В предыдущем посте мы отметили значение глагола «усмиряю» (ὑπωπιάζω — букв. «ставлю синяки») в 1 Кор. 9:27. Продолжая анализ стиха, сначала напомним текст:

«Но усмиряю (ὑπωπιάζω) и порабощаю (δουλαγωγῶ) тело мое, дабы (μή πως), проповедуя другим, самому не остаться недостойным (ἀδόκιμος)» (1 Кор. 9:27).

Глагол δουλαγωγῶ («порабощаю»)

Это слово примечательно, во-первых, тем, что в рамках Нового Завета оно встречается только здесь. Во-вторых, в греческом языке есть его синонимы (δουλόω — «порабощать»; καταδουλόω — «окончательно порабощать»), которые в Писании используются неоднократно. Сам δουλαγωγέω состоит из двух частей: δοῦλος — «раб» и ἄγω — «вести». Буквально его значение можно передать как «вести как раба», то есть «обходиться с кем-либо как с рабом», «держать в подчинении». Этот глагол акцентирует непрерывное действие, процесс управления и принуждения. Апостол Павел не просто констатирует, что его тело — раб, или что он сделал свое тело рабом. Используя этот глагол, он подчеркивает, что постоянно, активно и раз за разом обращается со своим телом как с рабом, держа его на коротком поводке и не давая вырваться из-под контроля.

Вполне вероятно, что апостол сознательно выбирает этот редкий и резкий глагол, чтобы создать максимальный контраст между двумя пониманиями свободы:
• У коринфян: «Всё мне позволительно» (6:12; 10:23) → свобода для тела (блуд, употребление идоложертвенного), пользование и злоупотребление своими правами.
• У апостола: «Я свободен от всех» (9:19) → добровольное и полное порабощение тела, отказ от своих прав, даже законных и обоснованных.
Таким образом, апостол Павел показывает парадокс Евангелия: подлинная духовная сила и свобода проявляются не в потворстве плоти, а в способности, обладая всеми правами, жестко подчинить свое тело жизни во Христе.

Частица μή πως («дабы [как бы] не…»)

В греческом языке есть разные способы выразить цель (ἵνα, ὅπως). Конструкция μή πως придаёт высказыванию особый оттенок: это взволнованное, личное исповедание страха, а не холодное указание цели. Речь идёт не просто о расчёте («я делаю это, чтобы…»), а о глубинном переживании. Апостол дисциплинирует себя из-за страха оказаться духовно несостоятельным — страха, что его служение другим обернётся личной катастрофой «непрохождения испытания».

Слово ἀδόκιμος («недостойный»)

δόκιμος — это тот, кто прошёл испытание и получил одобрение, «испытанный», «годный». Приставка ἀ- является отрицательной. Таким образом, ἀδόκιμος означает «не прошедший испытания», «негодный», «бракованный».
Собрав всё вместе, мы видим мощный и очень личный образ: апостол, обошедший с проповедью пол-вселенной, жёстко контролирует своё тело, делая его послушным слугой, потому что страшится мысли: «А вдруг испытание покажет, что я — негодный служитель?».

Суровая аскеза апостола — это не попытка заслужить спасение или получить большую награду. Это глубинный страх оказаться неверным служителем. Такие искренние признания апостола подтверждают, что и его отказ от материальной поддержки коринфян — не личный подвиг, за который он ожидал особого воздаяния. Этот отказ был продиктован тем же самым страхом: страхом оказаться негодным (ἀδόκιμος) в своём служении.

И конечно, это серьёзный повод для размышления для каждого из нас. Если апостол, говоривший «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:19-20), трепетал от мысли, что может оказаться «не прошедшим испытания», то насколько же неоправданна наша часто полная беспечность. Мы не только не стремимся обуздать своё тело для служения Богу, но подчас даже не задумываемся о том, что в итоге можем оказаться именно теми неверными слугами, которые не выдержат испытания. Пример апостола Павла показывает, что добровольное порабощение тела — не особый подвиг особых избранников, а неотъемлемый аспект жизни всякого, кто стремится быть верным Божьим рабом.

Продолжая анализ вопроса материального обеспечения служителей, обратимся к текстам Второго послания апостола Павла к Коринфянам. Сначала необходимо отметить некоторые особенности исторического контекста его написания, которые проливают свет на развитие отношений апостола Павла с этой общиной.

Между Первым и Вторым посланиями к Коринфянам состоялся ещё один, «трудный» визит апостола в Коринф, после которого было отправлено так называемое «послание со слезами», текст которого до нас не дошёл. О том, что этот промежуточный визит действительно имел место, апостол прямо говорит, упоминая своё намерение прийти в третий раз: «Вот, в третий раз готов идти к вам» (2 Кор. 12:14); «В третий раз иду к вам» (2 Кор. 13:1).

Книга Деяний описывает лишь первый (Деян. 18) и, вероятно, третий визиты (Деян. 20:2). Об особенностях второго, конфликтного посещения мы узнаём главным образом из самого Второго послания. Так, выражая намерение вновь прийти, апостол делится опасениями: «Ибо я опасаюсь… чтобы опять, когда приду, не уничижил меня у вас Бог мой и чтобы не оплакивать мне многих, которые согрешили прежде и не покаялись в нечистоте, блудодеянии и непотребстве, какое делали» (2 Кор. 12:20-21). Из этих слов мы понимаем, что второй визит стал для апостола временем «уничижения» и глубокого конфликта с частью общины. Эта напряжённая ситуация, по-видимому, и стала прямым следствием того, что многие коринфяне не вняли первоначальным, более мягким призывам Первого послания (о прекращении блуда, раздорах, участии в языческих трапезах и т.д.). Вопросы не были решены, что в итоге вылилось в открытую оппозицию авторитету апостола Павла во время его второго визита. Хотя точные детали неизвестны (предполагается, что некий человек, возможно, виновный в кровосмесительной связи, упомянутой в 1 Кор. 5:1, публично оскорбил Павла, что спровоцировало значительную оппозицию его авторитету), результат был таков: апостол «от великой скорби и стесненного сердца написал… со многими слезами» (2 Кор. 2:4), призывая коринфян к покаянию и примирению.

Апостол отправил Тита узнать реакцию общины. Как видно из послания, коринфяне восприняли упрёк правильно: «послание со слезами» произвело в них «усердие», «оправдание», «негодование на виновного», «страх», «ревность» и др. (2 Кор. 7:7-11). Неслучайно многие исследователи считают коринфскую церковь самой проблемной в служении Павла. Фактически, если бы их реакцией на «послание со слезами» не было покаяние, они бы окончательно разорвали отношения с апостолом.

Ранее мы отмечали, что апостол Павел в принципе не отвергал материальную поддержку, в том числе и от коринфян. Кратко напомним: ещё в Первом послании, в 1 Кор. 16:6, он пишет: «А у вас, может быть, поживу, или и перезимую, чтобы вы меня проводили (προπέμψητε), куда пойду». Эти слова выражают не только надежду на гостеприимство, но и на конкретную помощь. Глагол προπέμπω («провожать») — технический термин, подразумевающий обеспечение всем необходимым для дальнейшего путешествия.

Возникает вопрос: почему апостол, отказываясь от прямого содержания, тем не менее, готов принять гостеприимство и поддержку в пути? Вероятно, апостол Павел намеренно выбирал такие формы помощи, которые минимизировали риск превращения отношений в формально-торговые. Гостеприимство и снаряжение в путь — это не плата за услуги, а акт братского сотрудничества и соучастия в благовестии. Выражая надежду на такую поддержку, апостол, возможно, рассчитывал, что коринфяне смогут перейти от расчётливой сделки к искренним, доверительным отношениям с ним как со служителем Божьим.

Однако, читая Второе послание, складывается впечатление, что от этих планов пришлось отказаться. Подробнее этот вопрос будет рассмотрен в следующий раз.

Читая Второе послание к Коринфянам, нетрудно заметить, что апостол уже не возвращается к своим прежним планам получить от коринфян поддержку даже в формате гостеприимства или обеспечения в путь. Напротив, он окончательно утверждает решение ничего от них не брать:

«Согрешил ли я тем, что унижал себя, чтобы возвысить вас, потому что безмездно проповедовал вам Евангелие Божие?.. недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии; да и во всем я старался и постараюсь не быть вам в тягость… Как поступаю, так и буду поступать» (2 Кор. 11:7-9).

С одной стороны, апостол Павел прямо связывает эту позицию с появлением лжеучителей, которые, вероятно, искали в Коринфе материальной выгоды и тем самым компрометировали саму идеею поддержки служителя (2 Кор. 11:12). С другой стороны, ключевую роль сыграло и само отношение коринфян. Их оппозиция во время второго визита и игнорирование призывов Первого послания поставили под серьёзный вопрос степень их духовной зрелости и искренности обращения. Коринфяне своим поведением показали себя «младенцами во Христе» (ср. 1 Кор. 3:1), а не взрослыми христианами, от которых можно ожидать ответственного сотрудничества и сознательной поддержки дела Евангелия.

Поэтому апостол делает принципиальный акцент: он продолжит заботиться о них, но именно как отец — бескорыстно и жертвенно:

«Вот, в третий раз я готов идти к вам, и не буду отягощать вас, ибо я ищу не вашего, а вас. Не дети должны собирать имение для родителей, но родители для детей. Я охотно буду издерживать свое и истощать себя за души ваши, несмотря на то, что, чрезвычайно любя вас, я менее любим вами» (2 Кор. 12:14-15).

