Дядь Мишина (а еще тёть Агатина, Кошкина и много чейная) коммуналка потихоньку готовится к Новому Году — местные детишки распихивают по углам мишуру, кто-то вешает на торчащие из стен гвозди облезлые ёлочные игрушки, а сам Макс рисует на хаотично расставленных по коридору зеркалах снежинки и домики (на большее его художественных талантов, к сожалению, не хватает) белой краской. Декабрь, несмотря на сессию и внезапные проблемы с жильем, выходит удивительно приятным.
А когда Макс возвращается в коммуналку в сумерках последнего учебного дня в году, на весь коридор восхитительно пахнет настоящей, живой елью. В комнату дядь Миши просочиться удается с трудом — криво подрезанный ствол буквально баррикадирует вход. Сам дядь Миша отзывается из недр кухонного гарнитура.
— Максик, ты? — гудит шкаф под раковиной. — Смотри, какую красавицу я нам захомутал! Только надо придумать, как её поставить…
С одной стороны дядь Мишина ель выглядит очень презентабельно, с другой — несколько облезло, но Макс не видит в этом проблемы. Дядь Миша рассказывает из-под раковины, что дедуля-продавец отдал ему однобокую бедняжку за пол цены. А потом, так и не найдя того, чего искал, но зато ударившись головой, дядь Миша вылезает к Максу. Подходящий для ели горшок, вместе с мешком песка, обнаруживается в закромах у тёть Агаты. Та непрозрачно намекает, что в благодарность за содействие под елкой её должен ждать хорошенький подарок, и Макс записывает это в заметки телефона, туда же, куда бережно вносит варианты подарков для дядь Миши.
Ель они ставят в угол у двери. Обычно там теснятся пустые бутылки, но Макс беспощадно разгребает лишний хлам, а дядь Миша долго верит горшок так, чтобы еловые недостатки сделались незаметными. Потом с верхней полки шкафа он достает пыльную коробку внушительных размеров. Игрушками внутри сначала интересуется появившаяся из неоткуда Кошка, следом — Макс. Те оказываются самыми разными, и он долго вертит в руках фрукты, фонарики, избушки и шарики, но в абсолютный восторг приходит, обнаружив на дне несколько миниатюрных космических кораблей.
— С детства остались. Мы с братом мелкими их на елку вешали. Только звезда разбилась, — дядь Миша забирает коробку, чтобы поставить её на табурет. У Макса в руках остается цветастая ракета. — Ну что, вперёд!
— Надо вместе, — уверенно заявляет он, мысленно листая парочку сайтов на предмет поиска советской звезды на ёлку.
Макс занимает удобную позицию, примеряясь, а дядь Миша пристраивается сзади, ненавязчиво обнимая за талию. Он поднимает руку, мягко обхватывает Макса за подрагивающее запястье, чуть правит траекторию. Пальцы отказываются слушаться, но Макс справляется с накатившей от нежности слабостью, и игрушка находит свое место на одной из самых пушистых веток.
Вложив руку в дядь Мишину ладонь, позволив ей расслабленно опуститься вниз, Макс замирает, старается даже не моргать лишний раз. Дядь Миша, устроивший подбородок у него на плече, ровно дышит на ухо и улыбается. Такую идиллию, случайную в моменте, слишком страшно разрушить любым неосторожным движением.
— Эй, голубки, а гирлянда рабочая у вас имеется? — в опрометчиво не запертую дверь комнаты просовывается голова тёть Агаты. Следом за головой внутри оказывается рука, сжимающая потрепанную упаковку. — Я свою проверила, пашет, как миленькая, но мне её пристроить некуда. Решила вам пожертвовать.
Дядь Миша, коротко ткнувшись носом Максу в щеку, отстраняется. Сразу становится как-то прохладно. Пока дядь Миша рассыпается в благодарностях и пытается заманить тёть Агату на кофе, Макс не двигается с места, продолжая сверлить взглядом игрушку-ракету. Она чуть покачивается и, наверное, всё ещё хранит в себе щепотку человеческого тепла.
— Я к вам попозже загляну, мальчики, вы тут занимайтесь, — в итоге, впечатлившись растерянной мордашкой Макса, от приглашения на кофе тёть Агата отказывается. Закрыв за ней дверь и на этот раз щелкнув замком, дядь Миша возвращается к Максу.
— Ну что, будем наряжать? — спрашивает он, начиная распутывать гирлянду.
Максим с готовностью кивает. Он очень любит Новый Год.
автор: your judas
А когда Макс возвращается в коммуналку в сумерках последнего учебного дня в году, на весь коридор восхитительно пахнет настоящей, живой елью. В комнату дядь Миши просочиться удается с трудом — криво подрезанный ствол буквально баррикадирует вход. Сам дядь Миша отзывается из недр кухонного гарнитура.
— Максик, ты? — гудит шкаф под раковиной. — Смотри, какую красавицу я нам захомутал! Только надо придумать, как её поставить…
С одной стороны дядь Мишина ель выглядит очень презентабельно, с другой — несколько облезло, но Макс не видит в этом проблемы. Дядь Миша рассказывает из-под раковины, что дедуля-продавец отдал ему однобокую бедняжку за пол цены. А потом, так и не найдя того, чего искал, но зато ударившись головой, дядь Миша вылезает к Максу. Подходящий для ели горшок, вместе с мешком песка, обнаруживается в закромах у тёть Агаты. Та непрозрачно намекает, что в благодарность за содействие под елкой её должен ждать хорошенький подарок, и Макс записывает это в заметки телефона, туда же, куда бережно вносит варианты подарков для дядь Миши.
Ель они ставят в угол у двери. Обычно там теснятся пустые бутылки, но Макс беспощадно разгребает лишний хлам, а дядь Миша долго верит горшок так, чтобы еловые недостатки сделались незаметными. Потом с верхней полки шкафа он достает пыльную коробку внушительных размеров. Игрушками внутри сначала интересуется появившаяся из неоткуда Кошка, следом — Макс. Те оказываются самыми разными, и он долго вертит в руках фрукты, фонарики, избушки и шарики, но в абсолютный восторг приходит, обнаружив на дне несколько миниатюрных космических кораблей.
— С детства остались. Мы с братом мелкими их на елку вешали. Только звезда разбилась, — дядь Миша забирает коробку, чтобы поставить её на табурет. У Макса в руках остается цветастая ракета. — Ну что, вперёд!
— Надо вместе, — уверенно заявляет он, мысленно листая парочку сайтов на предмет поиска советской звезды на ёлку.
Макс занимает удобную позицию, примеряясь, а дядь Миша пристраивается сзади, ненавязчиво обнимая за талию. Он поднимает руку, мягко обхватывает Макса за подрагивающее запястье, чуть правит траекторию. Пальцы отказываются слушаться, но Макс справляется с накатившей от нежности слабостью, и игрушка находит свое место на одной из самых пушистых веток.
Вложив руку в дядь Мишину ладонь, позволив ей расслабленно опуститься вниз, Макс замирает, старается даже не моргать лишний раз. Дядь Миша, устроивший подбородок у него на плече, ровно дышит на ухо и улыбается. Такую идиллию, случайную в моменте, слишком страшно разрушить любым неосторожным движением.
