В предыдущем посте мы отметили особенности некоторых примеров, которые приводит апостол Павел в пользу того, что Божий служитель имеет право на материальное обеспечение со стороны тех людей, которым он служит (1 Кор. 9 гл.). Прежде чем подробнее проанализировать другие примеры, мы обратимся к истории из жизни пророка Елисея, которая своей наглядностью помогает понять главный принцип, а также то, чего апостол Павел точно не имел в виду.

1. Категоричный, принципиальный отказ принять дар.

Часть этой истории мы услышим завтра, во время чтения паремий праздника Крещения Господня: исцеление пророком Елисеем прокажённого Неемана. Примечательно, что когда Нееман исцелился, он захотел отблагодарить пророка:

«И возвратился к человеку Божию он и все сопровождавшие его, и пришёл, и стал пред ним, и сказал: вот, я узнал, что на всей земле нет Бога, как только у Израиля; итак, прими дар от раба твоего. И сказал он: жив Господь, пред лицом Которого стою! не приму. И тот принуждал его взять, но он не согласился» (4 Цар. 5:15-16).

Уже здесь нетрудно заметить, насколько принципиальной была позиция пророка Елисея. Во-первых, он поклялся Господом, что не примет дара Неемана; во-вторых, он не взял дара, даже когда военачальник принуждал его. Более того, когда Гиезий, ученик пророка, догнал Неемана и взял у него часть дара, Елисей сурово наказал его: «“Пусть же проказа Нееманова пристанет к тебе и к потомству твоему навек”. И вышел он от него белый от проказы, как снег» (4 Цар. 5:27). Итак, мы видим категоричный, принципиальный отказ принять дар.

2. Принятие дара

Примечательно, что, с другой стороны, Елисей никак не отказывался пользоваться гостеприимством богатой женщины из Сонама. История их отношений начинается так:

«В один день пришел Елисей в Сонам. Там одна богатая женщина упросила (וַתַּחֲזֶק — принудила) его к себе есть хлеба; и когда он ни проходил, всегда заходил туда есть хлеба» (4 Цар. 4:8).

Мы видим, что пророк принимает её приглашение. Более того, она потом предлагает мужу обустроить отдельное помещение для Елисея, и он также принимает этот дар (4 Цар. 4:9-11). Всё это приводит к тому, что Елисей прямо обращается к этой женщине: «Вот, ты так заботишься о нас; что сделать бы тебе?» (4 Цар. 4:13). Пророк констатирует её особую заботу — и принимает её. Здесь мы остановимся лишь на том, что такое отношение резко контрастирует с отказом от даров Неемана.

Мы видим, что в одном случае пророк раз за разом пользуется гостеприимством, принимает дары, а в другом — резко и категорично отказывается и даже сурово наказывает ученика, который это сделал. Это удивительно напоминает практику апостола Павла, который в одних случаях принимал поддержку, а в других — решительно от неё отказывался.

Продолжение следует.
А пока предлагаю поделиться собственными размышлениями: почему, на ваш взгляд, пророк Елисей так по-разному отреагировал на внешне похожие жесты — дары от Неемана и сонамитянки?

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресением Господа нашего Иисуса Христа и навечерием Крещения Господня!

В предыдущем посте мы отметили, что пророк Елисей, подобно апостолу Павлу, не всегда принимал материальное обеспечение от людей. Почему так?

Интересно, что, выговаривая Гиезию, Елисей указывает лишь на следующую проблему: «Время ли (הַעֵ֞ת) брать серебро и брать одежды, или масличные деревья и виноградники, и мелкий или крупный скот, и рабов или рабынь?» (4 Цар. 5:26). הַעֵ֞ת — буквально «подходящий срок». По всей видимости, проблема в том, что Нееман — язычник, и его путь к Богу только начинается. При всех искренних словах, обращённых к Елисею — «вот, я узнал, что на всей земле нет Бога, как только у Израиля; итак, прими дар от раба твоего» (4 Цар. 5:15) — его мышление остаётся в парадигме вознаграждения за оказанную услугу («ты исцелил меня — вот тебе плата»).

Категорический отказ Елисея, скреплённый клятвой, — это охранительный акт. Пророк защищает: 1) Щедрый характер Бога, безвозмездный принцип Евангелия: Исцеление должно остаться безвозмездным, щедрым даром благодати Божьей, а не стать предметом купли-продажи. 2) Суверенный характер Бога: Бог не продаёт Свою милость. Принятие дара могло бы создать у Неемана (и всех, кто пришёл с ним) ложное впечатление, что Божью силу можно приобрести за деньги. 3) Самого Неемана: Елисей даёт военачальнику возможность унести с собой не просто здоровое тело, но незамутнённое, чистое переживание встречи с живым Богом, Который даёт даром.

Женщина же действует не из логики оплаты, а из логики веры, почтения и гостеприимства. Она была еврейкой (Сонам — город колена Иссахара). Её мотив — «человек Божий», «святой» (4 Цар. 4:9), что свидетельствует о её вере и благочестии: она распознаёт подлинных Божьих служителей. Она желает поддерживать пророка как часть своего служения Богу. Её поступок — это акт общения в деле Божьем. В данном случае Елисей, хотя сначала и отказывался (что показывает его скромность; как было отмечено, женщина буквально принудила его есть хлеб, — это показывает, что порой нужно быть настойчивым в желании поддержать Божьих служителей), в итоге принимает её дары, ведь, по сути, у него не было оснований отказать ей в гостеприимстве. Он входит с ней в отношения доверия, общения и взаимной заботы. Более того, пророк чувствует себя обязанным ответить на её любовь благословением («что сделать бы тебе?») и охотно уплачивает свой "долг". Здесь возникает круг дара: её дар (гостеприимство) → его дар (пророческое слово, чудо с сыном).

Таким образом, мы видим принципиальное отличие: в случае с Нееманом — попытка оплатить Божий дар; в случае с сонамитянкой — стремление поддержать Божьего служителя. Интересно, что если бы Нееман спросил Елисея: «Сколько мне заплатить?» / «Сколько я должен?» — возможно, пророк Божий вместо ответа «на твоё усмотрение» с последующим взятием дара сурово обличил бы военачальника за мысль расплатиться за дар Божий деньгами. Пророк принципиально и категорично отказался принять добровольный щедрый дар, потому что "время" еще не пришло: Нееман только начинает приходить к Богу. Пример с Гиезием — наглядная демонстрация ситуации, когда мы берём деньги за сообщение благодати человеку. Если такая суровость была в случае благодатного исцеления тела, то какова строгость суда в случае благодатного исцеления души?

Разбор этой истории помогает понять, чего Павел точно не имел в виду, доказывая право на обеспечение (1 Кор. 9). Он не утверждал права Божьего служителя брать материальное вознаграждение как плату за свое служение. Такой вариант по своей сути греховен.
Апостол обосновывал Богом установленный принцип: верные, чьи сердца движимы верой, благодарностью Богу и желанием участвовать в общем Божьем деле, могут и должны материально поддерживать своих духовных тружеников. Материальное обеспечение Божьих служителей может происходить лишь в рамках отношений доверия, общения и взаимной заботы, а не в рамках "материальное обеспечение vs. духовные услуги".

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с праздником Крещения Господня!

В Ветхом Завете неотъемлемым элементом вступления человека на особые служения было помазание. Это символизировало дарование Святого Духа и особых полномочий для выполнения Божьей воли.

1. Царей помазывали прежде, чем они восходили на престол (напр.: 1 Цар. 10 – Саул; 16 – Давид; 3 Цар. 1 – Соломон, и др.). Это акт избрания и наделения властью для управления народом по Божьим законам.

2. Священников также помазывали на служение (Исх. 40:14-15, Лев. 8:12). Это освящало их для предстояния перед Богом и принесения жертв.

3. Пророков, как следует из Божьего повеления Илии (3 Цар. 19:16), также помазывали. Это знак посвящения для передачи Божьего слова.

Греческое слово χριστός (Христос) и означает «Помазанник». И Крещение Спасителя – это и есть то событие, когда Он, как Человек, был публично помазан на Свое служение Духом Святым, сошедшим в виде голубя. Об этом довольно прямо засвидетельствовал апостол Петр. Обращаясь к собравшимся в доме Корнилия сотника, он произнес следующее:

«Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном: как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним» (Деян. 10:37-38).

Именно во время этого помазания прозвучал глас Отца Небесного:

«Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мк. 1:11).

В этой фразе можно увидеть ключ к пониманию всей миссии Христа, и она насыщена ветхозаветными отсылками:

«Сей есть Сын Мой» — прямая отсылка к Псалму 2:7, царскому псалму, где Бог говорит помазанному царю: «Ты Сын Мой». Это провозглашение Иисуса как обетованного Царя-Мессии, который поразит змея-дьявола в голову (Быт. 3:15)

«Сын Возлюбленный» — отсылка к жертвоприношению Исаака. В греческом переводе в рамках данного повествования Исаак трижды называется «возлюбленным сыном» (υἱός ἀγαπητός — Быт. 22:2, 12,16). Данное обозначение в Ветхом Завете крайне редкой и встречается всего лишь еще один раз в рамках всего текста Септуагинты (Иер. 38:20). Такая особенность действительно позволяет предполагать отсылку к истории жертвоприношения Исаака в словах Отца Небесного «Ты Сын Мой Возлюбленный». Эта аллюзия указывает, что Возлюбленный Сын будет принесен в жертву, как некогда Исаак.

