Обратим внимание на другой текст из 2 Кор., в котором апостол Павел поднимает вопрос материального обеспечения. Сообщив коринфянам, что признаки апостольства были явлены им в полной мере, он пишет:

«Ибо чего у вас недостает перед прочими церквами, разве только того, что сам я не был вам в тягость? Простите мне такую вину» (2 Кор. 12:13).

В этих словах, с одной стороны, слышна боль апостола. Он прямо говорит, что его служение в Коринфе было столь же искренним и самоотверженным, как и в любой другой общине. Неужели тот факт, что он отказывался брать деньги за проповедь, может стать поводом для обиды? С другой стороны, мы видим, что Павел не только готов извиниться, но и действительно просит прощения за то, что такое его отношение причинило неудобства. Разумеется, эти извинения исполнены иронии: апостол хочет показать всю абсурдность ситуации — словно ему нужно извиняться за свою чрезмерную любовь и заботу о коринфянах.

Далее апостол подчёркивает, что и в будущем не намерен обременять их материально (12:14), и добавляет, что «охотно будет издерживать своё и истощать себя за души их», несмотря на то что, чрезвычайно любя их, он менее любим ими (12:15). Затем он продолжает:

«Положим, что сам я не обременял вас, но, будучи хитёр, лукавством брал с вас. Но пользовался ли я чем от вас через кого-нибудь из тех, кого посылал к вам? Я упросил Тита и послал с ним одного из братьев: Тит воспользовался ли чем от вас? Не в одном ли духе мы действовали? Не одним ли путём ходили?» (2 Кор. 12:16–18).

Мы понимаем: отказ апостола от материальной поддержки не только создавал сложности в отношениях, но и давал повод подозревать его в каких-то скрытых, нечистых намерениях. В любом случае, из этих стихов отчётливо видно, что его позиция действительно порождала напряжение между ним и общиной. И, несмотря на то что апостол осознавал это, он не считал возможным устранить недоумение самым простым и очевидным способом — просто начав принимать деньги. Примечательно и то, что такая линия поведения была не только его личным принципом: мы видим, что его сотрудники (Тит и другие братья) действовали в том же духе и шли тем же путём, что свидетельствует о сознательной и последовательной позиции апостольской группы.

Далее апостол Павел пишет:

«Не думаете ли ещё, что мы только оправдываемся перед вами? Мы говорим пред Богом, во Христе, и всё это, возлюбленные, к вашему назиданию. Ибо я опасаюсь, чтобы мне, по пришествии моём, не найти вас такими, какими не желаю, также чтобы и вам не найти меня таким, каким не желаете: чтобы не найти у вас раздоров, зависти…» (12:19–20).

Апостол подчёркивает, что его прояснение ситуации — не оправдание перед людьми, а свидетельство пред Богом, имеющее цель назидания коринфян. Особого внимания заслуживает переход к теме нравственности, который на первый взгляд может показаться резким. Только что речь шла о материальном обеспечении — и вдруг Павел выражает опасение встретить в общине греховные пороки. Однако связь здесь прямая и глубокая.

Дело в том, что принятие денег за благовествование неизбежно ставит вопрос о мотивах служителя. Апостол избрал путь самоотвержения, чтобы ни у кого не осталось и тени подозрения, что Евангелие проповедуется ради выгоды. И именно потому, что его мотивы безупречны, его нравственное обличение имеет силу и звучит как нечто естественное – воспитательный процесс отца. Если бы он был «наёмным работником», его обличения потеряли бы силу — их можно было бы счесть правом «нанятого моралиста», а не отцовской заботой о детях.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

В рамках данного поста обратим внимание на случаи, в которых описано, как апостол Павел пользовался материальным обеспечением от других христиан. Это поможет нам увидеть, что его отказ не был принципиальным законом, а зависел от контекста и мотивов дающих. В первую очередь обратимся к эпизоду с обращением Лидии. Апостол Павел со своими сотрудниками приходит в Филиппы; в субботний день они вышли из города к месту молитвенного собрания и начали говорить с собравшимися там женщинами (Деян. 16:13). Далее в книге Деяний мы читаем:

«И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога (σεβομένη τὸν θεόν), слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел. Когда же крестилась она и домашние ее, то просила нас, говоря: если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня. И убедила нас» (Деян. 16:14–15).

Мы видим, что апостол не отказался воспользоваться гостеприимством этой женщины. Чтобы понять, почему в данном случае он принял помощь, важно разобраться, кем была Лидия.

Для понимания этого эпизода необходимо уточнить, кого Лука называет «чтущей Бога». В книге Деяний этот термин (σεβόμενος τὸν θεόν) имеет вполне определенное значение и указывает на особую категорию людей — язычников, которые прошли уже два этапа на пути к вере Израиля:
1. Они уверовали в Единого Бога, отвергнув идолов.
2. Они начали жить по Закону: соблюдали субботу (что мы и видим в случае с Лидией), придерживались пищевых запретов, посещали синагоги. Но они останавливались перед третьим, завершающим шагом — принятием обрезания, которое делало их полноправными прозелитами, способными участвовать в храмовом культе.

Лидия, таким образом, была не язычницей, впервые услышавшей о Едином Боге из проповеди Павла. Это была благочестивая женщина, уже глубоко погруженная в ветхозаветную традицию. Такое понимание дает основание предположить, что вопрос материальной поддержки Божьих служителей был для нее хорошо известен и естествен. Для нее это было не платой за духовную услугу («вы меня наставили — я вам отплачиваю»), а «святым делом», естественным продолжением её веры. В пользу этого говорит и то, с какими словами она предлагает гостеприимство: «если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня». По сути, она ставит принятие своей помощи в зависимость от того, признают ли апостол Павел и его спутники себя Божьими служителями, проповедь которых сделала ее верной Господу.

Примечательно и то, что апостол не сразу согласился принять эту помощь. Евангелист Лука пишет: «и убедила нас», используя греческий глагол παρεβιάσατο. Этот глагол встречается в Новом Завете всего дважды: в Деян. 16:15 и Лк. 24:29. Он образован от предлога παρά (здесь со значением усилия: «сверх», «против») и βιάζομαι (применять силу, принуждать, настаивать). Таким образом, буквально παραβιάζομαι означает «применять усилие сверх меры», «настаивать до преодоления сопротивления». То есть мы понимаем, что Лидии пришлось настойчиво уговаривать, буквально «принуждать» апостола Павла принять материальную помощь. И здесь мы снова видим, что даже в подобной ситуации апостол неохотно пользовался правом служителя на материальное обеспечение. Этот эпизод напоминает случай с пророком Елисеем, который согласился принять помощь от сонамитянки лишь после ее настойчивых просьб.

Данный случай наглядно показывает: апостол Павел не просто принципиально отказывался пользоваться своим правом на материальное обеспечение. Решающее значение имел контекст — кто именно и с каким отношением предлагал помощь. От благочестивой женщины, для которой поддержка служителя была естественным плодом веры, а не попыткой купить благосклонность или заплатить за духовные услуги, он эту помощь, хоть и не сразу, принял.

P. S. Интересно: тот факт, что Лидии пришлось буквально принуждать апостола принять помощь, — это следствие его скромного характера или же он в целом неохотно пользовался правом Божьего служителя на материальное обеспечение?

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с началом Великого Поста!

Вашему вниманию предлагаю статью, где подробно анализирую, что Иисус Христос указал довольно однозначно путь к свободе от греха — пребывание в Его слове. Затем в статье наглядно показано, как святые отцы воплощали в своей жизни заповеданное Сыном Божьим. Источники показывают: нередко это было буквальное заучивание наизусть целых книг, а то и всего Нового Завета. В принципе, вопрос остается лишь один: неужели мы действительно думаем получить свободу от страстей, когда так небрежно относимся к пути, заповеданному Господом Иисусом Христом и подтверждаемому святоотеческой традицией?

Пусть Господь поможет нам серьёзно отнестись к Его заповеди, святоотеческому опыту и ревностно устремиться к тому, чтобы наш образ жизни всё больше начал соответствовать заповеданному нам в первом псалме: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых… но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь» (Пс. 1:1-2).

Продолжим анализ того, как апостол Павел пользовался правом Божьего служителя на материальное обеспечение. В этот раз обратим внимание на то, что в Коринфе апостол всё же принимал гостеприимство от некоторых лиц. Об этом мы узнаём из 18-й главы книги Деяний, где рассказывается о пребывании Павла в этом городе. Из текста следует, что он пользовался гостеприимством Акилы и Прискиллы (18:1–3), а также некоего «чтущего Бога» по имени Иуст (18:7).

