Есть такое понятие — «бабушкин ремонт». Интерьер, который законсервировался в советском времени и считается безнадёжно устаревшим. Дизайнер Наташа Струтовская доказывает, что точечные интервенции способны вернуть такой обстановке актуальность.
Текст целиком, планировка, больше фотографий — в «Дзене»
У Наташи Струтовской уже есть опыт переделки советских квартир. Я как-то публиковала обновлённый ею интерьер в сталинском доме, а параллельно с этой квартирой она занималась переделкой хрущёвки (результат опубликован в «Интерьер + Дизайн»). Но эта работа — самая радикальная. Здесь сохранился не только дух элитного советского жилья, но и почти все старые вещи.
«Квартира находится в московском ЖК «Царское село» — его проектировали для советской элиты в начале 1980-х годов, — рассказывает Наташа. — Снаружи фасад кажется простым, но внутри — настоящая роскошь: огромный вестибюль с мраморными полами, высокие потолки, арочные проёмы и большие окна. Всё это богатство охраняет внимательный консьерж старой закалки».
Хозяйка живёт здесь с детства и очень дорожит привычной обстановкой. «Скрипучий паркет, деревянные окна, двери, нарядные обои и встроенные шкафы с антресолями особенно любимы, — продолжает рассказ дизайнерка. — Большая редкость встретить человека, который просит сохранить интерьеры дома, а не безжалостно их уничтожить».
Планировка «Зачем трогать то, что и так хорошо сделано?» — говорит Наташа. Так что никаких перепланировок — условия задачи их не предполагали. В своём исходном виде квартира отлично подходит под новые цели заказчицы: она сейчас живёт за границей и решила, что будет сдавать московскую недвижимость в аренду. Целевая группа — студенты, благо недалеко от дома сразу несколько университетов. Планировка с изолированными комнатами отлично для этого подходит.
Особенность интерьера — так называемый холл. То есть комната без окон по соседству с гостиной — такие помещения, при всей своей бестолковости, в СССР были как раз атрибутом элитного жилья. Здесь холл используется как вторая гостиная — свет попадает в него через стеклянные двери из основной.
От перемены мест слагаемых… сумма не меняется только в математике. А в интерьере — ещё как. Когда-то давно семья хозяйки въехала в квартиру не с пустыми руками, у них была мебель 1960–1970-х годов, которая благополучно дожила до наших дней. Естественно, что-то в ней менялось с течением времени, но единственный большой апгрейд последних двадцати лет — установка икеевской кухни. Она есть в квартире и сейчас — ей потребовалась лишь небольшая переделка.
Все остальные вещи — серванты, шкафы, ковры, стулья, пианино, кровати, кресла — впервые покинули дом во время ремонта. «Прямо как у Чуковского: “Из окошка вывалился стол и пошёл, пошёл, пошёл, пошёл, пошёл…” Шучу, конечно, всё перевозили на склад с большой осторожностью!» — рассказывает дизайнерка. Пока квартира стояла пустой, мастера под её началом очистили стены и потолки от старой шпаклёвки, залакировали полы и двери, а окна отшкурили и покрасили. Пластиковые розетки и выключатели заменили на цветные керамические.
Ну а после возвращения старая мебель оказалась в новых для себя местах — в этом один из главных секретов преображения интерьера. Добавилось и кое-что новое, но тоже старое: прежде всего винтажный свет, а на стенах появились работы с блошиных рынков. Многие из них Наташа купила уже давно: «Они просто ждали подходящего дома».
В итоге из современного в квартире только одна из кроватей, рабочее кресло и топчаны, которые встали в гостиной вместо диванов. «Они служат и для отдыха, и для сна — не забываем о планах поселить здесь студентов, — объясняет Наташа. — Понятно, что юные спины вполне могут пережить диванные ночёвки, но мы решили над ними не издеваться и положили качественные матрасы. А вот основание я собрала из обычных брусков и ламелей. В качестве спинок — плотные подушки».
Продолжение в «Дзене»
📷 Натали Герц
Текст целиком, планировка, больше фотографий — в «Дзене»
У Наташи Струтовской уже есть опыт переделки советских квартир. Я как-то публиковала обновлённый ею интерьер в сталинском доме, а параллельно с этой квартирой она занималась переделкой хрущёвки (результат опубликован в «Интерьер + Дизайн»). Но эта работа — самая радикальная. Здесь сохранился не только дух элитного советского жилья, но и почти все старые вещи.