«В Котором Мое благоволение» — отсылка к пророчеству о «Отроке Господнем» у Исаии (42:1): «Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя». Господь поручает особую миссию этому Отроку и в конечном итоге, пройдя через страдания и смерть, Он «оправдает многих и грехи их на Себе понесет» (Ис. 53:11). Это указание на служение Иисуса как Страдающего Слуги, который спасет людей через Свою жертву.

Таким образом, в момент Крещения Отец Небесный не просто представил Сына, но раскрыл суть Его служения: Иисус есть обетованный Царь-Мессия (Помазанник), Возлюбленный Сын, призванный стать искупительной Жертвой, и Отрок Господень, который выполняет особую миссию и через страдания совершит спасение человечества.

Пусть же это великое событие наполнит наши сердца благодарностью за дар Спасителя и еще более глубоким пониманием безмерной глубины Божьего замысла о нас!

Также обращаю Ваше внимание, что на канале есть две рубрики #Переход_через_Иордан_в_Священном_Писании и #Шаблон_через_воду_на_гору_испытание, в которых можно проследить, как обозначенные темы исполнились в Крещении Иисуса Христа. А в этой статье можно ознакомиться с тем, как при крещении Иисус Христос исполнил всякую праведность (Мф. 3:15)

Прежде чем возвратиться к словам апостола Павла, прокомментируем реакцию Неемана на отказ Елисея взять дары:

«И сказал Нееман: если уже не так, то пусть рабу твоему дадут земли, сколько снесут два лошака, потому что не будет впредь раб твой приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Господа» (4 Цар. 5:17)

Если просьба Неемана насчет земли покажется нам странной – это более чем закономерно. Здесь необходимо немного углубиться в историко-культурный контекст. Как на канале уже было подробно разобрано, после Вавилонского столпотворения Господь отдал народы под власть представителей духовного мира, сохранив истинное Богопоклонение только в одном народе. И поэтому неудивительно, что земли народов считались принадлежащими этим представителям духовного мира, вплоть до того, что даже просто нахождение на территории языческих народов неразрывно связывалось со служением их богам. Это очень отчетливо можно увидеть в словах Давида. Убегая от царя Саула в чужие земли, при встрече с ним Божий избранник сказал:

«И ныне пусть выслушает господин мой, царь, слова раба своего: если Господь возбудил тебя против меня, то да будет это от тебя благовонною жертвою; если же — сыны человеческие, то прокляты они пред Господом, ибо они изгнали меня ныне, чтобы не принадлежать мне к наследию Господа, говоря: "ступай, служи богам чужим"» (1 Цар. 26:19).

Мы видим, что для Давида не находиться на обетованной земле, жить на территории языческих народов – это то же самое, что служить богам.

Нередко предполагается, что Нееман попросил земли, чтобы построить из нее жертвенник. Хотя это вполне возможно, но, учитывая вышеприведенные особенности, более убедительным представляется предположение, что таким образом военачальник хотел заполучить клочок земли, принадлежащий Истинному Богу, и на котором действительно мог бы жить, как всецело принадлежащий Господу.

Интересно, что дальше военачальник просит пророка также о следующем:

«Только вот в чем да простит Господь раба твоего: когда пойдет господин мой в дом Риммона для поклонения там и опрется на руку мою, и поклонюсь я в доме Риммона, то, за мое поклонение в доме Риммона, да простит Господь раба твоего в случае сем» (4 Цар. 5:18)

Примечательно, что Елисей не увидел здесь проблемы и напутствовал Неемана миром (4 Цар. 5:19). Искренней, всецелой посвященности военачальника Истинному Богу было достаточно.

Теперь глубже видна мудрость пророка. Его категорический отрок от дара не оскорбил Неемана, но преобразил его. Вместо того чтобы «рассчитаться» и уйти, военачальник ищет способ навсегда соединить свою жизнь с Богом Израиля. Если бы Елисей взял дары, этот внутренний переворот, это рождение веры могло не состояться. Гиезий же, взяв деньги, превратил священный момент встречи с благодатью в торговую сделку и поэтому был так сурово наказан.

Завершим этот пост цитатами святых отцов, в которых они объясняли причину наказания Гиезия и актуализировали данную проблему для своих современников.

Свт. Амвросий Медиоланский, толкование на Евангелие от Луки:

«Видишь, из-за поступка одного человека (Гиезия) осуждается все его потомство; торговля таинствами неискупимое преступление, и возмездие за оскорбленную божественную благодать переходит на потомков».

«Узнай, чему нужно следовать, из двойного урока слов и дел: Господь учит тебя Своей заповедью, а пророк (Елисей) — своим примером принимать даром и отдавать даром и не продавать служение, но даровать. Нельзя назначить цену за Божью милость, нельзя священнослужителям искать наживы от таинств, нужно только стремиться принести пользу».

Свт. Кирилл Иерусалимский, поучения огласительные:

«Ты (Гиезий) продал исцеление прокаженному, и получишь в замену проказу его. Я (Елисей) исполнил, говорит он, повеление Того, Который сказал мне: «туне приясте, туне дадите» (ср. Мф. 10:8); ты же продав дар оный, прими проказу, которая была случаем к продаже».

В предыдущих постах мы пришли к выводу, что материальное обеспечение Божьих служителей может осуществляться лишь в рамках отношений доверия, общения и взаимной заботы, а не по схеме «услуга за оплату». Именно этот аспект апостол Павел и раскрывает, приводя следующие примеры:

«Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада?» (1 Кор. 9:7)

Апостол не говорит, что виноградарь продаёт плоды, а на вырученные деньги покупает еду. В его примере виноградарь ест плоды со своего виноградника. Связь между ними — взаимная, естественная, личная. То же и с пастухом: он пьёт молоко от своего стада, а не «зарабатывает» на нём. Это связь заботы и совместной жизни. Апостол Павел избегает коммерческих аналогий (торговец, ремесленник). Он выбирает образы, где есть личная вовлечённость и разделение жизни (виноградник, стадо). Обеспечение здесь — естественная часть самих отношений, а не их внешний, расчётливый результат.


Далее апостол подтверждает право служителя ссылкой на Писание:

«Ибо в Моисеевом законе написано: "не заграждай рта у вола молотящего". О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое» (1 Кор. 9:9-10).

Цитирование Второзакония 25:4 здесь глубоко. Как предшествующий, так и последующий контекст этой заповеди непосредственно связан с отношениями между людьми. Более того, перед ней мы встречаем ряд повелений, прямо касающихся материальной заботы об обездоленных (Втор. 24:17-22). Таким образом, ближайший контекст вполне обосновывает то прочтение, которое приводит апостол Павел: принцип «не лишай трудящегося необходимого в процессе труда» относится и к людям.

Кроме того, Павел, вероятно, использует известный иудейский принцип толкования «каль ва-хомер» (קַל וָחֹמֶר — «от лёгкого к тяжёлому»). Его логика: если нечто верно в менее важном случае, то тем более — в более важном. Этим методом часто пользовался и Господь Иисус Христос (Мф. 6:26; Лк. 11:13). Применяя его здесь, апостол утверждает: если Бог повелевает заботиться о работающем воле, то тем более нужно заботиться о трудящемся Божьем служителе.

Пример с волом не учит тому, что Божий служитель может получать обеспечение в формате отношений «духовные услуги vs. материальная оплата». Пример с волом раскрывает и объединяет два ключевых принципа, о которых мы уже говорили:

1. Источник обеспечения — владелец. Как в случае с волом забота о нём исходит от хозяина, так и в случае Божьего служителя попечение исходит от Господа, Который действует через общину.
2. Форма обеспечения — отношения. Это обеспечение происходит в рамках доверия, общения и взаимной заботы, а не как обмен между двумя обезличенными сторонами.

Таким образом, апостол Павел обосновывает не право служителя «брать плату», а его право быть обеспеченным в рамках тех личных, доверительных и естественных отношений, которые возникают в общем деле Божьем. Это принципиально иная «экономика», основанная на верности и попечении, а не на рыночном расчёте.

В предыдущих постах мы подробно рассмотрели, как апостол Павел доказывает право Божьего служителя на материальное обеспечение. Теперь перейдём к вопросу: почему же сам апостол от этого права отказывался?

Ответ во многом проясняет исторический контекст. Ещё до пришествия Христа в Древней Греции появились софисты — учителя, бравшие плату за свои наставления. Их логику хорошо передаёт диалог из «Воспоминаний о Сократе» Ксенофонта (1.6.12), где софист Антифонт упрекает Сократа за то, что тот не берёт денег за беседы:

«Сократ! Конечно, честным я тебя считаю, но умным — ни в каком случае; да, мне кажется, и сам ты это сознаешь: по крайней мере, ты ни с кого не берешь денег за свои беседы. А между тем, плащ, дом или другую какую вещь, принадлежащую тебе, ты никому не отдашь не только даром, но даже и дешевле ее стоимости, потому что знаешь, что она стоит денег. Отсюда ясно, что если бы ты и беседы свои считал имеющими хоть какую-нибудь ценность, то и за них брал бы не меньше их стоимости. Таким образом, честным, пожалуй, тебя можно назвать за то, что ты не обманываешь людей с корыстной целью, но умным — нет, если твои знания ничего не стоят».