Здесь важно учитывать, что это была поддержка в рамках сотрудничества. Ограничивалась ли она просто предоставлением места для ночлега или чем-то большим, мы точно не знаем. Относительно Акилы и Прискиллы следует отметить, что Акила был иудеем, о чём евангелист Лука сообщает в книге Деяний довольно прямо (18:2). Исследователи, исходя из того что Прискилла — латинское женское имя, обычно предполагают, что она была римлянкой (в пользу этого говорит и тот факт, что до поселения в Коринфе она жила вместе с Акилой в Риме). Когда император Клавдий издал указ об изгнании иудеев из Рима, Прискилла не оставила своего мужа, но, сохраняя верность, разделила все трудности переезда и лишение комфортных, привычных условий проживания в столице. Это является весомым аргументом в пользу того, что она разделяла веру своего мужа. Вполне вероятно, что ко времени отъезда из Рима они уже услышали проповедь Евангелия и стали христианами. Все эти наблюдения позволяют говорить о том, что они оказывали гостеприимство апостолу в рамках поддержки Божьего служителя, а не торгово-формальных отношений.

Об Иусте евангелист Лука прямо сообщает, что он был «чтущим Бога» (σεβομένος τὸν θεόν). Как мы выяснили в предыдущем посте, это означает, что он был язычником, уверовавшим в Единого Бога и жившим по Закону. Следовательно, вполне вероятно, что Иуст, подобно Лидии, предлагал кров и помощь Павлу именно как Божьему служителю, а не в рамках торгово-формальных отношений.

Эти наблюдения ставят вопрос: если апостол пользовался гостеприимством в Коринфе, почему он писал коринфянам, что не пользовался у них правом Божьего служителя на материальное обеспечение? Ответ, вероятно, кроется в различении, которое апостол проводил между общиной как целым и отдельными зрелыми верующими внутри неё. Коринфская церковь в целом ещё не доросла до понимания того, что поддержка служителя — это не «оплата услуги», а святое дело. Поэтому от всей общины Павел ничего не брал. Но он принимал помощь от тех её членов (Акилы и Прискиллы, Иуста), которые уже имели правильное, духовное отношение к этому вопросу. Для них поддержка была естественным плодом веры, а не попыткой оплатить духовные услуги, — и именно такое обеспечение апостол принимал.

Продолжим анализировать случаи принятия апостолом Павлом материальной поддержки. Сначала кратко рассмотрим случай прибытия апостола в Иерусалим в конце третьего миссионерского путешествия:

«С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая нас к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, у которого можно было бы нам жить» (Деян. 21:15–16).

Евангелист Лука называет Мнасона «древним учеником» (ἀρχαίῳ μαθητῇ). Возможно, он был одним из первых последователей Христа — обращённых ещё в первые годы после Пятидесятницы. И мы видим, что именно он был избран в качестве того, у кого остановился апостол Павел со своими спутниками. Упоминание Мнасона важно не просто как факт принятия помощи, а как свидетельство избирательности: гостеприимство поручено человеку, чья духовная зрелость («древний ученик») не вызывает сомнений.

Второй пример, который здесь хотелось бы отметить, — это принятие гостеприимства на острове Мелит. Апостол Павел был отправлен в Рим, и во время плавания корабль настиг огромный шторм, в результате чего случилось кораблекрушение. Все находившиеся на корабле спаслись, добравшись до острова Мелит. Евангелист Лука так пишет о дальнейших событиях:

«Иноплеменники оказали нам немалое человеколюбие, ибо они, по причине бывшего дождя и холода, разложили огонь и приняли всех нас» (Деян. 28:2).

Мы видим, что апостол Павел не чуждался элементарной человеческой заботы. Далее мы читаем о том, как апостол принимает гостеприимство Публия:

«Около того места были поместья начальника острова, именем Публия; он принял нас и три дня дружелюбно угощал» (Деян. 28:7).

И наконец, обратим внимание на ещё более важный момент. Евангелист Лука пишет:

«Отец Публия лежал, страдая горячкою и болью в животе; Павел вошел к нему, помолился и, возложив на него руки свои, исцелил его. После сего события и прочие на острове, имевшие болезни, приходили и были исцеляемы, и оказывали нам много почести (πολλαῖς τιμαῖς ἐτίμησαν — букв. «многими почестями почтили») и при отъезде снабдили нужным» (Деян. 28:8–10).

Прежде всего отметим, что слово «почитать» (τιμάω) может подразумевать и материальную заботу. Так, апостол пишет Тимофею: «Вдовиц почитай, истинных вдовиц» (1 Тим. 5:3). Контекст довольно однозначно подсказывает, что «почтение» здесь включает материальное обеспечение. Поэтому в одном из переводов мы встречаем следующую передачу смысла: «В знак уважения они нанесли нам много подарков и снабдили всем необходимым, когда мы отплывали» (Деян. 28:10).

Итак, мы видим: апостол Павел исцеляет больных острова Мелит, потом жители приносят материальное обеспечение, и апостол принимает его. Учитывая наблюдения ранее приведённых постов, возможно, мы бы ожидали как раз обратного. Но, обращая внимание на детали текста, мы понимаем, что материальное обеспечение от обитателей острова не было преподнесено как плата за духовные услуги. Во-первых, жители оказали тёплое гостеприимство ещё до того, как апостол Павел что-либо сделал для них (это и первоначальное разведение огня, и трёхдневное дружелюбное угощение). Во-вторых, они приносят дары в момент отплытия, который, как мы узнаём из дальнейшего текста, состоялся спустя три месяца (Деян. 28:11). Этот нюанс хорошо показывает, что это был не ответ на исцеления, а щедрая поддержка. Хотя, конечно, учитывая гостеприимный нрав жителей острова, едва ли стоит сомневаться, что таким образом они хотели выразить и свою благодарность; но сама последовательность событий подсказывает: это не была оплата.

Примечательно и то, что евангелист ничего не упоминает о том, проповедовал ли апостол жителям острова Христа и уверовали ли они, хотя, вполне вероятно, и проповедь, и обращение также имели место. Но в любом случае, нюансы повествования показывают, что материальное обеспечение не было преподнесено, как плата за исцеления, духовные услуги.

Этот эпизод показывает главный принцип апостола Павла: не принципиальный отказ от материальной поддержки, а мудрое различение. Апостол мог принять даже щедрое обеспечение, когда оно предлагалось как бескорыстная забота и дружеское участие, а не как плата за духовные услуги.

Отдельно обратим внимание на особенности принятия апостолом Павлом материального обеспечения от филиппийцев, сосредоточившись главным образом на тексте послания к этой общине. В начале послания апостол сообщает, что постоянно с благодарностью и радостью молится за филиппийцев «за их участие в благовествовании от первого дня даже доныне» (1:5). Речь здесь, несомненно, идёт о материальной помощи, которую они ему оказывали. И это сразу задаёт тон: филиппийцы поддерживали апостола именно в формате сотрудничества, а не оплаты услуг. Апостол прямо называет это «участием в благовествовании». Поэтому апостол, как мы увидим, охотно принимал их материальное вспомоществование.

Особое внимание этой теме апостол уделяет в конце послания:

«Я весьма возрадовался в Господе, что вы уже вновь начали заботиться о мне; вы и прежде заботились, но вам не благоприятствовали обстоятельства» (4:10).

Мы видим, что апостол не стесняется признавать свою искреннюю радость по поводу оказания филиппийцами материального вспомоществования. Конечно, эта «сильная радость» апостола происходит «в Господе». Здесь можно увидеть, что, с одной стороны, апостол воспринимает материальное обеспечение от филиппийцев как проявление Божьей заботы о себе, с другой — такая забота свидетельствует о действии Божьей благодати в их жизни. Можно сказать, что этот стих — прекрасная иллюстрация того, как апостол соединяет глубокую личную зависимость от Бога с благодарностью к людям, через которых эта забота проявляется. И конечно, такая реакция апостола снова подтверждает, что он отказывался принимать материальное обеспечение не ввиду особого аскетического подвига, но мог принимать материальное обеспечение как должное, с радостью и благодарностью.

Далее апостол поясняет, что его благодарность обусловлена не нуждой: он научился быть довольным и в скудости, и в голоде; он всё силён переносить в укрепляющем его Иисусе Христе (4:11–13). А затем снова говорит о том, как прекрасно поступили филиппийцы:

«Впрочем, вы хорошо поступили, приняв участие в моей скорби. Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних; вы и в Фессалонику и раз и два присылали мне на нужду» (4:14–16).

Апостол действительно ценил материальную поддержку.