«Квартира находится в московском ЖК «Царское село» — его проектировали для советской элиты в начале 1980-х годов, — рассказывает Наташа. — Снаружи фасад кажется простым, но внутри — настоящая роскошь: огромный вестибюль с мраморными полами, высокие потолки, арочные проёмы и большие окна. Всё это богатство охраняет внимательный консьерж старой закалки».
Хозяйка живёт здесь с детства и очень дорожит привычной обстановкой. «Скрипучий паркет, деревянные окна, двери, нарядные обои и встроенные шкафы с антресолями особенно любимы, — продолжает рассказ дизайнерка. — Большая редкость встретить человека, который просит сохранить интерьеры дома, а не безжалостно их уничтожить».
Планировка «Зачем трогать то, что и так хорошо сделано?» — говорит Наташа. Так что никаких перепланировок — условия задачи их не предполагали. В своём исходном виде квартира отлично подходит под новые цели заказчицы: она сейчас живёт за границей и решила, что будет сдавать московскую недвижимость в аренду. Целевая группа — студенты, благо недалеко от дома сразу несколько университетов. Планировка с изолированными комнатами отлично для этого подходит.
Особенность интерьера — так называемый холл. То есть комната без окон по соседству с гостиной — такие помещения, при всей своей бестолковости, в СССР были как раз атрибутом элитного жилья. Здесь холл используется как вторая гостиная — свет попадает в него через стеклянные двери из основной.
От перемены мест слагаемых… сумма не меняется только в математике. А в интерьере — ещё как. Когда-то давно семья хозяйки въехала в квартиру не с пустыми руками, у них была мебель 1960–1970-х годов, которая благополучно дожила до наших дней. Естественно, что-то в ней менялось с течением времени, но единственный большой апгрейд последних двадцати лет — установка икеевской кухни. Она есть в квартире и сейчас — ей потребовалась лишь небольшая переделка.
Все остальные вещи — серванты, шкафы, ковры, стулья, пианино, кровати, кресла — впервые покинули дом во время ремонта. «Прямо как у Чуковского: “Из окошка вывалился стол и пошёл, пошёл, пошёл, пошёл, пошёл…” Шучу, конечно, всё перевозили на склад с большой осторожностью!» — рассказывает дизайнерка. Пока квартира стояла пустой, мастера под её началом очистили стены и потолки от старой шпаклёвки, залакировали полы и двери, а окна отшкурили и покрасили. Пластиковые розетки и выключатели заменили на цветные керамические.
Ну а после возвращения старая мебель оказалась в новых для себя местах — в этом один из главных секретов преображения интерьера. Добавилось и кое-что новое, но тоже старое: прежде всего винтажный свет, а на стенах появились работы с блошиных рынков. Многие из них Наташа купила уже давно: «Они просто ждали подходящего дома».
В итоге из современного в квартире только одна из кроватей, рабочее кресло и топчаны, которые встали в гостиной вместо диванов. «Они служат и для отдыха, и для сна — не забываем о планах поселить здесь студентов, — объясняет Наташа. — Понятно, что юные спины вполне могут пережить диванные ночёвки, но мы решили над ними не издеваться и положили качественные матрасы. А вот основание я собрала из обычных брусков и ламелей. В качестве спинок — плотные подушки».
Продолжение в «Дзене»
📷 Натали Герц
❤60👍17🔥9😱8👎1
Forwarded from Maytoni Group
Фильм о серии Vector и история создания @maytoni_russia @designdanilin
Vector — это инновационные встраиваемые светильники, рождённые из стремления к совершенному освещению. В их основе — вдохновение природным феноменом Гало, где свет обретает идеальную форму и мягко окутывает пространство.
Дизайнер воплотил безупречный круг — форму, излучающую ровный, комфортный свет без ослепляющего эффекта.
Но эстетика здесь неотделима от функциональности: ключевая особенность серии — невероятная свобода движения, позволяющая точно настраивать световые акценты под сценарии жизни и архитектуру пространства.
Vector создан специально для интерьеров с низкими потолками. Компактная глубина встройки делает светильник почти невидимым, сохраняя ощущение воздуха и чистоты линий.
Совместимость с источниками питания DALI и TRIAC открывает возможности интеграции в умный дом — для управления светом, настроения и ритма пространства.
Свет, который работает на комфорт и дизайн, в котором преобладает технология.
