—И се аз есмь паки здѣ. Не любъ мнѣ зѣло шумъ сѣй. А он есть. Вѣтръ свищетъ за оконцѣмъ моимъ, ломаетъ вѣтви дрѣвѣсъ, тiи же бiютъ въ окно мое. Не по сѣбѣ ми от саго. Благо бысть всѣмъ въ дѣнь сѣй. Дивно, яко живъ есмь еще, обаче, паче чыянiя, паки восхощу разболѣтися. Глава моя горiтъ, а гортань вопитъ. Что же се есть?

И вот снова здесь я. Мне так не мил шум. А он есть. Ветер дует за моим окном, ломает ветки деревьев, те же бьют в окно мое. Мне так не по себе от этого.
Буди всем добро сего дне. Удивительно, что я все ещё жив, хотя, скорее всего, снова намереваюсь заболеть. Моя голова горит, а глотка ноет. Ну что же это такое!

. . .

—Охъ, здравiя жѣлаю вамъ и свѣтъ разуму вашему. Каюсь, отлучился я. Воистину, не нарочно то было и не по хотѣнiю моему, но такъ сталось. Да, учинiлось. Погрузился я съ главою въ кручину свою вѣликую. Зѣло тяжки онѣ. От нiхъ сѣрѣбро въ волосахъ моихъ паче проявилось. Было оно и прѣждѣ, а тутъ вонъ какъ, къ зѣрцалу прiступить страшно стало. Страшенъ бо есмь нынѣ. Но то не главное. Нынѣ я свободѣнъ от оковъ и съ вами, яко царѣвичъ.

Ох, здравия желаю вам и света в головы ваши. Каюсь, пропал. Честно, не специально и не хотел этого, но так случилось. Да, получилось. Я упал с головой в свои заботы. Тяжёлые до жути. Из-за них у меня седина проступила сильнее. Она и так была, а тут вот так, к зеркалу подойти иной раз страшно. Так страшен я теперь. Но не суть. Сейчас я освободился из оков и теперь с вами, царевич.

. . .

—Буди благо всѣмъ въ дѣнь сѣй. Брѣду азъ по лѣсу тѣмному. Добро́ зѣло́. Аки въ сказанiи я́вѣ зрю́. И норо́витъ отнюдь чудище яви́тися. Во тьмѣ дышится во́льготно и лѣгко́. Но что́ азъ о лѣсѣ то́лко? Не просто такъ слоняюсь. Уны́ло и тоскливо́ мнѣ въ горнiцѣ, тако хотя́ на звѣрьё взглянуть можно. Въ послѣднѣя врѣ́мя таго́ зѣло́ не достаётъ.

Буди всем добро сего дне. Хожу, брожу по тёмному лесу. Так хорошо. я словно в сказке. и сейчас откуда-то вылезит чудище. В темноте и дышится по особенному, легко и свободно. Но что-то я о лесе да лесе. Хожу не просто так. одиноко да скучно мне в тепле, так хоть на зверьё посмотреть можно. В последнее время мне так этого не хватает.

. . .

—Коль красѣнъ ми свѣтъ лунный! И звѣрь не дрѣмлѣтъ. Радость вѣлика! Ибо спятъ обычно въ часъ сѣй, но зрятъ мя, царя рускаго, и кръжатъ около.

Как же мил мне свет лунный. Ещё и животинка не спит. Радость то какая! Обычно они уже спят в это время, а тут, видимо, почувствовали меня, царя русского, и теперь летают вокруг.

. . .

—И подхватилъ аз заразу лютую, и боль въ главѣ моей адова стала. Видать, не слѣдъ было столь долго бродить по лѣсу въ стужу. Всѣмъ благаго врѣмѣнi, свѣта въ разумъ ваши да дѣлъ правѣдныхъ. Слѣзѣ аз съ одра своаго, не встать, не поворохнуться толкомъ. Зѣло болитъ всѣ тѣло мое царское. Охъ, како зло есть, како ужасно!

И подхватил я заразу иную. И боль в голове я получил адскую. Наверное, не стоило так долго ходить по лесу в холод. Всем доброго времени, света в умы ваши да дела светлые. Я слег. не встать, не пошевелиться толком. До жути болит все тело царское. Ох, как же плохо. как же ужасно.

. . .

—Челомъ бью, люди добрые, умъ ваши тѣмные да свѣтлые просвѣтляя! Охъ, радостѣнъ я зѣло и сѣрдцѣмъ трѣпѣщу. Вскорѣ минѣтъ мнѣ годовъ жизнi моей сто сѣмьдѣсятъ и пять. Дивно сiя и смятѣнiя вѣликое въ душу ввѣргаетъ, страхъ съ радостью смѣшивыя. Не дождался я срока таго прѣдъ кончиною своею, но вознамѣрiлся всѣ учинiть чиномъ и ладомъ, якожѣ исстарi вѣдѣтся.

Всем доброго света в ваши темные да светлые умы. Ох, я рад и взволнован. Совсем скоро мне должно будет исполнится 175 лет. Это так неожиданно и. будоражит сильно, вводит в некий страх и радость. Я не дождался пред кончиной своей этого числа, но намерен все же провести всё как положено, как принято?