Но затем снова оговаривается, чем обусловлено такое его отношение:

«Говорю это не потому, чтобы я искал даяния; но ищу плода, умножающегося в пользу вашу» (4:17).

Если задуматься, мы бы, вероятно, предпочли не так выражать благодарность — оговариваться, что на самом деле мы не нуждались и что наша благодарность продиктована пользой самих благодетелей. Мы понимаем: скажи такое — и, скорее всего, больше не сможешь рассчитывать на поддержку. И это показывает, что апостол действительно не был заинтересован в получении материального обеспечения как такового. Он был заинтересован в созидании ближних, даже такими способами, как принятие от них помощи и последующее выражение благодарности.

Обратим внимание на дальнейшие слова апостола:

«Я получил всё, и избыточествую; я доволен, получив от Епафродита посланное вами, как благовонное курение, жертву приятную, благоугодную Богу» (4:18).

Даже тот, кто не изучал книгу Левит углублённо, вероятно, заметит, что апостол описывает материальную помощь филиппийцев, используя ветхозаветную жертвенную терминологию. И это помогает нам ещё лучше понять, почему апостол так разборчиво относился к вопросу принятия материального обеспечения. Поддержка Божьего служителя обретает подлинный смысл только тогда, когда она осмысляется как жертва благодарности Богу, а не как плата служителю. Материальное обеспечение в этом случае — не вознаграждение за труд, а видимое выражение благодарности Богу, который и совершает Своё дело через служителя. Когда же она воспринимается лишь как благодарность самому служителю, это искажает главный принцип: Божий служитель — лишь проводник благодати, но никак не её источник. Жертвоприношение должно совершаться Богу, а не Божьему служителю.

В рамках данного поста обратим внимание на текст из Первого послания к Тимофею:

«Достойно начальствующим пресвитерам должно оказывать (ἀξιούσθωσαν) сугубую честь, особенно тем, которые трудятся в слове и учении. Ибо Писание говорит: "не заграждай рта у вола молотящего"; и: "трудящийся достоин награды своей"» (1 Тим. 5:17–18).

Уже сами цитаты, приведенные апостолом, довольно-таки однозначно свидетельствуют в пользу того, что под «честью, оказываемой достойным пресвитерам», речь идет о материальном обеспечении. В предшествующем контексте апостол говорит о содержании вдов, что также подтверждает такой вывод.

Сугубая / двойная (διπλοῦς) честь – что имеется в виду? При поверхностном чтении может показаться, что апостол призывает: «Тимофей, пресвитеры заслуживают материального обеспечения, особенно те, которые трудятся в слове и учении; им следует оказывать вдвое больше». Но такой вариант крайне маловероятен. Во-первых, апостол здесь поднимает вопрос материального обеспечения только «достойно начальствующих пресвитеров». Вопрос об обеспечении пресвитеров, которые просто выполняют свое служение, здесь не рассматривается. Во-вторых, апостол говорит, что двойная честь должна оказываться всем «достойно начальствующим пресвитерам», независимо от того, в какой области они трудятся. А трудящимся в слове и учении следует «особенно» (тем более) оказывать двойную честь. Святитель Иоанн Златоуст предлагает три варианта понимания «сугубой чести»:
1. Сугубая по отношению к вдовам. (В предыдущем контексте апостол, говоря об обеспечении вдов, повелевает именно «почитать» их (1 Тим. 5:3);
2. Сугубая по отношению к диаконам;
3. Сугубая, то есть великая.
В любом случае, мы видим, что апостол учит: ревностным пресвитерам следует оказывать материальное обеспечение, особенно тем, которые трудятся в слове и учении.

Казалось бы, теперь всё ясно: апостол говорит: «Тимофей, оказывай большое материальное обеспечение достойным пресвитерам, особенно тем, кто трудится в слове и учении». Но когда мы читаем о том, как апостол Павел получал материальное обеспечение (порой работая день и ночь шитьем палаток), и при этом его сотрудники, в числе которых Тимофей был первым, ходили в том же духе, у нас может возникнуть закономерный вопрос: а откуда Тимофею взять такие средства, чтобы он мог оказывать большое материальное обеспечение достойным пресвитерам?

Обратимся к оригиналу. Апостол использует форму глагола ἀξιούσθωσαν — это повелительное наклонение, 3-е лицо множественного числа, страдательный залог. Буквально: «пусть они удостаиваются» или «должны быть удостоены». Важно: апостол Павел не даёт Тимофею прямого повеления («ты удостаивай»), как он сделал в случае с вдовами: «Вдовиц почитай (τίμα)». Здесь конструкция иная. Апостол скорее констатирует принцип: достойные пресвитеры должны быть удостаиваемы сугубой чести. Но вопрос о том, кто именно должен их удостаивать сугубого материально обеспечения, остаётся открытым.

Просмотрев все толкования на сайте «Экзегет.ру», мы находим лишь одну попытку ответить на этот вопрос – у Розанова Николая Петровича: «Если пресвитеры хорошо исправляют свои обязанности, то они должны заслуживать двойного уважения со стороны епископа и всех верующих». Примечательно, что Николай Петрович предлагает здесь понимать «честь» именно в смысле уважения, а не материального обеспечения. Остальные же — будь то святые отцы или современные исследователи — не указывают, от кого именно достойные пресвитеры должны удостаиваться сугубого материального обеспечения.

От кого же достойные пресвитеры должно быть удостоены сугубой чести и что означает такая грамматическая особенность? Здесь предлагаю поделиться размышлениями в комментариях.

В предыдущем посте мы оставили открытым вопрос: кто именно должен удостаивать пресвитеров сугубой чести? Сегодня попробуем найти ответ, внимательно вчитываясь в контекст и логику послания.

Напомним смысл оригинала:

«Достойно начальствующие пресвитеры должны быть удостаиваемы сугубой чести, особенно трудящиеся в слове и учении» (1 Тим. 5:17).

Кто же должен оказывать это сугубое материальное обеспечение? Вполне вероятно, что здесь речь идет о церковной общине в целом (сам Тимофей не исключается). То, что апостол не даёт Тимофею прямого повеления «обеспечивай» (как в случае с вдовами: «почитай»), но пишет ему об этом, раскрывает важные нюансы.

Всё послание обращено к Тимофею как к лицу, облечённому апостольской властью в Эфесской церкви. Он должен следить за порядком, включая и обеспечение служителей. Апостол говорит ему: «Смотри, чтобы пресвитеры получали должное». Он не говорит: «Обеспечивай их сам» — это было бы невозможно при том духе нестяжания, в котором Тимофей нёс служение. Апостол формулирует предписание так, что оно обращено к церковному сознанию в целом. Тимофей должен научить общину правильно относиться к пресвитерам, что именно от них исходит обеспечение.

Если бы апостол сказал: «Тимофей, ты обеспечивай их», это создало бы несколько проблем:

Искажение формата отношений: Пресвитеры стали бы зависимы от Тимофея лично, а не от Бога и общины. Такая материальная зависимость могла бы использоваться как обоснование для претензий на власть: «Я тебе плачу — ты делаешь то, что я тебе говорю».
Отстранение общины от участия: Люди перестали бы чувствовать личную ответственность за тех, кто их учит. Апостол же учит, чтобы община осознанно, добровольно и радостно участвовала в этом. Как он прямо пишет об этом в послании к Галатам: «Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим» (Гал. 6:6).

Тот факт, что апостол адресует эти слова в первую очередь Тимофею, имеет важное значение. Но его роль здесь — скорее учить и организовывать: он мог напоминать общине об этой заповеди; разъяснять, кто из пресвитеров особенно достоин (трудящиеся в слове и учении); организовывать процесс сбора и распределения; контролировать, чтобы не было злоупотреблений. Но он не должен становиться единственным источником обеспечения. Такое отношение формирует общину как тело Христово, как единую семью, где каждый член заботится о других. И люди через своё непосредственное участие сами духовно возрастают и учатся чтить своих наставников.

Наконец, несколько слов о том, что апостол повелевает, чтобы сугубой чести удостаивались особенно те, кто трудится (κοπιῶντες) в слове и учении. Используемый глагол означает «усердно трудиться, становиться уставшим, изнуренным». Иными словами, речь не идет о том, что человек потратил полчаса на подготовку проповеди или на проведение занятий. Речь идет о том, что человек действительно тяжело трудится, затрачивает большие ресурсы — как собственного времени, так и усилий, — чтобы достойно нести служение в слове и учении. Святитель Иоанн Златоуст отмечает, что такой человек «служит предметом бесчисленных разговоров. Один укоряет его, другой хвалит, иной насмехается над ним, тот оскорбляет его память и намерения — и он нуждается в великом подкреплении, чтобы переносить это». Кто серьезно посвящал себя служению в слове и учении, тот знает, насколько это действительно становится неизбежным: глубокое изучение вероучения с последующей проповедью неизбежно делают человека предметом пересудов. Иоанн Златоуст подчеркивал, что апостол велит отдавать предпочтение тем, кто посвящает себя слову и учению: «Но не слышишь, что говорит святой Павел: паче же труждающиеся в слове и учении? Не очевидно ли, что он дает предпочтение учительным предстоятелям?»