— Эй, голубки, а гирлянда рабочая у вас имеется? — в опрометчиво не запертую дверь комнаты просовывается голова тёть Агаты. Следом за головой внутри оказывается рука, сжимающая потрепанную упаковку. — Я свою проверила, пашет, как миленькая, но мне её пристроить некуда. Решила вам пожертвовать.
Дядь Миша, коротко ткнувшись носом Максу в щеку, отстраняется. Сразу становится как-то прохладно. Пока дядь Миша рассыпается в благодарностях и пытается заманить тёть Агату на кофе, Макс не двигается с места, продолжая сверлить взглядом игрушку-ракету. Она чуть покачивается и, наверное, всё ещё хранит в себе щепотку человеческого тепла.
— Я к вам попозже загляну, мальчики, вы тут занимайтесь, — в итоге, впечатлившись растерянной мордашкой Макса, от приглашения на кофе тёть Агата отказывается. Закрыв за ней дверь и на этот раз щелкнув замком, дядь Миша возвращается к Максу.
— Ну что, будем наряжать? — спрашивает он, начиная распутывать гирлянду.
Максим с готовностью кивает. Он очень любит Новый Год.
автор: your judas
❤23❤🔥12🎄7💘1
[ 💌 день 9 ]
фандом: рпф
пейринг: вилена соколова/александр колбая/арина трофимова
— история о поездах
фандом: рпф
пейринг: вилена соколова/александр колбая/арина трофимова
— история о поездах
❤18❤🔥8🎄5
нижняя полка плацкарта крякает под сашей, как резиновая уточка. арина пародирует кряк, тыкая сашу в бок:
— теперь ты точно мама-утка.
саша хлопает по коленям и встает, помогая ей закинуть чемодан на верхнюю багажную полку.
— спина не скрипит, значит, крякнула полка, не я.
вагон полупустой; пред самыми курантами приезжать никто не хочет. они — ну, работа. графики не поддаются прогнозированию.
саша достает свернутый в рулончик журнал сутоку и кроссвордов, арина — макбук и наушники. свет приглушают. их станция — следующая, но время еще есть.
время ползет неоновыми циферками все ближе и ближе к ноль-ноль.
— наслаждайся дорогой, — арина переводит беспокойный взгляд с табло на нежно-спокойного сашу. его уверенность — капибарово смирение — вселяют и в нее уверенность.
все будет хорошо. успеют. даже если не: куранты — это социальный конструкт.
проводник — молодой парень в ободке с оленьими ушками — повторно проверяет паспорта и устало желает хорошего пути. саша просит две кружки, и, когда проводник отходит, достает чай.
— я захватил всю пачку, мало ли вилена забыла.
под стук ложечек о стекло и хруст постельного белья соседей они устраиваются поудобнее, соприкасаясь лодыжками в теплых носках, и улыбаются — в журнал или в экран.
желтые огни за окном плывут, как резиновые уточки. арина складывает макбук, ложится поверх сложенных рук на столе и пялится в запотевающее окно.
— скучаешь?
конечно, скучает. как там она? одна? справилась с натопкой дачи? с старым жигулем?
телефон пиликает сообщением: "я вас очень-очень жду".
арина дрожащими пальцами поворачивает экран к саше.
— и эта скучает, — тепло в его голосе обжигает сильнее кипятка в стакане, — эх, молодежь.
в вагоне кто-то включает джингл беллз, кто-то — чистит мандарины, кто-то — кричит тосты. по расписанию станция — через двадцать минут. с каждой секундой — зуд ожидания хорошего все сильнее.
ожидания встречи. ожидания чуда.
может быть, встретить новый год в тарахтящем жигуле в компании любимых людей — это прекрасный план.
автор: котонесса
— теперь ты точно мама-утка.
саша хлопает по коленям и встает, помогая ей закинуть чемодан на верхнюю багажную полку.
— спина не скрипит, значит, крякнула полка, не я.
вагон полупустой; пред самыми курантами приезжать никто не хочет. они — ну, работа. графики не поддаются прогнозированию.
саша достает свернутый в рулончик журнал сутоку и кроссвордов, арина — макбук и наушники. свет приглушают. их станция — следующая, но время еще есть.
время ползет неоновыми циферками все ближе и ближе к ноль-ноль.
— наслаждайся дорогой, — арина переводит беспокойный взгляд с табло на нежно-спокойного сашу. его уверенность — капибарово смирение — вселяют и в нее уверенность.
все будет хорошо. успеют. даже если не: куранты — это социальный конструкт.
проводник — молодой парень в ободке с оленьими ушками — повторно проверяет паспорта и устало желает хорошего пути. саша просит две кружки, и, когда проводник отходит, достает чай.
— я захватил всю пачку, мало ли вилена забыла.
под стук ложечек о стекло и хруст постельного белья соседей они устраиваются поудобнее, соприкасаясь лодыжками в теплых носках, и улыбаются — в журнал или в экран.
желтые огни за окном плывут, как резиновые уточки. арина складывает макбук, ложится поверх сложенных рук на столе и пялится в запотевающее окно.
— скучаешь?
конечно, скучает. как там она? одна? справилась с натопкой дачи? с старым жигулем?
телефон пиликает сообщением: "я вас очень-очень жду".
арина дрожащими пальцами поворачивает экран к саше.
— и эта скучает, — тепло в его голосе обжигает сильнее кипятка в стакане, — эх, молодежь.
в вагоне кто-то включает джингл беллз, кто-то — чистит мандарины, кто-то — кричит тосты. по расписанию станция — через двадцать минут. с каждой секундой — зуд ожидания хорошего все сильнее.
ожидания встречи. ожидания чуда.
может быть, встретить новый год в тарахтящем жигуле в компании любимых людей — это прекрасный план.
автор: котонесса
❤19❤🔥12🎄5
“Вероятность северного сияния: 100%”
Если Руслану что-то приходило в голову, он был готов расшибиться в лепёшку, но воплотить желаемое в жизнь. Иногда Антон думал, что лучше бы в эту седую голову приходили более практические мысли — например, как заработать денег или как не влезть в новый долг, чтобы покрыть старый…
Северное сияние ему посмотреть захотелось, гляньте на него.
— Ничего ты не понимаешь, — твердил Руслан, заказывая в интернете билеты в богом и властями забытую Териберку. — Только посмотри на фотки!
На фотографиях заполярное небо полыхало зелёными и пурпурными красками. Казалось, даже заснеженная тундра замирает от восторга. Антон только хмыкнул, лишь бы не признавать правоту Руслана, но достал из шкафа чемоданы. Это дело он предпочитал контролировать сам — от шерстяных носков и термобелья до крема для защиты от мороза.
“Облачность: 100%”
Териберка встретила их снегопадом, в котором уже на расстоянии десяти шагов мир проваливался в белое ничто. Девушка на ресепшн “Аврора Вилладж” предупредила, чтобы гости не покидали свои иглу, с бураном шутки плохи. Антон не сразу сообразил, почему они должны куда-то идти в темень — в полярную ночь девять утра от девяти вечера отличались только цифрами на часах в телефоне.
— А когда распогодится? — спросил Руслан с надеждой.
Девушка пожала плечами.
— Сложно сказать. Погода капризная, океан же недалеко.
К счастью, внутри иглу было всё, чтобы переждать даже затянувшийся буран. Антон сразу принялся топить камин: живое пламя всегда поднимало Руслану настроение. Тот не подавал виду, что расстроен, но Антон знал его как облупленного.