Для софистов и многих их современников «хорошее учение должно оплатить». Воспитанные в этой культуре коринфяне, услышав проповедь Павла и став христианами, естественно хотели отблагодарить его материальным обеспечением — как платой за ценное учение.

Но для апостола это было неприемлемо. Евангелие — это бесценный и безвозмездный дар Божьей любви. Взять деньги за весть о Крестной жертве — значит исказить саму суть спасения. Апостол отказывался, потому что коринфяне предлагали поддержку в той же парадигме, в какой Нееман предлагал дары Елисею — как оплату за оказанную услугу.

Этот принцип объясняет и другие случаи. Находясь в том же Коринфе, апостол Павел принимал помощь от филиппийцев (2 Кор. 11:8-9). Почему? Потому что филиппийцы, хоть и были бедны, предлагали материальное обеспечение не как «гонорар», а как поддержку его служения — в парадигме сонамитянки, желавшей участвовать в Божьем деле. Отказать им означало бы отказать в участии в благовествовании.

❗️Таким образом, разграничение двух путей — мирского («плата за духовные услуги») и Божьего («поддержка в рамках отношений доверия и общего дела») — наиболее полно и последовательно объясняет все нюансы позиции апостола Павла.

Завершая, отметим структуру аргументации апостола Павла.

Приведя веские доводы в пользу права на обеспечение (1 Кор. 9:4-12а), апостол говорит: «Однако мы не пользовались сею властью... дабы не поставить какой преграды благовествованию» (ст. 12). Затем, снова подтвердив это право (ст. 13-14), он настаивает: «Но я не пользовался ничем таковым» (ст. 15).

Почему такое построение? Почему апостол не приводит все аргументы разом, а чередует их со своими отказами? Об этом в следующий раз. А пока предлагаю поделиться вашими размышлениями

В предыдущем посте были отмечены особенности структуры текста 1 Кор. 9, посвящённого вопросу прав служителя Божьего на материальное обеспечение. Приведя веские доводы в пользу этого права (1 Кор. 9:4-12а), апостол заявляет: «Однако мы не пользовались сею властью…» (ст. 12). Затем, снова подтвердив это право (ст. 13-14), он настаивает: «Но я не пользовался ничем таковым» (ст. 15).


Отвечая на вопрос "почему апостол не приводит все аргументы сразу, а чередует их своими отказами?", следует отметить, что подобный риторический приём мы видим и в ближайшем контексте, где апостол говорит об употреблении в пищу идоложертвенного. Посвятив значительную часть 8-й главы этому вопросу, он приходит к однозначному выводу: если употребление идоложертвенного соблазняет братьев, то такой поступок становится грехом против Христа и недопустим. Однако в 10-й главе (14-22 стт.) он возвращается к теме, раскрывая уже другой аспект: вкушая идоложертвенное, человек фактически вступает в общение с бесами (1 Кор. 10:20-21), что для христианина неприемлемо. Таким образом, апостол поступает аналогично случаю с правами служителей: вместо того чтобы привести все аргументы разом, он чередует их, углубляя рассуждение.

Сопоставляя позицию апостола Павла по вопросу идоложертвенного (1 Кор. 8) с его первыми рассуждениями о праве на обеспечение (1 Кор. 9:4-12), нетрудно заметить параллель. Апостол отказывается от своего права, чтобы «не поставить какой преграды благовествованию Христову» (1 Кор. 9:12). Иными словами, как употребление идоложертвенного могло привести к соблазну других — греху против Христа, так и пользование правом на материальное обеспечение могло стать таким же соблазном и грехом. Принцип очевиден: несмотря на наличие власти и свободы (есть идоложертвенное или получать содержание), пользоваться ими в определённых случаях категорически недопустимо, ибо это соблазняет немощных братьев, за которых умер Христос, и в итоге становится грехом против Него (1 Кор. 8:11-12).

Как апостол призывает коринфян не губить пищею того, за кого Христос умер, так и на собственном примере показывает: «Я не пользуюсь своим правом, чтобы не губить тех, за кого Христос умер». О том, как требование и даже простое принятие материального обеспечения служителями может стать соблазном и оттолкнуть людей от Бога и Церкви, хорошо известно. Апостол Павел не пытается оправдать такое соблазнительное использование прав. Он ясно показывает, что использование законных прав и свобод, ведущее к погибели других, является серьёзным и неоправданным грехом против любви.

Хорошо известные слова апостола: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6:12, ср. 10:23) — находятся именно в этом послании. В контексте всего рассуждения такие, на первый взгляд, мягкие формулировки как «не всё полезно» и «не всё назидает» приобретают весомое и глубокое значение. Всегда пользоваться всеми своими правами и свободами — это не просто «неполезно». Когда дело касается спасения ближнего, это недопустимо. Нередко пользование всем назидает ближнего ко греху.

В предыдущем посте мы отметили, как принцип отказа апостола Павла пользоваться правом на материальное обеспечение (1 Кор. 9:4-12) связан с его позицией относительно идоложертвенного, изложенной в 1 Кор. 8. Прежде чем говорить о связи второго его отказа (1 Кор. 9:13-15) со вторым рассуждением об идоложертвенном (1 Кор. 10:14-22), необходимо подробнее разобрать эту тему.

Часто предполагают, что апостол Павел не видел проблемы в том, чтобы «зрелый христианин», понимающий, что «идол в мире ничто» (1 Кор. 8:4), употреблял идоложертвенное. Однако с таким прочтением есть ряд существенных проблем.

1. Свидетельство других мест Нового Завета.

Употребление идоложертвенного было принципиальным вопросом для всей Церкви.

Апостольский собор постановил для христиан из язычников: «Воздерживаться от идоложертвенного, и крови, и удавленины, и блуда» (Деян. 15:29; Деян. 21:25). Это был необходимый минимум подлинно христианской жизни.

В Откровении Господь сурово обличает церкви за то, что в них есть лжеучители, «учащие есть идоложертвенное» (Откр. 2:14, 20).

2. Отношение самого апостола Павла к идолам

Для апостола Павла обращение от идолов было ключевым признаком истинной веры.

В Афинах, видя город, полный идолов, «Павел возмутился духом» (Деян. 17:16).

Его проповедь язычникам постоянно акцентировала «обращение к Богу от идолов» (1 Фес. 1:9; ср. Деян. 19:11-40; 1 Кор. 12:2; Гал. 4:8-9).

Таким образом, вряд ли апостол Павел мог считать употребление идоложертвенного чем-то нормальным и допустимым для христианина.

3. Ключевое отличие от Послания к Римлянам.

Представление о «сильных» и «немощных» в 1 Кор. 8 часто ошибочно проецируется из Рим. 14-15, но это разные контексты.

В Римлянам речь о внутрицерковных отношениях между христианами-иудеями и язычниками (воздержание от ряда продуктов ввиду ритуальных соображений). «Немощные» — те, кто «немощен в вере» (Рим. 14:1). Апостол Павел здесь отождествляет себя со «сильными», говоря "Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных..." (Рим. 15:1).

В 1 Коринфянам речь о отношениях с внешним, языческим миром (идоложертвенное). «Немощные» — те, у кого «немощная совесть» именно в отношении идолов (1 Кор. 8:7). Примечательно, что апостол не дает никакого намека на то, что их сомнения отсталые или ненужные. Апостол Павел не отождествляет себя с группой «имеющих знание», а даже дистанцируется от них, говоря: «Смотрите, однако, чтобы эта свобода ваша (не "наша")...ты (не "мы", имея знание… от знания твоего..." (1 Кор. 8:9-12). Он ни разу не использует здесь местоимение первого лица. Сразу после этого он говорит свою позицию (1 Кор. 9:13), и она существенно отличается от позиции "знающих". В 1 Кор. 8:9 (ср. 9:4–6, 12, 18) ключевое слово — ἐξουσία (власть, свобода, право), которое не появляется в Рим. 14–15.

Позиция апостола Павла об идоложертвенном сложнее, чем кажется. Он не даёт простого разрешения «знающим», а ставит под сомнение саму уместность такого поведения для христианина, живущего в языческом обществе.

В чём же особенность ситуации в Коринфе, которая вынудила апостола так подробно и неоднозначно рассуждать на эту тему? Об этом — в следующий раз.

P.S. Один из предыдущих постов мог быть понят как свидетельство в пользу упрощённого понимания отношения отношения апостола Павла к употреблению идоложертвенного. Поэтому текст этого поста был скорректирован, чтобы избежать неоднозначности. Хотя в рамках 1 Кор. 8 основная мысль (о необходимости отказываться от своих прав, дабы не соблазнять братьев) почти не меняется, верное понимание проблематики идоложертвенного остаётся важнейшим вопросом, углублённый анализ которого помогает яснее увидеть и другие темы в Первом послании к Коринфянам.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресением Господа нашего Иисуса Христа!

