Прямо и однозначно обозначив последствия употребления идоложертвенного (общение с бесами, питьё чаши бесовской, участие в трапезе бесовской), апостол Павел далее уточняет, чего он не имел в виду. Он не призывал христиан удаляться из мира, где неизбежна встреча с идоложертвенным.

Апостол пишет:

«Всё, что продается на торгу, ешьте без всякого исследования, для [спокойствия] совести; ибо Господня земля и что наполняет ее. Если кто из неверных позовет вас, и вы захотите пойти, то всё, предлагаемое вам, ешьте без всякого исследования, для [спокойствия] совести» (1 Кор. 10:25-27).

Там, где происхождение пищи неизвестно, христианин не призван быть её следователем. Да, здесь ему следует быть проще: зная и веря, что «Господня земля и всё, что на ней», он может спокойно вкушать пищу как часть Божьего творения, как Его дар. Ведь идол в мире — ничто, и посвящённое ему мясо само по себе не имеет особой силы.

В то же время стоит отметить, что апостол везде пишет просто «ради совести» (διὰ τὴν συνείδησιν). Привычное добавление «для спокойствия совести» может ввести в заблуждение. Возникает впечатление, будто апостол Павел говорит: ешьте без проверок, чтобы ваша собственная совесть оставалась спокойной. Но, во-первых, такое отношение едва ли привело бы к внутреннему миру (неопределенность скорее приводит к беспокойству совести, чем спокойствию). Во-вторых, проблема коринфян была как раз в излишне «спокойной» совести, позволявшей им есть и то, что заведомо было известно как идоложертвенное. В-третьих, сам апостол позже поясняет: «Совесть же разумею не свою, а другого» (1 Кор. 10:29). Поэтому сначала важно прояснить, что́ именно он имеет в виду под советом «есть без исследования ради совести».

Упоминание «ради совести» в 25-м и 27-м стихах — это отсылка к главному принципу: свобода христианина определяется любовью и заботой о совести ближнего. В ситуации неопределённости лучший способ проявить эту заботу — не создавать проблему на пустом месте и принять пищу как Божий дар. Апостол даёт практическое правило для «знающего» христианина: в нейтральном пространстве (рынок, дом неверующего), где происхождение мяса не афишируется, ты свободен есть. «Ради совести» — то есть чтобы не возбуждать лишних подозрений и не ставить в неловкое положение других. Ты поступаешь как человек, принимающий дары Творца. Твоя свобода в этой ситуации ничью совесть не ранит, потому что отсутствует публичное уведомление (как в капище), связывающее трапезу с идолослужением.

Более того, далее апостол пишет:

«Ибо для чего моей свободе быть судимой чужою совестью? Если я с благодарением принимаю пищу, то для чего порицать меня за то, за что я благодарю?» (1 Кор. 10:29-30).

Эти слова подтверждают, что употребление пищи, не объявленной идоложертвенной, обусловлено не поиском спокойствия своей совести, а заботой о ближнем: чтобы не давать ему повода осуждать мою свободу и порицать меня за то, за что я воздаю благодарение Богу. Вне контекста идолопоклоннического культа (на рынке, в частном доме) посвящённое идолам мясо становится просто мясом, творением Единого Бога, и его можно вкушать во славу Господа.

Завершая обсуждение идоложертвенного в 1 Кор. 10, обратим внимание на ключевые стихи, подводящие итог:

«Итак, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию. Не подавайте соблазна ни Иудеям, ни Еллинам, ни церкви Божией» (1 Кор. 10:31-32).

В первую очередь отметим три группы людей, которым апостол заповедует не подавать соблазна: иудеи, еллины (язычники) и Церковь Божья. Примечательно, что для каждой из этих групп употребление идоложертвенного создавало бы принципиально разный соблазн.

• Для иудеев такое действие христианина выглядело бы как потворство идолопоклонству. Следовательно, обращение ко Христу в их глазах означало бы отказ от исповедания единого Бога, что, естественно, резко оттолкнуло бы их от веры.

• Для еллинов (язычников) участие христиан в таких трапезах могло быть истолковано как молчаливое одобрение законности их культа. Для язычника это сделало бы принятие христианства бессмысленным, лишив его радикального различия между истинным Богом и идолами.

• Для Церкви Божьей, как это ясно видно из 1 Кор. 8, употребление идоложертвенного "знающим" христианином могло бы побудить «немощных» в вере поступить против совести, увидев в таком поступке разрешение вернуться к идолопоклонническим практикам, и тем самым погубить их.

Таким образом, разделение адресатов объясняется различным характером возможного соблазна. Забота апостола гораздо шире внутрицерковного спора о пище. Вопрос употребления идоложертвенного непосредственно влияет на свидетельство Церкви миру и её способность приводить людей ко Христу.

Поэтому слова апостола Павла «всё делайте в славу Божию» — это не сколько призыв к молитве и благодарению в обыденных делах (хотя, несомненно, это тоже важно). Прежде всего, апостол учит, что христианин должен всё делать так, чтобы не отталкивать других от веры, а, напротив, способствовать проповеди Евангелия. На практике это может означать отказ от пищи в ситуации, где сама обстановка трапезы несовместима с христианским свидетельством. В более широком смысле — это готовность пересмотреть любые свои привычки или даже род занятий, если они создают непреодолимое препятствие для спасения ближних.

Апостол завершает эту мысль, ссылаясь на собственный пример:

«Как и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись»

— и даёт финальное увещание:

«Будьте подражателями мне, как я Христу» (1 Кор. 10:33-11:1).

Ключевой принцип здесь — угождение ближнему ради его спасения. Когда же угождение мотивировано не этой высшей целью, а страхом конфликта или потаканием страстям, оно вырождается в грех человекоугодия.

Таким образом, каждый раз, когда апостол поднимает вопрос идоложертвенного (1 Кор. 8 и 10), его конечным аргументом становится забота о ближнем. Да, он говорит о серьёзнейших духовных последствиях злоупотребления свободой (грех против Христа, общение с бесами), но итоговый призыв зиждется на заповеди любви. Апостол желал, чтобы коринфяне не просто отказались от употребления идоложертвенного и других пагубных практик, но чтобы они преобразили всю свою жизнь в акт любви к ближнему. «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете» — делайте это, помня о ближнем, чтобы принести пользу для его спасения и помочь ему приблизиться к Богу. То есть, делайте всё в славу Божию.

Разобрав тему употребления идоложертвенного, вернемся к вопросу права материального обеспечения Божьего служителя. Напомним текст, когда апостол второй раз поднимает эту тему и свой отказ пользоваться этим правом:

«Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища? что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника? Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования. Но я не пользовался ничем таковым. И написал это не для того, чтобы так было для меня» (1 Кор. 9:13-15).

В первую очередь отметим смысл последнего предложения, которое может показаться затруднительным: «И написал это не для того, чтобы так было для меня». По сути, апостол прямо оговаривается: он изложил этот принцип не для того, чтобы теперь начать брать материальное обеспечение. Он не пользовался своим правом среди коринфской общины, и столь подробное объяснение дано вовсе не потому, что он решил изменить своё отношение.

Далее апостол предельно ясно и радикально излагает свою позицию:

«Ибо для меня лучше умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою» (1 Кор. 9:15).

Стоит отметить, что смысл оригинала в более ранних рукописях и в святоотеческой традиции передаётся более выразительно:

καλὸν γάρ μοι μᾶλλον ἀποθανεῖν ἤ – τὸ καύχημά μου οὐδεὶς κενώσει
(«ибо для меня лучше умереть, чем … похвалу мою никто не упразднит»).

Учитывая контекст, можно понять, что апостол опускает, когда приводит это сравнение: лучше умереть, чем... начать брать материальное обеспечение за своё служение. Перед этим он прямо подчеркнул, что не пользовался правом на обеспечение, и всё написал не для того, чтобы начать. По сути, он доводит свою позицию до радикального предела: скорее я умру, чем начну брать деньги за своё служение.

Важно также прояснить смысл его слов: «похвалу мою никто не упразднит». Первостепенно следует напомнить, что даже в рамках 1 Кор. апостол подчёркивал недопустимость человеческой похвальбы. Апостол говорит, что Бог так устроил домостроительство спасения рода человеческого «чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом… чтобы было, как написано: "хвалящийся хвались Господом"» (1 Кор. 1:29-31).

Учитывая это, вполне вероятно, что апостол под своей «похвалой» (καύχημα) имеет в виду дар Божий – то, что Господь сподобил его проповедовать Евангелие чисто, бескомпромиссно, то есть не получая за это материального обеспечения от общины. И здесь он подчеркивает, что никто не отнимет у него это дар. Мы уже подробно разбирали, что отказ апостола брать у коринфян материальное обеспечение был не личным подвигом, а необходимой мерой для защиты чистоты проповеди.

Когда мы сопоставляем второй отказ апостола с его отношением к идоложертвенному в 10-й главе, легко заметить параллели.
1. Так, в десятой главе апостол упоминает, как вкушение жертвенной пищи связывает человека с тем жертвенником (и тем богом), на котором она принесена: «Посмотрите на Израиля по плоти: те, которые едят жертвы, не участники ли жертвенника (κοινωνοὶ τοῦ θυσιαστηρίου)?» (1 Кор. 10:18). В девятой же главе, доказывая право Божьего служителя на материальное обеспечение, апостол ссылается на пример ветхозаветных левитов, которые брали долю от Божьего жертвенника: «…служащие жертвеннику берут долю от жертвенника (τῷ θυσιαστηρίῳ συμμερίζονται)» (1 Кор. 9:13).