“Видимость: 0%”
— Не сошёлся же свет клином на этом северном сиянии, — сказал Антон, забираясь к Руслану под одеяло и передавая ему чашку с шоколадом. — Осторожно, горячо.
Держа чашку обеими руками, Руслан поудобнее устроился у Антона под боком. Буран набирал силу, и стены иглу дрожали под натиском северного ветра.
— Я маленький совсем был, когда мы в Магадане жили, — заговорил Руслан, глядя на снежные завихрения за панорамным стеклом. — Помню: буран был, сильнее даже, чем сейчас. Магазины закрыли, школы, детский сад… Дня три в четырёх стенах сидели, не то, что телевизор, радио не работало… Только и слушали завывания ветра. И вдруг меня мама ночью будит: Русик, говорит, вставай скорее, пойдём, что покажу… — Руслан улыбнулся воспоминаниям. — Она меня к окну на руках несёт и на небо показывает. А там зелёная занавеска развевается… Я сонный, не понимаю ничего. Мама объясняет: это тебе солнце в полярную ночь привет передаёт. Занавеска медленно так над сопками проплыла и погасла, как не было. Мало что помню, а это — как будто вчера было.
Антон живо представил маленького Руслана и то, как северное сияние отражалось в его широко распахнутых от восхищения глазах. Нашлась причина этой поездки на край света — причина из поблекшей со временем памяти, в которой зелёной краской расплескалось чудо.
— У-у-у! — завыл в дымоходе ветер.
— Это тоскует Морра… — пробормотал Руслан. Чашка в его руках накренилась, и Антон аккуратно переставил её на тумбочку. — Она танцует, взметая снег своими юбками, чтобы согреться…
— А северное сияние — это одна из её юбок? — спросил Антон. Ответа не последовало — Руслан вырубился по щелчку пальцев, как он один и умел.
“Счастье: 100%”
Антон проснулся от того, что его толкали в бок. Продрав глаза, он сначала не понял, где он и почему комната залита зелёным светом.
— Вставай скорее, Тош! — В поле зрения появилась встрёпанная голова Руслана. Глаза у него по-детски восторженно блестели. — Смотри!
Буран стих. За стеклянной стеной иглу простиралась тундра, а над ней небо перекатывало свои яркие ленты. Они свивались в спирали и вспыхивали огнями всех оттенков розового. Антон был уверен — это не могло быть всего лишь магнитным возмущением или чем-то таким.
Руслан неотрывно смотрел в небо, а зелёные всполохи танцевали у него на лице и губах. Повинуясь порыву, Антон наклонился к нему.
У магии северного неба был вкус шоколада.
Автор: digital_Orpheus
Если Руслану что-то приходило в голову, он был готов расшибиться в лепёшку, но воплотить желаемое в жизнь. Иногда Антон думал, что лучше бы в эту седую голову приходили более практические мысли — например, как заработать денег или как не влезть в новый долг, чтобы покрыть старый…
Северное сияние ему посмотреть захотелось, гляньте на него.
— Ничего ты не понимаешь, — твердил Руслан, заказывая в интернете билеты в богом и властями забытую Териберку. — Только посмотри на фотки!
На фотографиях заполярное небо полыхало зелёными и пурпурными красками. Казалось, даже заснеженная тундра замирает от восторга. Антон только хмыкнул, лишь бы не признавать правоту Руслана, но достал из шкафа чемоданы. Это дело он предпочитал контролировать сам — от шерстяных носков и термобелья до крема для защиты от мороза.
“Облачность: 100%”
Териберка встретила их снегопадом, в котором уже на расстоянии десяти шагов мир проваливался в белое ничто. Девушка на ресепшн “Аврора Вилладж” предупредила, чтобы гости не покидали свои иглу, с бураном шутки плохи. Антон не сразу сообразил, почему они должны куда-то идти в темень — в полярную ночь девять утра от девяти вечера отличались только цифрами на часах в телефоне.
— А когда распогодится? — спросил Руслан с надеждой.
Девушка пожала плечами.
— Сложно сказать. Погода капризная, океан же недалеко.
К счастью, внутри иглу было всё, чтобы переждать даже затянувшийся буран. Антон сразу принялся топить камин: живое пламя всегда поднимало Руслану настроение. Тот не подавал виду, что расстроен, но Антон знал его как облупленного.
“Видимость: 0%”
— Не сошёлся же свет клином на этом северном сиянии, — сказал Антон, забираясь к Руслану под одеяло и передавая ему чашку с шоколадом. — Осторожно, горячо.
Держа чашку обеими руками, Руслан поудобнее устроился у Антона под боком. Буран набирал силу, и стены иглу дрожали под натиском северного ветра.
— Я маленький совсем был, когда мы в Магадане жили, — заговорил Руслан, глядя на снежные завихрения за панорамным стеклом. — Помню: буран был, сильнее даже, чем сейчас. Магазины закрыли, школы, детский сад… Дня три в четырёх стенах сидели, не то, что телевизор, радио не работало… Только и слушали завывания ветра. И вдруг меня мама ночью будит: Русик, говорит, вставай скорее, пойдём, что покажу… — Руслан улыбнулся воспоминаниям. — Она меня к окну на руках несёт и на небо показывает. А там зелёная занавеска развевается… Я сонный, не понимаю ничего. Мама объясняет: это тебе солнце в полярную ночь привет передаёт. Занавеска медленно так над сопками проплыла и погасла, как не было. Мало что помню, а это — как будто вчера было.
Антон живо представил маленького Руслана и то, как северное сияние отражалось в его широко распахнутых от восхищения глазах. Нашлась причина этой поездки на край света — причина из поблекшей со временем памяти, в которой зелёной краской расплескалось чудо.
— У-у-у! — завыл в дымоходе ветер.
— Это тоскует Морра… — пробормотал Руслан. Чашка в его руках накренилась, и Антон аккуратно переставил её на тумбочку. — Она танцует, взметая снег своими юбками, чтобы согреться…
— А северное сияние — это одна из её юбок? — спросил Антон. Ответа не последовало — Руслан вырубился по щелчку пальцев, как он один и умел.
“Счастье: 100%”
Антон проснулся от того, что его толкали в бок. Продрав глаза, он сначала не понял, где он и почему комната залита зелёным светом.
— Вставай скорее, Тош! — В поле зрения появилась встрёпанная голова Руслана. Глаза у него по-детски восторженно блестели. — Смотри!
Буран стих. За стеклянной стеной иглу простиралась тундра, а над ней небо перекатывало свои яркие ленты. Они свивались в спирали и вспыхивали огнями всех оттенков розового. Антон был уверен — это не могло быть всего лишь магнитным возмущением или чем-то таким.
Руслан неотрывно смотрел в небо, а зелёные всполохи танцевали у него на лице и губах. Повинуясь порыву, Антон наклонился к нему.
У магии северного неба был вкус шоколада.
