Продолжаем рубрику #прочитанное .
С.И. Фудель.

Герой веры, исповедник. Большая часть жизни – скорби, скорби, скорби. Аресты, ссылки, лагерь, тюрьма. Ужасы войны. Годы в отрыве от любимой семьи, бедность, неустроенность.

Все его записки являются, в сущности, плачем по самому себе, Церкви, эпохе. Но в сердцевине этого плача светит негасимый луч веры и надежды. Испытания не сломили его духа, он сохранил веру, а в ней самого себя.

Конечно же, самыми ценными в его книгах являются воспоминания о подвижниках благочестия, которых он встречал на своем пути. Многие из них уже канонизированы Церковью. Как они переносили нечеловеческие условия заключения, как молились, что говорили о Церкви и России, как осмысляли свое время - это уникальные свидетельства. Сергей Иосифович не закончил университета (что для него, тянущегося к знаниям, было большой болью). Но встречи со святыми в тюремных камерах, лагерных бараках, на этапах, в затерянных таежных деревнях стали для него высшей школой духовной жизни.

Богословские рассуждения Фуделя сегодня могут показаться лишь наследием прошлого, памятником эпохи. Автор сам признавал, что пишет он тяжело. Ясно, что он не имел доступа к святоотеческой библиотеке, писал больше из опыта, из своих переживаний и ощущений (хотя, даже с учетом условий того времени познания Сергея Иосифовича в святых отцах значительны). Но в этих текстах есть свет, есть жизнь, есть порыв сердца к Богу, есть благодать. Они живые, опытные, теплые. Потому и привели в свое время множество людей в Церковь.

Письма Сергея Иосифовича вполне отражают печаль и неустроенность его жизни, трудности в отношениях с сыном, который далеко не всегда был способен понять отца и разделить его веру и убеждения. Но отец терпеливо говорит с ним, делится своим жизненным и духовным опытом, порой мягко полемизирует, видит в сыне друга и полноценного собеседника. Здесь подлинное искусство родительской педагогики.

Главное в личности и писаниях Сергея Иосифовича – тихий свет смирения. Опыт, который можно вынести только из больших скорбей. Сергей Иосифович не получил образования, не стал священником, не сделал карьеры, ни церковной ни светской. Вместе с апостолом Павлом он мог сказать: «Мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне» (1Кор. 4:13). Но он приобрел главное в жизни – смирение. Уподобился Самому Христу.

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф.5:3). Оттуда, из Царства Христова, Сергей Иосифович теперь смотрит на нас, молится за нас, и примером своей жизни и писаний учит самой великой христианской добродетели.

Новый 7 том издания о николаевских адмиралах уже на нашем сайте!

Христенко В.Н. Николаевские адмиралы. Т. 7 (Р–С).

#Рецензии

Вышел десятый выпуск альманаха «Солженицынские тетради: материалы и исследования» (М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына: Русский путь, 2025).

Этот сборник, как и большинство предыдущих, начинается с неизвестных до сего времени строк великого писателя. И сразу буквально захватывает: «Вспоминая теперь и описывая, каков же я был до ареста, — самому страшно: я был душевно опустошён советским воспитанием, я почти безвозвратно потерял всё хорошее, что заложено было в моём детстве, да сотрясено и лучшее, с чем я родился. Не будь моего ареста, я, очевидно, добился бы успеха в советской литературе, но был бы — гиблый и человек, и писатель» (С. 7).

Поразительно! Вместо сетований на судьбу, на выпавший жребий безвинного многолетнего лагерного срока этот удивительный человек беспощадно оценивает прежде всего самого себя. И не пытается найти никакие смягчающие обстоятельства. Читать далее

В связи с возможной блокировкой telegram предлагаем вам подписаться на наш резервный канал в MAX. Также мы есть в VK: https://vk.com/russkijput

4 апреля исполняется 100 лет со дня открытия в Париже Российского зарубежного съезда (4–11 апреля 1926 года, участвовало 400 делегатов из 26 стран мира). Проходил под председательством П.Б.Струве. На нем было единодушно выражено примирительное отношение ко всем последствиям революции и отказ от восстановления былого общественного устройства. Было решено простить все имущественные преступления революционных лет, не предъявлять никаких обвинений в измене тем, кто служил в Гражданскую войну у красных. Исключены были всякие посягательства на новые государственные образования: Польшу, Финляндию и страны Балтин. «Съезд не учредил органа, иерархически связанного с национальным вождем... потому, что создание такого органа было бы и за границей, и внутри России воспринято как образование какого-то зарубежного русского “правительства” при национальном вожде.
Именно этого ни в коем случае не следовало делать...» (П.Б.Струве).

Подробнее: «Российский Зарубежный Съезд. 1926. Париж: Документы и материалы».

В Великий четверг варили пасхальные яйца. По старинному деревенскому обычаю варили их в луковичных перьях, отчего получались они похожими на густой цвет осеннего кленового листа. Пахли они по-особенному — не то кипарисом, не то свежим тесом, прогретым солнцем. Лавочных красок в нарядных коробках мать не признавала.
— Это не по-деревенски, — говорила она, — не по нашему свычаю!
— А как же у Григорьевых? — спросишь ее, — или у Лютовых? Красятся они у них в самый разный цвет, и такие приглядные, что не наглядишься!
— Григорьевы и Лютовы — люди городские, а мы из деревни! А в деревне, сам знаешь, обычаи от самого Христа идут...
Я нахмурился и обиженно возразил:
— Нашла чем форсить! Мне и так никакого прохода не дают: «деревенщиной» прозывают.
— А ты не огорчайся! Махни на них ручкой и вразуми: деревня-то, скажи, Божьими садами пахнет, а город керосином и всякой нечистью. Это одно. А другое — не произноси ты, сынок, слова этакого нехорошего: форсит!

Никифоров-Волгин В.А. Древний город: рассказы, повести

В саду, к вечеру, заливались пением птицы. Высоко в небесах треугольником, освещенные солнцем, летели журавли.

Таинственна и чудна была природа. Пленяла душу весна. Я хотел сорвать ландыш — и вдруг мне стало жалко ландыша. Пускай живет...

Пасхальная ночь была светлая. С одной стороны, как зубчатый гребень, темнел Феклин бор. Торжественно и задумчиво фонарем от дома освещались лица моих приятелей.

Вошли в дом.

Пасхальный стол был накрыт. В стеклянных банках стояли желтые купавки, которые набрали на мокром лугу реки. Волшебным запахом наполнилась комната.

Приятели сидели за столом молча. Вдалеке, за лесами, послышался благовест...

— Это на Вепре, у Спаса,— сказал Феоктист.

Мы отворили окно и слушали. Несказанное очарование было в весенней ночи! Высоко в небесах слышался шум тысяч летящих птиц.

Россия, как торжественна и свята была в просторах твоих пасхальная ночь!..

Коровин К.А. «То было давно... там... в России...»: воспоминания, рассказы, письма: в 2 кн.