𝐷𝐴𝑌 1

Tема: Усы

В жизни многих людей случаются спонтанные решения. Особенно в молодости. Особенно когда люди сами спонтанные.

Анатолий Громов — Анатоль Гром, как он сам любил предоставляться — исключением не стал. И однажды на научную базу студент приехал побритый только частично. Спустя неделю наконец стало понятно: Громов решил отрастить усы.

Первыми поспешили прокомментировать это событие его товарищи. Скоро даже иностранцы, от роду не знавшие ни русского звука, но попавшие работать с техникой на «Сибири» выучили в совершенстве строчку из русской сказки:

— По усам текло, а в рот не попало!

И даже генерала подбили! С противным характером Лойда это казалось чем-то невероятным. Даже достойным восхищения. Ведь сам лаборант был уверен: в начальнике отсутствуют напрочь и командный дух, и чувство юмора!

Гром не злился. Толку-то от обиды на дураков? Тем более усы — это круто! Отец говорил, в его молодости на такое девчонки мигом велись. Вот как появятся усы пышные, темные, как углем намазано — глядишь и невесту домой приведет!Потом ещё завидовать будут, дуралеи!

Чтобы доказать неправоту коллег, молодой учёный решил не медля обратиться за советом к самой красивой и умной женщине в Роткове. К родной сестре, конечно же! Но Галка разбила мечты молодого казановы в прах, стоило только открыться входной двери.

— Да прекращай ты смеяться! — зардевшись, как свëкла переспелая, Толик пробубнил в собственные усы. Теперь он уже сомневался в блестящем уме девушки. В конце концов, выбор мужа изначально оспаривал это качество!

— Ой! Не могу, не могу! — Галина продолжала заливаться, так что чëрные кудри в воздух подлетали. — Ой, нахмурься ещë! Да, вот так! Не могу! Родя! Неси скорее фотоаппарат!

— Ничего ты не понимаешь... Дурочка!

Обиженный невежеством старшей сестры, Анатоль не утратил надежды. Громом его зовут или нет?! Подумаешь одна неудача — это так, случайно. Всё на мази.

Он решил обратиться к мнению будущей самой красивой и умной девушки Роткова. Но Тамара не стала и слушать. Племяшка стала хохотать и шлëпать его по щекам, стоило только попытаться поцеловать её в щëку.

— Колючи, колючи! — лепетала на своём детском наречии девочка, отворачивая то одну, то другую сторону лица, так и не решив, какую подставить под удар. — Ты колючи! Как ëж-ж!

Последнее слово Тома растянула, сделав звук «ж» твёрдым, как кремень. Возможно, чтобы добавить веса своей серьёзной тираде.

— Ну Тома! — подхватив девочку и посадив её на крепкие колени, стал канючить Анатолий. — Томочка, зайчик мой, зайченок! Сколько не виделись! Дай дядя тебя в щëчку чмокнет?

Она засмеялась, стоило легонько ткнуть пальчиком в мягкую ямочку у самой улыбки. И всё равно оттянула голову изо всех сил, стоило только наклониться к ней.

— Не! — поставила Тома ультиматум. — Ты ëж-ж! Колючи! Уди!

В тонком вкусе племянницы Анатолий всё же не усомнился. Просто маленькая ещё! Три года — что от малютки ожидать. Вот вырастет — поймёт всё! Что в усах и сила, и мощь, и красота. Да — именно так себя успокаивал несчастный Громов на следующее утро, расчесывая густые темные усы. Вернее, будущие густые усы. Однако реальность растоптала надежды. Как будто бы весь привычный мир перевернулся из-за этих несчастных усов! Хихикала продавщица в магазине, распрашивали и передразнивали мальчишки из соседнего двора. А «клюнула» лишь одна мадам!

— Ну молодой человек, ну гусар! Ух, гусаришка! — усмехнулась старая, грузная библиотекарша, когда Анатоль зашёл за несколькими новыми учебниками. К вечеру второго дня парень чувствовал себя совершенно раздраженным. Даже домой идти не хотелось. Поэтому, несмотря на холод и темноту, студент уселся прямо на скамейку у фонаря. Стряхнул снег, достал книгу и вперил в науку ум алчущий познаний. Всё. Теперь никаких глупостей. Нечего распыляться — теперь только книги. Только родная физика, чертежи, расчёты. И никакого-

— Толя?

Громов тут же захлопнул книгу и почти отшвырнул её в сторону. Остановился в последний момент — вспомнил, что Демидовича нужно уважать. Особенно когда он взят из библиотеки.

— Юля...? Юлька?!