Автор: digital_Orpheus
❤🔥20❤11🎄8
Миша просыпается резко и прислушивается к тишине, не прорезанной въедливой трелью будильника. Под правой рукой — молчащий телефон, под левой — тёплый бок Макса, который, будто почуяв чужое пробуждение, бормочет что-то сквозь сон и прижимается сверху, придавливая крепче утяжелённого одеяла, и Миша машинально притягивает его к себе ближе. В голове привычным списком выстраивается чеклист предыдущего дня, не упустил ли чего, а потом ударом метеорита приходит опустошающая мысль — сегодня ему никуда (вот прямо совсем никуда!) не надо. Последние бумажки в деканат он отнёс вчера между дневным спектаклем и вечерним затяжным бдением на студии, после которого домой пришлось пробираться на цыпочках. Завтра — грядёт вся эта новогодняя суета с заездом сначала к одним родителям с мешком подарков и пустыми контейнерами под домашние вкусности, потом — к другим с ящиком мандаринов, потом — круг почёта по всем друзьям (у Миши готов оптимальный маршрут в Яндекс Картах, а у Макса — полностью заправленный бак), а потом, уже после всей этой вакханалии, можно будет снова вернуться в так удачно не заправленную постель, и…
Макс под рукой Миши ворочается, закидывает ногу поверх его бёдер и, мотнув головой, чтобы смахнуть с лица выбившиеся из заплетённой на ночь косы пряди, блаженно жмурится:
— Миш, — зовёт он хрипло, — ущипни меня, мне кажется, нам обоим сегодня никуда не надо…
Миша ржёт довольно и немедленно выполняет его просьбу, прихватив пальцами его за зад, и Макс урчит котом, прижимается ещё ближе, вытолкнув складки одеяла, застрявшие между их телами, и полувставшим уже членом трётся о Мишино бедро.
— Это мне за то, что я хорошо себя вёл весь год, — шепчет он Мише в плечо, рассыпая мурашки, и Мише хочется заржать и придумать шутку, в которой явно будет фигурировать фраза «хороший мальчик» и что-нибудь ещё про священников, но возбуждение и накопленная усталость замедляют его мысли, и он рывком поворачивается так, чтобы оказаться с Максом нос к носу.
Тот облизывается, снова двигает бёдрами, и в его расширившихся зрачках Миша ловит своё отражение. Ошалелое от навалившейся свободы, вымотанное предновогодней нагрузкой, но всё равно — влюблённо улыбающееся. Растопыренными пальцами Миша убирает волосы с лица Макса, щекотно ведёт рукой вдоль его спины и, подхватив под задницу, тянет на себя ближе, кожа к коже, а губами ловит его довольный стон. Вот такая ленивая утренняя возня под одеялом достаётся им нечасто, так что сейчас это и вправду напоминает выданный заранее новогодний подарок, и Миша хватается за Макса с энтузиазмом ребёнка, которому подарили долгожданный радиоуправляемый вертолёт. Он жадно шарит ладонями по коже, неловко зубами прихватывает за нижнюю губу, елозит задницей по кровати, спихивая в сторону одеяло, и Макс ржёт, но привычно подстраивается под его движения, незаметно направляя так, как ему хочется. Сползшая с его плеча коса щекочет Мише щёку, но с этим неудобством смириться легко, потому что Макс, перехватив инициативу, просовывает ладонь между их телами и двигает бёдрами вот так, как надо, выбивая из Мишиного горла гортанный, похожий на рык стон. А потом он и сам с негромким вскриком жмурится и, расслабившись, растекается по Мише, придавливает его к кровати и медленно, глубоко дышит, восстанавливая ритм заполошно зашедшегося сердца.
— Душ, — говорит Миша ему в макушку и рассеянно перебирает лежащую между взмокших лопаток косу Макса, — и повторить можно…
— Да, — тягуче-медленно отзывается Макс, — только гирлянду надо включить.
Миша, конечно, за столько-то лет умеет понимать, что у Макса в голове происходит, когда он выдаёт очередную случайную, вроде бы, фразу, но сейчас, в сытой посторгазменной истоме, только мычит вопросительно, и Макс усмехается, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в лицо:
— Подарки надо распаковывать при свете гирлянд, — доверительно говорит он и, отчего-то алея скулами, добавляет: — А ты, вроде как, лучший подарок.
— Это потому что ты хорошо себя вёл, — отзывается Миша и снова тянет его на себя. Сегодня у них есть всё время этого мира.
Автор: аноним
Макс под рукой Миши ворочается, закидывает ногу поверх его бёдер и, мотнув головой, чтобы смахнуть с лица выбившиеся из заплетённой на ночь косы пряди, блаженно жмурится:
— Миш, — зовёт он хрипло, — ущипни меня, мне кажется, нам обоим сегодня никуда не надо…
Миша ржёт довольно и немедленно выполняет его просьбу, прихватив пальцами его за зад, и Макс урчит котом, прижимается ещё ближе, вытолкнув складки одеяла, застрявшие между их телами, и полувставшим уже членом трётся о Мишино бедро.
— Это мне за то, что я хорошо себя вёл весь год, — шепчет он Мише в плечо, рассыпая мурашки, и Мише хочется заржать и придумать шутку, в которой явно будет фигурировать фраза «хороший мальчик» и что-нибудь ещё про священников, но возбуждение и накопленная усталость замедляют его мысли, и он рывком поворачивается так, чтобы оказаться с Максом нос к носу.
Тот облизывается, снова двигает бёдрами, и в его расширившихся зрачках Миша ловит своё отражение. Ошалелое от навалившейся свободы, вымотанное предновогодней нагрузкой, но всё равно — влюблённо улыбающееся. Растопыренными пальцами Миша убирает волосы с лица Макса, щекотно ведёт рукой вдоль его спины и, подхватив под задницу, тянет на себя ближе, кожа к коже, а губами ловит его довольный стон. Вот такая ленивая утренняя возня под одеялом достаётся им нечасто, так что сейчас это и вправду напоминает выданный заранее новогодний подарок, и Миша хватается за Макса с энтузиазмом ребёнка, которому подарили долгожданный радиоуправляемый вертолёт. Он жадно шарит ладонями по коже, неловко зубами прихватывает за нижнюю губу, елозит задницей по кровати, спихивая в сторону одеяло, и Макс ржёт, но привычно подстраивается под его движения, незаметно направляя так, как ему хочется. Сползшая с его плеча коса щекочет Мише щёку, но с этим неудобством смириться легко, потому что Макс, перехватив инициативу, просовывает ладонь между их телами и двигает бёдрами вот так, как надо, выбивая из Мишиного горла гортанный, похожий на рык стон. А потом он и сам с негромким вскриком жмурится и, расслабившись, растекается по Мише, придавливает его к кровати и медленно, глубоко дышит, восстанавливая ритм заполошно зашедшегося сердца.
— Душ, — говорит Миша ему в макушку и рассеянно перебирает лежащую между взмокших лопаток косу Макса, — и повторить можно…
— Да, — тягуче-медленно отзывается Макс, — только гирлянду надо включить.
Миша, конечно, за столько-то лет умеет понимать, что у Макса в голове происходит, когда он выдаёт очередную случайную, вроде бы, фразу, но сейчас, в сытой посторгазменной истоме, только мычит вопросительно, и Макс усмехается, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в лицо:
— Подарки надо распаковывать при свете гирлянд, — доверительно говорит он и, отчего-то алея скулами, добавляет: — А ты, вроде как, лучший подарок.
— Это потому что ты хорошо себя вёл, — отзывается Миша и снова тянет его на себя. Сегодня у них есть всё время этого мира.