Эта позиция апостола Павла не была новой. На начальном этапе проповеди среди необращённых язычников он также сознательно отказывался от своих прав, чтобы его мотивы не подвергались сомнению. Яркий пример — Фессалоника, где апостол, несмотря на краткость и трудность служения (см. Деян. 17), сознательно трудился своими руками, чтобы никого не обременить. Он сам напоминает о том, что они (т.е. Павел, Силуан и Тимофей «ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из [фессалоникийцев]» (2 Фес. 3:8). Апостол прямо говорит, чем было обусловлено такое отношение: «Чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам» (2 Фес. 3:9).

Отказ от поддержки в момент первичной проповеди Евангелия или духовного кризиса имеет библейские параллели. Это напоминает позицию пророка Елисея, счёл момент обращения Неемана к истинному Богу абсолютно неподходящим для получения от него каких-либо даров (4 Цар. 5:15-16). Когда вера человека только зарождается или переживает серьёзный сбой, материальные отношения могут легко исказить суть благовестия, превратив его в подобие сделки.

Таким образом, принцип апостола Павла становится ясным: пока христиане своим образом жизни не засвидетельствуют подлинную духовную зрелость и искренность веры, он предпочитает «издерживать своё и истощать себя» для них, не пользуясь правом на содержание. Беря материальную поддержку от духовно незрелых общин, служитель рискует вступить в те самые «формально-торговые отношения», которые уподобили бы ситуацию абсурду, где маленькие, незрелые дети собирают имение для взрослых родителей.

Образ жизни человека часто даёт однозначный ответ, видит ли он в поддержке служителя акт благодарности Богу и соучастия в Евангелии. Незрелая жизнь свидетельствует о том, что для такого человека эта поддержка — не братское участие, а плата за духовные услуги. Принятие материального обеспечения в такой ситуации становится не просто использованием права, а согласием с этим искажённым пониманием, что фактически превращает право в злоупотребление. Именно поэтому Божий служитель иногда вынужден избирать путь отцовского бескорыстия и жертвы, готовый «издерживать свое и истощать себя». Он отказывается не от права как такового, а от его осуществления там, где духовная незрелость «детей» делает такое осуществление пагубным, искажая самую суть служения и отношений в общине.

Данный пост посвятим разбору 2 Кор. 2:17. Сначала напомним ближайший контекст. Апостол говорит о том, как был вынужден изменить свои планы, ввиду того, что не встретил в Троаде Тита (2 Кор. 2:12–13). Затем он воздает благодарение Богу, ведь, несмотря на это, он продолжил проповедь Евангелия в других местах. Здесь апостол сравнивает свое служение и служение своих сотрудников с распространением благоухания, отмечая, что «для одних мы — запах смертоносный на смерть, а для других — запах живительный на жизнь» (2 Кор. 2:16). И, задавая вопрос: «И кто способен к сему?», апостол далее пишет текст, анализу которого мы и посвятим этот пост:

«Ибо мы не повреждаем (καπηλεύοντες) слова Божия, как многие, но проповедуем искренно, как от Бога, пред Богом, во Христе» (2 Кор. 2:17).

С одной стороны, всё представляется довольно очевидным: апостол подчеркивает, что такая способность — быть благоуханием, для одних смертоносным, а для других живительным, — проистекает из того, что он не искажал Евангелие в угоду людям. Однако, обратившись к особенностям оригинала, мы видим больше нюансов.

Главным образом здесь следует отметить причастие καπηλεύοντες («повреждаем»). Глагол καπηλεύω, от которого образовано это причастие, — гапакс-легоменон: он используется только здесь в рамках всего Нового Завета и ни разу не встречается в греческом переводе Ветхого Завета. Примечательно, что во 2 Кор. 4:2 апостол также поднимает тему того, что он не искажает слова Божия, однако здесь использует уже другой глагол:

«…отвергнув скрытные постыдные дела, не прибегая к хитрости и не искажая слова Божия (μηδὲ δολοῦντες τὸν λόγον τοῦ θεοῦ), а открывая истину, представляем себя совести всякого человека пред Богом» (2 Кор. 4:2).

Используемый в данном случае глагол также встречается только здесь в Новом Завете. Однако он дважды встречается в Септуагинте: Пс. 14:3 и Пс. 35:3. В церковнославянском переводе в обоих случаях он переведен как «льстить». Обратившись к словарям, мы встречаем следующие значения: обманывать, брать хитростью, фальсифицировать. То есть, по сути, в 2 Кор. 4:2 апостол говорит о том, что он и его сотрудники не искажали слова Божия, чтобы сделать его более удобоприемлемым.

Каково же значение глагола, используемого во 2 Кор. 2:17?
В первую очередь отметим, как эта часть стиха передана в других переводах: «Ибо мы не такие, как многие, торгующие словом Божиим…»; «Ибо мы не такие, как многие другие, — торгаши, которые торгуют словом Божиим ради наживы…» Откуда же появилось понимание, что здесь апостол говорит о том, что он не торгует словом Божиим? Обратившись к словарям, мы видим, что основное значение глагола καπηλεύω — торговать, быть розничным торговцем, вести мелкую торговлю. Исследователи также отмечают, что существует множество свидетельств того, что этот глагол в первую очередь означает участие в рыночных сделках. Один из исследователей наглядно продемонстрировал, что значение «искажения» не является неотъемлемой частью коммерческого смысла καπηλεύω, а скорее добавлено к нему. В целом мы имеем довольно убедительные аргументы в пользу коммерческого значения данного глагола.

Такие наблюдения также показывают, что причины отказа апостола Павла брать материальное вспомоществование были связаны с тем, что последнее оказывалось в рамках торговых отношений.

В рамках данного исследования в первую очередь обратим внимание на текст из книги пророка Михея. Обличая руководителей Иерусалима за беззаконную жизнь, пророк между прочим упоминает следующую характеристику:

«Главы его судят за подарки, и священники его учат за плату, и пророки его предвещают (יִקְסֹ֑מוּ) за деньги, а между тем опираются на Господа, говоря: „не среди ли нас Господь? не постигнет нас беда!“» (Мих. 3:11).

В первом полустишии мы видим три параллельные линии:
• главы судят за подарки;
• священники учат за плату;
• пророки предвещают за деньги.
Что плохого в том, когда человек берет деньги за то, чтобы научить другого важным духовным истинам или сообщить ему волю Божью? В конце концов, он для этого приложил немало усилий. В первую очередь это интеллектуальные усилия: он тратил время и силы, чтобы изучить и понять слово Божье. Любой, кто серьезно относится к этому, знает, что это действительно тяжелый труд. И конечно же, он старался вести воздержанную, добродетельную жизнь, чтобы правильно понимать слово Божие (то, как мы живем, прямо влияет на наше понимание).

Если бы у нас не было первой строки — упоминания взяточничества в правосудии, — мы могли бы ошибочно принять две последующие строки за то, что на самом деле нормально: Божий служитель берет деньги за то, что учит других Божьим путям и открывает им волю Божью. Мы могли бы прийти к такому выводу только ввиду того, насколько эти практики стали чем-то естественным в нынешнем коммерциализированном христианстве. Но к этому выводу нельзя прийти на основании изучения слова Божьего и святоотеческого наследия. В любом случае первая строка — оправдывать виновного и осуждать невинного за деньги — это то, что мы по-прежнему повсеместно признаём чем-то неправильным, возмутительным и вопиющим грехом. И, возможно, нам трудно согласиться с тем, что для Божьего служителя брать деньги за учение — это то же самое, что и взяточничество в правосудии, но, по сути, именно такое сопоставление мы видим в слове Божьем.

Теперь несколько подробнее об упомянутой практике пророков: «предвещают» (יִקְסֹ֑מוּ) за деньги. В первую очередь следует отметить особенности используемого глагола (קסם). Сама практика, обозначаемая этим глаголом, была запрещена, о чем мы читаем во Второзаконии 18:10:

«Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель (קֹסֵ֣ם קְסָמִ֔ים), гадатель, ворожея, чародей».

В 4 Цар. 17:17 эта практика упоминается в числе тех, которыми грешил богоизбранный народ, отступив от Бога:

«…и проводили сыновей своих и дочерей своих чрез огонь, и гадали (וַיִּקְסְמ֥וּ קְסָמִ֖ים), и волшебствовали...».

Когда Саул приходит к Аэндорской волшебнице, он просит её сделать именно это:

«Прошу тебя, поворожи (קְסוֹמִי) мне и выведи мне, о ком я скажу тебе» (1 Цар. 28:8).

В общем, «предвещать» (קסם) — это запрещенная практика, которой настоящему пророку явно не приличествовало заниматься. В Священном Писании для обозначения пророческого служения обычно употребляется глагол נבא. Интересно, что Валаам — человек, которого нанял Валак, чтобы проклясть Израиля, но который затем произносил благословения на богоизбранный народ, — называется в Писании הַקּוֹסֵ֑ם (Нав. 13:22; в Синод. переводе — «прорицатель»), а не пророком. Такие особенности дают основания предположить, что использование в Мих. 3:11 глагола קסם (предвещать) вместо נבא (пророчествовать) явно не случайно. Возможно, тем самым Писание показывает: как только Божий служитель возвещает откровения за плату, он перестает быть подлинным проповедником воли Божьей — его пророчество становится запрещенной, греховной практикой. Взятие денег в этом контексте дисквалифицирует пророка, превращая его пророчество в «предвещание» (קסם).

