Сходила вчера на открытие Salon de 4Ceramics и осталась в смешанных чувствах, которыми потом долго делилась с коллегой Светланой Липкиной — во многом наши впечатления совпали. Если коротко: много мастерства, но мало новых идей. По некоторым экспонатам не скажешь, вчера их сделали или двадцать лет назад. Быть вне времени иногда хорошо, но для выставки, которая показывает передний край российского керамического искусства, это, мне кажется, не вариант. Даже вторичные, но актуальные работы выигрывают на фоне «вневременных», а если уж называть вещи своими именами, то местами просто старомодных.

Повторюсь: мастерство авторов вопросов не вызывает. Некоторые авторы показывают, что умеют и так, и эдак, и видно, сколько труда во всё это вложено.

В современном дизайне крафтовость актуальна как никогда, но сама по себе, в отрыве от живой мысли, она теряет свою ценность. Самой удачной мне (и Липкиной, как я поняла, тоже) показалась инсталляция «15–20% брака», рассказывающая о том, как трудозатратна работа керамиста: целая стена, увешанная бракованной посудой. Мы надолго перед ней залипли, пытаясь понять, а где, собственно, брак — будь моя воля, я бы все эти тарелки унесла домой. Интересно работает Мария Кесслер — она продолжает эксперименты с мозаичными покрытиями из маленьких керамических шариков — в этот раз она сделала в этой технике целое кресло.

Очевидная сложность организации такого шоу: «отваливаются» самые успешные и талантливые. Наталью Макарову забрала на эксклюзив галерея «Палаты», Костя Становов, встреченный вчера на открытии, работает над огромным заказом от одного из очень успешных интерьерщиков — ему сейчас не до выставок.

Ещё надо отметить, что у керамистов та же проблема, что и у предметных дизайнеров — нет навыка самопрезентации. Даже если останавливаешься у стенда, автор не подойдёт, не предложит рассказать о своих работах подробнее. А ведь мероприятие коммерческое, предполагается, что авторы там не просто показывают, а продают свои работы.

Короче, есть куда расти. А пока предлагаю посмотреть выставку и составить о ней своё мнение — она по традиции проходит в Музее декоративного искусства и работает до 19 апреля.

Ярмарки мёда — такой же символ лужковской Москвы, как и дома с башенками. Юрий Михайлович увлекался пчеловодством и насаждал это дело со страшной силой. Выглядели ярмарки так же кичево, как и всё прочее, чего касался бывший мэр. Поэтому я сильно удивилась, что бюро .dpt взялось оформить постоянную экспозицию в павильоне «Пчеловодство» на ВДНХ. Исторического интерьера там не было, так что ребята придумывали всё с чистого листа.

Удалось ли команде Ксении Караваевой и Мурата Гуклетова сломать стереотипы? На мой взгляд — абсолютно. Получился настоящий современный музей с интерактивной лабораторной зоной, хотя и мёд здесь тоже можно купить — архитекторы придумали для этого киоск, стоящий при входе. Но главное всё же наука — в обновлённом пространстве разместились фонды Тимирязевского музея, посвящённые насекомым как таковым, но с особым фокусом на пчёл и пчеловодство. О том, что именно эти насекомые здесь за главных, говорит и дизайнерское решение — лейтмотивом интерьера стал шестигранник, отсылающий к пчелиным сотам.

📷 Евгения Баранова

Давайте посмотрим, как живут резиденты галереи Nilufar, основатели дизайн-студии Objects of Common Interest Элени Петалоти и Леонидас Трампукис. Objects of Common Interest придумывают предметы из акриловых смол — они получаются яркими и блестящими, словно леденцы. Дом у дизайнеров, ожидаемо, тоже нетривиальный.

Оба они родом из Греции, но базируются в Нью-Йорке. В 2022 году после рождения второго ребёнка они купили таунхаус конца XIX века в Бруклине и полностью его перестроили: снесли межкомнатные перегородки, частично демонтировали межэтажные перекрытия, одну из старых кирпичных стен третьего этажа заменили стеклоблоками и сделали обшитую алюминием пристройку на крыше. Теперь чинный исторический особняк преобразился в лофт.

Петалоти и Трампукис отказались от привычной логики частного дома, когда общие помещения находятся на первом этаже, а спальни наверху. Здесь всё наоборот: третий этаж отведён под двухуровневую кухню-гостиную — благодаря пристройке высота потолков стала на метр выше и получилось сделать там мезонин. Главная спальня на первом, а второй отдан детям, хотя старшие члены семьи говорят, что им тоже нравится проводить там время. Короче, никаких правил.

📷 Dean Kaufman
Подробности у Living