Автор: аноним
❤21❤🔥10🎄6
Рождество — это шум, гомон людских голосов, толкучка у прилавков, заваленных всякой всячиной, “Счастливого Рождества!” от каждого, с кем сталкиваешься на улице, хоровое пение гимнов по вечерам и необычайно оживлённый Лимсток.
Рождество — это бесконечные праздничные песни, которые Томас крутит одну за другой и выучил наизусть ещё лет пять назад. От которых он сбегает пить кофе и смотреть в окно на заснеженный город. Которые слушатели заказывают снова и снова, прибавив к ним поздравления и пожелания. Которые превратились из способа создать праздничное настроение во что-то вроде часов. Ещё два повтора — будут новости, пять — прямой эфир с чтением Диккенса, десять — можно будет закутываться в шарф и собираться домой.
А ещё Рождество — это праздничная служба, чтение Святого Писания, молитвы и орган, от которого, Томас знает, легко может разболеться голова. Это одна из важнейших ночей в году, когда все жители Лимстока стекаются в церковь, чтобы услышать слова их пастора. Ночь, когда, если верить Джею, их души похожи на праздничные бенгальские огни.
Под ногами скрипит снег, а ветер бьёт в лицо. Томас упрямо бредёт в противоположную от храма сторону. Томас упрямо бредёт домой, где его ждёт ель, под которую нужно положить подарки (тёплая шапка и перчатки, чтобы их пастор не лишился ушей или пальцев, погрузившись в душеспасительные мысли на морозе, а ещё раритетная пластинка с тяжёлым роком, которую Томас достал не иначе как с божьей помощью), ветчина с картофельным пюре, которую нужно разогреть к окончанию службы, камин, который надо разжечь, и банка с имбирным печеньем, которую всучившая её Томасу Марфа велела передать Джею прямо в руки.
А ещё дома ждёт долгожданная тишина. Которую Томас не решается нарушить ни собственным голосом, ни громким звуком ключей, привычно брошенных на тумбу в прихожей.
Джей приходит часа через три. Уставший, со снегом, налипшим на пальто и запутавшимся в волосах. И блаженно прикрывающий глаза, стоит лишь закрыться входной двери.
Джей тоже любит тишину в Рождество.
И молчаливые объятия Томаса, которому совершенно плевать на то, что сейчас Джей больше похож на снеговика, чем на человека.
А Томас любит лёгкое прикосновение чужих ещё не согревшихся губ ко лбу. И праздничный ужин без лишних слов (они достаточно знают друг друга, чтобы хватало одних только взглядов). И то, как они с Джеем устраиваются у потрескивающего камина, кутаясь в пледы и сжимая в ладонях чашки с горячим шоколадом (который оба пьют только на Рождество, в остальные дни предпочитая кофе).
Пламя танцует странный, определенно языческий, танец. Томас проглатывает щекочущую нёбо остроту и прячет усмешку в кружке. Джей с мягкой улыбкой качает головой и вытягивает ноги поближе к огню.
— С Рождеством, — говорит он едва различимо.
— С Рождеством, — отвечает Томас, кладя голову на чужое плечо.
Сейчас эти слова кажутся как никогда правильными и настоящими. Без песен и молитв.
Автор: Oriv
Рождество — это бесконечные праздничные песни, которые Томас крутит одну за другой и выучил наизусть ещё лет пять назад. От которых он сбегает пить кофе и смотреть в окно на заснеженный город. Которые слушатели заказывают снова и снова, прибавив к ним поздравления и пожелания. Которые превратились из способа создать праздничное настроение во что-то вроде часов. Ещё два повтора — будут новости, пять — прямой эфир с чтением Диккенса, десять — можно будет закутываться в шарф и собираться домой.
А ещё Рождество — это праздничная служба, чтение Святого Писания, молитвы и орган, от которого, Томас знает, легко может разболеться голова. Это одна из важнейших ночей в году, когда все жители Лимстока стекаются в церковь, чтобы услышать слова их пастора. Ночь, когда, если верить Джею, их души похожи на праздничные бенгальские огни.
Под ногами скрипит снег, а ветер бьёт в лицо. Томас упрямо бредёт в противоположную от храма сторону. Томас упрямо бредёт домой, где его ждёт ель, под которую нужно положить подарки (тёплая шапка и перчатки, чтобы их пастор не лишился ушей или пальцев, погрузившись в душеспасительные мысли на морозе, а ещё раритетная пластинка с тяжёлым роком, которую Томас достал не иначе как с божьей помощью), ветчина с картофельным пюре, которую нужно разогреть к окончанию службы, камин, который надо разжечь, и банка с имбирным печеньем, которую всучившая её Томасу Марфа велела передать Джею прямо в руки.
А ещё дома ждёт долгожданная тишина. Которую Томас не решается нарушить ни собственным голосом, ни громким звуком ключей, привычно брошенных на тумбу в прихожей.
Джей приходит часа через три. Уставший, со снегом, налипшим на пальто и запутавшимся в волосах. И блаженно прикрывающий глаза, стоит лишь закрыться входной двери.
Джей тоже любит тишину в Рождество.
И молчаливые объятия Томаса, которому совершенно плевать на то, что сейчас Джей больше похож на снеговика, чем на человека.
А Томас любит лёгкое прикосновение чужих ещё не согревшихся губ ко лбу. И праздничный ужин без лишних слов (они достаточно знают друг друга, чтобы хватало одних только взглядов). И то, как они с Джеем устраиваются у потрескивающего камина, кутаясь в пледы и сжимая в ладонях чашки с горячим шоколадом (который оба пьют только на Рождество, в остальные дни предпочитая кофе).
Пламя танцует странный, определенно языческий, танец. Томас проглатывает щекочущую нёбо остроту и прячет усмешку в кружке. Джей с мягкой улыбкой качает головой и вытягивает ноги поближе к огню.
— С Рождеством, — говорит он едва различимо.
— С Рождеством, — отвечает Томас, кладя голову на чужое плечо.
Сейчас эти слова кажутся как никогда правильными и настоящими. Без песен и молитв.
Автор: Oriv
❤13❤🔥10🎄6🔥1
[ 💌 день 5 ]
фандом: рпф
пейринг: михаил сидоренко/максим раковский
— история о совместном украшении дома
фандом: рпф
пейринг: михаил сидоренко/максим раковский
— история о совместном украшении дома
❤🔥10❤6🔥3
Тридцать первое декабря приближается неумолимо, а у Миши из новогоднего — только график. Тот самый, когда вокруг всё горит, а ты сидишь в центре пожара, замотанный по самые уши в разноцветную мигающую гирлянду. И сам мигаешь с ней в такт.
Лекции и семинары, запись и сведение треков, спектакли и ещё раз спектакли. Неудивительно, что сил на праздничную суету не хватает. И речь даже не о том, чтобы поставить и украсить ёлку (которую предварительно ещё надо принести с балкона) или заранее настругать ковшик оливье — нет. Не получается даже добраться до коробок с игрушками и раскидать по квартире мишуру (Макс с ней играет, словно кот, а Миша потом помогает ему вычесывать блестящие обрывки из волос) и поставить фигурку Деда Мороза к телевизору.
Миша выдыхает облачко пара — в город наконец пришли холода, сделавшие зиму чуть более похожей на зиму, — и думает, что новогодние украшения потому и новогодние, что их можно повесить в новом году. Например, первого января, когда у них с Максом будет небольшое актёрское затишье. Глаз бури посреди праздников.