Vector — продуманное освещение для современных интерьеров.
Vector — это инновационные встраиваемые светильники, рождённые из стремления к совершенному освещению. В их основе — вдохновение природным феноменом Гало, где свет обретает идеальную форму и мягко окутывает пространство.
Дизайнер воплотил безупречный круг — форму, излучающую ровный, комфортный свет без ослепляющего эффекта.
Но эстетика здесь неотделима от функциональности: ключевая особенность серии — невероятная свобода движения, позволяющая точно настраивать световые акценты под сценарии жизни и архитектуру пространства.
Vector создан специально для интерьеров с низкими потолками. Компактная глубина встройки делает светильник почти невидимым, сохраняя ощущение воздуха и чистоты линий.
Совместимость с источниками питания DALI и TRIAC открывает возможности интеграции в умный дом — для управления светом, настроения и ритма пространства.
Свет, который работает на комфорт и дизайн, в котором преобладает технология.
Vector — продуманное освещение для современных интерьеров.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
❤3👎1🔥1
До сих пор мы знали бренд Holly Hunt как респектабельную американскую классику. Марка работала в духе тихой роскоши — за это её и любили. Но на фото — тоже Holly Hunt. Как так вышло?
Основательница компании Холли Хант решила, что пора попробовать что-то новое, и сделала коллекцию Onward, которая резко выбивается из всего, что выпускалось под этой маркой прежде.
В реальности вещи, конечно, не так экстравагантны, как в этой съёмке, но и яркие цвета, и формы с отсылками к ретрофутуризму присутствуют. Интересно, как встретят коллекцию поклонники марки.
Основательница компании Холли Хант решила, что пора попробовать что-то новое, и сделала коллекцию Onward, которая резко выбивается из всего, что выпускалось под этой маркой прежде.
В реальности вещи, конечно, не так экстравагантны, как в этой съёмке, но и яркие цвета, и формы с отсылками к ретрофутуризму присутствуют. Интересно, как встретят коллекцию поклонники марки.
❤22👍6🔥4
На дворе весна, и обычно где-то в это время мы узнаём имя очередного Притцеровского лауреата. Но в этом году самую известную архитектурную премию отложили на неопределённый срок — её патрон Том Притцкер оказался фигурантом «файлов Эпштейна» и, видимо, решил залечь на дно. Британское онлайн-издание Dezeen по такому случаю публикует колонку архитектурного критика Эдвина Хиткоута, который рассуждает, так ли велика потеря.
Хиткоут напоминает, что премия изначально была не без греха: её первым лауреатом стал Филип Джонсон, который был не только одним из родоначальников интернационального стиля, но и большим поклонником Адольфа Гитлера — публично приветствовал захват Польши и состоял в американской нацистской партии. В последующие годы тоже случались спорные моменты: например, в 1991 году премию вручили Роберту Вентури, некрасиво забыв про его напарницу и супругу Денис Скотт Браун. И даже если вычесть подобные этические казусы, то золотые годы Притцкера пришлись на эпоху так называемых starchitects — звёздных архитекторов, которых премировали за их масштабные знаковые сооружения.
Но времена изменились, и архитектура вместе с ними: сейчас в повестке дня социальные вопросы, устойчивое развитие и повторное использование. Притцкер не очень-то за этим поспевает, хотя и старается: в 2021 году премию дали Lacaton & Vassal, которые как раз занимаются архитектурным реюзом. Значит ли это, что время премии, которую до сих пор называют архитектурным «Оскаром», ушло?
Да, престиж Притцкера уже не таков, как раньше, но это всё ещё единственная архитектурная награда, которая на слуху у широкой публики. Архитектурные новости имеют шанс попасть в заголовки непрофильной прессы лишь в двух случаях: когда случился какой-то большой провал — и когда вручают Притцеровскую премию.
Пусть для мэтров вроде Дэвида Чипперфильда очередная награда мало что меняет — у них и так есть и слава, и деньги, — но для менее известных архитекторов, таких, например, как Дьебедо Фрэнсис Кере, это серьёзное подспорье. Это их едва ли не единственный шанс оказаться в поле публичного внимания: люди хотя бы поинтересуются, кто такой этот лауреат и чем он занимается.
Притцеровская премия худо-бедно поддерживает тлеющий огонёк архитектурного дискурса, поэтому Хиткоут, хоть и критикует премию и говорит, что пауза пойдёт ей на пользу, совсем со счетов её не списывает.
