай это. И сделай это так, чтобы и сердце моё было наклонено к этому, чтобы я не просто это делал, но делал искренне и с любовью».