Мысли похожи на план, и Миша едва заметно улыбается. “Украсить квартиру вместе с Максом” — явно лучший пункт в его графике на ближайшие две с половиной недели.
Дом встречает чужими ключами на тумбочке, запахом мандаринов и налепленными на зеркало бумажными снежинками, которых у Миши не было никогда. В ванной — пара шишек рядом со стаканом с зубными щётками; на кухне — куча мандаринов в кастрюле (видимо, в миску они не влезли), огонёчки гирлянды и шарики на ручках шкафов; в гостинной — украшенная игрушками ёлка, разложенная по полкам мишура, дурацкие мягкие тапки в виде неизвестных науке розовых зверей и Макс, задремавший на диване. Из-под пледа видны пятки в смешных носках с узором из пряничных человечков, кончик носа и волосы, в которых уже запуталось что-то яркое и блестящее.
Сильнее всего хочется подойти, уткнуться в них носом и бормотать слова полные благодарности и нежности. Про то, как Миша Макса любит, про то, какой тот волшебник, про собственные — как становится ясно — совершенно глупые планы на первое января, про то, что вкусный оливье можно будет заказать в кафе через дорогу…
Но Миша подождёт. Потому что будить Макса, который решил устроить им новогоднее чудо, было бы просто подло.
Впрочем, тот сам открывает глаза и сладко зевает. Смотрит на Мишу и рассеянно улыбается.
— Спасибо, — начинает Миша, но Макс прерывает его.
— Я звезду надевать не стал, оставил тебе, — говорит он, разминая шею (диван — это, конечно, хорошо, но кровать куда лучше).
Неозвученное “чтобы мы нарядили елку вместе” Миша считывает легко. И чувствует, как сердце начинает биться быстрее от переполняющей его любви. А Макс игриво подмигивает и потягивается так, что задравшаяся футболка открывает полоску бледной кожи.
Звезду (правильную, красную, оставшуюся с советских времен) Миша, само собой, на макушку ёлки надевает. Часа через два.
Автор: Oriv
Лекции и семинары, запись и сведение треков, спектакли и ещё раз спектакли. Неудивительно, что сил на праздничную суету не хватает. И речь даже не о том, чтобы поставить и украсить ёлку (которую предварительно ещё надо принести с балкона) или заранее настругать ковшик оливье — нет. Не получается даже добраться до коробок с игрушками и раскидать по квартире мишуру (Макс с ней играет, словно кот, а Миша потом помогает ему вычесывать блестящие обрывки из волос) и поставить фигурку Деда Мороза к телевизору.
Миша выдыхает облачко пара — в город наконец пришли холода, сделавшие зиму чуть более похожей на зиму, — и думает, что новогодние украшения потому и новогодние, что их можно повесить в новом году. Например, первого января, когда у них с Максом будет небольшое актёрское затишье. Глаз бури посреди праздников.
Мысли похожи на план, и Миша едва заметно улыбается. “Украсить квартиру вместе с Максом” — явно лучший пункт в его графике на ближайшие две с половиной недели.
Дом встречает чужими ключами на тумбочке, запахом мандаринов и налепленными на зеркало бумажными снежинками, которых у Миши не было никогда. В ванной — пара шишек рядом со стаканом с зубными щётками; на кухне — куча мандаринов в кастрюле (видимо, в миску они не влезли), огонёчки гирлянды и шарики на ручках шкафов; в гостинной — украшенная игрушками ёлка, разложенная по полкам мишура, дурацкие мягкие тапки в виде неизвестных науке розовых зверей и Макс, задремавший на диване. Из-под пледа видны пятки в смешных носках с узором из пряничных человечков, кончик носа и волосы, в которых уже запуталось что-то яркое и блестящее.
Сильнее всего хочется подойти, уткнуться в них носом и бормотать слова полные благодарности и нежности. Про то, как Миша Макса любит, про то, какой тот волшебник, про собственные — как становится ясно — совершенно глупые планы на первое января, про то, что вкусный оливье можно будет заказать в кафе через дорогу…
Но Миша подождёт. Потому что будить Макса, который решил устроить им новогоднее чудо, было бы просто подло.
Впрочем, тот сам открывает глаза и сладко зевает. Смотрит на Мишу и рассеянно улыбается.
— Спасибо, — начинает Миша, но Макс прерывает его.
— Я звезду надевать не стал, оставил тебе, — говорит он, разминая шею (диван — это, конечно, хорошо, но кровать куда лучше).
Неозвученное “чтобы мы нарядили елку вместе” Миша считывает легко. И чувствует, как сердце начинает биться быстрее от переполняющей его любви. А Макс игриво подмигивает и потягивается так, что задравшаяся футболка открывает полоску бледной кожи.
Звезду (правильную, красную, оставшуюся с советских времен) Миша, само собой, на макушку ёлки надевает. Часа через два.
Автор: Oriv
❤🔥14❤7🔥3
[ 💌 день 4 ]
фандом: рпф
пейринг: александр казьмин/ярослав баярунас
— история о новогоднем настроении
фандом: рпф
пейринг: александр казьмин/ярослав баярунас
— история о новогоднем настроении
❤12❤🔥12💘2🎄1
Снег заметает Москву так быстро, что Саше это напоминает какой-то коварный план, какую-нибудь теорию заговора из тех, в которых Ленин – гриб, а Шекспира не существовало.
Снег скрипит под ботинками громко и хрустко, возвращая мыслями куда-то в далёкое детство.
На Урале снега всегда было много.
Саша нечасто вспоминает об этом времени; детство вообще уже кажется подёрнутым лёгким маревом, голубой дымкой, ощущается бесконечно далёким и от этого – бесконечно счастливым. Но это он помнит удивительно хорошо: хруст под подошвами, холодные мокрые капельки на лице, покрасневшие уши и нос и упрямое какое-то, уверенное ощущение чуда.
Сейчас у него есть всё – кроме последнего.
Взрослым людям чудеса, вроде как, не положены; чудеса обычно в принципе прерогатива детская, а у взрослых задача до нового года – не ёбнуться.
Но что-то внутри всё равно ворчливо, недовольно свербит и требует… чего-то. кого-то.
Кого-то конкретного, если быть совсем с собой честным.
Саша чертыхается и достаёт из кармана телефон.
>в Москве снег. внезапно. мне кажется, это инопланетяне. как ты.
Чужое «был в сети недавно» немедленно сменяется «в сети» – так, как будто Ярик сидел и гипнотизировал телефон в ожидании его сообщения. Впрочем, на десятый год Саша достаточно уверен в их отношениях, чтобы предположить, что так оно и есть.
>это не как я, это я. чтоб тебе жизнь там мёдом не казалась.
>а в Питере дождь(((
Саша вздыхает.
>в Питере всегда дождь.
>ну не в декабре же(((
>новогоднего настроения нету пиздец.
>рабочее есть, хорошее есть, а новогоднего по нулям вообще.
И Саша вообще-то собирается сделать всё иначе. Пофоткать ёлки и ярмарки. Заказать ему гирлянд, мишуру и ёлку. Развести его на секс по телефону в новогодних колпачках, наконец.
Он заходит в приложение, собираясь начать с ёлки – ну или скорее с еловых ветвей, но какая к чёрту разница, если пахнет всё одинаково и игрушки навесить на них тоже можно.