Этот стих наглядно показывает всю серьезность и важность принципа апостола Павла:

«Мы не торгуем словом Божьим, как многие, но проповедуем искренно, как от Бога, пред Богом, во Христе» (2 Кор. 2:17).

Позиция «многих» — делать проповедь слова Божьего источником дохода — это недопустимый грех, который слово Божье сопоставляет с взяточничеством в правосудии.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа и праздником Сретения Господня!

Сретение мы празднуем на сороковой день после Рождества. Примечательно, что в евангельском тексте прямо не упоминается, что это случилось именно на сороковой день.
Такая хронология вытекает из следующего повествования:

«А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его (т. е. Младенца Иисуса) в Иерусалим, чтобы представить пред Господа» (Лк. 2:22).

Согласно Закону (Лев. 12:2-4), родившая младенца мужеского пола проходила очищение сорок дней. Отсюда, собственно говоря мы и получаем сороковой день.

Здесь хотелось бы обратить внимание на то, что сегодняшний праздник открывает нам удивительную глубину ревности о Законе Божием. Мы видим семью, для которой исполнение заповедей было не бременем, а жизнью и дыханием. Евангелист Лука, описывая это событие, использует замечательную деталь: «А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву» (Лк. 2:22). Обратим внимание: евангелист говорит не «её» (то есть только Богородицы), но «их». Это чтение смущает многих комментаторов, которые предполагают, что Лука, будучи христианином из язычников, просто неточно процитировал закон. Но так ли это?

Закон говорит исключительно о нечистоте родильницы (Лев. 12 гл.). О младенце или об отце там не сказано ни слова. Однако — и это важно — Закон не говорит и об обратном. В эпоху Второго Храма, когда, собственно говоря, и проходило земное служение Иисуса Христа, среди иудейских учителей существовало два основных подхода к пониманию этого молчания. Одни считали, что ребенок, будучи частью матери, разделяет её состояние. В этой логике новорожденный, пребывавший в непосредственном контакте с материнской кровью, воспринимает её состояние. Это не юридическая фикция, а реальность, касающаяся самого естества. Другие учителя занимали более мягкую позицию, но и они признавали, что мать в период строгой нечистоты (первые семь дней в случае младенца мужского пола и первые четырнадцать дней в случае младенца женского пола) не должна касаться ребенка (например, кормить грудью), чтобы не передать ему нечистоту.

Примечательно, что в Протоевангелии Иакова мы также читаем о том, что праведная Анна, матерь Пресвятой Девы Марии, начала кормить грудью свою дочь после того, как «поправилась», — то есть окончила дни очищения. Упоминание этой детали, с одной стороны, показывает, как автор подчеркивает чистоту Пресвятой Девы Марии, а с другой стороны, оставляет нам пример того, что некоторые действительно считали: контакт роженицы с младенцем означал бы, что последний также становился нечистым.

Итак, если мы посмотрим на текст Луки глазами его современника-иудея, мы увидим не невежество, а удивительную точность. Лука указывает, что святое семейство придерживается того самого строгого понимания закона, которое мы находим у самых ревностных хранителей Предания. Он знает: Пресвятая Дева пришла в храм не одна. С Ней был Тот, Кто, будучи Самим Законодателем, плотью Своей был неразрывно связан с Нею.

И Иисус Христос, и Его Матерь не имели нужды в очищении. Он — Воплотившийся Бог, Источник всякой чистоты. Она — Приснодева, зачавшая без мужа и родившая без болезни.. Но они не говорят: «Мы — исключение». Они смиряются под «иго» заповеди и идут до конца, до самой тонкой буквы. Святое семейство являет нам образ совершенного послушания. Они не ищут лазеек, а спрашивают: как исполнить волю Божию во всей полноте, даже в том, что прямо не предписано?

Пусть же этот пример вдохновляет нас преображать свою жизнь в подобие блаженного мужа: «В законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь!» (Пс. 1:2).

В рамках данного поста обратимся к тексту 2 Кор., где апостол уделяет особое внимание тому, что он не брал материального обеспечения от коринфян (11:7-12). Он начинает с риторического вопроса:

«Согрешил ли я тем, что унижал себя, чтобы возвысить вас, потому что безмездно проповедовал вам Евангелие Божие?» (2 Кор. 11:7).

В каком смысле безвозмездная проповедь апостола служила для возвышения коринфян? Можно предположить следующее: апостол «унижал себя», отказываясь от материальной поддержки, чтобы ничто не препятствовало коринфянам принять Евангелие. Его бескорыстие стало инструментом, благодаря которому коринфяне получили чистое Евангелие и, таким образом, были «возвышены» — приведены к спасению, познанию Бога, духовной зрелости. В любом случае здесь мы видим наглядное подтверждение тому, что отказ брать материальное обеспечение действительно создавал определённые конфликты в отношениях между апостолом и христианами: коринфяне не понимали такого его поведения.

Примечательно и следующее: апостол уже не предпринимает попыток подробно объяснять, почему он так поступает. Здесь он, по сути, свидетельствует, что Богу известно, почему он так поступает, и добавляет, что и дальше будет действовать в том же духе (2 Кор. 11:11). Дело в том, что в 1 Кор. (9 гл.), как мы уже отмечали, апостол подробно объяснил, почему он не пользовался правами Божьего служителя на материальное обеспечение у коринфян. Поэтому, когда они не постарались этого понять, он уже не пытается столь же подробно разъяснять свою позицию.

Далее апостол пишет:

«Другим церквам я причинял издержки (ἐσύλησα — букв. „ограбил“), получая от них содержание для служения вам; и, будучи у вас, хотя терпел недостаток, никому не докучал, ибо недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии; да и во всем я старался и постараюсь не быть вам в тягость. Истина Христова во мне, что похвала сия не отнимется у меня в странах Ахаии» (2 Кор. 11:8-10).

По сути, апостол прямо говорит: «Коринфяне, то, что я не беру у вас материального обеспечения, связано конкретно с вами. У меня нет проблем с тем, чтобы пользоваться правом Божьего служителя на материальное обеспечение; я порой настолько пользуюсь этим правом, что это можно назвать грабежом. Просто ваше отношение и образ жизни не дают возможности воспользоваться этими правами среди вас».

Мы уже разбирали «похвалу апостола», когда анализировали похожее выражение в 1 Кор. 9:15, и пришли к выводу: под своей «похвалой» апостол имеет в виду дар Божий — способность проповедовать Евангелие чисто, не искажая его меркантильными мотивами. Исходя из этого, в словах апостола «похвала сия не отнимется у меня в странах Ахаии» можно увидеть свидетельство того, что его бескомпромиссное (безвозмездное) благовестие — это милость Божья быть верным служителем. Эту милость — дар бескорыстного возвещения Евангелия — никто не может отнять у апостола, потому что она коренится не в человеческом признании или обстоятельствах, а в призвании от Самого Бога. Она утверждена Тем, Кто послал его, и потому никакие кривотолки или непонимание коринфян не способны её упразднить.

Апостол Павел ясно показывает: он умеет принимать помощь (и даже называет это «ограблением» других церквей), но в Коринфе, по причине их незрелости и превратного понимания свободы, такая помощь стала бы препятствием для Евангелия. Его «похвала» — это не гордость своим подвигом, а благодарность Богу за дар сохранять чистоту благовестия ценой личных лишений. Этот пример учит нас тому, что в деле проповеди важны не столько наши права, сколько готовность отказаться от них, чтобы не создавать препятсвий к проповеди Евангелия. Отказ от законного в таком случае — путь к подлинному возвышению других во Христе, даже если они это не сразу видят и продолжительное время не понимают.

Обратимся к последующим словам апостола из 2-го послания к Коринфянам. Сообщив коринфянам о том, что он проповедовал им Евангелие безвозмездно, апостол пишет:

«Почему же так поступаю? Потому ли, что не люблю вас? Богу известно! Но как поступаю, так и буду поступать, чтобы не дать повода ищущим повода, дабы они, чем хвалятся, в том оказались такими же, как и мы» (2 Кор. 11:11–12).

Мы видим, что сначала апостол как бы не даёт ответа на поставленный им же вопрос («Почему так поступаю? Богу известно»), а потом приводит прямое объяснение («Чтобы…»). Почему так? Можно предположить, что его ссылка на Бога (на то, что Богу известны его намерения и ему этого достаточно) обусловлена тем, что в Первом послании к Коринфянам он уже подробно объяснил причины своего отношения. Когда коринфяне не постарались этого понять, он уже не пытается разъяснять свою позицию. Здесь также можно увидеть педагогический урок апостола: иногда людям нужно давать простор для приложения собственных усилий, чтобы понять услышанное. Не всегда «повторение – мать учения».

Но как нам понимать тот ответ, который апостол приводит здесь? Читая Синодальный перевод, может сложиться следующее впечатление: апостол говорит, что он не брал денег за проповедь Евангелия, чтобы не дать повода хвалиться лжеучителям тем, что они, как и он, проповедовали на безвозмездной основе. Однако такое понимание, во-первых, не соответствует реальности: лжеучителя брали от коринфян материальное вознаграждение, о чём апостол Павел недвусмысленно говорит (2 Кор. 11:20). Во-вторых, оно представляет крайне неправдоподобную ситуацию: апостол Павел, человек, полагавший душу свою в деле проповеди Евангелия, вдруг в вопросе принятия материального вознаграждения захотел бы сравняться с лжеучителями, чтобы не дать им повода хвалиться? Это кажется надуманным.