Хиткоут напоминает, что премия изначально была не без греха: её первым лауреатом стал Филип Джонсон, который был не только одним из родоначальников интернационального стиля, но и большим поклонником Адольфа Гитлера — публично приветствовал захват Польши и состоял в американской нацистской партии. В последующие годы тоже случались спорные моменты: например, в 1991 году премию вручили Роберту Вентури, некрасиво забыв про его напарницу и супругу Денис Скотт Браун. И даже если вычесть подобные этические казусы, то золотые годы Притцкера пришлись на эпоху так называемых starchitects — звёздных архитекторов, которых премировали за их масштабные знаковые сооружения.
Но времена изменились, и архитектура вместе с ними: сейчас в повестке дня социальные вопросы, устойчивое развитие и повторное использование. Притцкер не очень-то за этим поспевает, хотя и старается: в 2021 году премию дали Lacaton & Vassal, которые как раз занимаются архитектурным реюзом. Значит ли это, что время премии, которую до сих пор называют архитектурным «Оскаром», ушло?
Да, престиж Притцкера уже не таков, как раньше, но это всё ещё единственная архитектурная награда, которая на слуху у широкой публики. Архитектурные новости имеют шанс попасть в заголовки непрофильной прессы лишь в двух случаях: когда случился какой-то большой провал — и когда вручают Притцеровскую премию.
Пусть для мэтров вроде Дэвида Чипперфильда очередная награда мало что меняет — у них и так есть и слава, и деньги, — но для менее известных архитекторов, таких, например, как Дьебедо Фрэнсис Кере, это серьёзное подспорье. Это их едва ли не единственный шанс оказаться в поле публичного внимания: люди хотя бы поинтересуются, кто такой этот лауреат и чем он занимается.
Притцеровская премия худо-бедно поддерживает тлеющий огонёк архитектурного дискурса, поэтому Хиткоут, хоть и критикует премию и говорит, что пауза пойдёт ей на пользу, совсем со счетов её не списывает.
Dezeen
"Maybe the Pritzker delay says exactly what we need right now"
With the Pritzker Architecture Prize in potential jeopardy over its patron's links to Jeffrey Epstein, Edwin Heathcote reflects on the award's relevance in 2026.
❤29👍6🔥1
А вот проект, пока нереализованный, где есть и повторное использование старого здания, и сильный социальный компонент. Американская Studio Lowe предлагают перестроить бывшую церковь, сильно пострадавшую от пожара в 2023 году, и дать ей новую функцию, но так, чтобы она сохранила самую свою суть — осталась местом утешения и помощи. Архитекторы предлагают сделать там хоспис.
Свое предложение они основывают на паре научных исследований. Согласно одному из них, современная медицинская система ставит во главу угла эффективность и «разрушительную деловитость», упуская целительный потенциал замедления. В ходе другого исследования выяснилось, что хотя пациенты хосписов и любят быть поближе к природе, им хочется сохранять связь с привычными местами и быть поближе к родным людям. Поэтому вариант, когда хоспис устраивают где-то на природе, как это обычно делают в США, — не самый удачный.
Бывшая церковь расположена в центре города и идеально подходит под хоспис нового типа. Studio Lowe хотят организовать внутри неё подвесные сады и в целом сделать все так, чтобы сделать ход времени почти осязаемым. Наблюдая за ежедневной траекторией солнца и сменой времен года, пациенты смогут провести отведенным им срок жизни в спокойствии и достоинстве.
Подробности у Designboom
Свое предложение они основывают на паре научных исследований. Согласно одному из них, современная медицинская система ставит во главу угла эффективность и «разрушительную деловитость», упуская целительный потенциал замедления. В ходе другого исследования выяснилось, что хотя пациенты хосписов и любят быть поближе к природе, им хочется сохранять связь с привычными местами и быть поближе к родным людям. Поэтому вариант, когда хоспис устраивают где-то на природе, как это обычно делают в США, — не самый удачный.
Бывшая церковь расположена в центре города и идеально подходит под хоспис нового типа. Studio Lowe хотят организовать внутри неё подвесные сады и в целом сделать все так, чтобы сделать ход времени почти осязаемым. Наблюдая за ежедневной траекторией солнца и сменой времен года, пациенты смогут провести отведенным им срок жизни в спокойствии и достоинстве.
Подробности у Designboom
❤26👍12🕊5🔥1