И если такой труд действительно столь тяжёл и так уязвляет человека, то тем более община должна окружать таких тружеников сугубой материальной заботой, чтобы они могли посвящать себя слову, не отвлекаясь на добывание хлеба насущного. А задача Тимофея — не подменить собою общину, но научить её правильно чтить тех, кто изнуряет себя ради её духовного возрастания.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

В рамках данного поста обратим внимание на одно из ключевых требований к священнослужителю, которое апостол Павел предъявляет в 1 Тим.: епископ должен быть «учителен» (3:2).

Здесь сразу следует отметить, что в рамках Нового Завета епископ / пресвитер – это скорее разные характеристики одного служения, чем разные иерархические положения. Очень хорошо это можно увидеть в книге Деяний. Апостол Павел призывает «пресвитеров (πρεσβυτέρους) церкви» (20:17), однако в речи к ним говорит, что Дух Святой поставил их епископами (ἐπισκόπους — 20:28, в Синод. переводе — «блюстителями»). Или, например, в послании к Титу: апостол говорит, что оставил Тита на Крите, чтобы он поставил по всем городам пресвитеров (1:5), а затем начинает говорить о том, каким должен быть епископ (1:7).

На первый взгляд может показаться, что требование быть учительным — лишь одна из многих характеристик в ряду других: трезвость, целомудрие, страннолюбие. Но ситуация проясняется, когда мы сравниваем это требование с тем, что апостол говорит о диаконах (1 Тим. 3:8–12). Нравственные требования во многом перекликаются, но об учительности диаконов не сказано ни слова. Это не случайно: учительство — не просто одна из функций священнослужителя, а его сущностная характеристика.

Такое понимание укоренено в Священном Писании с древних времён. Пророк Малахия так определяет служение священника:

«Ибо уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его, потому что он вестник Господа Саваофа» (Мал. 2:7).

Священник — не просто совершитель таинств, а прежде всего хранитель Божественного откровения, человек, посвятивший себя изучению Закона Божьего, учитель народа.

В Новом Завете эта линия получает развитие. Когда мы читаем Пастырские послания, мы видим, с какой настойчивостью апостол акцентирует именно это служение:

«Доколе не приду, занимайся чтением, наставлением, учением» (1 Тим. 4:13).
«Вникай в себя и в учение; занимайся сим постоянно: ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя» (1 Тим. 4:16).
«Старайся представить себя Богу достойным, делателем неукоризненным, верно преподающим слово истины» (2 Тим. 2:15).
«Ты же пребывай в том, чему научен и что тебе вверено, зная, кем ты научен. Притом же ты из детства знаешь Священные Писания...» (2 Тим. 3:14–15).

Этот список далеко не полный. Но даже на его основании перед нами возникает образ служителя, который всем своим существом погружён в Слово Божие. Это тот, о ком говорится в первом псалме: блаженный муж, который «в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь» (Пс. 1:2). Это тот, кто подобно Ездре, «расположил сердце своё к тому, чтобы изучать закон Господень и исполнять его, и учить в Израиле закону и правде» (Езд. 7:10).

Церковное Предание с древности закрепило это понимание в своих канонах. 58-е Апостольское правило гласит:

«Епископ или пресвитер, нерадящий о причте и о людех и не учащий их благочестию, да будет отлучён. Если же останется в сем нерадении и лености — да будет извержен».

Мы видим, что нерадение об учительности для священнослужителя настолько недопустимо, что согласно Апостольским правилам за это предполагается даже извержение из сана. 10-е правило Седьмого Вселенского Собора, предписывая клирику в определенных обстоятельствах идти учить отроков и домочадцев, читая им Божественное Писание, прямо указывает основание: «ибо для сего он и священство получил». Отцы собора прямо свидетельствуют: благодать священства сообщается, чтобы «учить, читая Божественное Писание».

Итак, учительность — не просто одно из требований к кандидату в священный сан. Это сердцевина служения. Священнослужитель призван быть прежде всего человеком Слова, который подобно Ездре расположил своё сердце к изучению слова Божьего и подобно блаженному мужу из первого псалма поучается в нём день и ночь. «Учить, читая им Божественное Писание, ибо для сего и священство получил» — эти слова 10-го правила Седьмого Вселенского Собора могли бы стать эпиграфом к жизни каждого священнослужителя.

В рамках данного поста обратим внимание на объяснения апостола Павла, почему он не пользовался материальным обеспечением у фессалоникийцев, когда проповедовал им Евангелие.

Сначала два важных уточнения. 1) Вполне возможно, что потом фессалоникийцы присылали апостолу материальную поддержку и он принимал ее. Апостол прямо говорит, что когда проповедовал в Коринфе, то «недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии» (2 Кор. 11:9). Македония – римская провинция, столицей которой и был город Фессалоники. 2) когда апостол проповедовал в Фессалониках, он пользовался материальным обеспечение от филиппийцев (Фил. 4:15-16).

Но в самом городе, во время проповеди, он ничего не брал от фессалоникийцев. Он прямо свидетельствует об этом:

«Ибо вы помните, братия, труд наш и изнурение: ночью и днем работая, чтобы не отяготить кого из вас, мы проповедовали у вас благовестие Божие» (1 Фес. 2:9).

И во втором послании снова подчёркивает:

«Вы сами знаете, как должны вы подражать нам; ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас, – не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам» (2 Фес. 3:7–9).

Здесь апостол прямо называет причину: личный пример. Не вдаваясь в подробности того, насколько важно и обязательно Божьему служителю давать личный пример соответствия жизни с учением, хотелось бы возвратиться к вопросу: почему апостол не видел проблемы, когда другие апостолы были в Коринфе и там пользовались материальной поддержкой от христиан (1 Кор. 9:5–6; вот здесь разбор этого текста: ). Ответ, вероятно, кроется в различении «отцов» и «наставников». Павел пишет коринфянам:

«Хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (1 Кор. 4:15).

Тот, кто впервые насаждает веру, — это отец. Его отношения с обращёнными уникальны. Если бы отец брал у детей плату за своё служение, это было бы извращением. Поэтому первопроходец (как Павел в Фессалониках и Коринфе) вынужден отказываться от материальной поддержки, чтобы максимально чисто явить безвозмездную суть Евангелия и не дать повода думать, что спасение строится на рыночных отношениях. Отказ первопроходца – это вынужденная и обязательная мера, чтобы показать: Евангелие – это совершенно уникальное, не от мира сего.

С наставниками иначе. Они приходят к уже верующим, строят на чужом фундаменте, учат и назидают. Их отношения с общиной — иные. У них нет тех прав, что у отцов, но и отказ от обеспечения для них не обязателен. Апостолы, которых Павел упоминает в 1 Кор. 9, не были отцами для коринфян — они были наставниками. И их получение материального обеспечения было вполне легитимным, не создавая тех проблем, которые возникли бы у первопроходца.

Так через опыт Фессалоник мы видим: когда речь о чистоте Евангелия у новообращённых – это не то же самое, когда община уже утверждена и может осознанно участвовать в деле благовествования.

И здесь возникает вопрос для размышления, который можно сформулировать в несколько провокационной форме: как вы думаете, можно ли говорить о том, что наставники должны (то есть не просто «могут» — здесь ответ очевиден, а именно должны) брать материальное обеспечение от тех, среди кого они трудятся?

Приглашаю поделиться своими наблюдениями и мыслями в комментариях.

В послании к Тимофею апостол Павел, призывая ученика верно продолжить своё дело, пишет:

«Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» (2 Тим. 2:4).

Из истории Церкви мы знаем, насколько серьёзно относились к этим словам. Уже в 6-м Апостольском правиле сказано: епископ или пресвитер, берущий на себя мирские попечения, подлежит извержению из сана. А 7-е правило IV Вселенского Собора предписывает анафему клирику, вступившему в воинскую службу или в мирской чин.