Обратимся к тексту оригинала: «ἵνα ἐκκόψω τὴν ἀφορμὴν τῶν θελόντων ἀφορμήν, ἵνα ἐν ᾧ καυχῶνται εὑρεθῶσιν καθὼς καὶ ἡμεῖς» (2 Кор. 11:12). В других переводах мы раз за разом встречаем смысл, который можно передать следующим образом:

«чтобы лишить всякой возможности тех, кто хочет, чтобы их считали равными нам в том, чем они хвастаются».

Не вдаваясь здесь в тонкости грамматики, отметим, что именно такое понимание больше соответствует оригиналу. Апостол говорит, что его отказ брать материальное вознаграждение был, помимо прочего, стратегией, посредством которой он лишал лжеучителей возможности претендовать на то, что они ничем ему не уступают. С другой стороны, апостол таким образом давал коринфянам возможность увидеть чёткую разницу между собой, своими сотрудниками и лжеучителями: и те и другие занимались проповедью, но принципиальный отказ Павла брать материальное вознаграждение резко выделял его среди лжеучителей. Апостол не поступал по принципу «С волками жить — по-волчьи выть». Он был верным Богу и это способствовало тому, чтобы люди отчетливее могли увидеть где подлинный Божий служитель, а где волки в овечьей шкуре.

Здесь также хотелось бы обратить внимание на следующее. Если бы апостол брал материальное обеспечение, это сильно способствовало бы проповеди Евангелия, поскольку освободило бы значительное количество времени для служения, которое апостол вынужден был тратить на зарабатывание насущного хлеба. Однако, как мы видим, для апостола Павла такое обоснование не давало разрешения так поступать. И это вновь и вновь показывает нам, что наиболее важный принцип – это верное исполнение порученного служения, а не количество людей, получающих пользу от нашего служения. Стремление к увеличению масштабов Божьего служения недопустимо, если оно достигается не по-Божьи, за счёт разрушения сути Евангелия: полагая препятствия в его распространении соблазнами и искажая такой важный аспект домостроительства спасения, как безвозмездность.

Обратим внимание на другой текст из 2 Кор., в котором апостол Павел поднимает вопрос материального обеспечения. Сообщив коринфянам, что признаки апостольства были явлены им в полной мере, он пишет:

«Ибо чего у вас недостает перед прочими церквами, разве только того, что сам я не был вам в тягость? Простите мне такую вину» (2 Кор. 12:13).

В этих словах, с одной стороны, слышна боль апостола. Он прямо говорит, что его служение в Коринфе было столь же искренним и самоотверженным, как и в любой другой общине. Неужели тот факт, что он отказывался брать деньги за проповедь, может стать поводом для обиды? С другой стороны, мы видим, что Павел не только готов извиниться, но и действительно просит прощения за то, что такое его отношение причинило неудобства. Разумеется, эти извинения исполнены иронии: апостол хочет показать всю абсурдность ситуации — словно ему нужно извиняться за свою чрезмерную любовь и заботу о коринфянах.

Далее апостол подчёркивает, что и в будущем не намерен обременять их материально (12:14), и добавляет, что «охотно будет издерживать своё и истощать себя за души их», несмотря на то что, чрезвычайно любя их, он менее любим ими (12:15). Затем он продолжает:

«Положим, что сам я не обременял вас, но, будучи хитёр, лукавством брал с вас. Но пользовался ли я чем от вас через кого-нибудь из тех, кого посылал к вам? Я упросил Тита и послал с ним одного из братьев: Тит воспользовался ли чем от вас? Не в одном ли духе мы действовали? Не одним ли путём ходили?» (2 Кор. 12:16–18).

Мы понимаем: отказ апостола от материальной поддержки не только создавал сложности в отношениях, но и давал повод подозревать его в каких-то скрытых, нечистых намерениях. В любом случае, из этих стихов отчётливо видно, что его позиция действительно порождала напряжение между ним и общиной. И, несмотря на то что апостол осознавал это, он не считал возможным устранить недоумение самым простым и очевидным способом — просто начав принимать деньги. Примечательно и то, что такая линия поведения была не только его личным принципом: мы видим, что его сотрудники (Тит и другие братья) действовали в том же духе и шли тем же путём, что свидетельствует о сознательной и последовательной позиции апостольской группы.

Далее апостол Павел пишет:

«Не думаете ли ещё, что мы только оправдываемся перед вами? Мы говорим пред Богом, во Христе, и всё это, возлюбленные, к вашему назиданию. Ибо я опасаюсь, чтобы мне, по пришествии моём, не найти вас такими, какими не желаю, также чтобы и вам не найти меня таким, каким не желаете: чтобы не найти у вас раздоров, зависти…» (12:19–20).

Апостол подчёркивает, что его прояснение ситуации — не оправдание перед людьми, а свидетельство пред Богом, имеющее цель назидания коринфян. Особого внимания заслуживает переход к теме нравственности, который на первый взгляд может показаться резким. Только что речь шла о материальном обеспечении — и вдруг Павел выражает опасение встретить в общине греховные пороки. Однако связь здесь прямая и глубокая.

Дело в том, что принятие денег за благовествование неизбежно ставит вопрос о мотивах служителя. Апостол избрал путь самоотвержения, чтобы ни у кого не осталось и тени подозрения, что Евангелие проповедуется ради выгоды. И именно потому, что его мотивы безупречны, его нравственное обличение имеет силу и звучит как нечто естественное – воспитательный процесс отца. Если бы он был «наёмным работником», его обличения потеряли бы силу — их можно было бы счесть правом «нанятого моралиста», а не отцовской заботой о детях.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

В рамках данного поста обратим внимание на случаи, в которых описано, как апостол Павел пользовался материальным обеспечением от других христиан. Это поможет нам увидеть, что его отказ не был принципиальным законом, а зависел от контекста и мотивов дающих. В первую очередь обратимся к эпизоду с обращением Лидии. Апостол Павел со своими сотрудниками приходит в Филиппы; в субботний день они вышли из города к месту молитвенного собрания и начали говорить с собравшимися там женщинами (Деян. 16:13). Далее в книге Деяний мы читаем:

«И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога (σεβομένη τὸν θεόν), слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел. Когда же крестилась она и домашние ее, то просила нас, говоря: если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня. И убедила нас» (Деян. 16:14–15).

Мы видим, что апостол не отказался воспользоваться гостеприимством этой женщины. Чтобы понять, почему в данном случае он принял помощь, важно разобраться, кем была Лидия.

Для понимания этого эпизода необходимо уточнить, кого Лука называет «чтущей Бога». В книге Деяний этот термин (σεβόμενος τὸν θεόν) имеет вполне определенное значение и указывает на особую категорию людей — язычников, которые прошли уже два этапа на пути к вере Израиля:
1. Они уверовали в Единого Бога, отвергнув идолов.
2. Они начали жить по Закону: соблюдали субботу (что мы и видим в случае с Лидией), придерживались пищевых запретов, посещали синагоги. Но они останавливались перед третьим, завершающим шагом — принятием обрезания, которое делало их полноправными прозелитами, способными участвовать в храмовом культе.

Лидия, таким образом, была не язычницей, впервые услышавшей о Едином Боге из проповеди Павла. Это была благочестивая женщина, уже глубоко погруженная в ветхозаветную традицию. Такое понимание дает основание предположить, что вопрос материальной поддержки Божьих служителей был для нее хорошо известен и естествен. Для нее это было не платой за духовную услугу («вы меня наставили — я вам отплачиваю»), а «святым делом», естественным продолжением её веры. В пользу этого говорит и то, с какими словами она предлагает гостеприимство: «если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня». По сути, она ставит принятие своей помощи в зависимость от того, признают ли апостол Павел и его спутники себя Божьими служителями, проповедь которых сделала ее верной Господу.

Примечательно и то, что апостол не сразу согласился принять эту помощь. Евангелист Лука пишет: «и убедила нас», используя греческий глагол παρεβιάσατο. Этот глагол встречается в Новом Завете всего дважды: в Деян. 16:15 и Лк. 24:29. Он образован от предлога παρά (здесь со значением усилия: «сверх», «против») и βιάζομαι (применять силу, принуждать, настаивать). Таким образом, буквально παραβιάζομαι означает «применять усилие сверх меры», «настаивать до преодоления сопротивления». То есть мы понимаем, что Лидии пришлось настойчиво уговаривать, буквально «принуждать» апостола Павла принять материальную помощь. И здесь мы снова видим, что даже в подобной ситуации апостол неохотно пользовался правом служителя на материальное обеспечение. Этот эпизод напоминает случай с пророком Елисеем, который согласился принять помощь от сонамитянки лишь после ее настойчивых просьб.

Данный случай наглядно показывает: апостол Павел не просто принципиально отказывался пользоваться своим правом на материальное обеспечение. Решающее значение имел контекст — кто именно и с каким отношением предлагал помощь. От благочестивой женщины, для которой поддержка служителя была естественным плодом веры, а не попыткой купить благосклонность или заплатить за духовные услуги, он эту помощь, хоть и не сразу, принял.

P. S. Интересно: тот факт, что Лидии пришлось буквально принуждать апостола принять помощь, — это следствие его скромного характера или же он в целом неохотно пользовался правом Божьего служителя на материальное обеспечение?

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с началом Великого Поста!