2. В обоих отрывках поднимается вопрос становления участником (κοινωνός). В десятой главе апостол говорит о том, как участие в употреблении идоложертвенного ведёт к становлению участником бесов: «Не хочу, чтобы вы были в общении с бесами (...κοινωνοὺς τῶν δαιμονίων γίνεσθαι – букв.: участниками бесов стали)» (1 Кор. 10:20).
В девятой же главе апостол говорит о том, как он отказывается от пользования своими правами, чтобы стать соучастником Евангелия: «Сие же делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником (συγκοινωνὸς) его» (1 Кор. 9:23).

Такие наблюдения позволяют прийти к выводу, что отказ апостола Павла брать от коринфян материальное обеспечение имел не менее глубокие причины, помимо тех, которые уже были обозначены при сопоставлении 1 Кор. 9:4-12 с 1 Кор. 8. Подробнее об этом в следующий раз.

На основании анализа, проделанного в предыдущем посте, напрашивается следующий вывод. Изложение апостолом Павлом своего отказа от материального обеспечения (1 Кор. 9:13-23) вносит важную грань: брать содержание в условиях коринфской общины было бы приобщением к иному жертвеннику, а не только к служению Евангелия. Божий служитель имеет право на обеспечение, но принятие его не Божьими путями превращает человека в участника служения мамоне.

Здесь видна полная параллель с вопросом идоложертвенного: христианин может спокойно есть пищу, даже если она может быть идоложертвенной (1 Кор. 10:25-27), однако в определённом контексте это становится участием в общении с бесами. Так и Божий служитель имеет право на содержание, но в определённых обстоятельствах пользование этим правом делает его участником служения мамоне.

Поэтому апостол выражается столь радикально: он предпочтёт умереть, чем… (начать брать деньги) – чем стать участником этого иного служения. Поэтому он так настаивает: его «похвалу» (дар бескорыстного служения) никто не уничтожит. Вопрос стоял принципиально: можно ли совместить служение Богу со служением мамоне (бесам)? Для апостола Павла такое совмещение – такая же недопустимая мерзость, как попытка совмещать участие в Трапезе Христовой и трапезе бесовской.

Примечательно, что подобную радикальность мы встречаем как в святоотеческом наследии, так и в опыте жизни Церкви. Например, святитель Василий Великий в 90-м правиле человека, который за деньги сообщает дар Божий (благодать), прямо сравнивает с проданным сатане:

«Менее грешит хотящий, по неразумию, купити дар Божий, нежели продающий его, потому что сие есть продажа: и аще полученное туне продаешь, как бы проданный сатане, то отъимется у тебя дарование. Ибо ты корчемство вводишь в духовные дела и в церковь...»

Блаженный Иероним Стридонский писал, что как продавать благодать, так и покупать её – одинаково недопустимый грех:

«В самом деле, разбойник – тот человек, который из веры в Бога извлекает прибыль, и храм Божий он обращает в пещеру разбойников, когда его служение оказывается не столько служением Богу, сколько денежными сделками... Господь ежедневно входит в храм Отца своего и извергает всех... и считает одинаково преступными как продающих, так и покупающих, ибо написано: Даром получили, даром давайте».

Канонист Зонара, объясняя 23-е правило Трулльского собора, пишет:

«Это правило возбраняет тем, которые преподают людям божественныя и страшныя таинства, требовать от приемлющих денег, или чего-нибудь другого; ибо, говорит, благодать не продается, и освящение не за деньги преподается, но даром разделяется достойным. А кто требует от приемлющих чего-нибудь, хотя бы самого малого, тот должен быть извержен, как ревнитель Симонова заблуждения и коварства...»

Даже в общем доступе без затруднений можно найти значительно больше материалом, которые подтверждают эту позицию. Поэтому здесь ограничусь, лишь приведя позицию святителя Тарасия Константинопольского, который учил, что

продажа благодати – «уродливая ересь нечестивее ереси Македония и прочих духоборцев; ибо те хульно говорили, что Святый Дух – раб Бога, а эти делают Его своим рабом, дерзая продавать Его, как рабов, и чрез это уподобляясь Иуде».

Как мы видим, грех взятия денег за сообщение благодати в опыте жизни Церкви считается страшным грехом, несовместимым со священным саном. Возможно, наша проблема в том, что мы, признавая мерзость идолослужения, довольно спокойно относимся к служению мамоне и не считаем, что неправильное отношение к материальному обеспечению – это служение бесам, а не «оправданная адаптация к современным реалиям». Иисус Христос был прям и однозначен: «Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). Апостол Павел своим примером показал, что эти слова Спасителя действительно нужно понимать всерьёз.

Обратимся к последующему тексту 1 Кор. 9 гл.:

«Ибо если я благовествую, то нечем мне хвалиться, потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую! Ибо если делаю это добровольно, то буду иметь награду; а если не добровольно, то исполняю только вверенное мне служение» (1 Кор. 9:16-17).

Поскольку мы уже уделили пристальное внимание 17-му стиху (см. здесь), здесь ограничимся лишь некоторыми наблюдениями. Перед этим, в 1 Кор. 9:15, апостол говорит, что похвалу его (безвозмездная проповедь Евангелия) никто не упразднит. Здесь же он говорит, что сам факт благовествования не был бы для него основанием для похвалы – это его обязанность, и если бы он от нее уклонился, то последствия были бы катастрофичными. Контекст 17-стиха показывает, что здесь апостол подчеркивает, почему он имеет похвалу: он выполняет свою обязанность не по собственному усмотрению (то есть беря материальное обеспечение когда и как захочет), а как верный служитель.

Далее апостол пишет:

«За что же мне награда? (τίς οὖν μού ἐστιν ὁ μισθός) За то, что, проповедуя Евангелие, благовествую о Христе безмездно, не пользуясь (καταχρήσασθαι) моею властью в благовествовании» (1 Кор. 9:18).

В первую очередь обратим внимание на глагол καταχρήσασθαι («пользоваться»). Он двухсоставен: κατα- (предлог, который в глаголах часто указывает на усиление значения корня) + χράομαι – «пользоваться». Основной вопрос сводится к следующему: имеет ли этот глагол негативный контекст (то есть использовать что-то полностью, в смысле «злоупотреблять») или же нет (то есть просто «использовать что-то полностью»). Этот глагол встречается всего лишь ещё один раз во всём корпусе Нового Завета: «и пользующиеся (χρώμενοι) миром сим, как не пользующиеся (καταχρώμενοι)» (1 Кор. 7:31). То есть, по сути, апостол говорит, что, пользуясь этим миром, христианину не следует этим злоупотреблять. Возможно, не все согласятся с тем, что здесь данный глагол имеет негативный контекст, однако как мы видим, такой вариант вполне логичен.

Возвращаясь к анализируемому стиху, отметим следующее: особенность используемого глагола показывает, что апостол говорит не просто о том, что он не пользовался правами Божьего служителя на материальное обеспечение, а о том что он не пользовался всеми правами Божьего служителя на материальное обеспечение. Такое отношение помимо прочего и больше соответствует реальности: находясь в Коринфе апостол пользовался некоторыми правами на обеспечение – он брал поддержку от Филиппийцев. Он не пользовался всеми правами: он не брал обеспечения от коринфян. И как уже было неоднократно продемонстрировано, речь идет не о личной аскезе апостола, а о необходимых мерах для защиты и демонстрации чистоты Евангелия. Иными словами, для апостола Павла использовать все свои права на материальное обеспечение – это было бы самым, что ни на есть, «злоупотреблением»: это было бы пользование своими правами, приводящее к искажению безвозмездной сути Евангелия и к достижению своих интересов даже ценой создания препятствий для проповеди Евангелия.

Далее отметим, что согласно оригиналу, вопрос апостола Павла звучит так: «Итак, что есть моя награда?» Апостол не спрашивает, за что он получит награду, он спрашивает, что составляет его награду. И далее, по сути, он говорит, что его награда в том, что он верно исполняет свое служение: проповедует Евангелие безвозмездно, не злоупотребляя правами Божьего служителя на материальное обеспечение. Эта особенность еще больше подчеркивает, насколько важно для апостола Павла было быть верным служителем Бога: суть своей награды он видел в том, что верно исполняет вверенное ему служение.

Апостол Павел показывает, что подлинная верность проявляется не в "законном" использовании своих прав, а в добровольном отказе от них ради сохранения сути служения. Иногда верность Богу выглядит как «непрактичность» в глазах мира, а полное использование своих прав оборачивается предательством доверенного служения.

Обратимся к последующему тексту 1 Кор. 9 гл.:

«Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести: для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона— как чуждый закона,— не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу,— чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9:19-22).

Хотя общий смысл понятен, важно рассмотреть некоторые нюансы.

1. «Для Иудеев стал как Иудей»
Апостол в послании к Филлипийцам так говорит о себе: «Еврей от Евреев» (Фил. 3:5). Что же он имеет в виду, говоря, что стал иудеем? Святитель Иоанн Златоуст полагал, что речь идёт о таких действиях, как острижение головы или принесение жертвы (ср. Деян. 21:26), которые апостол совершал не по убеждению, а по снисхождению и любви, «чтобы обратить действительных (иудеев)».