В предыдущем посте мы отметили некоторые особенности отношения к идоложертвенному в 1 Кор. 8. Чтобы лучше понять суть проблематики, важно отметить исторический контекст.

Поводов для трапез, связанных с идолом или проходивших на территории языческого храма, в те времена было множество. Празднования многих культов были тесно связаны с гражданской и общественной жизнью, потому что религия и политика в древнем эллинистическом городе были неразделимы. Если христиане принимали участие в гражданской жизни, от них ожидали участия в жертвенных трапезах в той или иной форме. Имперский культ, часто сочетавший государственное управление со сценическим искусством, был особенно важен для коринфских граждан; жертвоприношения были также частью Истмийских игр. Последние проходили в Коринфе раз в два года и посвящались богам. Их программа включала атлетические, конные, музыкальные и поэтические состязания.

Участие в трапезах с идоложертвенной едой было чрезвычайно важно в древнем мире, потому что они служили маркерами социально-экономических различий, возможностями для беседы и построения дружбы, а также средством выполнения социополитических обязательств. Один исследователь пишет: «Любой, уклоняющийся от общественных событий, связанных с жертвоприношениями, был непригоден для политических функций». Другой автор отмечает, что отказ от приглашений друзей, соседей и покровителей не только привел бы к падению социального статуса, но и отметил бы человека как «странного и отталкивающего». Иудеев считали «мизантропами» (человеконенавистниками) именно потому, что они «не вступали в нормальное социальное общение и, в частности, не ели с теми, кто вне их группы». Избегание собраний, укреплявших социальные и экономические связи, сделало бы христиан заметными изгоями, придерживающимися нелепых, антисоциальных, извращенных религиозных убеждений.

Апостол Петр в своем послании свидетельствует, что разрыв с прежней языческой жизнью для христиан действительно оборачивался неприятностями:

«Довольно, что вы в прошедшее время жизни поступали по воле языческой, предаваясь нечистотам, похотям, пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению; почему они и дивятся, что вы не участвуете с ними в том же распутстве, и злословят вас» (1 Пет. 4:3-4).

Учитывая, что для апостола Павла обращение от идолов к Живому Богу было обязательным аспектом подлинного обращения от язычества к христианству, крайне неправдоподобно, чтобы он только здесь, в послании, впервые начал обсуждать с коринфянами вопрос употребления идоложертвенного. Гораздо правдоподобнее, что апостол обсудил этот вопрос, еще находясь в Коринфе. Однако некоторым коринфянам довольно трудно было полностью прекратить эту практику, и поэтому вопрос потребовал дальнейшего обсуждения.

Учитывая особенности исторического контекста, становится понятным, что христиане в Коринфе предпочитали не беспокоиться об употреблении идоложертвенного вряд ли потому, что приобрели знание о том, что «идол в мире ничто и что нет иного Бога, кроме Единого» (1 Кор. 8:4). Скорее, это была попытка аргументировать такую возможность. Естественно, что более видные коринфские христиане неохотно проводили бы жесткие границы отказа от употребления идоложертвенного, которые оттолкнули бы важных людей в их жизни и исключили бы их из общества. Ряд христиан искал оправданий, чтобы совместить христианскую жизнь с удобной социальной жизнью, не удаляя себя от нее.

Продолжая рассматривать тему идоложертвенного в 1 Коринфянам, обратим внимание на важный экзегетический аспект, общепризнанный в современной библеистике: в тексте послания присутствуют прямые цитаты из письма коринфян к Павлу, а также их богословские лозунги (слоганы). Такая особенность хорошо прослеживается во многих современных переводах. Например, 1 Кор. 6:12: «Вы говорите:

"Мне все позволено!" Да, но не все мне на пользу! "Мне все позволено!" Но ничто не должно обладать мной!» (1 Кор. 6:12 CRV).

Как видим, фраза «все мне позволительно» — это не позиция апостола Павла, а лозунг коринфян, который апостол тут же корректирует.

Обоснования присутствия цитат коринфян в 1 Кор.

В первую очередь стоит отметить, что апостол прямо говорит о том, что они писали ему письмо (1 Кор. 7:1). В 1:12 мы видим, как апостол прямо приводит лозунги коринфян: «Я разумею то, что у вас говорят: "я Павлов"; "я Аполлосов"; "я Кифин"; "а я Христов"» (1 Кор. 1:12). Далее отметим, что некоторые выражения в 1 Кор действительно больше похожи не на позицию апостола Павла, а на ту, которую он приводит, чтобы затем ее скорректировать. Особенно это хорошо видно в случае учения о воскресении мертвых, где апостол сначала прямо приводит тезис некоторых коринфян: «нет воскресения мертвых» (1 Кор. 15:12), а затем подробно обсуждает проблематичность такого утверждения.

К этому стоит добавить, что в 1 Кор присутствует цитата из поэта Менандра, о которой большинство читателей послания, возможно, и не подозревают, поскольку апостол никак не обозначает, что он приводит не свои слова. В 1 Кор. 15:33 апостол пишет: «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы» (1 Кор. 15:33). Апостол никак не обозначает, что выражение «худые сообщества развращают добрые нравы» — это цитата поэта Менандра (см. его комедию «Фаида»). Однако, вполне вероятно, что для коринфян источник был узнаваем. Мы видим, что апостол мог приводить цитаты, не обозначая этого. Поэтому, когда апостол цитировал слоганы коринфян или их письмо, для них это было очевидно, хотя для нас это вовсе не так, поскольку 1) письмо от коринфян к апостолу не дошло до нас; 2) мы живем в другое время, в другой культуре, в другой общине и поэтому мы не знаем, какие слоганы бытовали у коринфян.

Пример того, насколько важно учитывать наличие цитат коринфян в 1 Кор. В 7:1 апостол пишет: «А о чем вы писали ко мне, то хорошо человеку не касаться женщины». Возможно для некоторых христиан значение этого стиха заключается примерно в том, что апостол Павел одобряет безбрачие. Но такое понимание не только не соответствует оригиналу, но и не вписывается в контекст, где апостол начинает подробно говорить о том, что нужно иметь жену во избежание блуда и подробно наставляет о том, что супруги не должны лишать друг друга супружеского долга. Если бы апостол доказывал, что «хорошо человеку не касаться женщины», в дальнейшем тексте ожидалось бы разъяснение этой позиции, а не противоположной. В Синодальном переводе здесь добавлено лишь слово «то», которого нет в оригинале. Однако его достаточно, чтобы создать представление о том, что слова «хорошо человеку не касаться женщины» — это позиция апостола Павла, а не позиция коринфян, которую они обозначали в своем письме и на которую апостол отвечает в дальнейшем тексте. Буквальный перевод 1 Кор. 7:1: «О чем же вы написали: “прекрасно человеку жены не касаться”...» (Περὶ δὲ ὧν ἐγράψατε, καλὸν ἀνθρώπῳ γυναικὸς μὴ ἅπτεσθαι).

Скорее всего, что раздел об употреблении в пищу идоложертвенного апостол также начинает с цитаты позиции коринфян. Подробнее об этом в следующий раз.

Рассмотрев значение идоложертвенной пищи в историческом контексте и причины, по которым апостол Павел обращается к этой теме, мы можем лучше понять логику его изложения в 1 Кор.

Апостол начинает так:

«О идоложертвенных яствах мы знаем, потому что мы все имеем знание; но знание надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8:1)

Учитывая, что далее апостол Павел подвергает эту позицию критике, а в 8:7 прямо заявляет, что «не у всех такое знание», некоторые исследователи полагают, что слова «все мы имеем знание» — это на самом деле позиция коринфян, которую апостол затем корректирует. Учитывая особенности, отмеченные в предыдущих постах, такое предположение действительно обоснованно. По сути, апостол сразу указывает на аргумент коринфян, которыми те оправдывали употребление идоложертвенного («мы все имеем знание»), и говорит о его несостоятельности: знание надмевает, а любовь созидает (οἰκοδομεῖ). Примечательно, что в этой же главе апостол использует тот же глагол, описывая, как «знающий» христианин, посещая капище, может стать причиной того, что совесть немощного брата будет «созидаема» (οἰκοδομηθήσεται) на грех (8:10). Апостол Павел показывает пагубный итог такого «знания»: вместо того чтобы созидать ближнего в спасении, оно соблазняет его и в конечном счете является грехом против Христа.

Необходимо также уделить внимание «любви» как основе правильного поведения:

«Но кто любит Бога, тому дано знание от Него (ἔγνωσται ὑπ᾽ αὐτοῦ — познан Им)» (8:3).

Следует отметить, что «быть познанным Богом» относится к божественной инициативе в избрании и искуплении (ср.: Исх. 33:12, 17; Иер. 1:5; Ам. 3:2). Эту же формулировку Павел использует, описывая обращение галатов: «Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога (γνωσθέντες ὑπὸ θεοῦ)» (Гал. 4:9). Примечательно, что апостол употребляет её именно в контексте обращения от идолопоклонства к Богу. В 2 Тим. 2:19 «быть познанным Богом» связано с принадлежностью Ему: «познал Господь Своих».