Вашему вниманию предлагаю статью, где подробно анализирую, что Иисус Христос указал довольно однозначно путь к свободе от греха — пребывание в Его слове. Затем в статье наглядно показано, как святые отцы воплощали в своей жизни заповеданное Сыном Божьим. Источники показывают: нередко это было буквальное заучивание наизусть целых книг, а то и всего Нового Завета. В принципе, вопрос остается лишь один: неужели мы действительно думаем получить свободу от страстей, когда так небрежно относимся к пути, заповеданному Господом Иисусом Христом и подтверждаемому святоотеческой традицией?

Пусть Господь поможет нам серьёзно отнестись к Его заповеди, святоотеческому опыту и ревностно устремиться к тому, чтобы наш образ жизни всё больше начал соответствовать заповеданному нам в первом псалме: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых… но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь» (Пс. 1:1-2).

Продолжим анализ того, как апостол Павел пользовался правом Божьего служителя на материальное обеспечение. В этот раз обратим внимание на то, что в Коринфе апостол всё же принимал гостеприимство от некоторых лиц. Об этом мы узнаём из 18-й главы книги Деяний, где рассказывается о пребывании Павла в этом городе. Из текста следует, что он пользовался гостеприимством Акилы и Прискиллы (18:1–3), а также некоего «чтущего Бога» по имени Иуст (18:7).

Здесь важно учитывать, что это была поддержка в рамках сотрудничества. Ограничивалась ли она просто предоставлением места для ночлега или чем-то большим, мы точно не знаем. Относительно Акилы и Прискиллы следует отметить, что Акила был иудеем, о чём евангелист Лука сообщает в книге Деяний довольно прямо (18:2). Исследователи, исходя из того что Прискилла — латинское женское имя, обычно предполагают, что она была римлянкой (в пользу этого говорит и тот факт, что до поселения в Коринфе она жила вместе с Акилой в Риме). Когда император Клавдий издал указ об изгнании иудеев из Рима, Прискилла не оставила своего мужа, но, сохраняя верность, разделила все трудности переезда и лишение комфортных, привычных условий проживания в столице. Это является весомым аргументом в пользу того, что она разделяла веру своего мужа. Вполне вероятно, что ко времени отъезда из Рима они уже услышали проповедь Евангелия и стали христианами. Все эти наблюдения позволяют говорить о том, что они оказывали гостеприимство апостолу в рамках поддержки Божьего служителя, а не торгово-формальных отношений.

Об Иусте евангелист Лука прямо сообщает, что он был «чтущим Бога» (σεβομένος τὸν θεόν). Как мы выяснили в предыдущем посте, это означает, что он был язычником, уверовавшим в Единого Бога и жившим по Закону. Следовательно, вполне вероятно, что Иуст, подобно Лидии, предлагал кров и помощь Павлу именно как Божьему служителю, а не в рамках торгово-формальных отношений.

Эти наблюдения ставят вопрос: если апостол пользовался гостеприимством в Коринфе, почему он писал коринфянам, что не пользовался у них правом Божьего служителя на материальное обеспечение? Ответ, вероятно, кроется в различении, которое апостол проводил между общиной как целым и отдельными зрелыми верующими внутри неё. Коринфская церковь в целом ещё не доросла до понимания того, что поддержка служителя — это не «оплата услуги», а святое дело. Поэтому от всей общины Павел ничего не брал. Но он принимал помощь от тех её членов (Акилы и Прискиллы, Иуста), которые уже имели правильное, духовное отношение к этому вопросу. Для них поддержка была естественным плодом веры, а не попыткой оплатить духовные услуги, — и именно такое обеспечение апостол принимал.

Продолжим анализировать случаи принятия апостолом Павлом материальной поддержки. Сначала кратко рассмотрим случай прибытия апостола в Иерусалим в конце третьего миссионерского путешествия:

«С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая нас к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, у которого можно было бы нам жить» (Деян. 21:15–16).

Евангелист Лука называет Мнасона «древним учеником» (ἀρχαίῳ μαθητῇ). Возможно, он был одним из первых последователей Христа — обращённых ещё в первые годы после Пятидесятницы. И мы видим, что именно он был избран в качестве того, у кого остановился апостол Павел со своими спутниками. Упоминание Мнасона важно не просто как факт принятия помощи, а как свидетельство избирательности: гостеприимство поручено человеку, чья духовная зрелость («древний ученик») не вызывает сомнений.

Второй пример, который здесь хотелось бы отметить, — это принятие гостеприимства на острове Мелит. Апостол Павел был отправлен в Рим, и во время плавания корабль настиг огромный шторм, в результате чего случилось кораблекрушение. Все находившиеся на корабле спаслись, добравшись до острова Мелит. Евангелист Лука так пишет о дальнейших событиях:

«Иноплеменники оказали нам немалое человеколюбие, ибо они, по причине бывшего дождя и холода, разложили огонь и приняли всех нас» (Деян. 28:2).

Мы видим, что апостол Павел не чуждался элементарной человеческой заботы. Далее мы читаем о том, как апостол принимает гостеприимство Публия:

«Около того места были поместья начальника острова, именем Публия; он принял нас и три дня дружелюбно угощал» (Деян. 28:7).

И наконец, обратим внимание на ещё более важный момент. Евангелист Лука пишет:

«Отец Публия лежал, страдая горячкою и болью в животе; Павел вошел к нему, помолился и, возложив на него руки свои, исцелил его. После сего события и прочие на острове, имевшие болезни, приходили и были исцеляемы, и оказывали нам много почести (πολλαῖς τιμαῖς ἐτίμησαν — букв. «многими почестями почтили») и при отъезде снабдили нужным» (Деян. 28:8–10).

Прежде всего отметим, что слово «почитать» (τιμάω) может подразумевать и материальную заботу. Так, апостол пишет Тимофею: «Вдовиц почитай, истинных вдовиц» (1 Тим. 5:3). Контекст довольно однозначно подсказывает, что «почтение» здесь включает материальное обеспечение. Поэтому в одном из переводов мы встречаем следующую передачу смысла: «В знак уважения они нанесли нам много подарков и снабдили всем необходимым, когда мы отплывали» (Деян. 28:10).

Итак, мы видим: апостол Павел исцеляет больных острова Мелит, потом жители приносят материальное обеспечение, и апостол принимает его. Учитывая наблюдения ранее приведённых постов, возможно, мы бы ожидали как раз обратного. Но, обращая внимание на детали текста, мы понимаем, что материальное обеспечение от обитателей острова не было преподнесено как плата за духовные услуги. Во-первых, жители оказали тёплое гостеприимство ещё до того, как апостол Павел что-либо сделал для них (это и первоначальное разведение огня, и трёхдневное дружелюбное угощение). Во-вторых, они приносят дары в момент отплытия, который, как мы узнаём из дальнейшего текста, состоялся спустя три месяца (Деян. 28:11). Этот нюанс хорошо показывает, что это был не ответ на исцеления, а щедрая поддержка. Хотя, конечно, учитывая гостеприимный нрав жителей острова, едва ли стоит сомневаться, что таким образом они хотели выразить и свою благодарность; но сама последовательность событий подсказывает: это не была оплата.

Примечательно и то, что евангелист ничего не упоминает о том, проповедовал ли апостол жителям острова Христа и уверовали ли они, хотя, вполне вероятно, и проповедь, и обращение также имели место. Но в любом случае, нюансы повествования показывают, что материальное обеспечение не было преподнесено, как плата за исцеления, духовные услуги.

Этот эпизод показывает главный принцип апостола Павла: не принципиальный отказ от материальной поддержки, а мудрое различение. Апостол мог принять даже щедрое обеспечение, когда оно предлагалось как бескорыстная забота и дружеское участие, а не как плата за духовные услуги.

Отдельно обратим внимание на особенности принятия апостолом Павлом материального обеспечения от филиппийцев, сосредоточившись главным образом на тексте послания к этой общине. В начале послания апостол сообщает, что постоянно с благодарностью и радостью молится за филиппийцев «за их участие в благовествовании от первого дня даже доныне» (1:5). Речь здесь, несомненно, идёт о материальной помощи, которую они ему оказывали. И это сразу задаёт тон: филиппийцы поддерживали апостола именно в формате сотрудничества, а не оплаты услуг. Апостол прямо называет это «участием в благовествовании». Поэтому апостол, как мы увидим, охотно принимал их материальное вспомоществование.

Особое внимание этой теме апостол уделяет в конце послания:

«Я весьма возрадовался в Господе, что вы уже вновь начали заботиться о мне; вы и прежде заботились, но вам не благоприятствовали обстоятельства» (4:10).

Мы видим, что апостол не стесняется признавать свою искреннюю радость по поводу оказания филиппийцами материального вспомоществования. Конечно, эта «сильная радость» апостола происходит «в Господе». Здесь можно увидеть, что, с одной стороны, апостол воспринимает материальное обеспечение от филиппийцев как проявление Божьей заботы о себе, с другой — такая забота свидетельствует о действии Божьей благодати в их жизни. Можно сказать, что этот стих — прекрасная иллюстрация того, как апостол соединяет глубокую личную зависимость от Бога с благодарностью к людям, через которых эта забота проявляется. И конечно, такая реакция апостола снова подтверждает, что он отказывался принимать материальное обеспечение не ввиду особого аскетического подвига, но мог принимать материальное обеспечение как должное, с радостью и благодарностью.