Однако, учитывая, что такая трактовка больше подходит к следующему пункту («для подзаконных был как подзаконный»), был предложен и другой вариант. Речь может идти о добровольном подчинении апостола синагогальной дисциплине, чтобы сохранить возможность проповеди в иудейской среде. Проповедь об Иисусе как о Христе для многих иудеев была богохульством, за которое полагалось отлучение от общества. Однако телесное наказание (бичевание) могло считаться достаточным искуплением, предотвращавшим отлучение. Таким образом, когда апостол говорит о пятикратном получении «сорока ударов без пяти» (2 Кор. 11:24), он, возможно, указывает на своё добровольное принятие синагогальных наказаний. Это позволяло ему оставаться в глазах общины «своим» и не терять доступ для проповеди Евангелия в синагогах.

2. «Для немощных стал немощным»

Это единственный случай в данном перечне, где апостол опускает сравнительную частицу «как» (ὡς). Греческий текст гласит: ἐγενόμην τοῖς ἀσθενέσιν ἀσθενής – «для немощных стал немощным». Это указывает не на тактическую уступку, а на реальное и глубокое отождествление. Свет на это проливает позиция апостола, выраженная ранее: «И потому, если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего» (1 Кор. 8:13). Речь идёт не о временной осторожности, а о пожизненном самоограничении – о подлинном «становлении немощным» из любви, чтобы даже потенциальная возможность соблазна была устранена.

3. Цель: стать «соучастником» (συγκοινωνός)
Важно также следующее уточнение апостола:

«Сие же делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником (συγκοινωνὸς) его» (1 Кор. 9:23).

Если κοινωνὸς означает «участник», то приставка συγ- (вместе) усиливает значение: «участник вместе с кем-то». Таким образом, апостол Павел говорит не просто о том, чтобы самому быть причастным Евангелию, а о том, чтобы делать других соучастниками вместе с собой. Его добровольные ограничения – это стратегия вовлечения других в спасительную реальность Благой Вести.

Этот нюанс также важен для понимания отношения апостола к материальному обеспечению. Он отказывался от даров коринфян, когда они воспринимались как плата за услуги, но с благодарностью принимал поддержку от других церквей (например, Филиппийской), где она была выражением подлинного соучастия (κοινωνία) в деле проповеди. Даже в вопросе принятия средств для существования апостол хотел, чтобы люди становились участникам Евангелия и на меньшее не соглашался. Он учил людей правильному отношению: не потребительское "спасибо за услугу", а вовлечённого "мы с тобой в одном деле". Его стратегия самоограничения и отказа от оплаты была миссионерской педагогикой, призванной научить людей не платить за благодать, а становиться её полноправными со-участниками.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресением Господа нашего Иисуса Христа!

Обратимся к последующим словам апостола Павла в 1 Кор. 9:

«Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего (πᾶς δὲ ὁ ἀγωνιζόμενος πάντα ἐγκρατεύεται): те для получения венца тленного, а мы — нетленного» (1 Кор. 9:24-25).

В целом, суть понятна: апостол приводит пример из спортивных состязаний (что для коринфян было близко, поскольку рядом проходили Истмийские игры), чтобы показать необходимость аскезы в жизни христианина. Обратим внимание на некоторые нюансы терминологии.

1. «Подвижники» (ἀγωνιζόμενοι) – дословно «состязающиеся». Для нас слово «подвижники» едва ли ассоциируется с атлетом, но речь идёт именно о спортсменах, участвующих в соревновании.

2. «Воздерживается от всего» (πάντα ἐγκρατεύεται) – это не просто пассивное воздержание. Глагол ἐγκρατεύομαι означает активное проявление самообладания, самодисциплины во всём.
Таким образом, апостол рисует картину атлета, жизнь которого подчинена строгим правилам. Он не позволяет себе лени, излишнего сна или пищи, готов переносить жару, холод, жажду и усталость, тренируясь в любых условиях. Вся эта суровая дисциплина имеет, в конечном счёте, мелкую цель: получить тленный венок — приз победителя.
Вопрос, который ставит апостол, звучит так: если мы стремимся к венцу нетленному, возможно ли достичь его без подобного, если не большего, самообладания и самоконтроля? Почему, имея столь высокую цель, мы часто не проявляем и тени той дисциплины, которую демонстрируют спортсмены?

Далее апостол пишет:

«И потому я бегу не так, как на неверное (ἀδήλως), бьюсь (πυκτεύω) не так, чтобы только бить воздух» (1 Кор. 9:26).

Павел использует две спортивные метафоры (бег и кулачный бой), хорошо знакомые коринфянам.
• ἀδήλως – «неопределённо», «без ясной цели». Атлет на стадионе бежит к видимой финишной черте. Апостол подчёркивает, что и он знает, куда и зачем бежит. Его дисциплина имеет конкретную цель.
• πυκτεύω – «вести кулачный бой», «боксировать». Боксёр, бьющий воздух, тратит силы впустую. Настоящий боец наносит точные удары по противнику. Значит, и духовная борьба апостола — не хаотичные движения, а эффективное, дисциплинированное противостояние реальному врагу. Соединение этих метафор (бег + бокс) охватывает разные аспекты: выносливость на дистанции и точность в ближнем бою. Апостол говорит, что его аскеза не только продолжительная, но и суровая.

«Но усмиряю (ὑπωπιάζω) и порабощаю (δουλαγωγῶ) тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным (ἀδόκιμος)» (1 Кор. 9:27).

Отметим глагол ὑπωπιάζω, который буквально означает: «ставить синяк под глазом», «наносить фингал». Это специфический термин из кулачного боя, описывающий типичную травму. Едва ли апостол говорит о самоистязании. Скорее Он использует этот жёсткий образ, чтобы подчеркнуть полный, дисциплинированный, порой жёсткий контроль над своими физическими желаниями, инстинктами и слабостями, которые могут помешать духовной цели. Тело — не враг, а инструмент, который, подобно мышцам боксёра, нужно тренировать, подчинять и направлять, терпя боль и усталость.

Ключевые моменты этого образа:

1. Характер аскезы: апостол делает это со своим телом. Аскеза апостола — не насилие над другими и не показная суровость, а внутренняя дисциплина.

2. Исключение половинчатости: Такой глагол не оставляет места для комфорта. Христианская жизнь — это состязание и бой, требующие решимости.

3. Серьёзность цели: Если атлеты так мучают себя ради тленного венца, то каких усилий требует венец нетленный?

4. Логическое продолжение метафоры из предыдущего стиха: боксёр, который не бьёт воздух, а действительно сражается против реального противника, и сам получает удары. Используя этот глагол, апостол также указывает, что переносимые им страдания, которые оставляют свои следы и на теле — это свидетельство серьезности той борьбы, в которой он участвует.

1 Кор. 9:27 содержит и другие важные нюансы, но о них — в следующий раз.

В предыдущем посте мы отметили значение глагола «усмиряю» (ὑπωπιάζω — букв. «ставлю синяки») в 1 Кор. 9:27. Продолжая анализ стиха, сначала напомним текст:

«Но усмиряю (ὑπωπιάζω) и порабощаю (δουλαγωγῶ) тело мое, дабы (μή πως), проповедуя другим, самому не остаться недостойным (ἀδόκιμος)» (1 Кор. 9:27).

Глагол δουλαγωγῶ («порабощаю»)

Это слово примечательно, во-первых, тем, что в рамках Нового Завета оно встречается только здесь. Во-вторых, в греческом языке есть его синонимы (δουλόω — «порабощать»; καταδουλόω — «окончательно порабощать»), которые в Писании используются неоднократно. Сам δουλαγωγέω состоит из двух частей: δοῦλος — «раб» и ἄγω — «вести». Буквально его значение можно передать как «вести как раба», то есть «обходиться с кем-либо как с рабом», «держать в подчинении». Этот глагол акцентирует непрерывное действие, процесс управления и принуждения. Апостол Павел не просто констатирует, что его тело — раб, или что он сделал свое тело рабом. Используя этот глагол, он подчеркивает, что постоянно, активно и раз за разом обращается со своим телом как с рабом, держа его на коротком поводке и не давая вырваться из-под контроля.

Вполне вероятно, что апостол сознательно выбирает этот редкий и резкий глагол, чтобы создать максимальный контраст между двумя пониманиями свободы:
• У коринфян: «Всё мне позволительно» (6:12; 10:23) → свобода для тела (блуд, употребление идоложертвенного), пользование и злоупотребление своими правами.
• У апостола: «Я свободен от всех» (9:19) → добровольное и полное порабощение тела, отказ от своих прав, даже законных и обоснованных.
Таким образом, апостол Павел показывает парадокс Евангелия: подлинная духовная сила и свобода проявляются не в потворстве плоти, а в способности, обладая всеми правами, жестко подчинить свое тело жизни во Христе.

Частица μή πως («дабы [как бы] не…»)

В греческом языке есть разные способы выразить цель (ἵνα, ὅπως). Конструкция μή πως придаёт высказыванию особый оттенок: это взволнованное, личное исповедание страха, а не холодное указание цели. Речь идёт не просто о расчёте («я делаю это, чтобы…»), а о глубинном переживании. Апостол дисциплинирует себя из-за страха оказаться духовно несостоятельным — страха, что его служение другим обернётся личной катастрофой «непрохождения испытания».