Таким образом, апостол Павел указывает, что коренная проблема коринфян — в недостатке любви к Богу. Этот недостаток ведёт к компромиссам (вроде употребления идоложертвенного) и к попыткам их самооправдания. Всё это ставит под сомнение подлинность их обращения: ведь истинный христианин, познанный Богом, не будет «околачиваться» в капищах, не будет заниматься тем, что может поставить под сомнение его принадлежность одному только Богу. Подлинное христианское познание проявляется в любви к Богу и всецелой посвящённости Ему. Как бы парадоксально это ни звучало, но знание всех своих прав и свобод и активное пользование ими как раз свидетельствует о проблеме в области этого познания.

Настоящего христианина интересует не то, где допустимы и оправданны компромиссы, а то, как можно свою жизнь ещё больше посвятить Богу. Поэтому апостол и обличает «знающих» в Коринфе:

«Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать» (8:2)

Стремление выяснить, где и почему допустимы компромиссы в посвященности себя Богу, — это не путь христианского познания, а его опасная имитация. Такой человек действительно ещё ничего не познал, как должно познать. Он не усвоил главного: христианство — это о том, как свою жизнь всецело посвятить Богу, а не о том, как совмещать это посвящение со всем остальным.

В предыдущем посте мы отметили, как апостол Павел корректирует позицию коринфян: «мы все имеем знание» (1 Кор. 8:1). Обращаясь к дальнейшему тексту, можно заметить, что апостол приводит ещё два тезиса, которые затем так же подвергает корректировке. Примечательно, что во всех случаях, представляя тезис, он использует первое лицо множественного числа (мы знаем / мы едим, пьем). Это может служить аргументом в пользу того, что здесь апостол цитирует или парафразирует позицию коринфян.

Тезис: «Идол в мире ничто» (8:4-6)

«Итак, об употреблении в пищу идоложертвенного мы знаем, что идол в мире ничто и что нет иного Бога, кроме Единого. Ибо хотя и есть так называемые боги, или на небе, или на земле... но у нас один Бог Отец... и один Господь Иисус Христос...»

Апостол не отрицает существование «богов» (речь о бесах, 1 Кор. 10:20). Слова «идол в мире ничто» могут означать: 1) статуя сама по себе не есть чем-то божественным, духовным, она бессильна; 2) те сущности, которым поклоняются через идолов, — не истинный Бог и в сравнении с Ним — ничто. Возможно, апостол Павел объединяет оба смысла.

Коррекция этого тезиса (8:7)

«Но не у всех такое знание: некоторые из-за привычки (συνηθείᾳ) к идолам доныне, как идоложертвенное едят, и совесть (συνείδησις) их, будучи немощна, оскверняется» (перевод авторский).

Греческое слово συνείδησις означает не только «совесть» как моральный компас, но и «сознание», внутренняя осознанность. Апостол говорит: некоторые настолько привыкли к реальности идолопоклонства, что, даже став христианами, не могут воспринимать идоложертвенное как простую пищу. Для них она остаётся посвящённой идолу. А поскольку их сознание еще не окрепло, они еще не утвердились в решительном избирании добра и уклонении от греха, то, употребив идоложертвенное, их сознание оскверняется: располагается к тому, что можно допускать грех (чем для них в данном случае является употребление идоложертвенного). Поэтому тезис «идол в мире ничто», не приводят к выводу, что её можно есть без оглядки на ближнего. Ведь таким образом можно научить других идти на компромиссы с совестью.

Тезис: «Пища не приближает нас к Богу» (8:8)

«Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем».

Вероятно, коринфяне использовали и этот тезис для оправдания своей практики.

Коррекция и конкретный пример (8:9-12)

Апостол корректирует неверный вывод:

«Берегитесь, однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных» (8:9).

Затем он приводит конкретный пример, как знание может привести к греху против Христа:

«Ибо если кто-нибудь увидит, что ты, имея знание, сидишь за столом в капище, то совесть его... не расположит ли и его есть идоложертвенное? И от знания твоего погибнет немощный брат... вы согрешаете против Христа» (8:10-12).

Здесь важно: апостол говорит о ситуации, когда христианин «сидит за столом в капище». Учитывая исторический контекст, такое участие было неотъемлемой частью социальной и деловой жизни, способом поддерживать связи, статус и благосостояние. Стоит ли это того, чтобы грешить против Христа? Для апостола Павла ответ очевиден и категоричен: «Если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек» (1 Кор. 8:13).

Таким образом, независимо от того, цитирует ли Павел позицию коринфян дословно или обобщает её, главное — он корректирует неверные практические выводы, построенные на внешне «правильных» знаниях. Апостол показывает: все теоретические знания о безразличии идоложертвенной пищи не означает автоматического разрешения есть идоложертвенное. Истинное знание проявляется не в отстаивании своей свободы, а в любви, которая отказывается от этой свободы ради спасения брата.

В предыдущих постах мы разобрали отношение к идоложертвенному в 1 Кор. 8. Мы также отмечали возможную параллель с тем, как апостол, обосновав право на материальное обеспечение (1 Кор. 9:4-12а), затем отказывается от него (1 Кор. 9:12b) (см. здесь).

Перейдём к началу 10-й главы — контексту, в котором апостол вторично поднимает вопрос идоложертвенного. Сначала апостол напоминает историю Исхода богоизбранного народа из Египта, обозначая её духовное значение:

«Отцы наши все были под облаком, и все прошли сквозь море; и все крестились в Моисея в облаке и в море; и все ели одну и ту же духовную пищу; и все пили одно и то же духовное питие…» (1 Кор. 10:1-4)

Но, несмотря на эти общие благословения, «не о многих из них благоволил Бог, ибо они поражены были в пустыне» (ст. 5). Апостол актуализирует историю: «А это были образы (τύποι) для нас, чтобы мы не были похотливы на злое, как они были похотливы» (ст. 6). Далее он перечисляет конкретные грехи Израиля, подчёркивая суровость Божьего наказания. Снова напомнив, что это описано «в наставление нам» (1 Кор. 10:11), апостол пишет, что коринфян «постигло искушение не иное, как человеческое» (1 Кор. 10:13).

Стоит отметить, что примеры грехопадений Божьего народа в пустыне, приводимые апостолом, напрямую перекликаются с теми искушениями, в которых оказались коринфяне. Для ситуации коринфян это были не абстрактные примеры.

Первый пример, приводимый апостолом, напрямую связан с употреблением идоложертвенного:

«Не будьте также идолопоклонниками, как некоторые из них, о которых написано: "народ сел есть и пить, и встал играть"» (1 Кор. 10:7).

Апостол ссылается на хорошо известный случай греха золотого тельца, однако главную проблему он указывает не в поклонении тельцу, а в том, что практиковали и коринфяне: «народ сел есть и пить, и встал играть». Коринфяне, чувствуя свою «свободу» и «знание», считали возможным ходить в капища и есть мясо, принесённое в жертву идолам (1 Кор. 8:10; 10:14-22). Апостол видит в этом «невинном» действии (просто поесть) опасный компромисс, реальное соучастие с бесами (1 Кор. 10:20) и, по сути, возвращение к идолопоклонству, от которого они обратились.


«Не станем блудодействовать...» (ст. 8) – коринфские христиане были терпимы к сексуальной безнравственности. Павел прямо осуждает случай кровосмесительства в общине (1 Кор. 5:1-2) и напоминает им, что блудники Царства Божия не наследуют (1 Кор. 6:9-10, 13-20).

«Не станем искушать Христа...» (ст. 9). Коринфяне в своей самоуверенности, по сути, искушали пределы Божьей благодати. Они были уверены в своей духовной силе и неуязвимости («всё мне позволительно», 1 Кор. 10:23) и думали, что могут смотреть на любое зло, участвовать в языческих трапезах и при этом оставаться невредимыми. Это была не вера, а дерзкое искушение Бога, проверка Его терпения.

«Не ропщите...» (ст. 10) – отсылка к мятежу Корея, Дафана и Авирона. Вся первая часть послания посвящена проблеме разделений, соперничества и партийности внутри общины («я Павлов… я Аполлосов… я Кифин… я Христов», 1 Кор. 1:12). Они роптали друг на друга (1 Кор. 6:7), судились между собой, превозносились богатые над бедными на вечерях любви (1 Кор. 11:17-22), пренебрегали друг другом в вопросах духовных даров (1 Кор. 12-14). Это был ропот внутри Тела Христова.

Таким образом, ветхозаветные «образы» — не абстрактные уроки, а зеркало, в котором коринфяне должны были увидеть себя.

Какое же «искушение не иное, как человеческое» постигло коринфян – об этом в следующий раз.

Напомнив коринфянам историю спасения из Египта, апостол Павел пишет:

«Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение (ἔκβασιν — выход), так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10:13).

О каком искушении речь? Вероятнее всего, апостол говорит о ситуации, когда христианин оказывается перед дилеммой: полная верность Богу, влекущая за собой лишение привычного комфорта и социального статуса, или компромиссная верность, оправдываемая «правильными знаниями» и позволяющая сохранить «стабильное» положение. В случае коринфян речь идет скорее всего, об участии в идоложертвенных трапезах и языческих празднествах, что было основой социальной и деловой жизни города. Полный разрыв с языческой жизнью действительно мог стоить многого. И вот, по сути, апостол говорит, что, когда коринфяне находятся в такой ситуации – их не «постигло искушение иное, как человеческое». Такой вывод однозначно находит подтверждение в истории Исхода из Египта.