Далее апостол поясняет, что его благодарность обусловлена не нуждой: он научился быть довольным и в скудости, и в голоде; он всё силён переносить в укрепляющем его Иисусе Христе (4:11–13). А затем снова говорит о том, как прекрасно поступили филиппийцы:

«Впрочем, вы хорошо поступили, приняв участие в моей скорби. Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних; вы и в Фессалонику и раз и два присылали мне на нужду» (4:14–16).

Апостол действительно ценил материальную поддержку.

Но затем снова оговаривается, чем обусловлено такое его отношение:

«Говорю это не потому, чтобы я искал даяния; но ищу плода, умножающегося в пользу вашу» (4:17).

Если задуматься, мы бы, вероятно, предпочли не так выражать благодарность — оговариваться, что на самом деле мы не нуждались и что наша благодарность продиктована пользой самих благодетелей. Мы понимаем: скажи такое — и, скорее всего, больше не сможешь рассчитывать на поддержку. И это показывает, что апостол действительно не был заинтересован в получении материального обеспечения как такового. Он был заинтересован в созидании ближних, даже такими способами, как принятие от них помощи и последующее выражение благодарности.

Обратим внимание на дальнейшие слова апостола:

«Я получил всё, и избыточествую; я доволен, получив от Епафродита посланное вами, как благовонное курение, жертву приятную, благоугодную Богу» (4:18).

Даже тот, кто не изучал книгу Левит углублённо, вероятно, заметит, что апостол описывает материальную помощь филиппийцев, используя ветхозаветную жертвенную терминологию. И это помогает нам ещё лучше понять, почему апостол так разборчиво относился к вопросу принятия материального обеспечения. Поддержка Божьего служителя обретает подлинный смысл только тогда, когда она осмысляется как жертва благодарности Богу, а не как плата служителю. Материальное обеспечение в этом случае — не вознаграждение за труд, а видимое выражение благодарности Богу, который и совершает Своё дело через служителя. Когда же она воспринимается лишь как благодарность самому служителю, это искажает главный принцип: Божий служитель — лишь проводник благодати, но никак не её источник. Жертвоприношение должно совершаться Богу, а не Божьему служителю.

В рамках данного поста обратим внимание на текст из Первого послания к Тимофею:

«Достойно начальствующим пресвитерам должно оказывать (ἀξιούσθωσαν) сугубую честь, особенно тем, которые трудятся в слове и учении. Ибо Писание говорит: "не заграждай рта у вола молотящего"; и: "трудящийся достоин награды своей"» (1 Тим. 5:17–18).

Уже сами цитаты, приведенные апостолом, довольно-таки однозначно свидетельствуют в пользу того, что под «честью, оказываемой достойным пресвитерам», речь идет о материальном обеспечении. В предшествующем контексте апостол говорит о содержании вдов, что также подтверждает такой вывод.

Сугубая / двойная (διπλοῦς) честь – что имеется в виду? При поверхностном чтении может показаться, что апостол призывает: «Тимофей, пресвитеры заслуживают материального обеспечения, особенно те, которые трудятся в слове и учении; им следует оказывать вдвое больше». Но такой вариант крайне маловероятен. Во-первых, апостол здесь поднимает вопрос материального обеспечения только «достойно начальствующих пресвитеров». Вопрос об обеспечении пресвитеров, которые просто выполняют свое служение, здесь не рассматривается. Во-вторых, апостол говорит, что двойная честь должна оказываться всем «достойно начальствующим пресвитерам», независимо от того, в какой области они трудятся. А трудящимся в слове и учении следует «особенно» (тем более) оказывать двойную честь. Святитель Иоанн Златоуст предлагает три варианта понимания «сугубой чести»:
1. Сугубая по отношению к вдовам. (В предыдущем контексте апостол, говоря об обеспечении вдов, повелевает именно «почитать» их (1 Тим. 5:3);
2. Сугубая по отношению к диаконам;
3. Сугубая, то есть великая.
В любом случае, мы видим, что апостол учит: ревностным пресвитерам следует оказывать материальное обеспечение, особенно тем, которые трудятся в слове и учении.

Казалось бы, теперь всё ясно: апостол говорит: «Тимофей, оказывай большое материальное обеспечение достойным пресвитерам, особенно тем, кто трудится в слове и учении». Но когда мы читаем о том, как апостол Павел получал материальное обеспечение (порой работая день и ночь шитьем палаток), и при этом его сотрудники, в числе которых Тимофей был первым, ходили в том же духе, у нас может возникнуть закономерный вопрос: а откуда Тимофею взять такие средства, чтобы он мог оказывать большое материальное обеспечение достойным пресвитерам?

Обратимся к оригиналу. Апостол использует форму глагола ἀξιούσθωσαν — это повелительное наклонение, 3-е лицо множественного числа, страдательный залог. Буквально: «пусть они удостаиваются» или «должны быть удостоены». Важно: апостол Павел не даёт Тимофею прямого повеления («ты удостаивай»), как он сделал в случае с вдовами: «Вдовиц почитай (τίμα)». Здесь конструкция иная. Апостол скорее констатирует принцип: достойные пресвитеры должны быть удостаиваемы сугубой чести. Но вопрос о том, кто именно должен их удостаивать сугубого материально обеспечения, остаётся открытым.

Просмотрев все толкования на сайте «Экзегет.ру», мы находим лишь одну попытку ответить на этот вопрос – у Розанова Николая Петровича: «Если пресвитеры хорошо исправляют свои обязанности, то они должны заслуживать двойного уважения со стороны епископа и всех верующих». Примечательно, что Николай Петрович предлагает здесь понимать «честь» именно в смысле уважения, а не материального обеспечения. Остальные же — будь то святые отцы или современные исследователи — не указывают, от кого именно достойные пресвитеры должны удостаиваться сугубого материального обеспечения.

От кого же достойные пресвитеры должно быть удостоены сугубой чести и что означает такая грамматическая особенность? Здесь предлагаю поделиться размышлениями в комментариях.

В предыдущем посте мы оставили открытым вопрос: кто именно должен удостаивать пресвитеров сугубой чести? Сегодня попробуем найти ответ, внимательно вчитываясь в контекст и логику послания.

Напомним смысл оригинала:

«Достойно начальствующие пресвитеры должны быть удостаиваемы сугубой чести, особенно трудящиеся в слове и учении» (1 Тим. 5:17).

Кто же должен оказывать это сугубое материальное обеспечение? Вполне вероятно, что здесь речь идет о церковной общине в целом (сам Тимофей не исключается). То, что апостол не даёт Тимофею прямого повеления «обеспечивай» (как в случае с вдовами: «почитай»), но пишет ему об этом, раскрывает важные нюансы.

Всё послание обращено к Тимофею как к лицу, облечённому апостольской властью в Эфесской церкви. Он должен следить за порядком, включая и обеспечение служителей. Апостол говорит ему: «Смотри, чтобы пресвитеры получали должное». Он не говорит: «Обеспечивай их сам» — это было бы невозможно при том духе нестяжания, в котором Тимофей нёс служение. Апостол формулирует предписание так, что оно обращено к церковному сознанию в целом. Тимофей должен научить общину правильно относиться к пресвитерам, что именно от них исходит обеспечение.

Если бы апостол сказал: «Тимофей, ты обеспечивай их», это создало бы несколько проблем:

Искажение формата отношений: Пресвитеры стали бы зависимы от Тимофея лично, а не от Бога и общины. Такая материальная зависимость могла бы использоваться как обоснование для претензий на власть: «Я тебе плачу — ты делаешь то, что я тебе говорю».
Отстранение общины от участия: Люди перестали бы чувствовать личную ответственность за тех, кто их учит. Апостол же учит, чтобы община осознанно, добровольно и радостно участвовала в этом. Как он прямо пишет об этом в послании к Галатам: «Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим» (Гал. 6:6).

Тот факт, что апостол адресует эти слова в первую очередь Тимофею, имеет важное значение. Но его роль здесь — скорее учить и организовывать: он мог напоминать общине об этой заповеди; разъяснять, кто из пресвитеров особенно достоин (трудящиеся в слове и учении); организовывать процесс сбора и распределения; контролировать, чтобы не было злоупотреблений. Но он не должен становиться единственным источником обеспечения. Такое отношение формирует общину как тело Христово, как единую семью, где каждый член заботится о других. И люди через своё непосредственное участие сами духовно возрастают и учатся чтить своих наставников.

Наконец, несколько слов о том, что апостол повелевает, чтобы сугубой чести удостаивались особенно те, кто трудится (κοπιῶντες) в слове и учении. Используемый глагол означает «усердно трудиться, становиться уставшим, изнуренным». Иными словами, речь не идет о том, что человек потратил полчаса на подготовку проповеди или на проведение занятий. Речь идет о том, что человек действительно тяжело трудится, затрачивает большие ресурсы — как собственного времени, так и усилий, — чтобы достойно нести служение в слове и учении. Святитель Иоанн Златоуст отмечает, что такой человек «служит предметом бесчисленных разговоров. Один укоряет его, другой хвалит, иной насмехается над ним, тот оскорбляет его память и намерения — и он нуждается в великом подкреплении, чтобы переносить это». Кто серьезно посвящал себя служению в слове и учении, тот знает, насколько это действительно становится неизбежным: глубокое изучение вероучения с последующей проповедью неизбежно делают человека предметом пересудов. Иоанн Златоуст подчеркивал, что апостол велит отдавать предпочтение тем, кто посвящает себя слову и учению: «Но не слышишь, что говорит святой Павел: паче же труждающиеся в слове и учении? Не очевидно ли, что он дает предпочтение учительным предстоятелям?»