Слово ἀδόκιμος («недостойный»)

δόκιμος — это тот, кто прошёл испытание и получил одобрение, «испытанный», «годный». Приставка ἀ- является отрицательной. Таким образом, ἀδόκιμος означает «не прошедший испытания», «негодный», «бракованный».
Собрав всё вместе, мы видим мощный и очень личный образ: апостол, обошедший с проповедью пол-вселенной, жёстко контролирует своё тело, делая его послушным слугой, потому что страшится мысли: «А вдруг испытание покажет, что я — негодный служитель?».

Суровая аскеза апостола — это не попытка заслужить спасение или получить большую награду. Это глубинный страх оказаться неверным служителем. Такие искренние признания апостола подтверждают, что и его отказ от материальной поддержки коринфян — не личный подвиг, за который он ожидал особого воздаяния. Этот отказ был продиктован тем же самым страхом: страхом оказаться негодным (ἀδόκιμος) в своём служении.

И конечно, это серьёзный повод для размышления для каждого из нас. Если апостол, говоривший «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:19-20), трепетал от мысли, что может оказаться «не прошедшим испытания», то насколько же неоправданна наша часто полная беспечность. Мы не только не стремимся обуздать своё тело для служения Богу, но подчас даже не задумываемся о том, что в итоге можем оказаться именно теми неверными слугами, которые не выдержат испытания. Пример апостола Павла показывает, что добровольное порабощение тела — не особый подвиг особых избранников, а неотъемлемый аспект жизни всякого, кто стремится быть верным Божьим рабом.

Продолжая анализ вопроса материального обеспечения служителей, обратимся к текстам Второго послания апостола Павла к Коринфянам. Сначала необходимо отметить некоторые особенности исторического контекста его написания, которые проливают свет на развитие отношений апостола Павла с этой общиной.

Между Первым и Вторым посланиями к Коринфянам состоялся ещё один, «трудный» визит апостола в Коринф, после которого было отправлено так называемое «послание со слезами», текст которого до нас не дошёл. О том, что этот промежуточный визит действительно имел место, апостол прямо говорит, упоминая своё намерение прийти в третий раз: «Вот, в третий раз готов идти к вам» (2 Кор. 12:14); «В третий раз иду к вам» (2 Кор. 13:1).

Книга Деяний описывает лишь первый (Деян. 18) и, вероятно, третий визиты (Деян. 20:2). Об особенностях второго, конфликтного посещения мы узнаём главным образом из самого Второго послания. Так, выражая намерение вновь прийти, апостол делится опасениями: «Ибо я опасаюсь… чтобы опять, когда приду, не уничижил меня у вас Бог мой и чтобы не оплакивать мне многих, которые согрешили прежде и не покаялись в нечистоте, блудодеянии и непотребстве, какое делали» (2 Кор. 12:20-21). Из этих слов мы понимаем, что второй визит стал для апостола временем «уничижения» и глубокого конфликта с частью общины. Эта напряжённая ситуация, по-видимому, и стала прямым следствием того, что многие коринфяне не вняли первоначальным, более мягким призывам Первого послания (о прекращении блуда, раздорах, участии в языческих трапезах и т.д.). Вопросы не были решены, что в итоге вылилось в открытую оппозицию авторитету апостола Павла во время его второго визита. Хотя точные детали неизвестны (предполагается, что некий человек, возможно, виновный в кровосмесительной связи, упомянутой в 1 Кор. 5:1, публично оскорбил Павла, что спровоцировало значительную оппозицию его авторитету), результат был таков: апостол «от великой скорби и стесненного сердца написал… со многими слезами» (2 Кор. 2:4), призывая коринфян к покаянию и примирению.

Апостол отправил Тита узнать реакцию общины. Как видно из послания, коринфяне восприняли упрёк правильно: «послание со слезами» произвело в них «усердие», «оправдание», «негодование на виновного», «страх», «ревность» и др. (2 Кор. 7:7-11). Неслучайно многие исследователи считают коринфскую церковь самой проблемной в служении Павла. Фактически, если бы их реакцией на «послание со слезами» не было покаяние, они бы окончательно разорвали отношения с апостолом.

Ранее мы отмечали, что апостол Павел в принципе не отвергал материальную поддержку, в том числе и от коринфян. Кратко напомним: ещё в Первом послании, в 1 Кор. 16:6, он пишет: «А у вас, может быть, поживу, или и перезимую, чтобы вы меня проводили (προπέμψητε), куда пойду». Эти слова выражают не только надежду на гостеприимство, но и на конкретную помощь. Глагол προπέμπω («провожать») — технический термин, подразумевающий обеспечение всем необходимым для дальнейшего путешествия.

Возникает вопрос: почему апостол, отказываясь от прямого содержания, тем не менее, готов принять гостеприимство и поддержку в пути? Вероятно, апостол Павел намеренно выбирал такие формы помощи, которые минимизировали риск превращения отношений в формально-торговые. Гостеприимство и снаряжение в путь — это не плата за услуги, а акт братского сотрудничества и соучастия в благовестии. Выражая надежду на такую поддержку, апостол, возможно, рассчитывал, что коринфяне смогут перейти от расчётливой сделки к искренним, доверительным отношениям с ним как со служителем Божьим.

Однако, читая Второе послание, складывается впечатление, что от этих планов пришлось отказаться. Подробнее этот вопрос будет рассмотрен в следующий раз.

Читая Второе послание к Коринфянам, нетрудно заметить, что апостол уже не возвращается к своим прежним планам получить от коринфян поддержку даже в формате гостеприимства или обеспечения в путь. Напротив, он окончательно утверждает решение ничего от них не брать:

«Согрешил ли я тем, что унижал себя, чтобы возвысить вас, потому что безмездно проповедовал вам Евангелие Божие?.. недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии; да и во всем я старался и постараюсь не быть вам в тягость… Как поступаю, так и буду поступать» (2 Кор. 11:7-9).

С одной стороны, апостол Павел прямо связывает эту позицию с появлением лжеучителей, которые, вероятно, искали в Коринфе материальной выгоды и тем самым компрометировали саму идеею поддержки служителя (2 Кор. 11:12). С другой стороны, ключевую роль сыграло и само отношение коринфян. Их оппозиция во время второго визита и игнорирование призывов Первого послания поставили под серьёзный вопрос степень их духовной зрелости и искренности обращения. Коринфяне своим поведением показали себя «младенцами во Христе» (ср. 1 Кор. 3:1), а не взрослыми христианами, от которых можно ожидать ответственного сотрудничества и сознательной поддержки дела Евангелия.

Поэтому апостол делает принципиальный акцент: он продолжит заботиться о них, но именно как отец — бескорыстно и жертвенно:

«Вот, в третий раз я готов идти к вам, и не буду отягощать вас, ибо я ищу не вашего, а вас. Не дети должны собирать имение для родителей, но родители для детей. Я охотно буду издерживать свое и истощать себя за души ваши, несмотря на то, что, чрезвычайно любя вас, я менее любим вами» (2 Кор. 12:14-15).

Эта позиция апостола Павла не была новой. На начальном этапе проповеди среди необращённых язычников он также сознательно отказывался от своих прав, чтобы его мотивы не подвергались сомнению. Яркий пример — Фессалоника, где апостол, несмотря на краткость и трудность служения (см. Деян. 17), сознательно трудился своими руками, чтобы никого не обременить. Он сам напоминает о том, что они (т.е. Павел, Силуан и Тимофей «ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из [фессалоникийцев]» (2 Фес. 3:8). Апостол прямо говорит, чем было обусловлено такое отношение: «Чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам» (2 Фес. 3:9).

Отказ от поддержки в момент первичной проповеди Евангелия или духовного кризиса имеет библейские параллели. Это напоминает позицию пророка Елисея, счёл момент обращения Неемана к истинному Богу абсолютно неподходящим для получения от него каких-либо даров (4 Цар. 5:15-16). Когда вера человека только зарождается или переживает серьёзный сбой, материальные отношения могут легко исказить суть благовестия, превратив его в подобие сделки.

Таким образом, принцип апостола Павла становится ясным: пока христиане своим образом жизни не засвидетельствуют подлинную духовную зрелость и искренность веры, он предпочитает «издерживать своё и истощать себя» для них, не пользуясь правом на содержание. Беря материальную поддержку от духовно незрелых общин, служитель рискует вступить в те самые «формально-торговые отношения», которые уподобили бы ситуацию абсурду, где маленькие, незрелые дети собирают имение для взрослых родителей.

Образ жизни человека часто даёт однозначный ответ, видит ли он в поддержке служителя акт благодарности Богу и соучастия в Евангелии. Незрелая жизнь свидетельствует о том, что для такого человека эта поддержка — не братское участие, а плата за духовные услуги. Принятие материального обеспечения в такой ситуации становится не просто использованием права, а согласием с этим искажённым пониманием, что фактически превращает право в злоупотребление. Именно поэтому Божий служитель иногда вынужден избирать путь отцовского бескорыстия и жертвы, готовый «издерживать свое и истощать себя». Он отказывается не от права как такового, а от его осуществления там, где духовная незрелость «детей» делает такое осуществление пагубным, искажая самую суть служения и отношений в общине.