Девушка кивнула, чуть хихикнула. Юлианна подошла ближе, поставила на скамейку накрытую корзину. Видимо, шла с базара. А после села рядом, поправив шарф на шее. Анатолий нервно сглотнул, надеясь, что щëки не выдают неуверенность белизной. Ведьма, а не девка — всегда так думал. Почему иначе с ней теряешь всю уверенность? Он же не мальчик, которого впервые заставили сидеть с симпатичной одноклассницей. Он ученый! Уже практику проходит, да не абы где! На передовой научной базе вместе с отцом! А всё равно чуть ли не заикаться начал, стоило Юлианне всего лишь в метре от него сесть.

— Ты поменялась, — попытался он сказать серьёзно, уверенно, а вышло смешно.

Юлианна чуть подняла бровь. И Анатолий бросился оправдываться.

— Ну... Такая... Взрослая, знаешь? По-хорошему взрослая...

— И ты...

Юлианна улыбнулась краешком губ, бросив взгляд чуть выше губ собеседника. Парень насупился. И тогда она решила пояснить.

— Усы. Смешные.

Гром хотел возразить, возмутиться, бросить в ответ что-то едкое. Но не успел.

— Мне нравятся.

И тогда Анатолий окончательно размяк. Юлька улыбнулась, случайно показав краешки белых зубов. Может и взрослая...

—...но улыбаешься, прям как в школьные годы

Добавил уже совсем тихо: «Мне нравится».

#inktober #inktober2025

𝑇𝐴𝐿𝐸 𝑂𝐹 𝐻𝐸𝐿𝑃𝐿𝐸𝑆𝑆𝑁𝐸𝑆𝑆

part I

Тамара, стиснув зубы, выбежала во двор. Пришлось перепрыгнуть несколько ступенек и на скорости миновать сотрудника научной базы. Молодому человеку очень повезло, что за последнее время девчонка развила манёвренность — иначе он полетел бы на промёрзшую землю вместе с ней. И всё же в след прилетело недовольное: «По сторонам гляди!»

Донован что-то ответила. Тамара не стала ни слушать, ни слышать, но всё же распознала интонацию ухмылки. И едва уловимые нотки прошлись по телу зарядом тока. Напомнили — власть над тобой у другого человека. Над тобой. Над городом. Над остатками человечества.

Только оказавшись вдали от временного штаба, Нечаева остановилась. Она тяжело оперлась о стену и пыталась отдышаться. В голове всё ещё вставали образы из прошедшего разговора. Сколько бы Тома ни массировала виски, ни качала головой — всё без толку. Воспоминание — не снег. Из шапки не вытряхнешь. Руки дрожали. Она оглядела белые трясущиеся ладони и нервным рывком закрыла собственные глаза.

#story

✁_ _ _ _ _ _ _ _ _

— Не хочу!

Для грозного вида Тамара сузила глаза и чуть двинулась вперед. Чтобы не отпрянуть, когда Профессор занесла руку, пришлось собрать все моральные силы. Воздух свистнул.

— Поразительная смелость. Или это наглость?

Удар по столешнице пришёлся поразительно тихим. Но пепельница со звоном подскочила.

— Пока похоже на глупость.

В лице Донован не было эмоций. Как и в голосе — он оставался не более осязаемым, чем дымок от сигареты в её руке. Как будто бы происходящее было совершено неважно, ни в коей мере не тревожило её. Тома уже зарубила на носу: оболочка обманчива. Женщина злилась. А тихий гнев самый страшный.

В тихом гневе убивают медленно. Обдуманно.

— Подними глаза. И повтори то, что до этого сказала.

Тамара нервно сглотнула. Чужой взгляд, голос резали, как стальное лезвие. Поддайся она панике — никто бы не осудил. Донован ненавидели. Тихо и затравленно. Знали, что с ней лучше не ссориться.

Но Нечаева сейчас поняла: сдаться нельзя. Сдастся — цепь станет туже.

— Я не хочу дурить людей вашей новой верой.

Донован неожиданно улыбнулась, одобрительно кивнула, ожидая продолжения. Тамара до белых костяшек сжала слишком длинные рукава куртки. За последние пару месяцев девочку похудела до состояния спичке. В одежде, снятой с чужого плеча, она тонула.

— Ангелы. Святая и надежда на будущее... Это же всё бредни, это ложь. Мы только от прошлой избавились, и что Вы делаете? Новую прививаете.

Профессор присвистнула.

— Умничка. Правильно мыслишь. Погляжу, опыт не прошёл зря? Замечательно.

Обиженный взгляд встретила усмешка. Был ли кто-то лучше в искусстве подсвечивать слабости? У неопытной, неоперившейся девчонки из Роткова Донован их находила с избытком. Но своеобразный комплимент Нечаевой стоило бы воспринять без подвоха. Разве может быть пешка полезнее, чем та, которая учится на собственных ошибках?