И если такой труд действительно столь тяжёл и так уязвляет человека, то тем более община должна окружать таких тружеников сугубой материальной заботой, чтобы они могли посвящать себя слову, не отвлекаясь на добывание хлеба насущного. А задача Тимофея — не подменить собою общину, но научить её правильно чтить тех, кто изнуряет себя ради её духовного возрастания.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

В рамках данного поста обратим внимание на одно из ключевых требований к священнослужителю, которое апостол Павел предъявляет в 1 Тим.: епископ должен быть «учителен» (3:2).

Здесь сразу следует отметить, что в рамках Нового Завета епископ / пресвитер – это скорее разные характеристики одного служения, чем разные иерархические положения. Очень хорошо это можно увидеть в книге Деяний. Апостол Павел призывает «пресвитеров (πρεσβυτέρους) церкви» (20:17), однако в речи к ним говорит, что Дух Святой поставил их епископами (ἐπισκόπους — 20:28, в Синод. переводе — «блюстителями»). Или, например, в послании к Титу: апостол говорит, что оставил Тита на Крите, чтобы он поставил по всем городам пресвитеров (1:5), а затем начинает говорить о том, каким должен быть епископ (1:7).

На первый взгляд может показаться, что требование быть учительным — лишь одна из многих характеристик в ряду других: трезвость, целомудрие, страннолюбие. Но ситуация проясняется, когда мы сравниваем это требование с тем, что апостол говорит о диаконах (1 Тим. 3:8–12). Нравственные требования во многом перекликаются, но об учительности диаконов не сказано ни слова. Это не случайно: учительство — не просто одна из функций священнослужителя, а его сущностная характеристика.

Такое понимание укоренено в Священном Писании с древних времён. Пророк Малахия так определяет служение священника:

«Ибо уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его, потому что он вестник Господа Саваофа» (Мал. 2:7).

Священник — не просто совершитель таинств, а прежде всего хранитель Божественного откровения, человек, посвятивший себя изучению Закона Божьего, учитель народа.

В Новом Завете эта линия получает развитие. Когда мы читаем Пастырские послания, мы видим, с какой настойчивостью апостол акцентирует именно это служение:

«Доколе не приду, занимайся чтением, наставлением, учением» (1 Тим. 4:13).
«Вникай в себя и в учение; занимайся сим постоянно: ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя» (1 Тим. 4:16).
«Старайся представить себя Богу достойным, делателем неукоризненным, верно преподающим слово истины» (2 Тим. 2:15).
«Ты же пребывай в том, чему научен и что тебе вверено, зная, кем ты научен. Притом же ты из детства знаешь Священные Писания...» (2 Тим. 3:14–15).

Этот список далеко не полный. Но даже на его основании перед нами возникает образ служителя, который всем своим существом погружён в Слово Божие. Это тот, о ком говорится в первом псалме: блаженный муж, который «в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь» (Пс. 1:2). Это тот, кто подобно Ездре, «расположил сердце своё к тому, чтобы изучать закон Господень и исполнять его, и учить в Израиле закону и правде» (Езд. 7:10).

Церковное Предание с древности закрепило это понимание в своих канонах. 58-е Апостольское правило гласит:

«Епископ или пресвитер, нерадящий о причте и о людех и не учащий их благочестию, да будет отлучён. Если же останется в сем нерадении и лености — да будет извержен».

Мы видим, что нерадение об учительности для священнослужителя настолько недопустимо, что согласно Апостольским правилам за это предполагается даже извержение из сана. 10-е правило Седьмого Вселенского Собора, предписывая клирику в определенных обстоятельствах идти учить отроков и домочадцев, читая им Божественное Писание, прямо указывает основание: «ибо для сего он и священство получил». Отцы собора прямо свидетельствуют: благодать священства сообщается, чтобы «учить, читая Божественное Писание».

Итак, учительность — не просто одно из требований к кандидату в священный сан. Это сердцевина служения. Священнослужитель призван быть прежде всего человеком Слова, который подобно Ездре расположил своё сердце к изучению слова Божьего и подобно блаженному мужу из первого псалма поучается в нём день и ночь. «Учить, читая им Божественное Писание, ибо для сего и священство получил» — эти слова 10-го правила Седьмого Вселенского Собора могли бы стать эпиграфом к жизни каждого священнослужителя.

В рамках данного поста обратим внимание на объяснения апостола Павла, почему он не пользовался материальным обеспечением у фессалоникийцев, когда проповедовал им Евангелие.

Сначала два важных уточнения. 1) Вполне возможно, что потом фессалоникийцы присылали апостолу материальную поддержку и он принимал ее. Апостол прямо говорит, что когда проповедовал в Коринфе, то «недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии» (2 Кор. 11:9). Македония – римская провинция, столицей которой и был город Фессалоники. 2) когда апостол проповедовал в Фессалониках, он пользовался материальным обеспечение от филиппийцев (Фил. 4:15-16).

Но в самом городе, во время проповеди, он ничего не брал от фессалоникийцев. Он прямо свидетельствует об этом:

«Ибо вы помните, братия, труд наш и изнурение: ночью и днем работая, чтобы не отяготить кого из вас, мы проповедовали у вас благовестие Божие» (1 Фес. 2:9).

И во втором послании снова подчёркивает:

«Вы сами знаете, как должны вы подражать нам; ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас, – не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам» (2 Фес. 3:7–9).

Здесь апостол прямо называет причину: личный пример. Не вдаваясь в подробности того, насколько важно и обязательно Божьему служителю давать личный пример соответствия жизни с учением, хотелось бы возвратиться к вопросу: почему апостол не видел проблемы, когда другие апостолы были в Коринфе и там пользовались материальной поддержкой от христиан (1 Кор. 9:5–6; вот здесь разбор этого текста: ). Ответ, вероятно, кроется в различении «отцов» и «наставников». Павел пишет коринфянам:

«Хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (1 Кор. 4:15).

Тот, кто впервые насаждает веру, — это отец. Его отношения с обращёнными уникальны. Если бы отец брал у детей плату за своё служение, это было бы извращением. Поэтому первопроходец (как Павел в Фессалониках и Коринфе) вынужден отказываться от материальной поддержки, чтобы максимально чисто явить безвозмездную суть Евангелия и не дать повода думать, что спасение строится на рыночных отношениях. Отказ первопроходца – это вынужденная и обязательная мера, чтобы показать: Евангелие – это совершенно уникальное, не от мира сего.

С наставниками иначе. Они приходят к уже верующим, строят на чужом фундаменте, учат и назидают. Их отношения с общиной — иные. У них нет тех прав, что у отцов, но и отказ от обеспечения для них не обязателен. Апостолы, которых Павел упоминает в 1 Кор. 9, не были отцами для коринфян — они были наставниками. И их получение материального обеспечения было вполне легитимным, не создавая тех проблем, которые возникли бы у первопроходца.

Так через опыт Фессалоник мы видим: когда речь о чистоте Евангелия у новообращённых – это не то же самое, когда община уже утверждена и может осознанно участвовать в деле благовествования.

И здесь возникает вопрос для размышления, который можно сформулировать в несколько провокационной форме: как вы думаете, можно ли говорить о том, что наставники должны (то есть не просто «могут» — здесь ответ очевиден, а именно должны) брать материальное обеспечение от тех, среди кого они трудятся?

Приглашаю поделиться своими наблюдениями и мыслями в комментариях.

В послании к Тимофею апостол Павел, призывая ученика верно продолжить своё дело, пишет:

«Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» (2 Тим. 2:4).

Из истории Церкви мы знаем, насколько серьёзно относились к этим словам. Уже в 6-м Апостольском правиле сказано: епископ или пресвитер, берущий на себя мирские попечения, подлежит извержению из сана. А 7-е правило IV Вселенского Собора предписывает анафему клирику, вступившему в воинскую службу или в мирской чин.

На первый взгляд, это может показаться противоречием: ведь сам Павел работал день и ночь, занимаясь ремеслом, — явно «житейскими делами». Однако противоречия нет. Важно всмотреться в греческий текст. Глагол ἐμπλέκεται (в Синодальном переводе — «связывается») составной: ἐν + πλέκω (плести, сплетать). Буквально он означает «опутывается», «запутывается». Апостол говорит не о любом занятии делами, а о таком погружении в них, которое связывает по рукам и ногам, отвлекает от главного.

Обращаясь к опыту Церкви, мы встречаем подтверждение этому. С одной стороны, постановления соборов запрещают священнослужителям вступать в те должности, которые требуют значительного погружения в мирские дела, неизбежно отвлекающее от проповеди Евангелия (воинский чин, занятие тех или иных политических должностей и др.). С другой стороны, например, в 15-м правиле VII Вселенского собора, прямо запрещая клирику определяться к двум приходам ради материального обеспечения, указывается:

«Для потребностей же сея жизни, есть различные занятия: и сими, аще кто пожелает, да приобретает потребное для тела. Ибо апостол рек: требованию моему, и сущим со мною, послужисте руце мои сии» (Деян. 20:34).

Таким образом, мы видим, что нет противоречия между тем, что апостол Павел день и ночь трудился, чтобы обеспечивать себя и своих сотрудников, и тем, что он говорит о недопустимости для Божиего служителя связывать себя делами житейскими.