Данный пост посвятим разбору 2 Кор. 2:17. Сначала напомним ближайший контекст. Апостол говорит о том, как был вынужден изменить свои планы, ввиду того, что не встретил в Троаде Тита (2 Кор. 2:12–13). Затем он воздает благодарение Богу, ведь, несмотря на это, он продолжил проповедь Евангелия в других местах. Здесь апостол сравнивает свое служение и служение своих сотрудников с распространением благоухания, отмечая, что «для одних мы — запах смертоносный на смерть, а для других — запах живительный на жизнь» (2 Кор. 2:16). И, задавая вопрос: «И кто способен к сему?», апостол далее пишет текст, анализу которого мы и посвятим этот пост:

«Ибо мы не повреждаем (καπηλεύοντες) слова Божия, как многие, но проповедуем искренно, как от Бога, пред Богом, во Христе» (2 Кор. 2:17).

С одной стороны, всё представляется довольно очевидным: апостол подчеркивает, что такая способность — быть благоуханием, для одних смертоносным, а для других живительным, — проистекает из того, что он не искажал Евангелие в угоду людям. Однако, обратившись к особенностям оригинала, мы видим больше нюансов.

Главным образом здесь следует отметить причастие καπηλεύοντες («повреждаем»). Глагол καπηλεύω, от которого образовано это причастие, — гапакс-легоменон: он используется только здесь в рамках всего Нового Завета и ни разу не встречается в греческом переводе Ветхого Завета. Примечательно, что во 2 Кор. 4:2 апостол также поднимает тему того, что он не искажает слова Божия, однако здесь использует уже другой глагол:

«…отвергнув скрытные постыдные дела, не прибегая к хитрости и не искажая слова Божия (μηδὲ δολοῦντες τὸν λόγον τοῦ θεοῦ), а открывая истину, представляем себя совести всякого человека пред Богом» (2 Кор. 4:2).

Используемый в данном случае глагол также встречается только здесь в Новом Завете. Однако он дважды встречается в Септуагинте: Пс. 14:3 и Пс. 35:3. В церковнославянском переводе в обоих случаях он переведен как «льстить». Обратившись к словарям, мы встречаем следующие значения: обманывать, брать хитростью, фальсифицировать. То есть, по сути, в 2 Кор. 4:2 апостол говорит о том, что он и его сотрудники не искажали слова Божия, чтобы сделать его более удобоприемлемым.

Каково же значение глагола, используемого во 2 Кор. 2:17?
В первую очередь отметим, как эта часть стиха передана в других переводах: «Ибо мы не такие, как многие, торгующие словом Божиим…»; «Ибо мы не такие, как многие другие, — торгаши, которые торгуют словом Божиим ради наживы…» Откуда же появилось понимание, что здесь апостол говорит о том, что он не торгует словом Божиим? Обратившись к словарям, мы видим, что основное значение глагола καπηλεύω — торговать, быть розничным торговцем, вести мелкую торговлю. Исследователи также отмечают, что существует множество свидетельств того, что этот глагол в первую очередь означает участие в рыночных сделках. Один из исследователей наглядно продемонстрировал, что значение «искажения» не является неотъемлемой частью коммерческого смысла καπηλεύω, а скорее добавлено к нему. В целом мы имеем довольно убедительные аргументы в пользу коммерческого значения данного глагола.

Такие наблюдения также показывают, что причины отказа апостола Павла брать материальное вспомоществование были связаны с тем, что последнее оказывалось в рамках торговых отношений.

В рамках данного исследования в первую очередь обратим внимание на текст из книги пророка Михея. Обличая руководителей Иерусалима за беззаконную жизнь, пророк между прочим упоминает следующую характеристику:

«Главы его судят за подарки, и священники его учат за плату, и пророки его предвещают (יִקְסֹ֑מוּ) за деньги, а между тем опираются на Господа, говоря: „не среди ли нас Господь? не постигнет нас беда!“» (Мих. 3:11).

В первом полустишии мы видим три параллельные линии:
• главы судят за подарки;
• священники учат за плату;
• пророки предвещают за деньги.
Что плохого в том, когда человек берет деньги за то, чтобы научить другого важным духовным истинам или сообщить ему волю Божью? В конце концов, он для этого приложил немало усилий. В первую очередь это интеллектуальные усилия: он тратил время и силы, чтобы изучить и понять слово Божье. Любой, кто серьезно относится к этому, знает, что это действительно тяжелый труд. И конечно же, он старался вести воздержанную, добродетельную жизнь, чтобы правильно понимать слово Божие (то, как мы живем, прямо влияет на наше понимание).

Если бы у нас не было первой строки — упоминания взяточничества в правосудии, — мы могли бы ошибочно принять две последующие строки за то, что на самом деле нормально: Божий служитель берет деньги за то, что учит других Божьим путям и открывает им волю Божью. Мы могли бы прийти к такому выводу только ввиду того, насколько эти практики стали чем-то естественным в нынешнем коммерциализированном христианстве. Но к этому выводу нельзя прийти на основании изучения слова Божьего и святоотеческого наследия. В любом случае первая строка — оправдывать виновного и осуждать невинного за деньги — это то, что мы по-прежнему повсеместно признаём чем-то неправильным, возмутительным и вопиющим грехом. И, возможно, нам трудно согласиться с тем, что для Божьего служителя брать деньги за учение — это то же самое, что и взяточничество в правосудии, но, по сути, именно такое сопоставление мы видим в слове Божьем.

Теперь несколько подробнее об упомянутой практике пророков: «предвещают» (יִקְסֹ֑מוּ) за деньги. В первую очередь следует отметить особенности используемого глагола (קסם). Сама практика, обозначаемая этим глаголом, была запрещена, о чем мы читаем во Второзаконии 18:10:

«Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель (קֹסֵ֣ם קְסָמִ֔ים), гадатель, ворожея, чародей».

В 4 Цар. 17:17 эта практика упоминается в числе тех, которыми грешил богоизбранный народ, отступив от Бога:

«…и проводили сыновей своих и дочерей своих чрез огонь, и гадали (וַיִּקְסְמ֥וּ קְסָמִ֖ים), и волшебствовали...».

Когда Саул приходит к Аэндорской волшебнице, он просит её сделать именно это:

«Прошу тебя, поворожи (קְסוֹמִי) мне и выведи мне, о ком я скажу тебе» (1 Цар. 28:8).

В общем, «предвещать» (קסם) — это запрещенная практика, которой настоящему пророку явно не приличествовало заниматься. В Священном Писании для обозначения пророческого служения обычно употребляется глагол נבא. Интересно, что Валаам — человек, которого нанял Валак, чтобы проклясть Израиля, но который затем произносил благословения на богоизбранный народ, — называется в Писании הַקּוֹסֵ֑ם (Нав. 13:22; в Синод. переводе — «прорицатель»), а не пророком. Такие особенности дают основания предположить, что использование в Мих. 3:11 глагола קסם (предвещать) вместо נבא (пророчествовать) явно не случайно. Возможно, тем самым Писание показывает: как только Божий служитель возвещает откровения за плату, он перестает быть подлинным проповедником воли Божьей — его пророчество становится запрещенной, греховной практикой. Взятие денег в этом контексте дисквалифицирует пророка, превращая его пророчество в «предвещание» (קסם).

Этот стих наглядно показывает всю серьезность и важность принципа апостола Павла:

«Мы не торгуем словом Божьим, как многие, но проповедуем искренно, как от Бога, пред Богом, во Христе» (2 Кор. 2:17).

Позиция «многих» — делать проповедь слова Божьего источником дохода — это недопустимый грех, который слово Божье сопоставляет с взяточничеством в правосудии.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа и праздником Сретения Господня!

Сретение мы празднуем на сороковой день после Рождества. Примечательно, что в евангельском тексте прямо не упоминается, что это случилось именно на сороковой день.
Такая хронология вытекает из следующего повествования:

«А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его (т. е. Младенца Иисуса) в Иерусалим, чтобы представить пред Господа» (Лк. 2:22).

Согласно Закону (Лев. 12:2-4), родившая младенца мужеского пола проходила очищение сорок дней. Отсюда, собственно говоря мы и получаем сороковой день.

Здесь хотелось бы обратить внимание на то, что сегодняшний праздник открывает нам удивительную глубину ревности о Законе Божием. Мы видим семью, для которой исполнение заповедей было не бременем, а жизнью и дыханием. Евангелист Лука, описывая это событие, использует замечательную деталь: «А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву» (Лк. 2:22). Обратим внимание: евангелист говорит не «её» (то есть только Богородицы), но «их». Это чтение смущает многих комментаторов, которые предполагают, что Лука, будучи христианином из язычников, просто неточно процитировал закон. Но так ли это?

Закон говорит исключительно о нечистоте родильницы (Лев. 12 гл.). О младенце или об отце там не сказано ни слова. Однако — и это важно — Закон не говорит и об обратном. В эпоху Второго Храма, когда, собственно говоря, и проходило земное служение Иисуса Христа, среди иудейских учителей существовало два основных подхода к пониманию этого молчания. Одни считали, что ребенок, будучи частью матери, разделяет её состояние. В этой логике новорожденный, пребывавший в непосредственном контакте с материнской кровью, воспринимает её состояние. Это не юридическая фикция, а реальность, касающаяся самого естества. Другие учителя занимали более мягкую позицию, но и они признавали, что мать в период строгой нечистоты (первые семь дней в случае младенца мужского пола и первые четырнадцать дней в случае младенца женского пола) не должна касаться ребенка (например, кормить грудью), чтобы не передать ему нечистоту.