На первый взгляд, это может показаться противоречием: ведь сам Павел работал день и ночь, занимаясь ремеслом, — явно «житейскими делами». Однако противоречия нет. Важно всмотреться в греческий текст. Глагол ἐμπλέκεται (в Синодальном переводе — «связывается») составной: ἐν + πλέκω (плести, сплетать). Буквально он означает «опутывается», «запутывается». Апостол говорит не о любом занятии делами, а о таком погружении в них, которое связывает по рукам и ногам, отвлекает от главного.

Обращаясь к опыту Церкви, мы встречаем подтверждение этому. С одной стороны, постановления соборов запрещают священнослужителям вступать в те должности, которые требуют значительного погружения в мирские дела, неизбежно отвлекающее от проповеди Евангелия (воинский чин, занятие тех или иных политических должностей и др.). С другой стороны, например, в 15-м правиле VII Вселенского собора, прямо запрещая клирику определяться к двум приходам ради материального обеспечения, указывается:

«Для потребностей же сея жизни, есть различные занятия: и сими, аще кто пожелает, да приобретает потребное для тела. Ибо апостол рек: требованию моему, и сущим со мною, послужисте руце мои сии» (Деян. 20:34).

Таким образом, мы видим, что нет противоречия между тем, что апостол Павел день и ночь трудился, чтобы обеспечивать себя и своих сотрудников, и тем, что он говорит о недопустимости для Божиего служителя связывать себя делами житейскими.

Обратимся к книге Деяний. Придя в Коринф, Павел остановился у Акилы и Прискиллы и работал вместе с ними, а «во всякую же субботу говорил в синагоге» (Деян. 18:3–4). Но затем ситуация меняется: «

После того как из Македонии прибыли Сила с Тимофеем, Павел посвятил всё своё время проповеди слова, свидетельствуя иудеям, что Иисус есть Христос» (Деян. 18:5. Перевод РБО).

Почему прибытие Силы и Тимофея так повлияло на его расписание? Учитывая, что в Коринфе апостол получал материальную поддержку из Македонии (2 Кор. 11:9), можно предположить: Сила и Тимофей доставили эту помощь. Благодаря ей Павел освободился от необходимости зарабатывать на жизнь и смог целиком сосредоточиться на проповеди.

Казалось бы, это довольно очевидные вещи, однако они позволяют посмотреть несколько иначе на вопрос: должны ли наставники брать материальное обеспечение или предпочтительнее отказаться? По сути, отказ брать материальное обеспечение ввиду «особого благочестивого подвига» (ничего не брать при несении Божьего служения) – это едва ли уместный вариант. Апостол Павел мог бы отказаться от обеспечения со стороны филиппийцев и дальше продолжать делать палатки, а по субботам целиком посвящать себя проповеди Евангелия. Но мы видим, что он принял материальную поддержку. Мы уже упоминали пример Елисея и сонамитянки. Да, богатой женщине пришлось буквально упросить пророка принять её угощение, однако в конечном итоге Елисей принял её заботу. Лидии также пришлось настаивать на том, чтобы апостол принял ее гостеприимство, но в конечном итоге Павел не отказал ей.

Конечно, если материальное обеспечение предлагается как плата за служение — его следует отклонить. Но если это искренняя поддержка, дающая служителю возможность не отвлекаться на добывание хлеба, то отказаться от неё — значит, по сути, предпочесть житейские труды проповеди. А это едва ли можно назвать благочестивым подвигом. Воин Христов не должен опутывать себя делами житейскими, чтобы вполне угодить Военачальнику.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

В этом посте начнём разговор о том, насколько обязательно для христиан материально поддерживать Божьих служителей. И первый шаг — обратить внимание на один интересный контраст в посланиях Павла.

С одной стороны, апостол неоднократно подчёркивает, что в Коринфе он сознательно не пользовался правом на материальное обеспечение (1 Кор. 9) и не обременял общину заботой о себе и не собирается этого делать (2 Кор. 11:8–9). С другой стороны, именно коринфянам он посвящает целых две главы во Втором послании, убеждая их проявить щедрую заботу о бедных христианах Иерусалима (2 Кор. 8–9). Именно здесь мы находим знаменитые слова:

«Кто сеет скупо, тот скупо и пожнёт; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнёт. Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог» (2 Кор. 9:6–7).

Ситуация могла вызывать у коринфян недоумение: почему апостол отказывается от их помощи (которую они, вероятно, предлагали доброхотно), но при этом призывает их заботиться о незнакомых им людях? С другой стороны, возможно, апостол Павел именно так хотел помочь им понять, в чём корень их проблемы, из-за которой он не принимает от них материальное вспомоществование. Но как бы то ни было, эта тема подводит нас к важному тексту из послания к Римлянам:

«А теперь я иду в Иерусалим, чтобы послужить святым, ибо Македония и Ахаия усердствуют некоторым подаянием для бедных между святыми в Иерусалиме. Усердствуют, да и должники они перед ними. Ибо если язычники сделались участниками в их духовном (πνευματικοῖς), то должны и им послужить в телесном (σαρκικοῖς)» (Рим. 15:25–27).

Здесь апостол называет материальную заботу о бедных иерусалимских христианах обязанностью язычников. И основание этой обязанности поразительно: «язычники сделались участниками в их духовном». Спасительные блага Евангелия пришли в мир через иудейский народ; язычники получили этот неоценимый дар. Они стали «соучастниками» в духовных благословениях, которые исторически принадлежали Израилю. И теперь для них естественно и правильно ответить служением в материальном — послужить «в телесном». Это не юридический долг, навязанный законом, а моральная логика благодарности и соучастия.

Особую выразительность этому месту придает то, что точно такую же терминологию апостол использует, говоря о праве служителей на материальное обеспечение:

«Если мы посеяли в вас духовное (πνευματικὰ), велико ли то, если пожнём у вас телесное? (σαρκικὰ)» (1 Кор. 9:11).

Параллель очевидна и, судя по всему, не случайна. Для Павла поддержка бедных в Иерусалиме и поддержка тех, кто сеет в общине духовное, — явления одного порядка. И в том, и в другом случае материальная забота становится ответом на полученное духовное благо.

Учитывая это, можно предположить: материальная поддержка Божьих служителей — для апостола не вопрос «по желанию» и не факультативное дополнение к благочестивой жизни. Это прямая и естественная обязанность. Если Господь через Своего служителя сообщает нам духовные блага, то проявить заботу о его телесных нуждах — не просто добрая воля, а логика церковной жизни как тела Христова, где каждый член отвечает другому тем, что имеет. И если духовное мы получили даром, то материальное становится нашим ответным даром — и Богу, и тому, через кого этот дар пришёл. Если апостол назвал материальную помощь язычников иерусалимским святым долгом только на том основании, что те были богоизбранным народом и через них пришли духовные блага, — то насколько более естественно и обязательно проявлять материальную заботу о тех, кто не просто является наследником Божьих обетований, но и непосредственно трудится, полагая свои силы, чтобы другие могли духовно совершенствоваться и полнее приобщаться к Божьей благодати?

В Нагорной проповеди Иисус Христос на примере милостыни, молитвы и поста учит нас, как нужно совершать праведность: «втайне» (Мф. 6). Но обратим внимание на важную деталь: Спаситель не говорит: «Если ты творишь милостыню… делай втайне». Он говорит: «Когда творишь милостыню…». Эти добродетели — не вариант дополнения для особо ревностных; они — прямая и естественная обязанность каждого ученика. Христианин, который не подаёт милостыню, — аномалия. Конечно, сегодня, в XXI веке, который полон обмана и мошенничества, нам порой приходится много внимания уделять тому, чтобы подавать по заповеди (см. об этом здесь), а не потворствовать человеческому лукавству и обману, но сам принцип остаётся: милостыня — неотъемлемая часть христианской жизни.

В предыдущем посте мы говорили о том, что апостол Павел проводит параллель между сбором для бедных иерусалимских святых и материальным обеспечением служителей. И хотя там вывод был уже довольно очевиден, всё же здесь повторим его прямо: если милостыня — неотъемлемая часть жизни христианина, то, забота о материальном обеспечении тех, кто нас наставляет в слове, — того же порядка.

Обратимся к посланию к Галатам. Апостол пишет:

«Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим» (Гал. 6:6).

Есть веские основания понимать под «всяким добром» именно материальные блага. Во-первых, слово ἀγαθός (доброе) в Писании нередко обозначает материальное достояние (см. притчу о безумном богаче: «соберу весь хлеб мой и всё добро мое» — Лк. 12:18; или слова Авраама богачу: «ты получил уже доброе твое в жизни твоей» — Лк. 16:25). Во-вторых, сразу после этого апостол использует метафору сеяния и жатвы (Гал. 6:7–8) — ту самую, которую в 1 Кор. 9:11 он прямо применяет к праву служителей на материальное обеспечение. Святые отцы также понимали, что здесь речь идет о материальной помощи. Свт. Иоанн Златоуст, комментируя Гал. 6:6, пишет: «Здесь (апостол) говорит, чтобы наставляемые усердно служили учителям в содержании». Итак, мы видим, что аргументация в пользу того, что в Гал. 6:6 речь идет о материальном обеспечении наставляющих словом, действительно обоснованна.