. . .

—Челомъ бью всѣмъ, днѣсь да утро доброе! Свѣта яснаго разумѣнiю вашему. Птицъ гласу усладъ вамъ жѣлаю. Царѣвичъ вашъ живъ есть, здравъ и красѣнъ. Добро сѣбѣ чую. Любо мнѣ зѣло всѣ, что нынѣ зрю. Сѣ, къ прiмѣру, мѣчъ свой до блѣску начистилъ. Яко въ зѣрцало зрю, яко въ студѣнь чистый! Но одиночество снѣдаетъ мя. Сѣрдцѣ царское тонѣтъ въ пустоши. Хочется мнѣ ласки, хочется бѣсѣдъ, хоть малой толики. Мнагого жѣлаю, да что тамъ – трѣбую!

Всем доброго утра да дня, света яркого в ваши умы. Пения птиц вам желаю милых. Царевич ваш жив, да мил, да свеж и красив. Хорошо чувствую себя. Мне так мило все, что есть сейчас. Вот, к примеру, почистил меч свой до блеска. Как в зеркало смотрю, как в ручей чистый!
Но одиноко сильно мне. Сердце царское утопает в пустоте. Так хочется мне ласки, так хочется общения, хоть какого-то. Я много хочу, даже требую я!

. . .

—Добрыи вѣчаръ всѣмъ. Охъ, пропалъ есмь азъ! Пропалъ царь батюшка. Ни срама, ни совѣсти. Ха, горѣ мнѣ, не имамъ азъ совѣсти, но срамъ вполнѣ. Вѣльми тоскливо ми есть. На стѣну лѣзу отъ тоски и скуки смѣртной! Али зѣло ху́до ми? Хощу удушити ся паки, дабъ не пробуждатися съ мыслію, яко не потрѣбѣнъ есмь и нiктожѣ мя чаетъ. Горькость паче огня пылаетъ. Охъ. Но во всѣмъ иномъ благо мнѣ есть. Радъ есмь и гордъ, а́ки бъ. Глумлюся изрѣдка надъ людьми. Ахъ, како не достаетъ ми други своя.

Доброго всем вечера. Ох, пропал я! Пропал царь батюшка. Не стыда, ни совести. Хах, к сожалению не имею совести я, но стыд вполне. Мне одиноко очень. На стену лезу оти одиночества и скуки! Мне так.так. плохо что-ли? Я хочу удушить себя лишний раз, лишь бы не просыпаться с мыслью о том, что я ненужен и не ждёт меня никто. Горечь ярче огня и следов от него. Ох. Но в остальном меня все устраивает. Я рад и горд, наверное. Глумлюсь изредка над людьми. Ах, как не хватает мне друзей.

. . .

—Тошно да горестно зело́... Скве́рно.

—Свѣтлана, здравствуйтѣ вамъ! Князь вѣликiй всѣя Руси помиловалъ васъ и возвратился. Могу поздравить васъ съ Маслѣнiцѣй минувшей, охъ, и чуднъ же были блинъ! Славно и добро, да срѣдь вѣсѣлья саго сыщется нѣчто, что всѣ изгадить можѣтъ. Пагода глупыя: то снѣгъ, то солнцѣ ярое, что за напасть? Эхъ, да и звѣрьё всякое вылѣзать начинаетъ, прiходится дома сидѣть, а то наткнусь на супостата нѣжѣланнаго да пропаду. Не мнаго утѣкло водъ съ вѣсти крайнѣй, хм... Ожаговъ прiбыло, а умѣнiя мои вышивальные всѣ краше да краше! А вотъ охота къ общенiю почти избылась. Знаетѣ ли, прiвыкъ я къ одиночеству.

Света, да здравия вам! Великий князь всея Руси смиловался над вами и вернулся. Могу поздравить вас с прошедшим праздником Масленицей, ох, какие же блины чудные были! Вкусно и хорошо, но вот среди всего этого веселья обязательно найдётся что-то, что может всё испортить. Глупая погода: то снег, то солнце яркое, ну что за напасть?! Эх, кроме этого, многое зверьё вылезать начинает, приходится сидеть дома, а то наткнусь на кое-что нежелательное да пропаду.
Не так много прошло с момента последнего сообщения, хм... Как минимум, появилось больше ожогов, мои умения вышивать стали лучше и лучше! А вот желание общаться практически исчезло. Знаете, привык я к одиночеству.

. . .

—Свѣтъ въ разумъ ваши посылаю! Княжѣ, диву даюсь, здѣся есмь паки, не сгинулъ яко обычно на долгое врѣмя! Утро же тяжко началось. Елѣ всталъ съ одра своаго, глава гудитъ, болитъ, ноетъ вѣльми, готовъ душу отдать из-за саго мученiя. Нынѣ же мало полѣгчало, болитъ и злость бѣрѣтъ от таго зѣло. Но стараюсь не внiмать тому, хотя то вѣльми трудно. Пишу я нынѣ съ паръ листовъ кое-что и зрю на свой видъ писанiя. Дивно всѣ-таки я пишу...