Примечательно, что в Протоевангелии Иакова мы также читаем о том, что праведная Анна, матерь Пресвятой Девы Марии, начала кормить грудью свою дочь после того, как «поправилась», — то есть окончила дни очищения. Упоминание этой детали, с одной стороны, показывает, как автор подчеркивает чистоту Пресвятой Девы Марии, а с другой стороны, оставляет нам пример того, что некоторые действительно считали: контакт роженицы с младенцем означал бы, что последний также становился нечистым.

Итак, если мы посмотрим на текст Луки глазами его современника-иудея, мы увидим не невежество, а удивительную точность. Лука указывает, что святое семейство придерживается того самого строгого понимания закона, которое мы находим у самых ревностных хранителей Предания. Он знает: Пресвятая Дева пришла в храм не одна. С Ней был Тот, Кто, будучи Самим Законодателем, плотью Своей был неразрывно связан с Нею.

И Иисус Христос, и Его Матерь не имели нужды в очищении. Он — Воплотившийся Бог, Источник всякой чистоты. Она — Приснодева, зачавшая без мужа и родившая без болезни.. Но они не говорят: «Мы — исключение». Они смиряются под «иго» заповеди и идут до конца, до самой тонкой буквы. Святое семейство являет нам образ совершенного послушания. Они не ищут лазеек, а спрашивают: как исполнить волю Божию во всей полноте, даже в том, что прямо не предписано?

Пусть же этот пример вдохновляет нас преображать свою жизнь в подобие блаженного мужа: «В законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь!» (Пс. 1:2).

В рамках данного поста обратимся к тексту 2 Кор., где апостол уделяет особое внимание тому, что он не брал материального обеспечения от коринфян (11:7-12). Он начинает с риторического вопроса:

«Согрешил ли я тем, что унижал себя, чтобы возвысить вас, потому что безмездно проповедовал вам Евангелие Божие?» (2 Кор. 11:7).

В каком смысле безвозмездная проповедь апостола служила для возвышения коринфян? Можно предположить следующее: апостол «унижал себя», отказываясь от материальной поддержки, чтобы ничто не препятствовало коринфянам принять Евангелие. Его бескорыстие стало инструментом, благодаря которому коринфяне получили чистое Евангелие и, таким образом, были «возвышены» — приведены к спасению, познанию Бога, духовной зрелости. В любом случае здесь мы видим наглядное подтверждение тому, что отказ брать материальное обеспечение действительно создавал определённые конфликты в отношениях между апостолом и христианами: коринфяне не понимали такого его поведения.

Примечательно и следующее: апостол уже не предпринимает попыток подробно объяснять, почему он так поступает. Здесь он, по сути, свидетельствует, что Богу известно, почему он так поступает, и добавляет, что и дальше будет действовать в том же духе (2 Кор. 11:11). Дело в том, что в 1 Кор. (9 гл.), как мы уже отмечали, апостол подробно объяснил, почему он не пользовался правами Божьего служителя на материальное обеспечение у коринфян. Поэтому, когда они не постарались этого понять, он уже не пытается столь же подробно разъяснять свою позицию.

Далее апостол пишет:

«Другим церквам я причинял издержки (ἐσύλησα — букв. „ограбил“), получая от них содержание для служения вам; и, будучи у вас, хотя терпел недостаток, никому не докучал, ибо недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии; да и во всем я старался и постараюсь не быть вам в тягость. Истина Христова во мне, что похвала сия не отнимется у меня в странах Ахаии» (2 Кор. 11:8-10).

По сути, апостол прямо говорит: «Коринфяне, то, что я не беру у вас материального обеспечения, связано конкретно с вами. У меня нет проблем с тем, чтобы пользоваться правом Божьего служителя на материальное обеспечение; я порой настолько пользуюсь этим правом, что это можно назвать грабежом. Просто ваше отношение и образ жизни не дают возможности воспользоваться этими правами среди вас».

Мы уже разбирали «похвалу апостола», когда анализировали похожее выражение в 1 Кор. 9:15, и пришли к выводу: под своей «похвалой» апостол имеет в виду дар Божий — способность проповедовать Евангелие чисто, не искажая его меркантильными мотивами. Исходя из этого, в словах апостола «похвала сия не отнимется у меня в странах Ахаии» можно увидеть свидетельство того, что его бескомпромиссное (безвозмездное) благовестие — это милость Божья быть верным служителем. Эту милость — дар бескорыстного возвещения Евангелия — никто не может отнять у апостола, потому что она коренится не в человеческом признании или обстоятельствах, а в призвании от Самого Бога. Она утверждена Тем, Кто послал его, и потому никакие кривотолки или непонимание коринфян не способны её упразднить.

Апостол Павел ясно показывает: он умеет принимать помощь (и даже называет это «ограблением» других церквей), но в Коринфе, по причине их незрелости и превратного понимания свободы, такая помощь стала бы препятствием для Евангелия. Его «похвала» — это не гордость своим подвигом, а благодарность Богу за дар сохранять чистоту благовестия ценой личных лишений. Этот пример учит нас тому, что в деле проповеди важны не столько наши права, сколько готовность отказаться от них, чтобы не создавать препятсвий к проповеди Евангелия. Отказ от законного в таком случае — путь к подлинному возвышению других во Христе, даже если они это не сразу видят и продолжительное время не понимают.

Обратимся к последующим словам апостола из 2-го послания к Коринфянам. Сообщив коринфянам о том, что он проповедовал им Евангелие безвозмездно, апостол пишет:

«Почему же так поступаю? Потому ли, что не люблю вас? Богу известно! Но как поступаю, так и буду поступать, чтобы не дать повода ищущим повода, дабы они, чем хвалятся, в том оказались такими же, как и мы» (2 Кор. 11:11–12).

Мы видим, что сначала апостол как бы не даёт ответа на поставленный им же вопрос («Почему так поступаю? Богу известно»), а потом приводит прямое объяснение («Чтобы…»). Почему так? Можно предположить, что его ссылка на Бога (на то, что Богу известны его намерения и ему этого достаточно) обусловлена тем, что в Первом послании к Коринфянам он уже подробно объяснил причины своего отношения. Когда коринфяне не постарались этого понять, он уже не пытается разъяснять свою позицию. Здесь также можно увидеть педагогический урок апостола: иногда людям нужно давать простор для приложения собственных усилий, чтобы понять услышанное. Не всегда «повторение – мать учения».

Но как нам понимать тот ответ, который апостол приводит здесь? Читая Синодальный перевод, может сложиться следующее впечатление: апостол говорит, что он не брал денег за проповедь Евангелия, чтобы не дать повода хвалиться лжеучителям тем, что они, как и он, проповедовали на безвозмездной основе. Однако такое понимание, во-первых, не соответствует реальности: лжеучителя брали от коринфян материальное вознаграждение, о чём апостол Павел недвусмысленно говорит (2 Кор. 11:20). Во-вторых, оно представляет крайне неправдоподобную ситуацию: апостол Павел, человек, полагавший душу свою в деле проповеди Евангелия, вдруг в вопросе принятия материального вознаграждения захотел бы сравняться с лжеучителями, чтобы не дать им повода хвалиться? Это кажется надуманным.

Обратимся к тексту оригинала: «ἵνα ἐκκόψω τὴν ἀφορμὴν τῶν θελόντων ἀφορμήν, ἵνα ἐν ᾧ καυχῶνται εὑρεθῶσιν καθὼς καὶ ἡμεῖς» (2 Кор. 11:12). В других переводах мы раз за разом встречаем смысл, который можно передать следующим образом:

«чтобы лишить всякой возможности тех, кто хочет, чтобы их считали равными нам в том, чем они хвастаются».

Не вдаваясь здесь в тонкости грамматики, отметим, что именно такое понимание больше соответствует оригиналу. Апостол говорит, что его отказ брать материальное вознаграждение был, помимо прочего, стратегией, посредством которой он лишал лжеучителей возможности претендовать на то, что они ничем ему не уступают. С другой стороны, апостол таким образом давал коринфянам возможность увидеть чёткую разницу между собой, своими сотрудниками и лжеучителями: и те и другие занимались проповедью, но принципиальный отказ Павла брать материальное вознаграждение резко выделял его среди лжеучителей. Апостол не поступал по принципу «С волками жить — по-волчьи выть». Он был верным Богу и это способствовало тому, чтобы люди отчетливее могли увидеть где подлинный Божий служитель, а где волки в овечьей шкуре.

Здесь также хотелось бы обратить внимание на следующее. Если бы апостол брал материальное обеспечение, это сильно способствовало бы проповеди Евангелия, поскольку освободило бы значительное количество времени для служения, которое апостол вынужден был тратить на зарабатывание насущного хлеба. Однако, как мы видим, для апостола Павла такое обоснование не давало разрешения так поступать. И это вновь и вновь показывает нам, что наиболее важный принцип – это верное исполнение порученного служения, а не количество людей, получающих пользу от нашего служения. Стремление к увеличению масштабов Божьего служения недопустимо, если оно достигается не по-Божьи, за счёт разрушения сути Евангелия: полагая препятствия в его распространении соблазнами и искажая такой важный аспект домостроительства спасения, как безвозмездность.