А дальше хотелось бы обратить внимание, что этот текст, при всей своей понятности, вызывает немало вопросов. В первую очередь, это ближайший контекст. Перед этим апостол говорит о важности несения бремен друг друга (6:2), о пагубности самомнения (6:3), важности испытывать свое дело (6:4), «ибо каждый понесет свое бремя» (6:5). После этого стиха апостол пишет, что «Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (6:7-8). А затем призывает делать добро без уныния, а также делать добро всем, а наипаче своим по вере (6:9-10). Может сложиться впечатление, что апостол просто дает ряд разрозненных повелений, а не выстраивает глубокую стратегию о совершенствовании духовной жизни, где всё взаимосвязано. Но мы понимаем, что это едва ли так.

С другой стороны, сам тон и содержание послания к Галатам также оставляют пищу для размышлений о том, как этот стих вписывается в них. Святитель Иоанн Златоуст так пишет об этой книге Священного Писания: «А что действительно послание исполнено гнева, это каждому станет ясно и после беглого прочтения его». Уже в самом начале послания апостол выносит анафему: «Если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал. 1:8), при этом повторяет её дважды (1:9). Послание носит острый полемический тон, где апостол упоминает о том, как он решился обличить при всех самого первоверховного апостола Петра за уклонение от истины Евангельской (2:14), и где апостол открыто выражает свои эмоции: недоумение (3:1) и негодование (5:12). И конечно, главная проблема галатийской общины — это уклонение в ересь о необходимости обрезываться для достижения полноты спасения.

И здесь возникает вопрос: как заповедь «наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим» вписывается в общий контекст послания? Продолжение следует. А пока предлагаю поделиться собственными размышлениями.

В предыдущем посте мы обратили внимание на текст из послания к Галатам, где апостол Павел поднимает тему материального обеспечения наставников (6:6), и отметили ряд вопросов, связанных с контекстом. В поисках ответов обратимся к тому, как Священное Писание раскрывает духовное значение милостыни.

Начнём со слов Спасителя. Обличая фарисеев, Иисус говорит:

«Неразумные! не Тот же ли, Кто сотворил внешнее, сотворил и внутреннее? Подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, тогда всё будет у вас чисто» (Лк. 11:40–41).

Мы видим удивительную вещь: подаяние милостыни очищает внутреннее — сердце и намерения человека.
Тот же принцип мы встречаем и в Ветхом Завете. Пророк Даниил советует царю Навуходоносору:

«Искупи грехи твои правдою и беззакония твои милосердием к бедным; вот чем может продлиться мир твой» (Дан. 4:24).

Милосердие к бедным напрямую связывается с искуплением грехов. В Ветхом Завете можно встретить значительно больше подтверждений тому, что подаяние милостыни имеет реальную духовную силу. Здесь ограничимся лишь еще одним текстом из послания апостола Павла к Коринфянам. Призывая к сбору для бедных иерусалимских святых, он пишет:

«Кто сеет скупо, тот скупо и пожнёт; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнёт… Бог же силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы, всегда и во всём имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело, как написано: „расточил, роздал нищим; правда его пребывает в век“» (2 Кор. 9:6–9).

Здесь важно: апостол говорит, что Бог обогатит их не просто деньгами, а всякою благодатью. Подаяние милостыни оказывается путём к полноте Божьей благодати, преображающей всю жизнь человека. А цитата из псалма подтверждает: акт милостыни становится настолько значимым, что связанная с ним праведность пребывает вовек.

В наше время, с его иными ценностями, мы не привыкли рассматривать милостыню как духовное делание, которое врачует душу и освобождает от грехов. На вопрос «как стяжать смирение?» мы едва ли услышим совет «подавай милостыню». Но Писание говорит именно так: милостыня — это внутреннее делание, которое способствует обогащению добродетелями, а не просто акт человеколюбия.

Если таково значение милостыни, подаваемой бедным, то что можно сказать о материальной поддержке Божьих служителей? Здесь мы находим ещё более возвышенное обетование. Спаситель говорит:

«Кто принимает вас, принимает Меня, а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня; кто принимает пророка, во имя пророка, получит награду пророка; и кто принимает праведника, во имя праведника, получит награду праведника. И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей» (Мф. 10:40–42).

Святитель Иоанн Златоуст поясняет:

«Если примет кого не по мирскому гостеприимству, не по другим мирским расчётам, но потому, что он пророк, или праведник, — мзду пророка, мзду праведника приимет, то есть какую получил бы сам пророк или праведник».

Поддерживающий служителя не просто совершает доброе дело — он делается причастником награды самого служителя. Это путь, когда человек не неся всех трудностей и ответственности пророческого служения, тем не менее может получить награду пророка.

Это позволяет увидеть иерархию: если милостыня бедным очищает сердце и вводит в полноту благодати, то поддержка Божьего служителя, оказанная именно во имя того, что он Божий служитель, приобщает к награде пророка и праведника. Неудивительно, что в богоизбранном народе люди искали возможности оказать такую поддержку — вспомним сонамитянку, принявшую Елисея, или Лидию, убедившую Павла принять её гостеприимство. Даже заповедь Спасителя апостолам «не переходите из дома в дом» (Лк. 10:7) предполагала, что их будут принимать настолько радушно, что возникнет соблазн искать лучших условий. Иная ситуация складывалась там, где Евангелие только проповедовалось язычникам. Их нужно было учить самому понятию: что поддержка служителя — не просто акт человеколюбия, а духовное делание, приносящее плоды в вечности.

Как это проливает свет на понимание связи Гал. 6:6 с контекстом — об этом в следующий раз.

Продолжим разговор о послании к Галатам. Обратимся к ближайшему контексту 6-й главы, чтобы лучше понять, как в него вписывается стих о материальной поддержке наставников.

Апостол пишет:

«Носите бремена (βάρη) друг друга, и таким образом исполните закон Христов. Ибо кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя» (6:2–3).

Обличение самомнения здесь напрямую связано с ношением бремён: проблема не в абстрактной гордости, а в том, что человек считает себя слишком хорошим, чтобы наклониться и протянуть руку помощи ближнему.

Далее читаем:

«Каждый да испытывает свое дело, и тогда будет иметь похвалу только в себе, а не в другом, ибо каждый понесет свое бремя (φορτίον)» (Гал. 6:4–5).

В Синодальном переводе возникает напряжение: с одной стороны, носить бремена друг друга, с другой — каждый понесёт своё бремя. Так помогать или не мешать? Обращение к греческому тексту проясняет ситуацию. В стихе 2 употреблено слово βάρη — «тяжести», то, что можно и нужно разделить с другим. В стихе 5 — φορτίον, «бремя» в смысле личной ответственности, которое каждый понесёт сам. Исследователи также обращают внимание на разницу времён: настоящее («носите») говорит о постоянной взаимопомощи, будущее («понесёт») — о том, что произойдёт в день Суда. Смысл становится ясен: мы призваны помогать друг другу нести жизненные трудности, но перед Богом каждый ответит за себя сам.

И вот после этого апостол помещает исследуемый нами стих:

«Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим» (Гал. 6:6).

Зачем он здесь? Возможно, Павел предвидит ложный вывод: «Если каждый понесёт своё бремя, значит, я могу не заботиться о других, в том числе и о наставниках». Апостол возражает: забота о наставляющих — это и есть конкретное, повседневное «ношение тяжестей», в котором исполняется закон Христов. Это не абстрактное пожелание, а прямое указание на то, как христиане должны поддерживать друг друга.

Далее апостол продолжает:

«Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнёт: сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух от духа пожнёт жизнь вечную» (Гал. 6:7–8).

Мы уже говорили, что метафора сеяния и жатвы у Павла связана с материальной поддержкой служителей (ср. 1 Кор. 9:11). Но почему столь строгое предупреждение — «не обманывайтесь» — стоит именно здесь? Оно обращено к тем, кто может пренебречь заботой о наставниках, считая это мелочью, на которую Бог не обратит внимания. Павел подчёркивает: в этой сфере действует тот же принцип, что и во всех остальных. Поддержка наставников — это «сеяние в дух», потому что она делает возможной проповедь Слова и взращивание духовных плодов. Пренебрежение этой обязанностью — «сеяние в плоть», жизнь по эгоистическим принципам, ведущая к гибели. Так стихи 7–8 становятся эсхатологическим обоснованием стиха 6: от того, как мы относимся к наставникам, зависит наша вечная участь, ибо этим мы показываем, чему на самом деле служим.