Света посылаю в умы ваши! Княже, на удивление, снова здесь, не пропал, как обычно, на чёрт знает сколько! В общем, утро началось тяжело. Кое-как встал с постели, голова гудит, болит, ноет всё, хочу уже убиться из-за этой боли.
Сейчас же стало чуть легче, болит и бесит из-за этого очень. Но стараюсь не сильно реагировать на это, хотя это очень трудно. Вот сейчас переписываю пару листов с кое-чем, да смотрю на свой почерк. Всё-таки интересно я пишу...

. . .

—У вас спина белая.
. . .

—У вас спина не белая.
. . .

—Срящетѣ убо вѣликаго царя и князя всѣя Руси! Царь рускый прiидѣ къ вамъ. О-хо-хо, колико врѣмя не бе мѣнѣ ту! Аще вѣстѣ, яко азъ не радъ васъ зрѣти. Но почну повѣсть мою от простаго: всѣ сiя врѣмя азъ дѣяху, учася новаго и улучшыя староє. Яко, напрiкладъ, оновихъ мѣчь мой – нынѣ красѣнъ вѣльми. Но такождѣ могу пожаловатися: зѣло тѣпло есть. Вѣльми, досаждаетъ горѣ.

Встречайте же великого царя и князя всея Руси! Царь русский пришёл к вам. О-хо-хо, как долго не было меня здесь! Вы бы знали, как же я не рад вас видеть. Но начну, пожалуй, свой сказ с простого: всё это время я работал, постигал новое для себя и улучшал старое. Так, например, отреставрировал меч свой — теперь краше он.
Но также я могу пожаловаться: очень жарко. Прямо очень, раздражает до жути.

. . .

—Миръ всѣмъ вамъ въ дѣнь сѣй! Ни въ жизнь не догадаетѣсь, гдѣ я нахожусь. Здѣ я близь парада стою, но подойти ближѣ нiкакъ не могу, да и не вѣдаю, како путь сыскать. Но и отсюда зрю я всю красу дивную. Воистину, духъ захватываетъ, аки въ пѣрвый разъ, сколь чаруетъ сiя мѣня.
Почто, должно быть, поздравить васъ съ празднiкомъ симъ. Съ Днѣмъ Побѣдъ сѣрдѣчно поздравляю васъ, ибо сѣрдцѣ у мѣня всѣ ж есть. Помянiтѣ героевъ, что дѣнно и нощно трудились во благо Отчизнъ. Помянiтѣ и чадъ малыхъ, что на брань пошли да не вѣрнулись.
Помнiтѣ и чтитѣ сiя

Буди всем добро сего дне.Ни за что не угадаете, где я. Сейчас нахожусь рядом с парадом, подойти не могу пока, да и не знаю, как пройти чуть ближе. Мне и отсюда видно, всю, так скажем, красоту. Честно, дух захватывает, как в первый раз, как же это завораживает меня.
Видимо, надо поздравить вас с этим праздником. С 9 Мая поздравляю вас от всего своего сердца, оно есть всё-таки у меня. Помните о героях, что трудились дни и ночи во благо Родины. Помните о совсем маленьких детях, что пошли на войну да не вернулись многие.
Помните и цените это.

. . .

—Надеюсь,вы скучали по мне?
. . .

—Царѣвичъ къ вамъ, рабамъ моимъ крѣстьянскимъ, снiзошелъ, да рѣшилъ дѣла свои повѣдать. Въ скорби и бѣдахъ прѣбывалъ я, и не вѣдаетѣ въ, въ какихъ тяжкихъ. Порой зрю на сiя — слѣзъ на глаза наворачиваются. Начну же съ начала. Бумаги свои разбиралъ, записи пѣрѣписывалъ, лишнѣя да нѣважное отсѣкалъ. А послѣ — ноги свои врачевалъ. Въ лѣсу на прогулкѣ обѣ подкосилъ, и случилось такъ, что обѣ пѣрѣломалъ. Боль то была лютыя, аки въ аду. Лучше б мѣня на висѣлицѣ погубили иль въ сѣче сразили, нѣжѣли сiю муку тѣрпѣть. Но, по милости Божьей, исцѣлѣлъ я. Не до конца еще, но ступать мочь сталъ. О чемъ еще вамъ вѣдать?

Цесаревич снизошел к вам, моим крестьянам, и решил поделиться своими делами. Все это время я был в проблемах, даже представить не можете, в каких. Иной раз смотрю — плакать хочется, но начну с начала. Я разбирал свои бумаги, переписывал некоторые записи на них, убирал все лишнее и не столь важное глазам. А потом я лечил свои ноги. На прогулке в лесу повредил обе, да так все получилось... В общем, сломал обе. Скажу так: боль адская. Лучше бы меня повесили иль убили на войне, чем терпеть эту боль. Но, благо, я смог восстановиться. Не до конца еще, но я могу снова ходить. Чем бы вам еще голову забить то?

. . .

::Я уже думал Кб сетка холодная
Мне нравиися все, продолжайте