Председатель Cледственного комитета Александр Бастрыкин публично раскритиковал флагманские проекты молодежной политики и обвинил их в отсутствии единой ценностно-смысловой линии. По сути, один из лидеров силового блока подвергает ревизии работу административного контура, курирующего сферу воспитания, и в характерной для представителя поколения бумеров форме выдвигает альтернативу в виде возрождения пионерского и комсомольского форматов.

Суть претензий силового контура сводится к тому, что существующая инфраструктура молодежной политики страдает идеологической анемией и имитационностью. Активисты воспринимаются молодыми людьми не как харизматичные лидеры мнений, а как функционеры-карьеристы, осваивающие бюджетные гранты и выстраивающие бюрократические лестницы. Молодежь, особенно в регионах, склонна видеть в этих структурах не пространство смыслов, а социальный лифт для амбициозных конформистов, что в долгосрочной перспективе подрывает саму способность государства к идеологической мобилизации. Упрек в том, что проекты лишены смысловой нагрузки, бьет в наиболее уязвимую точку административного контура, который привык отчитываться показателями охвата и количества мероприятий, но не способен предъявить результат в виде формирующегося мировоззрения.

Заявления Бастрыкина можно воспринимать как элемент аппаратного торга за перераспределение ресурсов и полномочий в сфере молодежной политики. Демонтаж сложившейся инфраструктуры молодежной политики и передача ее в зону ответственности силового контура означали бы резкое усиление и без того влиятельного блока. Но не только внутриэлитные расклады делают мысли Бастрыкина негодными для реализации. Ответ лежит в социальных нормах и установках российского общества.

Пионерская и комсомольская организации действовали в условиях плановой, деидеологизированной в смысле рынка экономики, где отсутствовала частная собственность на средства производства, а государство выступало монопольным работодателем и распределителем благ. В этих координатах ценность карьеры была неразрывно спаяна с ценностью служения, а комсомольский билет действительно открывал доступ к дефицитным социальным благам и статусным позициям.

Современная российская молодежь, напротив, социализируется в капиталистической парадигме, где доминируют ценности индивидуального успеха, монетизации навыков и конвертации статуса в доход. В этой среде любая идеологическая организация, сколь угодно жестко структурированная, неизбежно будет восприниматься либо как трамплин для карьеры, либо как ритуальный фасад, что в точности воспроизводит ту самую «имитационность», которую критикует Бастрыкин.

Ориентация на китайскую модель идеологического контроля, привлекательная своей кажущейся эффективностью, также не учитывает, что КПК управляет обществом в условиях жесткой вертикали и при помощи такого репрессивного аппарата, масштаб которого для России пока недостижим и вряд ли приемлем.

Ставка административного контура в молодежной политике на принцип самореализации в России во многом оправдана. В обществе, где успех измеряется доходом и статусом, а не партийным билетом, предложение конкретных карьерных траекторий работает эффективнее, чем абстрактные идеологемы. Флагманский бренд «Россия — страна возможностей» и производные от него проекты выстроены именно вокруг этого рационального расчета, предлагая измеримый, осязаемый результат в виде образовательного гранта, стажировки в госкорпорации или попадания в кадровый резерв.

Однако стоит признать, что данный подход проигрывает в долгосрочной перспективе, поскольку прагматичный лифт воспитывает лояльного потребителя государственных сервисов, а не гражданина, готового к мобилизационному рывку. На это и бьет силовой контур, который какой никакой, но образ будущего имеет: ностальгически отретушированный «СССР 2.0».

#мнение
#аналитика