Можно сделать важное наблюдение: получить наставление в слове и затем строить свою жизнь в соответствии с ним — это хорошо и правильно. Но если за этим не следует благодарности наставнику, возникает серьёзный вопрос: действительно ли человек понял и принял суть христианского вероучения? Христианская жизнь — это благодарный ответ Господу Иисусу Христу, «Который отдал Себя Самого за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века» (Гал. 1:4). И если в этой жизни нет места для благодарности тем, кто разъясняет значение домостроительства спасения, — естественно спросить: а стал ли такой человек христианином?

Вместе с тем апостол предупреждает: «Сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды» (2 Кор. 11:14–15). И Спаситель учил, что лжепророки приходят в овечьей шкуре (Мф. 7:15). Как же быть с заботой о тех, кто лишь кажется служителем Божьим, а внутри — «волк хищный»? Этому вопросу в Писании и раннехристианских памятниках уделено особое внимание. Подробнее об этом — в следующий раз.

Что говорит Писание о поддержке недостойных служителей?

В предыдущих постах мы говорили о важности поддержки тех, кто нас наставляет в слове. Но как быть, если служитель оказывается недостойным — искажает учение или живёт не по вере? Об этом тоже есть ясное слово Писания. Апостол Иоанн Богослов пишет:

«Всякий, преступающий учение Христово и не пребывающий в нем, не имеет Бога; пребывающий в учении Христовом имеет и Отца и Сына. Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его. Ибо приветствующий его участвует в злых делах его» (2 Ин. 1:9–11).

Итак, апостол запрещает принимать в дом (μὴ λαμβάνετε αὐτὸν εἰς οἰκίαν) и приветствовать (χαίρειν αὐτῷ μὴ λέγετε) людей, которые не приносят «сего учения». Прежде чем говорить о содержании этого учения, важно увидеть разницу между двумя действиями. Принять в дом в том контексте означало предоставить кров, пищу и, вероятно, возможность для проповеди — то есть снабдить человека всем необходимым для беспрепятственного служения. Приветствовать было не просто формальным «здравствуйте», а пожеланием радости и благословения, знаком одобрения и согласия.

Таким образом, апостол запрещает оказывать гостеприимство и желать благополучия тем, кто не приносит истинного учения. Но к кому именно он так строг? Выражение «не приносит сего учения» (ταύτην τὴν διδαχὴν οὐ φέρει) отсылает к 9-му стиху: «Всякий, преступающий учение Христово (τῇ διδαχῇ τοῦ Χριστοῦ) и не пребывающий в нем, не имеет Бога». Под «учением Христовым» здесь, несомненно, подразумевается прежде всего признание реальности Боговоплощения (ср. 2 Ин. 1:7). Но сама конструкция «учение Христово» может означать как «учение о Христе», так и «учение, которое возвестил Сам Христос». Иоанн Богослов, вероятно, объединяет оба смысла: важно не только то, что человек говорит о Христе, но и то, пребывает ли он в этом учении всей своей жизнью.

Таким образом, апостол показывает: важно не только то, что люди говорят о Христе, но и то, живут ли они в соответствии с учением Христа. Если человек не пребывает в учении Христа – он не имеет Бога. И даже если он говорит очень правильные и мудрые вещи, это не отменяет того факта, что он не в общении с Богом. С другой стороны, если человек не приносит правильного учения о Христе, то даже если его жизнь аскетична и в значительной степени соответствует Божьим заповедям, это не отменяет того факта, что он не в общении с Богом.

Важное уточнение: Иоанн Богослов говорит прежде всего о тех, кто приходит с претензией на учительство, но несёт ложь. Однако принцип, который он утверждает, шире: поддержка любого служителя должна основываться на соответствии его учения и его жизни истине Евангелия.

Почему же апостол любви так строг? Потому что «приветствующий его участвует (κοινωνεῖ — имеет общение) в злых делах его». Здесь действует тот же принцип, что и в словах Спасителя: «Принимающий пророка, во имя пророка, получит награду пророка» (Мф. 10:41). Если поддержка истинного служителя делает нас причастниками его награды, то поддержка ложного или нерадивого служителя делает нас причастниками его грехов и заблуждений.

Конечно, все мы согласимся, что человек, который поддерживает людей, практикующих и поощряющих грех, поступает вовсе не человеколюбиво и тоже должен понести ответственность. Даже если люди, которых он поддерживает, являются представителями какой-то благотворительной организации. Но если «Божий служитель» фактически не созидает человеческих душ, а своим примером рождает соблазн — неужели мы думаем, что обеспечение такового — это то, за что Господь нас вознаградит, лишь потому, что внешне последний является «Божьим служителем»? Служитель, который не созидает, разрушает; третьего не дано. И если мы создаём условия, чтобы такой человек беззаботно проводил жизнь в нерадении или грехе, мы становимся соучастниками его образа жизни.

Эти наблюдения показывают, с какой серьёзностью нужно подходить к вопросу материальной поддержки служителей. Здесь можно не только лишиться награды, но и понести наказание.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

Обратимся к свидетельству раннехристианского памятника «Дидахе» («Учение двенадцати апостолов»), написанного предположительно во второй половине I века. Здесь мы находим важные детали о том, как первые христиане понимали материальную поддержку служителей.

В 13-й главе читаем:

«А всякий истинный пророк, желающий поселиться у вас, достоин своего пропитания. Точно так же и истинный учитель, и он достоин, как трудящийся, своего пропитания. Поэтому всякий начаток – от произведений точила и гумна, а также волов и овец, взявши его, ты должен отдать начаток этот пророкам, ибо они ваши архиереи» (13:1–3).

Далее автор уточняет, что если в общине нет пророка, начатки следует отдавать бедным. И продолжает:

«Точно так же, когда ты открыл сосуд вина или елея, то, взявши начаток, отдай его пророкам. И от серебра, и от одежды, и от всякого имения взявши начаток, сколько тебе угодно, отдай его по заповеди» (13:6–7).

Эти тексты наглядно показывают: забота о служителях в ранней Церкви была не случайной милостыней, а систематическим участием, сравнимым с ветхозаветными начатками. Пророки и учителя воспринимались как «архиереи» — те, через кого община получает духовное.

Но в том же памятнике есть и другой раздел, который на первый взгляд противоречит сказанному. В 11-й главе мы читаем:

«Всякий апостол, приходящий к вам, пусть будет принят, как Господь. Но он не должен оставаться более одного дня; если же будет нужда, то и другой; но если он пробудет три дня, то он лжепророк. Уходя же, апостол пусть ничего не принимает, кроме хлеба, сколько потребно до места ночлега; но если он будет требовать серебра, он лжепророк» (11:4–6).

Как согласовать эти наставления? С одной стороны — забота на постоянной основе, с другой — жёсткое ограничение: не более двух дней, иначе лжепророк. Наиболее убедительное объяснение предлагают исследователи, различающие ситуации. В 11-й главе речь идёт о проверке: община ещё не знает, истинный ли служитель перед ней. Здесь нужны критерии различения, и они суровы: если гость задерживается дольше двух дней или просит денег — значит, он лжепророк. В 13-й же главе речь о тех, чья истинность уже подтверждена; таким можно и нужно оказывать полноценную, постоянную поддержку.

Обратим внимание на ещё один важный критерий, который даёт «Дидахе»:

«Не всякий, говорящий в Духе, есть пророк, а лишь тот, кто хранит пути Господни. Следовательно, лжепророк и пророк (истинный) могут быть познаны от путей их (жизни)» (11:8).

Даже дар говорить в Духе сам по себе не считался достаточным основанием для признания служителя. Решающим был образ жизни — хранит ли он «пути Господни». Это перекликается с тем, что мы видели у апостола Иоанна: важно не только исповедание, но и пребывание в учении Христовом всей жизнью.

И ещё одно тонкое наблюдение из 11-й главы:

«Если же кто в Духе скажет: дай мне серебра или чего другого, вы не должны слушать того» (11:12).

Автор прямо запрещает слушать того, кто требует материального обеспечения, даже если он говорит «в Духе». Поддержка должна быть исключительно добровольным делом общины, а не требованием служителя. Как только появляется принуждение — это сигнал опасности. Но если он будет просить для других, то в таком случае нет проблемы: «Но если он назначит подаяние для других, неимущих, то никто да не осуждает его» (11:12)

Таким образом, «Дидахе» даёт нам важный урок: материальная поддержка служителей — это святая обязанность общины, но она неразрывно связана с различением. Община должна заботиться о тех, кто истинно служит и чья жизнь соответствует Евангелию, и быть крайне осмотрительной с теми, кто только приходит и чей образ жизни ещё не явлен. Поддержка — плод доверия, а не основание для доверия.