Букет выпрыгивает на него из ниоткуда. Букет строгий, изящный и при этом – неуловимо трогательно-хрупкий.
Саша оплачивает, не думая, и почти не переживает о том, что это будет выглядеть глупо.
Вместо сообщения Ярик ему звонит.
– Я люблю тебя, – говорит он вместо «привет», и звучит это одновременно обвиняюще, растерянно и беспомощно.
Саша улыбается, несмотря на то, что рука, держащая телефон, замерзает моментально.
– Я тебя тоже, – мягко говорит он. – Как ты понял, что это я?
Ярик издаёт какой-то гортанный звук, и Саша только по нему одному понимает, что тот закатил глаза.
Удивительно – то, как хорошо они знают друг друга. С другой стороны – они вместе десять долбанных лет. Было бы странно не выучить друг друга наизусть, не запомнить, как у Земфиры, все трещинки; впору удивляться скорее тому, что они всё ещё способны открывать друг в друге что-то новое раз за разом.
– Во-первых, заказывать мне цветы буквально больше некому, – фыркает Яр, – во-вторых, только ты можешь помнить о приватности настолько, чтоб зная адрес оставить его на усмотрение получателя.
Саша мягко молчит, зная, что Ярик за это на самом деле благодарен.
– Знаешь, как он называется? – тихо говорит он. Ярик в трубке издаёт какой-то вопросительный звук, и Саша прикрывает глаза, улыбаясь. – «Снег над Ленинградом». Может, хоть так выпадет.
Ярик вздыхает – а потом начинает негромко напевать; выходит у него совсем не так идеально, как на сцене, голос у него хрипловатый и непослушный, он иногда сбивается с мелодии и вместо половины текста пропевает «ммм», но Саше в эту секунду кажется, что он никогда не слышал от него исполнения лучше.
– А снег лежал и падал, мммм…
Саша шепчет в трубку:
– Давай встретим следующий новый год вдвоём?
и какой-то частью себя даже верит в то, что у них получится.
Снег падает ему на плечи, лицо и волосы. Новогодние чудеса кажутся удивительно близкими, когда Ярик, обрывая песню на полуслове, так же тихо шепчет:
– Давай, Саш.
Автор: Каррика
Снег скрипит под ботинками громко и хрустко, возвращая мыслями куда-то в далёкое детство.
На Урале снега всегда было много.
Саша нечасто вспоминает об этом времени; детство вообще уже кажется подёрнутым лёгким маревом, голубой дымкой, ощущается бесконечно далёким и от этого – бесконечно счастливым. Но это он помнит удивительно хорошо: хруст под подошвами, холодные мокрые капельки на лице, покрасневшие уши и нос и упрямое какое-то, уверенное ощущение чуда.
Сейчас у него есть всё – кроме последнего.
Взрослым людям чудеса, вроде как, не положены; чудеса обычно в принципе прерогатива детская, а у взрослых задача до нового года – не ёбнуться.
Но что-то внутри всё равно ворчливо, недовольно свербит и требует… чего-то. кого-то.
Кого-то конкретного, если быть совсем с собой честным.
Саша чертыхается и достаёт из кармана телефон.
>в Москве снег. внезапно. мне кажется, это инопланетяне. как ты.
Чужое «был в сети недавно» немедленно сменяется «в сети» – так, как будто Ярик сидел и гипнотизировал телефон в ожидании его сообщения. Впрочем, на десятый год Саша достаточно уверен в их отношениях, чтобы предположить, что так оно и есть.
>это не как я, это я. чтоб тебе жизнь там мёдом не казалась.
>а в Питере дождь(((
Саша вздыхает.
>в Питере всегда дождь.
>ну не в декабре же(((
>новогоднего настроения нету пиздец.
>рабочее есть, хорошее есть, а новогоднего по нулям вообще.
И Саша вообще-то собирается сделать всё иначе. Пофоткать ёлки и ярмарки. Заказать ему гирлянд, мишуру и ёлку. Развести его на секс по телефону в новогодних колпачках, наконец.
Он заходит в приложение, собираясь начать с ёлки – ну или скорее с еловых ветвей, но какая к чёрту разница, если пахнет всё одинаково и игрушки навесить на них тоже можно.
Букет выпрыгивает на него из ниоткуда. Букет строгий, изящный и при этом – неуловимо трогательно-хрупкий.
Саша оплачивает, не думая, и почти не переживает о том, что это будет выглядеть глупо.
Вместо сообщения Ярик ему звонит.
– Я люблю тебя, – говорит он вместо «привет», и звучит это одновременно обвиняюще, растерянно и беспомощно.
Саша улыбается, несмотря на то, что рука, держащая телефон, замерзает моментально.
– Я тебя тоже, – мягко говорит он. – Как ты понял, что это я?
Ярик издаёт какой-то гортанный звук, и Саша только по нему одному понимает, что тот закатил глаза.
Удивительно – то, как хорошо они знают друг друга. С другой стороны – они вместе десять долбанных лет. Было бы странно не выучить друг друга наизусть, не запомнить, как у Земфиры, все трещинки; впору удивляться скорее тому, что они всё ещё способны открывать друг в друге что-то новое раз за разом.
– Во-первых, заказывать мне цветы буквально больше некому, – фыркает Яр, – во-вторых, только ты можешь помнить о приватности настолько, чтоб зная адрес оставить его на усмотрение получателя.
Саша мягко молчит, зная, что Ярик за это на самом деле благодарен.
– Знаешь, как он называется? – тихо говорит он. Ярик в трубке издаёт какой-то вопросительный звук, и Саша прикрывает глаза, улыбаясь. – «Снег над Ленинградом». Может, хоть так выпадет.
Ярик вздыхает – а потом начинает негромко напевать; выходит у него совсем не так идеально, как на сцене, голос у него хрипловатый и непослушный, он иногда сбивается с мелодии и вместо половины текста пропевает «ммм», но Саше в эту секунду кажется, что он никогда не слышал от него исполнения лучше.
– А снег лежал и падал, мммм…
Саша шепчет в трубку:
– Давай встретим следующий новый год вдвоём?
и какой-то частью себя даже верит в то, что у них получится.
Снег падает ему на плечи, лицо и волосы. Новогодние чудеса кажутся удивительно близкими, когда Ярик, обрывая песню на полуслове, так же тихо шепчет:
– Давай, Саш.
Автор: Каррика
❤🔥36❤11💘7
— Ничего не получается.
Джонатан обессиленно роняет голову на пачку исписанных листов в своих руках. Нотные листы больше похожи на записки сумасшедшего: кое-как соединённые между собой каракули, следы затёртостей от ластика, помятые и загнутые уголки. В этом нет магии музыки и мюзикла. Только повторяющиеся изо дня в день, из года в год мучения создателя-неудачника. В холодные окна без нормальной изоляции задувает особо сильный порыв ветра — и от этого лучше не становится. Рождественской магии тоже не наблюдается. Только снег мелкими хлопьями кружит за окном, подходит время оплачивать счета за воду и где-то за стенкой храпит сосед.
И даже пожаловаться, что ничего и никак не получается, некому.
В этот момент ключ поворачивается в дверном замке, что-то скребётся и шаркает — и разом становится легче. Может, это настоящая магия. Появляться вовремя и вытаскивать из ямы, в которую сам себя закапываешь. Или вся магия хранится в запахе хвои и свежести, который проходит в дверь и медленно заполняет комнату. А может вся магия просто в Майкле. Он снимает в коридоре куртку, облепленную снегом, и шумно выдыхает.