Странствия народа Божьего по пустыне — это не абстрактная притча, а летопись суровых испытаний на верность. Три дня без воды в пустыне (Исх. 15:22-24) — и только на третий день, у горького источника, народ возроптал. Их ропот Господь воспринял не как слабость, а как искушение Его Самого (Числ. 14:22). Как бы мы себя повели, пробродив один день в пустыне без воды? Там люди целых два дня с лишком бродили и не роптали.

Порой мы упускаем из виду серьезность испытания, когда Моисей взошел на гору Синай, и 40 дней от него не было ни весточки о том, что он жив и всё хорошо, что нужно просто еще подождать. Мы бы, наверное, и неделю не прождали в таких условиях. Странствия богоизбранного народа показывают, что Божьи испытания действительно выглядят сурово. И не стоит забывать, что Господь наказывал людей, когда они впадали в малодушие, роптали, предпочитали сами находить выход из этих обстоятельств. Он не считал, что их отношение — это просто проявление слабости: Он называл это искушением Господа. Божьи испытания были серьёзны, и Его реакция на малодушие и поиск «своих» путей — строга. Поэтому ситуация коринфян, где бескомпромиссная верность Богу грозила лишениями и неудобствами, — это в полном смысле «обычное человеческое искушение», известное ещё со времён пустыни.

И, конечно, стоит обратить внимание на слова апостола о том, что

«Бог верен, Он не даст искушения сверх сил и даст выход».

Вопрос в том, куда мы направимся, ища этот выход. Мы часто ищем оправдания для «небольших» компромиссов, которые обеспечат нам стабильность, якобы обеспечивающую больше возможностей для служения Богу. Но Господь ждёт от нас в первую очередь верности, а не масштабов. История показывает: Он и в пустыне может с избытком обеспечить всё необходимое. Ключевой вопрос — доверие: предпочту ли я бескомпромиссно следовать за Богом, веря, что Он даст выход и обеспечение, или же сам буду искать этот выход, не особо беспокоясь о том, что допускаю компромиссы?

Своим отношением к материальному обеспечению апостол Павел даёт ответ и пример. Да, он мог брать пожертвования. Да, это сэкономило бы ему силы и время для проповеди Евангелия. Да, это расширило бы масштабы его служения. Да у него были все права на то, чтобы так поступать. Да и сами коринфяне хотели ему заплатить/отблагодарить за его служение. Оснований для принятия помощи было много, и все они казались разумными и оправданными с человеческой точки зрения. Но вопрос стоял не о целесообразности, а о верности и послушании. И апостол Павел выбрал терпеть лишения, сохраняя бескомпромиссную чистоту своего свидетельства, доверяя Божьему попечению.

Выбор апостола — живой ответ на то самое «человеческое искушение», которое он описывает. Это выбор пути верности в пустыни, это выбор пути креста, выбор пути полного упования на Верного Бога, вместо попыток обоснования и оправдания компромиссов.

Дорогие братья и сестры, сердечно поздравляю вас с Воскресением Господа нашего Иисуса Христа!

Проведя параллели между Исходом и ситуацией коринфян, апостол возвращается к вопросу идоложертвенного, начиная прямо и однозначно:

«Итак, возлюбленные мои, убегайте идолослужения» (1 Кор. 10:14).

Затем он напоминает о сакраментальной реальности Евхаристии, подчеркивая, что в данном случае мы приобщаемся Телу и Крови Христовой, а также обращая внимание на то, что здесь мы соединяемся друг с другом воедино (1 Кор. 10:16-17). Этот высочайший акт общения с Богом становится точкой отсчёта для последующего сравнения.

«Посмотрите на Израиля по плоти (κατὰ σάρκα): те, которые едят жертвы, не участники ли жертвенника?» (1 Кор. 10:18).

Иногда слова «Израиля по плоти» понимаются в смысле «израильский народ в истории». Однако более убедительным представляется следующее понимание. Апостол неоднократно использует выражение «по плоти» в значении «в соответствии с падшей греховной природой» (см.: Рим. 8). Учитывая это наблюдение, а также контекст 1 Кор. 10:18, апостол, вероятно, имеет в виду Израиль в пустыне, чей греховный пример он снова использует для предостережения коринфян. Упоминание жертвенника в 1 Кор. 10:18 вызывает в памяти грех золотого тельца (Исх. 32:5-6), где рассказывается, как Аарон построил жертвенник перед идолом. Ссылаясь на это событие, апостол подчеркивает: вкушение жертвенной пищи связывает человека с тем алтарём (и тем богом), на котором она принесена.

Затем апостол разъясняет этот тезис, сразу снимая возможное недопонимание:

«Что же я говорю? То ли, что идол есть что-нибудь или идоложертвенное значит что-нибудь?» (1 Кор. 10:19).

Конечно, этот риторический вопрос подразумевает отрицательный ответ. Апостол не пытается отрицать то, что идол сам по себе — не божество, а идоложертвенное мясо — просто мясо. Но возникает законный вопрос: если идол — «ничто», почему же вкушение связанного с ним становится проблемой? Ответ раскрывает истинную духовную реальность, стоящую за внешним обрядом:

«Но [язычники], принося жертвы, приносят бесам, а не Богу» (ἃ θύουσιν, δαιμονίοις καὶ οὐ θεῷ — букв.: «что закалывают они — демонам, а не Богу»; 1 Кор. 10:20).

Исторический контекст проясняет это: заклание животного божеству было актом призывания его покровительства. Последующая трапеза осознавалась как совместная трапеза с этим богом (демоном), закрепляющая союз и покровительство. Поэтому, вкушая идоложертвенное в культовом контексте, человек вступает в реальное, хотя и невидимое, общение с демоническими силами.

Исходя из этого, апостол Павел делает окончательный и бескомпромиссный вывод:

«Не можете пить чашу Господню и чашу бесовскую; не можете быть участниками в трапезе Господней и в трапезе бесовской» (1 Кор. 10:21).

Да, идол в мире — ничто, и идоложертвенное само по себе ничего не значит, но это не означает, что можно спокойно участвовать в трапезе, на которую приглашены демоны. Нельзя одновременно состоять в завете-общении с Богом через Евхаристию и в общении с демонами через участие в их трапезах. Это абсолютная несовместимость. К этому можно добавить и объединяющий фактор, о котором апостол сказал, упоминая Евхаристию: «Один хлеб, и мы многие одно тело». Участие в идоложертвенных трапезах также объединяет участников, но уже вокруг ложного центра. Знание о том, что идол — ничто, не является поводом для того, чтобы объединяться с теми, кто служит демонам.

Апостол завершает риторическими вопросами, обнажающими весь ужас такой двойственности:

«Неужели мы решимся раздражать Господа? Разве мы сильнее Его?» (1 Кор. 10:22).

Допускать себя к трапезе, которой «покровительствуют» демоны, а затем подходить к Чаше Христовой — это не просто компромисс, а дерзкий вызов Самому Господу, невежественная игра с огнём духовной реальности.
Таким образом, апостол снимает все возможные «богословские» оправдания коринфян. Речь идёт не о пище, а о верности и чистоте общения с единым истинным Богом.

Наверное, многим доводилось слышать объяснение притчи о мытаре и фарисее, где итоговая фраза («Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот» — Лк. 18:14) трактуется так: оба были оправданы, но мытарь — в большей степени.

Обратимся к оригиналу:
«λέγω ὑμῖν, κατέβη οὗτος δεδικαιωμένος εἰς τὸν οἶκον αὐτοῦ παρ᾽ ἐκεῖνον» (Лк. 18:14).

Если переводить дословно, можно удивиться: откуда в переводе взялось «более, нежели»? В греческом есть отдельное слово для «более» — μᾶλλον. Здесь же используется конструкция παρά + ἐκεῖνον (винительный падеж).

У предлога παρά много значений, и с винительным падежом он часто означает «возле», «около» (пространственная близость). Буквально можно понять и так: «сей пошел оправданным в дом свой вблизи того». Возникает вопрос: неужели Спаситель говорит, что мытарь ушёл оправданным «рядом» с фарисеем, то есть как бы в его компании?

Однако, если учесть другое ключевое значение παρά + винительный падеж — «кроме», «в отличие от» — картина меняется. Яркий пример: «Ибо никто не может положить другого основания, кроме (παρά) положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3:11).

Тогда слова Христа обретают точный и жёсткий смысл: «мытарь ушёл оправданным, а не фарисей» или «мытарь ушёл оправданным в отличие от фарисея». Фарисей не был «менее оправдан» — он не был оправдан вовсе.

Этот вывод полностью соответствует всей логике притчи и церковной традиции. В богослужебной традиции молитва фарисея никак не воспринимается, как просто путь меньшего оправдания. Молитва фарисея из данной притчи – это всегда отрицательный пример, которого нужно избегать. И конечно, молитва фарисея насколько противоречит духу смирения Иисуса Христа, что довольно тяжело предположить, чтобы Спаситель говорил просто о том, что тот пошел «менее оправданным». Трудно представить, что такая молитва могла принести даже «малое» оправдание.

