Роман Розанов
В бухте Безымянной, я слышал, лежит мёртвый кашалот. Но разглядеть его удалось только хорошенько приглядевшись — туша, прибитая к берегу, издалека почти неотличима от огромного валуна.
Кит выбросился ещё 25 августа — лежит уже три недели. Говорят, старый кашалот так решил завершить жизнь. Туша раздулась, но вряд ли лопнет: видны дырки, а камни отскакивают, как от надувной кровати.
Воняет он совсем не так, как сбитая кошка, и даже не как гнилая рыба — тут запах больше похож на кошачий корм, долго стоявший на солнце.
Воняет он совсем не так, как сбитая кошка, и даже не как гнилая рыба — тут запах больше похож на кошачий корм, долго стоявший на солнце.
Ещё 5 километров к маяку Шпанберга. Частично вдоль океана, с видом на красивые бухты с одной стороны и простор с сопками — с другой.
На маяке есть несколько смотрителей. Они не всегда там, но почти каждый день приезжают заниматься хозяйством, ремонтом и прочими делами смотрителя маяка.
Заметив внедорожник с открытыми дверями, припаркованный рядом, обрадовался: вдруг пустит на маяк.
В подсобке, что на фото справа — силуэт. Кричу «Здрасьте! Есть кто?». Ушёл, молчание.
Подождал ещё минут пять. Сунул голову в открытое окно, снова крикнул. Никто не отвечает, хотя громко было так, что эхо аж звенело по стенам. Дёрнул дверь — закрыто изнутри.
Заметив внедорожник с открытыми дверями, припаркованный рядом, обрадовался: вдруг пустит на маяк.
В подсобке, что на фото справа — силуэт. Кричу «Здрасьте! Есть кто?». Ушёл, молчание.
Подождал ещё минут пять. Сунул голову в открытое окно, снова крикнул. Никто не отвечает, хотя громко было так, что эхо аж звенело по стенам. Дёрнул дверь — закрыто изнутри.
Двинулся к последней точке маршрута — мысу Край Света. Это полоска суши, метров на 800 выходящая в океан. Я уже видел его с горы.
Как рад, что оставил Край Света в качестве конечной точки этого маршрута. Абсолютно безлюдный путь от маяка, тропа с отвесными скалами и верёвкой, а в конце — океан с трёх сторон, уходящий за горизонт.
После экстатического переживания случилось осознание, что впереди 12 километров пути обратно в Малокурильское.
Ноги уже изрядно болели, но выбора не было никакого. Думал только о том, как болят ноги и какими долгими будут эти два часа.
На последней паре километров, когда я уже еле плёлся, позади послышались уверенные быстрые шаги — шёл высоченный дед в клетчатой рубашке, с белой седой бородой и в кожаных сапогах. Я видел его вчера, поздоровался.
Завязалась беседа и мне, чтобы её поддерживать, приходилось чуть ли не бежать за ним. Таким образом последние 40 минут пути прошли совершенно безболезненно и почти незаметно.
По возвращении принял душ, выпил банку пива с заварной корейской лапшой, сел на кровать, взял было ноутбук, но мгновенно уснул на 5 часов.
34 километра за день уничтожили привычное думание и что-то переменили.
Ноги уже изрядно болели, но выбора не было никакого. Думал только о том, как болят ноги и какими долгими будут эти два часа.
На последней паре километров, когда я уже еле плёлся, позади послышались уверенные быстрые шаги — шёл высоченный дед в клетчатой рубашке, с белой седой бородой и в кожаных сапогах. Я видел его вчера, поздоровался.
Завязалась беседа и мне, чтобы её поддерживать, приходилось чуть ли не бежать за ним. Таким образом последние 40 минут пути прошли совершенно безболезненно и почти незаметно.
По возвращении принял душ, выпил банку пива с заварной корейской лапшой, сел на кровать, взял было ноутбук, но мгновенно уснул на 5 часов.
34 километра за день уничтожили привычное думание и что-то переменили.
На сопке у Малокурильского стоят около 10 танков, которые после взятия островов СССР использовались для обороны бухты. Их своим ходом лет 50 назад загнали на возвышенность и сняли двигатели. Некоторые внутри залиты бетоном для устойчивости.
Это не музей и не охраняемая территория — можно не только смотреть, но и залезать внутрь ИС-2 и ИС-3, которым минимум по 70 лет. Впечатляет.
Это не музей и не охраняемая территория — можно не только смотреть, но и залезать внутрь ИС-2 и ИС-3, которым минимум по 70 лет. Впечатляет.