Обратим внимание на другой текст из 2 Кор., в котором апостол Павел поднимает вопрос материального обеспечения. Сообщив коринфянам, что признаки апостольства были явлены им в полной мере, он пишет:

«Ибо чего у вас недостает перед прочими церквами, разве только того, что сам я не был вам в тягость? Простите мне такую вину» (2 Кор. 12:13).

В этих словах, с одной стороны, слышна боль апостола. Он прямо говорит, что его служение в Коринфе было столь же искренним и самоотверженным, как и в любой другой общине. Неужели тот факт, что он отказывался брать деньги за проповедь, может стать поводом для обиды? С другой стороны, мы видим, что Павел не только готов извиниться, но и действительно просит прощения за то, что такое его отношение причинило неудобства. Разумеется, эти извинения исполнены иронии: апостол хочет показать всю абсурдность ситуации — словно ему нужно извиняться за свою чрезмерную любовь и заботу о коринфянах.

Далее апостол подчёркивает, что и в будущем не намерен обременять их материально (12:14), и добавляет, что «охотно будет издерживать своё и истощать себя за души их», несмотря на то что, чрезвычайно любя их, он менее любим ими (12:15). Затем он продолжает:

«Положим, что сам я не обременял вас, но, будучи хитёр, лукавством брал с вас. Но пользовался ли я чем от вас через кого-нибудь из тех, кого посылал к вам? Я упросил Тита и послал с ним одного из братьев: Тит воспользовался ли чем от вас? Не в одном ли духе мы действовали? Не одним ли путём ходили?» (2 Кор. 12:16–18).

Мы понимаем: отказ апостола от материальной поддержки не только создавал сложности в отношениях, но и давал повод подозревать его в каких-то скрытых, нечистых намерениях. В любом случае, из этих стихов отчётливо видно, что его позиция действительно порождала напряжение между ним и общиной. И, несмотря на то что апостол осознавал это, он не считал возможным устранить недоумение самым простым и очевидным способом — просто начав принимать деньги. Примечательно и то, что такая линия поведения была не только его личным принципом: мы видим, что его сотрудники (Тит и другие братья) действовали в том же духе и шли тем же путём, что свидетельствует о сознательной и последовательной позиции апостольской группы.

Далее апостол Павел пишет:

«Не думаете ли ещё, что мы только оправдываемся перед вами? Мы говорим пред Богом, во Христе, и всё это, возлюбленные, к вашему назиданию. Ибо я опасаюсь, чтобы мне, по пришествии моём, не найти вас такими, какими не желаю, также чтобы и вам не найти меня таким, каким не желаете: чтобы не найти у вас раздоров, зависти…» (12:19–20).

Апостол подчёркивает, что его прояснение ситуации — не оправдание перед людьми, а свидетельство пред Богом, имеющее цель назидания коринфян. Особого внимания заслуживает переход к теме нравственности, который на первый взгляд может показаться резким. Только что речь шла о материальном обеспечении — и вдруг Павел выражает опасение встретить в общине греховные пороки. Однако связь здесь прямая и глубокая.

Дело в том, что принятие денег за благовествование неизбежно ставит вопрос о мотивах служителя. Апостол избрал путь самоотвержения, чтобы ни у кого не осталось и тени подозрения, что Евангелие проповедуется ради выгоды. И именно потому, что его мотивы безупречны, его нравственное обличение имеет силу и звучит как нечто естественное – воспитательный процесс отца. Если бы он был «наёмным работником», его обличения потеряли бы силу — их можно было бы счесть правом «нанятого моралиста», а не отцовской заботой о детях.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресеньем Господа нашего Иисуса Христа!

В рамках данного поста обратим внимание на случаи, в которых описано, как апостол Павел пользовался материальным обеспечением от других христиан. Это поможет нам увидеть, что его отказ не был принципиальным законом, а зависел от контекста и мотивов дающих. В первую очередь обратимся к эпизоду с обращением Лидии. Апостол Павел со своими сотрудниками приходит в Филиппы; в субботний день они вышли из города к месту молитвенного собрания и начали говорить с собравшимися там женщинами (Деян. 16:13). Далее в книге Деяний мы читаем:

«И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога (σεβομένη τὸν θεόν), слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел. Когда же крестилась она и домашние ее, то просила нас, говоря: если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня. И убедила нас» (Деян. 16:14–15).

Мы видим, что апостол не отказался воспользоваться гостеприимством этой женщины. Чтобы понять, почему в данном случае он принял помощь, важно разобраться, кем была Лидия.

Для понимания этого эпизода необходимо уточнить, кого Лука называет «чтущей Бога». В книге Деяний этот термин (σεβόμενος τὸν θεόν) имеет вполне определенное значение и указывает на особую категорию людей — язычников, которые прошли уже два этапа на пути к вере Израиля:
1. Они уверовали в Единого Бога, отвергнув идолов.
2. Они начали жить по Закону: соблюдали субботу (что мы и видим в случае с Лидией), придерживались пищевых запретов, посещали синагоги. Но они останавливались перед третьим, завершающим шагом — принятием обрезания, которое делало их полноправными прозелитами, способными участвовать в храмовом культе.

Лидия, таким образом, была не язычницей, впервые услышавшей о Едином Боге из проповеди Павла. Это была благочестивая женщина, уже глубоко погруженная в ветхозаветную традицию. Такое понимание дает основание предположить, что вопрос материальной поддержки Божьих служителей был для нее хорошо известен и естествен. Для нее это было не платой за духовную услугу («вы меня наставили — я вам отплачиваю»), а «святым делом», естественным продолжением её веры. В пользу этого говорит и то, с какими словами она предлагает гостеприимство: «если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня». По сути, она ставит принятие своей помощи в зависимость от того, признают ли апостол Павел и его спутники себя Божьими служителями, проповедь которых сделала ее верной Господу.

Примечательно и то, что апостол не сразу согласился принять эту помощь. Евангелист Лука пишет: «и убедила нас», используя греческий глагол παρεβιάσατο. Этот глагол встречается в Новом Завете всего дважды: в Деян. 16:15 и Лк. 24:29. Он образован от предлога παρά (здесь со значением усилия: «сверх», «против») и βιάζομαι (применять силу, принуждать, настаивать). Таким образом, буквально παραβιάζομαι означает «применять усилие сверх меры», «настаивать до преодоления сопротивления». То есть мы понимаем, что Лидии пришлось настойчиво уговаривать, буквально «принуждать» апостола Павла принять материальную помощь. И здесь мы снова видим, что даже в подобной ситуации апостол неохотно пользовался правом служителя на материальное обеспечение. Этот эпизод напоминает случай с пророком Елисеем, который согласился принять помощь от сонамитянки лишь после ее настойчивых просьб.

Данный случай наглядно показывает: апостол Павел не просто принципиально отказывался пользоваться своим правом на материальное обеспечение. Решающее значение имел контекст — кто именно и с каким отношением предлагал помощь. От благочестивой женщины, для которой поддержка служителя была естественным плодом веры, а не попыткой купить благосклонность или заплатить за духовные услуги, он эту помощь, хоть и не сразу, принял.

P. S. Интересно: тот факт, что Лидии пришлось буквально принуждать апостола принять помощь, — это следствие его скромного характера или же он в целом неохотно пользовался правом Божьего служителя на материальное обеспечение?

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с началом Великого Поста!

Вашему вниманию предлагаю статью, где подробно анализирую, что Иисус Христос указал довольно однозначно путь к свободе от греха — пребывание в Его слове. Затем в статье наглядно показано, как святые отцы воплощали в своей жизни заповеданное Сыном Божьим. Источники показывают: нередко это было буквальное заучивание наизусть целых книг, а то и всего Нового Завета. В принципе, вопрос остается лишь один: неужели мы действительно думаем получить свободу от страстей, когда так небрежно относимся к пути, заповеданному Господом Иисусом Христом и подтверждаемому святоотеческой традицией?

Пусть Господь поможет нам серьёзно отнестись к Его заповеди, святоотеческому опыту и ревностно устремиться к тому, чтобы наш образ жизни всё больше начал соответствовать заповеданному нам в первом псалме: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых… но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь» (Пс. 1:1-2).

Продолжим анализ того, как апостол Павел пользовался правом Божьего служителя на материальное обеспечение. В этот раз обратим внимание на то, что в Коринфе апостол всё же принимал гостеприимство от некоторых лиц. Об этом мы узнаём из 18-й главы книги Деяний, где рассказывается о пребывании Павла в этом городе. Из текста следует, что он пользовался гостеприимством Акилы и Прискиллы (18:1–3), а также некоего «чтущего Бога» по имени Иуст (18:7).

Здесь важно учитывать, что это была поддержка в рамках сотрудничества. Ограничивалась ли она просто предоставлением места для ночлега или чем-то большим, мы точно не знаем. Относительно Акилы и Прискиллы следует отметить, что Акила был иудеем, о чём евангелист Лука сообщает в книге Деяний довольно прямо (18:2). Исследователи, исходя из того что Прискилла — латинское женское имя, обычно предполагают, что она была римлянкой (в пользу этого говорит и тот факт, что до поселения в Коринфе она жила вместе с Акилой в Риме). Когда император Клавдий издал указ об изгнании иудеев из Рима, Прискилла не оставила своего мужа, но, сохраняя верность, разделила все трудности переезда и лишение комфортных, привычных условий проживания в столице. Это является весомым аргументом в пользу того, что она разделяла веру своего мужа. Вполне вероятно, что ко времени отъезда из Рима они уже услышали проповедь Евангелия и стали христианами. Все эти наблюдения позволяют говорить о том, что они оказывали гостеприимство апостолу в рамках поддержки Божьего служителя, а не торгово-формальных отношений.