Прямо и однозначно обозначив последствия употребления идоложертвенного (общение с бесами, питьё чаши бесовской, участие в трапезе бесовской), апостол Павел далее уточняет, чего он не имел в виду. Он не призывал христиан удаляться из мира, где неизбежна встреча с идоложертвенным.

Апостол пишет:

«Всё, что продается на торгу, ешьте без всякого исследования, для [спокойствия] совести; ибо Господня земля и что наполняет ее. Если кто из неверных позовет вас, и вы захотите пойти, то всё, предлагаемое вам, ешьте без всякого исследования, для [спокойствия] совести» (1 Кор. 10:25-27).

Там, где происхождение пищи неизвестно, христианин не призван быть её следователем. Да, здесь ему следует быть проще: зная и веря, что «Господня земля и всё, что на ней», он может спокойно вкушать пищу как часть Божьего творения, как Его дар. Ведь идол в мире — ничто, и посвящённое ему мясо само по себе не имеет особой силы.

В то же время стоит отметить, что апостол везде пишет просто «ради совести» (διὰ τὴν συνείδησιν). Привычное добавление «для спокойствия совести» может ввести в заблуждение. Возникает впечатление, будто апостол Павел говорит: ешьте без проверок, чтобы ваша собственная совесть оставалась спокойной. Но, во-первых, такое отношение едва ли привело бы к внутреннему миру (неопределенность скорее приводит к беспокойству совести, чем спокойствию). Во-вторых, проблема коринфян была как раз в излишне «спокойной» совести, позволявшей им есть и то, что заведомо было известно как идоложертвенное. В-третьих, сам апостол позже поясняет: «Совесть же разумею не свою, а другого» (1 Кор. 10:29). Поэтому сначала важно прояснить, что́ именно он имеет в виду под советом «есть без исследования ради совести».

Упоминание «ради совести» в 25-м и 27-м стихах — это отсылка к главному принципу: свобода христианина определяется любовью и заботой о совести ближнего. В ситуации неопределённости лучший способ проявить эту заботу — не создавать проблему на пустом месте и принять пищу как Божий дар. Апостол даёт практическое правило для «знающего» христианина: в нейтральном пространстве (рынок, дом неверующего), где происхождение мяса не афишируется, ты свободен есть. «Ради совести» — то есть чтобы не возбуждать лишних подозрений и не ставить в неловкое положение других. Ты поступаешь как человек, принимающий дары Творца. Твоя свобода в этой ситуации ничью совесть не ранит, потому что отсутствует публичное уведомление (как в капище), связывающее трапезу с идолослужением.

Более того, далее апостол пишет:

«Ибо для чего моей свободе быть судимой чужою совестью? Если я с благодарением принимаю пищу, то для чего порицать меня за то, за что я благодарю?» (1 Кор. 10:29-30).

Эти слова подтверждают, что употребление пищи, не объявленной идоложертвенной, обусловлено не поиском спокойствия своей совести, а заботой о ближнем: чтобы не давать ему повода осуждать мою свободу и порицать меня за то, за что я воздаю благодарение Богу. Вне контекста идолопоклоннического культа (на рынке, в частном доме) посвящённое идолам мясо становится просто мясом, творением Единого Бога, и его можно вкушать во славу Господа.

Завершая обсуждение идоложертвенного в 1 Кор. 10, обратим внимание на ключевые стихи, подводящие итог:

«Итак, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию. Не подавайте соблазна ни Иудеям, ни Еллинам, ни церкви Божией» (1 Кор. 10:31-32).

В первую очередь отметим три группы людей, которым апостол заповедует не подавать соблазна: иудеи, еллины (язычники) и Церковь Божья. Примечательно, что для каждой из этих групп употребление идоложертвенного создавало бы принципиально разный соблазн.

• Для иудеев такое действие христианина выглядело бы как потворство идолопоклонству. Следовательно, обращение ко Христу в их глазах означало бы отказ от исповедания единого Бога, что, естественно, резко оттолкнуло бы их от веры.

• Для еллинов (язычников) участие христиан в таких трапезах могло быть истолковано как молчаливое одобрение законности их культа. Для язычника это сделало бы принятие христианства бессмысленным, лишив его радикального различия между истинным Богом и идолами.

• Для Церкви Божьей, как это ясно видно из 1 Кор. 8, употребление идоложертвенного "знающим" христианином могло бы побудить «немощных» в вере поступить против совести, увидев в таком поступке разрешение вернуться к идолопоклонническим практикам, и тем самым погубить их.

Таким образом, разделение адресатов объясняется различным характером возможного соблазна. Забота апостола гораздо шире внутрицерковного спора о пище. Вопрос употребления идоложертвенного непосредственно влияет на свидетельство Церкви миру и её способность приводить людей ко Христу.

Поэтому слова апостола Павла «всё делайте в славу Божию» — это не сколько призыв к молитве и благодарению в обыденных делах (хотя, несомненно, это тоже важно). Прежде всего, апостол учит, что христианин должен всё делать так, чтобы не отталкивать других от веры, а, напротив, способствовать проповеди Евангелия. На практике это может означать отказ от пищи в ситуации, где сама обстановка трапезы несовместима с христианским свидетельством. В более широком смысле — это готовность пересмотреть любые свои привычки или даже род занятий, если они создают непреодолимое препятствие для спасения ближних.

Апостол завершает эту мысль, ссылаясь на собственный пример:

«Как и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись»

— и даёт финальное увещание:

«Будьте подражателями мне, как я Христу» (1 Кор. 10:33-11:1).

Ключевой принцип здесь — угождение ближнему ради его спасения. Когда же угождение мотивировано не этой высшей целью, а страхом конфликта или потаканием страстям, оно вырождается в грех человекоугодия.

Таким образом, каждый раз, когда апостол поднимает вопрос идоложертвенного (1 Кор. 8 и 10), его конечным аргументом становится забота о ближнем. Да, он говорит о серьёзнейших духовных последствиях злоупотребления свободой (грех против Христа, общение с бесами), но итоговый призыв зиждется на заповеди любви. Апостол желал, чтобы коринфяне не просто отказались от употребления идоложертвенного и других пагубных практик, но чтобы они преобразили всю свою жизнь в акт любви к ближнему. «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете» — делайте это, помня о ближнем, чтобы принести пользу для его спасения и помочь ему приблизиться к Богу. То есть, делайте всё в славу Божию.

Разобрав тему употребления идоложертвенного, вернемся к вопросу права материального обеспечения Божьего служителя. Напомним текст, когда апостол второй раз поднимает эту тему и свой отказ пользоваться этим правом:

«Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища? что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника? Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования. Но я не пользовался ничем таковым. И написал это не для того, чтобы так было для меня» (1 Кор. 9:13-15).

В первую очередь отметим смысл последнего предложения, которое может показаться затруднительным: «И написал это не для того, чтобы так было для меня». По сути, апостол прямо оговаривается: он изложил этот принцип не для того, чтобы теперь начать брать материальное обеспечение. Он не пользовался своим правом среди коринфской общины, и столь подробное объяснение дано вовсе не потому, что он решил изменить своё отношение.

Далее апостол предельно ясно и радикально излагает свою позицию:

«Ибо для меня лучше умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою» (1 Кор. 9:15).

Стоит отметить, что смысл оригинала в более ранних рукописях и в святоотеческой традиции передаётся более выразительно:

καλὸν γάρ μοι μᾶλλον ἀποθανεῖν ἤ – τὸ καύχημά μου οὐδεὶς κενώσει
(«ибо для меня лучше умереть, чем … похвалу мою никто не упразднит»).

Учитывая контекст, можно понять, что апостол опускает, когда приводит это сравнение: лучше умереть, чем... начать брать материальное обеспечение за своё служение. Перед этим он прямо подчеркнул, что не пользовался правом на обеспечение, и всё написал не для того, чтобы начать. По сути, он доводит свою позицию до радикального предела: скорее я умру, чем начну брать деньги за своё служение.

Важно также прояснить смысл его слов: «похвалу мою никто не упразднит». Первостепенно следует напомнить, что даже в рамках 1 Кор. апостол подчёркивал недопустимость человеческой похвальбы. Апостол говорит, что Бог так устроил домостроительство спасения рода человеческого «чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом… чтобы было, как написано: "хвалящийся хвались Господом"» (1 Кор. 1:29-31).

Учитывая это, вполне вероятно, что апостол под своей «похвалой» (καύχημα) имеет в виду дар Божий – то, что Господь сподобил его проповедовать Евангелие чисто, бескомпромиссно, то есть не получая за это материального обеспечения от общины. И здесь он подчеркивает, что никто не отнимет у него это дар. Мы уже подробно разбирали, что отказ апостола брать у коринфян материальное обеспечение был не личным подвигом, а необходимой мерой для защиты чистоты проповеди.