— Сначала Романовы, после Авраам... — учёная с недоброй улвбеой наблюдала, как искривились губы Томы при упоминании последнего имени, —...ты же не думаешь, что они такие одни? Не будь дурой. Кто-то занял бы их место. Так уж устроен человек. Ему всегда нужно то...

—...во что можно верить, — пробормотала девочка заученный когда-то текст.

— То, что можно обвинить во всех бедах.

Донован перебила её.

— Да. Люди уже напоролись на «Милость» небес. Но не перестанут ждать их знака, которого, конечно, не будет. Кто утверждает обратное — лжëт.

Медленно, с садистким удовольствием она погасила окурок, разминая его о металлический стол. Пепел полетел на пол.

— Скажи, девочка, что будет лучше для твоего любимого человечества: получить наставления о тех, кто хоть что-то понимает, или от нового фанатика?

Смятенноë и понурое молчание послужило лучшим ответом, которого можно было ожидать.

— Умница. Голова рабочая, хоть и вспыльчивая по юности. Но это проходит.

Несколько шагов вперёд. Рука, бледная и немного жилистая, пренебрежительно гладит распахнутые страницы старой книги в кровавом переплëте.

— Запомни на будущее: не можешь изменить — возглавь. Вот тут ты мне и будешь нужна. Видишь ли, верить всем под ряд — особенно «чужакам» — вы теперь не хотите. Неплохо. Но мне мешает.

Тамара прикусила язык. Она уже знала, что произойдёт. Кислый, солëно-металлический привкус наполнил рот и вызвал тошноту.

— Ты другое дело. Своя. Ещë и Спасительница этого городишки. Иные ещё помнят, как из тебя слепить «Божий Глас» хотели. Думают, теперь ты где-то повыше, или ложь знаешь в лицо... Мне не поверят. А тебе — могут. Тем более опыт есть, дурить народ...

— Я в эти игры больше не играю!

От резкого подъема закружилась голова. Несмотря на темноту в глазах, Тома продолжила прищурившись смотреть на Донован. Со злостью, от которой могли посыпаться искры. Губы профессора изумленно округлились.

— О? Нет, милая. Играешь.

Женщина не устроила демонстраций. Она даже тон речи не изменила. Не было смысла пугать ту, кто уже загнана в капкан. Умный охотник не дразнит дичь, когда уже подстрелит. Поэтому Донован лишь отопнула в сторону то, что раньше было пепельницей. Непрактичный материал этот фарфор.

Пожертвовали прочностью ради красоты.

— Возможно ты забылась, зайка. Но я тебе помогла. Крупно. А ты меня обманула, помнишь? Молодец, помнишь... Я тебе этот обман простила. Пол, милочка, не простил. Но я позаботилась, чтобы никто не продырявил чью-то очаровательную рыжую голову. Пора бы отплатить мне хотя бы за первое добро, согласна? Сделка так не делается.

Донован сжала руку на подбородке девочки.

— Пора начинать слушаться. А то и я перестану быть хорошей.

Нечаева нервно сглотнула. Профессор не стала дожидаться кивка, расслабила руку и отбросила чужое тело от себя, как прилипший лист бумаги.

— Свободна. План действий обсудим потом.

✁_ _ _ _ _ _ _ _ _

Два взгляда встретились — в обоих ни капли прежней радости. Изменились. Зима пришла — прошлые криптограф и беззаботная веселушка из Северного города больше никогда не встретятся.

Никогда. Это ведь так ужасно долго.
По нынешним меркам закончиться никогда может уже завтра.

Одеяния Лэйн струились по полу длинным шлейфом лунного света. Красиво. Но чертовски холодно. Это Тамара знала на собственном опыте. Всегда задумывалась: с чего все решили, что Святым не холодно? Ведь это такие же люди. Небеса не грели даже ангелов. Стоит ли говорить о простых смертных?

В прочем, новой проповеднице ещё повезло. Она не верила. Только создавала вид. Поэтому под невесомым, прозрачным одеянием скрывались армейские ботинки. А вот Тома когда-то верила, пыталась по чужой указке. По снегу, по льду приходилось ходить босой. Ведь боль — это хорошо. Боль укрепляет веру.

Пересилив себя, Нечаева перекрестилась и преклонила колено. Вышло наигранно, резковато. Донован в стороне недовольно цыкнула. Лэйн поджала округлые губы, но позволила взять свою руку. Ей исповеди нравились не больше, чем Тамаре. Но обе находились под наблюдением, не могли позволить себе больше ошибок. Поэтому девочка медленно приложила обмороженные пальцы к своему разгоряченному лбу. Всё это было фальшиво — свои грехи Тома предпочитала оставить самой себе. А Лэйн уже пресытилась пороками, горестями и надеждами, которые на неё изливали десятки людей каждый день. Но эти люди не знали, с кем говорят.