Об Иусте евангелист Лука прямо сообщает, что он был «чтущим Бога» (σεβομένος τὸν θεόν). Как мы выяснили в предыдущем посте, это означает, что он был язычником, уверовавшим в Единого Бога и жившим по Закону. Следовательно, вполне вероятно, что Иуст, подобно Лидии, предлагал кров и помощь Павлу именно как Божьему служителю, а не в рамках торгово-формальных отношений.

Эти наблюдения ставят вопрос: если апостол пользовался гостеприимством в Коринфе, почему он писал коринфянам, что не пользовался у них правом Божьего служителя на материальное обеспечение? Ответ, вероятно, кроется в различении, которое апостол проводил между общиной как целым и отдельными зрелыми верующими внутри неё. Коринфская церковь в целом ещё не доросла до понимания того, что поддержка служителя — это не «оплата услуги», а святое дело. Поэтому от всей общины Павел ничего не брал. Но он принимал помощь от тех её членов (Акилы и Прискиллы, Иуста), которые уже имели правильное, духовное отношение к этому вопросу. Для них поддержка была естественным плодом веры, а не попыткой оплатить духовные услуги, — и именно такое обеспечение апостол принимал.

Продолжим анализировать случаи принятия апостолом Павлом материальной поддержки. Сначала кратко рассмотрим случай прибытия апостола в Иерусалим в конце третьего миссионерского путешествия:

«С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая нас к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, у которого можно было бы нам жить» (Деян. 21:15–16).

Евангелист Лука называет Мнасона «древним учеником» (ἀρχαίῳ μαθητῇ). Возможно, он был одним из первых последователей Христа — обращённых ещё в первые годы после Пятидесятницы. И мы видим, что именно он был избран в качестве того, у кого остановился апостол Павел со своими спутниками. Упоминание Мнасона важно не просто как факт принятия помощи, а как свидетельство избирательности: гостеприимство поручено человеку, чья духовная зрелость («древний ученик») не вызывает сомнений.

Второй пример, который здесь хотелось бы отметить, — это принятие гостеприимства на острове Мелит. Апостол Павел был отправлен в Рим, и во время плавания корабль настиг огромный шторм, в результате чего случилось кораблекрушение. Все находившиеся на корабле спаслись, добравшись до острова Мелит. Евангелист Лука так пишет о дальнейших событиях:

«Иноплеменники оказали нам немалое человеколюбие, ибо они, по причине бывшего дождя и холода, разложили огонь и приняли всех нас» (Деян. 28:2).

Мы видим, что апостол Павел не чуждался элементарной человеческой заботы. Далее мы читаем о том, как апостол принимает гостеприимство Публия:

«Около того места были поместья начальника острова, именем Публия; он принял нас и три дня дружелюбно угощал» (Деян. 28:7).

И наконец, обратим внимание на ещё более важный момент. Евангелист Лука пишет:

«Отец Публия лежал, страдая горячкою и болью в животе; Павел вошел к нему, помолился и, возложив на него руки свои, исцелил его. После сего события и прочие на острове, имевшие болезни, приходили и были исцеляемы, и оказывали нам много почести (πολλαῖς τιμαῖς ἐτίμησαν — букв. «многими почестями почтили») и при отъезде снабдили нужным» (Деян. 28:8–10).

Прежде всего отметим, что слово «почитать» (τιμάω) может подразумевать и материальную заботу. Так, апостол пишет Тимофею: «Вдовиц почитай, истинных вдовиц» (1 Тим. 5:3). Контекст довольно однозначно подсказывает, что «почтение» здесь включает материальное обеспечение. Поэтому в одном из переводов мы встречаем следующую передачу смысла: «В знак уважения они нанесли нам много подарков и снабдили всем необходимым, когда мы отплывали» (Деян. 28:10).

Итак, мы видим: апостол Павел исцеляет больных острова Мелит, потом жители приносят материальное обеспечение, и апостол принимает его. Учитывая наблюдения ранее приведённых постов, возможно, мы бы ожидали как раз обратного. Но, обращая внимание на детали текста, мы понимаем, что материальное обеспечение от обитателей острова не было преподнесено как плата за духовные услуги. Во-первых, жители оказали тёплое гостеприимство ещё до того, как апостол Павел что-либо сделал для них (это и первоначальное разведение огня, и трёхдневное дружелюбное угощение). Во-вторых, они приносят дары в момент отплытия, который, как мы узнаём из дальнейшего текста, состоялся спустя три месяца (Деян. 28:11). Этот нюанс хорошо показывает, что это был не ответ на исцеления, а щедрая поддержка. Хотя, конечно, учитывая гостеприимный нрав жителей острова, едва ли стоит сомневаться, что таким образом они хотели выразить и свою благодарность; но сама последовательность событий подсказывает: это не была оплата.

Примечательно и то, что евангелист ничего не упоминает о том, проповедовал ли апостол жителям острова Христа и уверовали ли они, хотя, вполне вероятно, и проповедь, и обращение также имели место. Но в любом случае, нюансы повествования показывают, что материальное обеспечение не было преподнесено, как плата за исцеления, духовные услуги.

Этот эпизод показывает главный принцип апостола Павла: не принципиальный отказ от материальной поддержки, а мудрое различение. Апостол мог принять даже щедрое обеспечение, когда оно предлагалось как бескорыстная забота и дружеское участие, а не как плата за духовные услуги.

Отдельно обратим внимание на особенности принятия апостолом Павлом материального обеспечения от филиппийцев, сосредоточившись главным образом на тексте послания к этой общине. В начале послания апостол сообщает, что постоянно с благодарностью и радостью молится за филиппийцев «за их участие в благовествовании от первого дня даже доныне» (1:5). Речь здесь, несомненно, идёт о материальной помощи, которую они ему оказывали. И это сразу задаёт тон: филиппийцы поддерживали апостола именно в формате сотрудничества, а не оплаты услуг. Апостол прямо называет это «участием в благовествовании». Поэтому апостол, как мы увидим, охотно принимал их материальное вспомоществование.

Особое внимание этой теме апостол уделяет в конце послания:

«Я весьма возрадовался в Господе, что вы уже вновь начали заботиться о мне; вы и прежде заботились, но вам не благоприятствовали обстоятельства» (4:10).

Мы видим, что апостол не стесняется признавать свою искреннюю радость по поводу оказания филиппийцами материального вспомоществования. Конечно, эта «сильная радость» апостола происходит «в Господе». Здесь можно увидеть, что, с одной стороны, апостол воспринимает материальное обеспечение от филиппийцев как проявление Божьей заботы о себе, с другой — такая забота свидетельствует о действии Божьей благодати в их жизни. Можно сказать, что этот стих — прекрасная иллюстрация того, как апостол соединяет глубокую личную зависимость от Бога с благодарностью к людям, через которых эта забота проявляется. И конечно, такая реакция апостола снова подтверждает, что он отказывался принимать материальное обеспечение не ввиду особого аскетического подвига, но мог принимать материальное обеспечение как должное, с радостью и благодарностью.

Далее апостол поясняет, что его благодарность обусловлена не нуждой: он научился быть довольным и в скудости, и в голоде; он всё силён переносить в укрепляющем его Иисусе Христе (4:11–13). А затем снова говорит о том, как прекрасно поступили филиппийцы:

«Впрочем, вы хорошо поступили, приняв участие в моей скорби. Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних; вы и в Фессалонику и раз и два присылали мне на нужду» (4:14–16).

Апостол действительно ценил материальную поддержку.

Но затем снова оговаривается, чем обусловлено такое его отношение:

«Говорю это не потому, чтобы я искал даяния; но ищу плода, умножающегося в пользу вашу» (4:17).

Если задуматься, мы бы, вероятно, предпочли не так выражать благодарность — оговариваться, что на самом деле мы не нуждались и что наша благодарность продиктована пользой самих благодетелей. Мы понимаем: скажи такое — и, скорее всего, больше не сможешь рассчитывать на поддержку. И это показывает, что апостол действительно не был заинтересован в получении материального обеспечения как такового. Он был заинтересован в созидании ближних, даже такими способами, как принятие от них помощи и последующее выражение благодарности.

Обратим внимание на дальнейшие слова апостола:

«Я получил всё, и избыточествую; я доволен, получив от Епафродита посланное вами, как благовонное курение, жертву приятную, благоугодную Богу» (4:18).

Даже тот, кто не изучал книгу Левит углублённо, вероятно, заметит, что апостол описывает материальную помощь филиппийцев, используя ветхозаветную жертвенную терминологию. И это помогает нам ещё лучше понять, почему апостол так разборчиво относился к вопросу принятия материального обеспечения. Поддержка Божьего служителя обретает подлинный смысл только тогда, когда она осмысляется как жертва благодарности Богу, а не как плата служителю. Материальное обеспечение в этом случае — не вознаграждение за труд, а видимое выражение благодарности Богу, который и совершает Своё дело через служителя. Когда же она воспринимается лишь как благодарность самому служителю, это искажает главный принцип: Божий служитель — лишь проводник благодати, но никак не её источник. Жертвоприношение должно совершаться Богу, а не Божьему служителю.