Обратимся к книге Деяний. Придя в Коринф, Павел остановился у Акилы и Прискиллы и работал вместе с ними, а «во всякую же субботу говорил в синагоге» (Деян. 18:3–4). Но затем ситуация меняется: «

После того как из Македонии прибыли Сила с Тимофеем, Павел посвятил всё своё время проповеди слова, свидетельствуя иудеям, что Иисус есть Христос» (Деян. 18:5. Перевод РБО).

Почему прибытие Силы и Тимофея так повлияло на его расписание? Учитывая, что в Коринфе апостол получал материальную поддержку из Македонии (2 Кор. 11:9), можно предположить: Сила и Тимофей доставили эту помощь. Благодаря ей Павел освободился от необходимости зарабатывать на жизнь и смог целиком сосредоточиться на проповеди.

Казалось бы, это довольно очевидные вещи, однако они позволяют посмотреть несколько иначе на вопрос: должны ли наставники брать материальное обеспечение или предпочтительнее отказаться? По сути, отказ брать материальное обеспечение ввиду «особого благочестивого подвига» (ничего не брать при несении Божьего служения) – это едва ли уместный вариант. Апостол Павел мог бы отказаться от обеспечения со стороны филиппийцев и дальше продолжать делать палатки, а по субботам целиком посвящать себя проповеди Евангелия. Но мы видим, что он принял материальную поддержку. Мы уже упоминали пример Елисея и сонамитянки. Да, богатой женщине пришлось буквально упросить пророка принять её угощение, однако в конечном итоге Елисей принял её заботу. Лидии также пришлось настаивать на том, чтобы апостол принял ее гостеприимство, но в конечном итоге Павел не отказал ей.

Конечно, если материальное обеспечение предлагается как плата за служение — его следует отклонить. Но если это искренняя поддержка, дающая служителю возможность не отвлекаться на добывание хлеба, то отказаться от неё — значит, по сути, предпочесть житейские труды проповеди. А это едва ли можно назвать благочестивым подвигом. Воин Христов не должен опутывать себя делами житейскими, чтобы вполне угодить Военачальнику.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

В этом посте начнём разговор о том, насколько обязательно для христиан материально поддерживать Божьих служителей. И первый шаг — обратить внимание на один интересный контраст в посланиях Павла.

С одной стороны, апостол неоднократно подчёркивает, что в Коринфе он сознательно не пользовался правом на материальное обеспечение (1 Кор. 9) и не обременял общину заботой о себе и не собирается этого делать (2 Кор. 11:8–9). С другой стороны, именно коринфянам он посвящает целых две главы во Втором послании, убеждая их проявить щедрую заботу о бедных христианах Иерусалима (2 Кор. 8–9). Именно здесь мы находим знаменитые слова:

«Кто сеет скупо, тот скупо и пожнёт; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнёт. Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог» (2 Кор. 9:6–7).

Ситуация могла вызывать у коринфян недоумение: почему апостол отказывается от их помощи (которую они, вероятно, предлагали доброхотно), но при этом призывает их заботиться о незнакомых им людях? С другой стороны, возможно, апостол Павел именно так хотел помочь им понять, в чём корень их проблемы, из-за которой он не принимает от них материальное вспомоществование. Но как бы то ни было, эта тема подводит нас к важному тексту из послания к Римлянам:

«А теперь я иду в Иерусалим, чтобы послужить святым, ибо Македония и Ахаия усердствуют некоторым подаянием для бедных между святыми в Иерусалиме. Усердствуют, да и должники они перед ними. Ибо если язычники сделались участниками в их духовном (πνευματικοῖς), то должны и им послужить в телесном (σαρκικοῖς)» (Рим. 15:25–27).

Здесь апостол называет материальную заботу о бедных иерусалимских христианах обязанностью язычников. И основание этой обязанности поразительно: «язычники сделались участниками в их духовном». Спасительные блага Евангелия пришли в мир через иудейский народ; язычники получили этот неоценимый дар. Они стали «соучастниками» в духовных благословениях, которые исторически принадлежали Израилю. И теперь для них естественно и правильно ответить служением в материальном — послужить «в телесном». Это не юридический долг, навязанный законом, а моральная логика благодарности и соучастия.

Особую выразительность этому месту придает то, что точно такую же терминологию апостол использует, говоря о праве служителей на материальное обеспечение:

«Если мы посеяли в вас духовное (πνευματικὰ), велико ли то, если пожнём у вас телесное? (σαρκικὰ)» (1 Кор. 9:11).

Параллель очевидна и, судя по всему, не случайна. Для Павла поддержка бедных в Иерусалиме и поддержка тех, кто сеет в общине духовное, — явления одного порядка. И в том, и в другом случае материальная забота становится ответом на полученное духовное благо.

Учитывая это, можно предположить: материальная поддержка Божьих служителей — для апостола не вопрос «по желанию» и не факультативное дополнение к благочестивой жизни. Это прямая и естественная обязанность. Если Господь через Своего служителя сообщает нам духовные блага, то проявить заботу о его телесных нуждах — не просто добрая воля, а логика церковной жизни как тела Христова, где каждый член отвечает другому тем, что имеет. И если духовное мы получили даром, то материальное становится нашим ответным даром — и Богу, и тому, через кого этот дар пришёл. Если апостол назвал материальную помощь язычников иерусалимским святым долгом только на том основании, что те были богоизбранным народом и через них пришли духовные блага, — то насколько более естественно и обязательно проявлять материальную заботу о тех, кто не просто является наследником Божьих обетований, но и непосредственно трудится, полагая свои силы, чтобы другие могли духовно совершенствоваться и полнее приобщаться к Божьей благодати?

В Нагорной проповеди Иисус Христос на примере милостыни, молитвы и поста учит нас, как нужно совершать праведность: «втайне» (Мф. 6). Но обратим внимание на важную деталь: Спаситель не говорит: «Если ты творишь милостыню… делай втайне». Он говорит: «Когда творишь милостыню…». Эти добродетели — не вариант дополнения для особо ревностных; они — прямая и естественная обязанность каждого ученика. Христианин, который не подаёт милостыню, — аномалия. Конечно, сегодня, в XXI веке, который полон обмана и мошенничества, нам порой приходится много внимания уделять тому, чтобы подавать по заповеди (см. об этом здесь), а не потворствовать человеческому лукавству и обману, но сам принцип остаётся: милостыня — неотъемлемая часть христианской жизни.

В предыдущем посте мы говорили о том, что апостол Павел проводит параллель между сбором для бедных иерусалимских святых и материальным обеспечением служителей. И хотя там вывод был уже довольно очевиден, всё же здесь повторим его прямо: если милостыня — неотъемлемая часть жизни христианина, то, забота о материальном обеспечении тех, кто нас наставляет в слове, — того же порядка.

Обратимся к посланию к Галатам. Апостол пишет:

«Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим» (Гал. 6:6).

Есть веские основания понимать под «всяким добром» именно материальные блага. Во-первых, слово ἀγαθός (доброе) в Писании нередко обозначает материальное достояние (см. притчу о безумном богаче: «соберу весь хлеб мой и всё добро мое» — Лк. 12:18; или слова Авраама богачу: «ты получил уже доброе твое в жизни твоей» — Лк. 16:25). Во-вторых, сразу после этого апостол использует метафору сеяния и жатвы (Гал. 6:7–8) — ту самую, которую в 1 Кор. 9:11 он прямо применяет к праву служителей на материальное обеспечение. Святые отцы также понимали, что здесь речь идет о материальной помощи. Свт. Иоанн Златоуст, комментируя Гал. 6:6, пишет: «Здесь (апостол) говорит, чтобы наставляемые усердно служили учителям в содержании». Итак, мы видим, что аргументация в пользу того, что в Гал. 6:6 речь идет о материальном обеспечении наставляющих словом, действительно обоснованна.

А дальше хотелось бы обратить внимание, что этот текст, при всей своей понятности, вызывает немало вопросов. В первую очередь, это ближайший контекст. Перед этим апостол говорит о важности несения бремен друг друга (6:2), о пагубности самомнения (6:3), важности испытывать свое дело (6:4), «ибо каждый понесет свое бремя» (6:5). После этого стиха апостол пишет, что «Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (6:7-8). А затем призывает делать добро без уныния, а также делать добро всем, а наипаче своим по вере (6:9-10). Может сложиться впечатление, что апостол просто дает ряд разрозненных повелений, а не выстраивает глубокую стратегию о совершенствовании духовной жизни, где всё взаимосвязано. Но мы понимаем, что это едва ли так.

С другой стороны, сам тон и содержание послания к Галатам также оставляют пищу для размышлений о том, как этот стих вписывается в них. Святитель Иоанн Златоуст так пишет об этой книге Священного Писания: «А что действительно послание исполнено гнева, это каждому станет ясно и после беглого прочтения его». Уже в самом начале послания апостол выносит анафему: «Если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал. 1:8), при этом повторяет её дважды (1:9). Послание носит острый полемический тон, где апостол упоминает о том, как он решился обличить при всех самого первоверховного апостола Петра за уклонение от истины Евангельской (2:14), и где апостол открыто выражает свои эмоции: недоумение (3:1) и негодование (5:12). И конечно, главная проблема галатийской общины — это уклонение в ересь о необходимости обрезываться для достижения полноты спасения.

И здесь возникает вопрос: как заповедь «наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим» вписывается в общий контекст послания? Продолжение следует. А пока предлагаю поделиться собственными размышлениями.