С Мессией.

С посланницей Бога.

С игрушкой Дьявола.

С той, кто пыталась спасти мир.

С той, кому на роду написано стереть с лица земли себеподобных.

Это спутало все карты. Тамара... больше не могла знать, с кем она говорит. С забытой в суете конца света приятельницей? С угрозой из вне, врагом?

Тамара не знала. И понимала, что едва ли узнает. Поэтому предпочитала держаться в стороне — для этого лучшим средством стал холод. Поэтому каждую исповедь из себя получалось выдавить только три слова:

— Больше не прощу...

И дело было не в Лэйн. Тамара просто не могла забыть. Каждую ночь к ней возвращались образы того, к чему привела Лэйн. Того что она могла предотвратить, но не стала... Гнева, который отряд поселил в жителях Роткова, но не в мягком, юном сердце. За смятение, которое отравляло жизнь, Тома простить не могла.

✁_ _ _ _ _ _ _ _ _

Желания возвращаться в церковь не было. По дороге приходилось постоянно ловить себя на мысли — почему бы не бросить эту глупость? Не пойти домой...? В тепло, в безопасность. К родителям. Домой...

Она выдохнула и прикусила губу. Было уже слишком поздно — вот порог святой обители, в которой сейчас гостила ложь... Оставалось только толкнуть дверь. И попытаться привнести хотя бы немного истины.

— На сегодня исповедь окончена. Приходите завтра.

Голос «святой» разливался эхом. Где она стояла, Тома ещё не поняла. Но и не слишком торопилась — уверенности в намерениях не хватало. Приходилось надеяться на судьбу — странная, слишком русская и наивная привычка. Но хотя бы знакомая. Главное из этой привычки не позволить снова управлять собой. Ни Небесам, ни людям.

— Вы не расслышали? Приходите завтра.

«Ага, конечно... Обе завтра придём, куда денемся», — пронеслось в мыслях, но пока что девушка всё ещё предпочла оставаться молчаливой. Она знала: Лэйн это уже злит.

Тома нашла её в самом очевидном месте — около алтаря. И снова пришлось смотреть друг на друга. Резким движением головы, девушка прервала это. Хотя бы сейчас, пока ненадолго ослаб надзор, хотелось побыть искренней. Даже если уже завтра снова придётся лгать.

— Пей. Простынешь — мозг чайной ложкой тебе выжрут.

Всё это время пальцы обжигали две видавшие виды чашки. Напиток успел немного остыть по дороге, но всё ещё источал облачка пара. Чтобы подогреть чай, Тамара поставила посуду прямо на алтарь, а потом открыла рюкзак.

— Сахара нет, пей так, — буркнула она, разбавляя остывший чай горячим. — Может горчить, но травы полезные. И клюква.

Тома хотела присесть на пол, но уже по привычке одёрнула себя. Ничего криминального в таком действии не ощущалось, но Профессор постоянно ругала и Лэйн, и Нечаеву, грозилась обморожением. В этом прекрасно спелась с бабушкой Томы. Но последняя всё сочувствовала новой проповеднице, говорила: «Курточку бы ей пуховую, барашковую».

Чай обжёг язык. Тамара поморщилась, проглотила с усилием... Лэйн пока держала кружку, согревая несчастные пальцы. Нечаева внимательно разглядывала её.

— Больше не смогу простить, — сказанное эхом разлетелось по Церкви.

«Но это не значит, что не смогу сочувствовать», — завершилось уже в мыслях.

Люблю всех-всех-всех! И коннектов, и читателей. Но особенно:

Романова Бориса, который привёл меня сюда!

Мимичку, которую всё ещё жду и всем сердцем верю в её возвращение!

Астарота, который неубиваемо жив в этом фандоме, даже когда все того...

Кирочку-Юллианночку, которая моя крестная во всех своих проявлениях!

Анхею. Да, Анхея? Где посты от моей Анхеи? 🥹

Пилеона тоже.

Янов обоих, и ремаиндера, и Хантера!

И всех, всех, всех, ВСЕХ ШТОРМОВ! ❤‍🩹

Выбор повлиял на историю!

Итак, многие могли заметить, что изменилось оформление. Собственно, отличается оно преимущественно шрифтом. Однако в том числе изменился и состав коннектов. Я оставила только тех, кто сказал о желании сохранять коннект. Или тех, кого решила оставить лично я. Убрала тех, чьи каналы больше невозможно найти. Если кого-то убрала зря или забыла вписать — не обижайтесь, просто напишите мне!

Спасибо за такую прелесть!

Романову 90 стукнуло! Растёт на глазах... поздравляю! 🥹
Старых нужно уважать, поэтому давайте уже сразу сотку добьем?