Завершая рассмотрение темы материального обеспечения Божьих служителей, обратим внимание на один из самых ярких эпизодов Евангелия — изгнание Иисусом Христом продающих и покупающих из храма. Зачем Спаситель это сделал? Ответ сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Вот как описывают это событие евангелисты:

«И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей» (Мф. 21:12; см. также Мк. 11:15; Лк. 19:45; Ин. 2:14–15).

Некоторые полагают, что Спаситель был возмущён нечестной торговлей, тем, что храмовые торговцы наживались на богомольцах. Но важно обратить внимание: Иисус Христос выгоняет не только продающих, но и покупающих. Об этом прямо говорят все синоптики, а Иоанн добавляет, что Он «выгнал из храма всех» (Ин. 2:15). Если бы проблема была лишь в коррумпированных торговцах, покупающие оказались бы жертвами, а не соучастниками. Но Спаситель изгоняет и их. Тот факт, что Спаситель выгоняет всех, явно свидетельствует: Он в принципе считал недопустимым заниматься подобными делами в храме.

Здесь уместно вспомнить 90-е правило святителя Василия Великого:

«Менее грешит хотящий, по неразумию, купити дар Божий, нежели продающий его, потому что сие есть продажа».

Святитель различает тяжесть греха, но отнюдь не отрицает того, что покупать дар Божий — тоже грех. Участие в неправедной системе — даже на стороне покупателя — не оставляет человека чистым. И именно это, вероятно, подчёркивает Спаситель, изгоняя всех без исключения. Тот, кто вступает в эти отношения, даже будучи «жертвой», становится частью того, что превращает дом Отца в «вертеп разбойников». Нельзя поддерживать своим участием то, что извращает самое святое место.

Далее важно заметить: действия Иисуса, скорее всего, не имели длительных практических последствий. Всё быстро вернулось на круги своя. Зачем же Господь это сделал? Многие исследователи видят здесь символическое пророческое действие, подобное тем, что совершали пророки Ветхого Завета. Исаия ходил нагим и босым в знак грядущего плена (Ис. 20:2–4). Иезекииль чертил на кирпиче осаду Иерусалима (Иез. 4:1–2). Их действия казались странными, но они возвещали реальные события.

Так и здесь: остановив на время привычный ритм храмовой жизни, Иисус Христос пророчески указал на то, что вскоре эта жизнь будет остановлена полностью и навсегда — храм будет разрушен. Эта мысль подтверждается композицией Евангелия от Марка, где рассказ об изгнании торгующих обрамляет историю проклятия смоковницы (так называемая техника интеркаляции), что символизирует суд над бесплодным Израилем. Важно подчеркнуть: Спаситель любил храм. Он называл его «домом Отца Моего» (Ин. 2:16), регулярно посещал его, учил в нём. Апостолы и после Пятидесятницы собирались в храме (Деян. 2:46). Христос не был против храма как такового. Он был против того, что превращало храм в вертеп разбойников.

Своими действиями Спаситель показал: торговля в храме исключает саму возможность того, чтобы он оставался домом Отца. И потому Его действия были столь решительными. Вопрос стоял не об улучшении или реформировании — вопрос стоял о том, является ли это место домом Божьим или нет. И если нет, то оно подлежит разрушению.

Какое отношение это имеет к теме материального обеспечения служителей? Самое прямое. То, как мы поддерживаем служителей, и то, каких служителей мы поддерживаем, определяет, созидаем ли мы храм Божий или участвуем в его профанации. Поддержка должна быть сознательной, основанной на различении, а не на привычке или установленной системе. Иначе мы рискуем оказаться среди тех, кто, даже покупая «правильные вещи» в «правильном месте», на самом деле изгоняется из дома Отца. Как пишет блж. Иероним:

«А в таинственном значении Господь ежедневно входит в храм Отца своего и извергает всех, как епископов, пресвитеров и диаконов, так и мирян, и всю толпу, и считает одинаково преступными как продающих, так и покупающих».

Ещё некоторые особенности изгнания Иисусом Христом продающих и покупающих из храма.

Прежде всего важно понять, что означают слова Спасителя: «вы сделали его вертепом разбойников» (Мф. 21:13). Здесь мы видим цитату из пророка Иеремии:

«Вы крадёте, убиваете и прелюбодействуете, и клянётесь во лжи, и кадите Ваалу, и ходите вослед иных богов, которых вы не знаете, и потом приходите и становитесь пред лицом Моим в доме сем, над которым наречено имя Моё, и говорите: "мы спасены", чтобы впредь делать все эти мерзости. Не сделался ли вертепом разбойников в глазах ваших дом сей, над которым наречено имя Моё?» (Иер. 7:9–11).

Контекст книги пророка Иеремии проясняет смысл: «вертеп разбойников» — это не место, где разбойники совершают свои злодеяния, а логово, где они прячутся после преступлений, надеясь на безопасность. Правильное понимание этого выражения позволяет увидеть, что Спаситель обличает не столько нечестность торговли, сколько ложное благочестие. Люди приходят в храм не для того, чтобы встретиться с Богом, а чтобы увериться в безопасности своего положения. Они покупают жертву, приносят её и считают, что теперь «квиты» с Богом, что можно возвращаться к привычной, обыденной жизни - жизни далёкой от Его заповедей. Это и есть «разбойничья психология»: «Я сделал злое дело (или и вовсе, просто живу греховно), но сейчас «отсижусь» в храме: закажу молитвы, отстою богослужение, приму участие в таинствах — и всё будет хорошо». Вместо того чтобы выстраивать жизнь в соответствии с Божьими заповедями, искать встречи с Богом, человек пытается использовать храм как убежище, где можно уладить все вопросы с Богом, без утруждения себя искренними, личными отношениями с Ним и изменения своей жизни в соответствии с Божьим законом.

Гнев Христа обращён на всю систему ложной религиозности, где обе стороны — продающие и покупающие — превращают храм из места встречи с Богом в место, где эта встреча становится чем-то второстепенным, вплоть до того, что формализируется до уровня купли и продажи.

Обратим также внимание на деталь из Евангелия от Иоанна:

«И, сделав бич из верёвок, выгнал из храма всех, также и овец и волов (πάντας ἐξέβαλεν ἐκ τοῦ ἱεροῦ τά τε πρόβατα καὶ τοὺς βόας); и деньги у меновщиков рассыпал…» (Ин. 2:15).

Некоторые исследователи, обращая внимание на текст оригинала, пришли к выводу, что «сделав бич» в первую очередь было направлено на изгнание людей. Евангелист говорит: «Он изгнал всех». А уже затем, как бы уточняя картину, добавляет: «а также и овец и волов». Писание не сообщает, воспользовался ли Иисус Христос бичом, но сам факт того, что Он его сделал, однозначно показывает, насколько резким было Его отношение к происходящему в храме.

Следует отметить: это единственный случай, когда Иисус Христос поступил столь жёстко и решительно, без предварительных обличений и предупреждений. Да, Он обличал религиозных лидеров, не щадя слов: «вожди слепые… безумные и слепые… змии, порождения ехиднины!» (Мф. 23:16–17, 33). Да, Иисус Христос предупреждал, свидетельствуя о вечных муках. Да, Он отвечал Петру: «отойди от Меня, сатана!» (Мф. 16:23). Но здесь — единственный случай, когда Спаситель начинает сразу действовать, без слов.

Иногда высказывается мнение, что это событие относится лишь к реалиям ветхозаветного храма с его жертвоприношениями и обменом денег. Однако 76-е правило Пято-Шестого (Трулльского) собора показывает, что Церковь понимала это повествование как имеющее прямое отношение и к храмам христианским:

«Никто не должен внутри священных оград корчемницы, или различныя снеди поставляти, или иныя купли производити, сохраняя благоговение к церквам. Ибо Спаситель наш и Бог, житием Своим во плоти поучая нас, повелел не творити дому Отца Своего домом купли. Он и пеняжникам рассыпал пенязи, и изгнал творящих святый храм мирским местом» (Ин. 2:15–16).

Таким образом, изгнание Спасителем торгующих из храма, помимо прочего, это постоянное напоминание о том, что храм не должен становиться местом торговли, местом, где живая, подлинная, преображающая встреча с Богом становится чем-то второстепенным, чем-то, что можно приобрести.