Когда мы сопоставляем второй отказ апостола с его отношением к идоложертвенному в 10-й главе, легко заметить параллели.
1. Так, в десятой главе апостол упоминает, как вкушение жертвенной пищи связывает человека с тем жертвенником (и тем богом), на котором она принесена: «Посмотрите на Израиля по плоти: те, которые едят жертвы, не участники ли жертвенника (κοινωνοὶ τοῦ θυσιαστηρίου)?» (1 Кор. 10:18). В девятой же главе, доказывая право Божьего служителя на материальное обеспечение, апостол ссылается на пример ветхозаветных левитов, которые брали долю от Божьего жертвенника: «…служащие жертвеннику берут долю от жертвенника (τῷ θυσιαστηρίῳ συμμερίζονται)» (1 Кор. 9:13).

2. В обоих отрывках поднимается вопрос становления участником (κοινωνός). В десятой главе апостол говорит о том, как участие в употреблении идоложертвенного ведёт к становлению участником бесов: «Не хочу, чтобы вы были в общении с бесами (...κοινωνοὺς τῶν δαιμονίων γίνεσθαι – букв.: участниками бесов стали)» (1 Кор. 10:20).
В девятой же главе апостол говорит о том, как он отказывается от пользования своими правами, чтобы стать соучастником Евангелия: «Сие же делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником (συγκοινωνὸς) его» (1 Кор. 9:23).

Такие наблюдения позволяют прийти к выводу, что отказ апостола Павла брать от коринфян материальное обеспечение имел не менее глубокие причины, помимо тех, которые уже были обозначены при сопоставлении 1 Кор. 9:4-12 с 1 Кор. 8. Подробнее об этом в следующий раз.

На основании анализа, проделанного в предыдущем посте, напрашивается следующий вывод. Изложение апостолом Павлом своего отказа от материального обеспечения (1 Кор. 9:13-23) вносит важную грань: брать содержание в условиях коринфской общины было бы приобщением к иному жертвеннику, а не только к служению Евангелия. Божий служитель имеет право на обеспечение, но принятие его не Божьими путями превращает человека в участника служения мамоне.

Здесь видна полная параллель с вопросом идоложертвенного: христианин может спокойно есть пищу, даже если она может быть идоложертвенной (1 Кор. 10:25-27), однако в определённом контексте это становится участием в общении с бесами. Так и Божий служитель имеет право на содержание, но в определённых обстоятельствах пользование этим правом делает его участником служения мамоне.

Поэтому апостол выражается столь радикально: он предпочтёт умереть, чем… (начать брать деньги) – чем стать участником этого иного служения. Поэтому он так настаивает: его «похвалу» (дар бескорыстного служения) никто не уничтожит. Вопрос стоял принципиально: можно ли совместить служение Богу со служением мамоне (бесам)? Для апостола Павла такое совмещение – такая же недопустимая мерзость, как попытка совмещать участие в Трапезе Христовой и трапезе бесовской.

Примечательно, что подобную радикальность мы встречаем как в святоотеческом наследии, так и в опыте жизни Церкви. Например, святитель Василий Великий в 90-м правиле человека, который за деньги сообщает дар Божий (благодать), прямо сравнивает с проданным сатане:

«Менее грешит хотящий, по неразумию, купити дар Божий, нежели продающий его, потому что сие есть продажа: и аще полученное туне продаешь, как бы проданный сатане, то отъимется у тебя дарование. Ибо ты корчемство вводишь в духовные дела и в церковь...»

Блаженный Иероним Стридонский писал, что как продавать благодать, так и покупать её – одинаково недопустимый грех:

«В самом деле, разбойник – тот человек, который из веры в Бога извлекает прибыль, и храм Божий он обращает в пещеру разбойников, когда его служение оказывается не столько служением Богу, сколько денежными сделками... Господь ежедневно входит в храм Отца своего и извергает всех... и считает одинаково преступными как продающих, так и покупающих, ибо написано: Даром получили, даром давайте».

Канонист Зонара, объясняя 23-е правило Трулльского собора, пишет:

«Это правило возбраняет тем, которые преподают людям божественныя и страшныя таинства, требовать от приемлющих денег, или чего-нибудь другого; ибо, говорит, благодать не продается, и освящение не за деньги преподается, но даром разделяется достойным. А кто требует от приемлющих чего-нибудь, хотя бы самого малого, тот должен быть извержен, как ревнитель Симонова заблуждения и коварства...»

Даже в общем доступе без затруднений можно найти значительно больше материалом, которые подтверждают эту позицию. Поэтому здесь ограничусь, лишь приведя позицию святителя Тарасия Константинопольского, который учил, что

продажа благодати – «уродливая ересь нечестивее ереси Македония и прочих духоборцев; ибо те хульно говорили, что Святый Дух – раб Бога, а эти делают Его своим рабом, дерзая продавать Его, как рабов, и чрез это уподобляясь Иуде».

Как мы видим, грех взятия денег за сообщение благодати в опыте жизни Церкви считается страшным грехом, несовместимым со священным саном. Возможно, наша проблема в том, что мы, признавая мерзость идолослужения, довольно спокойно относимся к служению мамоне и не считаем, что неправильное отношение к материальному обеспечению – это служение бесам, а не «оправданная адаптация к современным реалиям». Иисус Христос был прям и однозначен: «Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). Апостол Павел своим примером показал, что эти слова Спасителя действительно нужно понимать всерьёз.

Обратимся к последующему тексту 1 Кор. 9 гл.:

«Ибо если я благовествую, то нечем мне хвалиться, потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую! Ибо если делаю это добровольно, то буду иметь награду; а если не добровольно, то исполняю только вверенное мне служение» (1 Кор. 9:16-17).

Поскольку мы уже уделили пристальное внимание 17-му стиху (см. здесь), здесь ограничимся лишь некоторыми наблюдениями. Перед этим, в 1 Кор. 9:15, апостол говорит, что похвалу его (безвозмездная проповедь Евангелия) никто не упразднит. Здесь же он говорит, что сам факт благовествования не был бы для него основанием для похвалы – это его обязанность, и если бы он от нее уклонился, то последствия были бы катастрофичными. Контекст 17-стиха показывает, что здесь апостол подчеркивает, почему он имеет похвалу: он выполняет свою обязанность не по собственному усмотрению (то есть беря материальное обеспечение когда и как захочет), а как верный служитель.

Далее апостол пишет:

«За что же мне награда? (τίς οὖν μού ἐστιν ὁ μισθός) За то, что, проповедуя Евангелие, благовествую о Христе безмездно, не пользуясь (καταχρήσασθαι) моею властью в благовествовании» (1 Кор. 9:18).

В первую очередь обратим внимание на глагол καταχρήσασθαι («пользоваться»). Он двухсоставен: κατα- (предлог, который в глаголах часто указывает на усиление значения корня) + χράομαι – «пользоваться». Основной вопрос сводится к следующему: имеет ли этот глагол негативный контекст (то есть использовать что-то полностью, в смысле «злоупотреблять») или же нет (то есть просто «использовать что-то полностью»). Этот глагол встречается всего лишь ещё один раз во всём корпусе Нового Завета: «и пользующиеся (χρώμενοι) миром сим, как не пользующиеся (καταχρώμενοι)» (1 Кор. 7:31). То есть, по сути, апостол говорит, что, пользуясь этим миром, христианину не следует этим злоупотреблять. Возможно, не все согласятся с тем, что здесь данный глагол имеет негативный контекст, однако как мы видим, такой вариант вполне логичен.

Возвращаясь к анализируемому стиху, отметим следующее: особенность используемого глагола показывает, что апостол говорит не просто о том, что он не пользовался правами Божьего служителя на материальное обеспечение, а о том что он не пользовался всеми правами Божьего служителя на материальное обеспечение. Такое отношение помимо прочего и больше соответствует реальности: находясь в Коринфе апостол пользовался некоторыми правами на обеспечение – он брал поддержку от Филиппийцев. Он не пользовался всеми правами: он не брал обеспечения от коринфян. И как уже было неоднократно продемонстрировано, речь идет не о личной аскезе апостола, а о необходимых мерах для защиты и демонстрации чистоты Евангелия. Иными словами, для апостола Павла использовать все свои права на материальное обеспечение – это было бы самым, что ни на есть, «злоупотреблением»: это было бы пользование своими правами, приводящее к искажению безвозмездной сути Евангелия и к достижению своих интересов даже ценой создания препятствий для проповеди Евангелия.

Далее отметим, что согласно оригиналу, вопрос апостола Павла звучит так: «Итак, что есть моя награда?» Апостол не спрашивает, за что он получит награду, он спрашивает, что составляет его награду. И далее, по сути, он говорит, что его награда в том, что он верно исполняет свое служение: проповедует Евангелие безвозмездно, не злоупотребляя правами Божьего служителя на материальное обеспечение. Эта особенность еще больше подчеркивает, насколько важно для апостола Павла было быть верным служителем Бога: суть своей награды он видел в том, что верно исполняет вверенное ему служение.

Апостол Павел показывает, что подлинная верность проявляется не в "законном" использовании своих прав, а в добровольном отказе от них ради сохранения сути служения. Иногда верность Богу выглядит как «непрактичность» в глазах мира, а полное использование своих прав оборачивается предательством доверенного служения.