— Зимой дороги просто отвратительные. Ни в какой машине не продерёшься через эти пробки.
— Майк! — Джонатан радуется с искренностью маленького ребёнка, увидевшего Санту. Возможно, впервые за день. В конце концов, чему радоваться, если люди так глупо празднуют очередной упущенный год? Только приятной компании. Он откладывает ноты, не обращая внимания на то, как они рассыпаются снегом по паркету, и резко садится на диване. Даже в глазах темнеет на пару секунд. — Как на работе?
Майкл первым делом в ответ фыркает. Каким может быть день на работе в фирме под конец года? Но, пройдя в комнату и плюхнувшись на диван, он всё-таки даёт более полное описание:
— Отвратительно. Ужасно. Все хотят ещё больше, чем требуют от меня каждый день.
Но в следующий момент он косится на Джонатана — и в этом взгляде угадывается его обычное человеческое желание совершать безумства, которое он не потерял даже в скучной взрослой жизни на скучной работе.
— Но я кое-что купил по дороге, — он забирается во внутренний карман пиджака, как Санта забирается с головой в свой огромный красный мешок. — Это, конечно, мелочь, но тебе может понравиться.
— Так! — Джонатан безапелляционно останавливает его телодвижения, когда чуть сжимает его запястье. — Ещё не Рождество. Засунешь в наш дырявый носок.
Майкл явно хочет из вредности возразить, но сдаётся. Потому что в следующую секунду Джонатан по-простому всем телом подбирается к плечу и прижимается, как к личной печке. Или подушке. И того, и другого недоставало в их маленькой квартире с хлипкими стенами.
— Сейчас ты заслужил просто отдых. Я, возможно, тоже.
Майкл неопределённо мычит в ответ и прислоняется к нему виском вьющихся волос.
— Как с мюзиклом?
— Отвратительно. Ужасно.
— Как у нас много общего.
Джонатан прикрывает глаза, и магия продолжает делать свою работу. Пробравшийся запах хвои оседает сильнее всего на пиджаке Майкла. В него хочется уткнуться носом, но Джонатан пока сдерживается. Холод сменяется теплом. Беспокойство, невроз и отчаяние сменяются спокойным, размеренным теплом.
Майкл даже не подозревает, как много делает. Как много значит. Какой магией обладает.
А у Джонатана ничего не получается. Ни ноты, ни буквы. Ему остаётся только размеренно поглаживать костяшки Майкла кончиками пальцев, надеясь, что он и сам всё вспомнит. Каждый их год, когда они сидели так на этом дурацком кожаном диване и наблюдали за снегом в дурацкое окно. Каждый их год, когда они просто принимали происходящее без слов.
— Знаешь… не так уж всё и отвратительно.
— Думаешь? — Майкл смеётся одними глазами.
— Уверен.
Автор: garnelen
Джонатан обессиленно роняет голову на пачку исписанных листов в своих руках. Нотные листы больше похожи на записки сумасшедшего: кое-как соединённые между собой каракули, следы затёртостей от ластика, помятые и загнутые уголки. В этом нет магии музыки и мюзикла. Только повторяющиеся изо дня в день, из года в год мучения создателя-неудачника. В холодные окна без нормальной изоляции задувает особо сильный порыв ветра — и от этого лучше не становится. Рождественской магии тоже не наблюдается. Только снег мелкими хлопьями кружит за окном, подходит время оплачивать счета за воду и где-то за стенкой храпит сосед.
И даже пожаловаться, что ничего и никак не получается, некому.
В этот момент ключ поворачивается в дверном замке, что-то скребётся и шаркает — и разом становится легче. Может, это настоящая магия. Появляться вовремя и вытаскивать из ямы, в которую сам себя закапываешь. Или вся магия хранится в запахе хвои и свежести, который проходит в дверь и медленно заполняет комнату. А может вся магия просто в Майкле. Он снимает в коридоре куртку, облепленную снегом, и шумно выдыхает.
— Зимой дороги просто отвратительные. Ни в какой машине не продерёшься через эти пробки.
— Майк! — Джонатан радуется с искренностью маленького ребёнка, увидевшего Санту. Возможно, впервые за день. В конце концов, чему радоваться, если люди так глупо празднуют очередной упущенный год? Только приятной компании. Он откладывает ноты, не обращая внимания на то, как они рассыпаются снегом по паркету, и резко садится на диване. Даже в глазах темнеет на пару секунд. — Как на работе?
Майкл первым делом в ответ фыркает. Каким может быть день на работе в фирме под конец года? Но, пройдя в комнату и плюхнувшись на диван, он всё-таки даёт более полное описание:
— Отвратительно. Ужасно. Все хотят ещё больше, чем требуют от меня каждый день.
Но в следующий момент он косится на Джонатана — и в этом взгляде угадывается его обычное человеческое желание совершать безумства, которое он не потерял даже в скучной взрослой жизни на скучной работе.
— Но я кое-что купил по дороге, — он забирается во внутренний карман пиджака, как Санта забирается с головой в свой огромный красный мешок. — Это, конечно, мелочь, но тебе может понравиться.
— Так! — Джонатан безапелляционно останавливает его телодвижения, когда чуть сжимает его запястье. — Ещё не Рождество. Засунешь в наш дырявый носок.
Майкл явно хочет из вредности возразить, но сдаётся. Потому что в следующую секунду Джонатан по-простому всем телом подбирается к плечу и прижимается, как к личной печке. Или подушке. И того, и другого недоставало в их маленькой квартире с хлипкими стенами.
— Сейчас ты заслужил просто отдых. Я, возможно, тоже.
Майкл неопределённо мычит в ответ и прислоняется к нему виском вьющихся волос.
— Как с мюзиклом?
— Отвратительно. Ужасно.
— Как у нас много общего.
Джонатан прикрывает глаза, и магия продолжает делать свою работу. Пробравшийся запах хвои оседает сильнее всего на пиджаке Майкла. В него хочется уткнуться носом, но Джонатан пока сдерживается. Холод сменяется теплом. Беспокойство, невроз и отчаяние сменяются спокойным, размеренным теплом.
Майкл даже не подозревает, как много делает. Как много значит. Какой магией обладает.
А у Джонатана ничего не получается. Ни ноты, ни буквы. Ему остаётся только размеренно поглаживать костяшки Майкла кончиками пальцев, надеясь, что он и сам всё вспомнит. Каждый их год, когда они сидели так на этом дурацком кожаном диване и наблюдали за снегом в дурацкое окно. Каждый их год, когда они просто принимали происходящее без слов.
— Знаешь… не так уж всё и отвратительно.
— Думаешь? — Майкл смеётся одними глазами.
— Уверен.
Автор: garnelen
❤13❤🔥7🎄5
Женя встречает его в коридоре, целует в щёку, жмётся горячими губами к захолодевшей щеке и замирает так на несколько секунд, и Петя закрывает глаза. Дом напоминает одновременно филиал пункта выдачи заказов и мастерскую Деда Мороза: всюду коробки, рулоны упаковочной бумаги с пингвинами и оленями и прочие полезные вещи, вроде скотча, ножниц и обрывков ленточек. Всё-таки у них слишком много друзей и слишком мало свободного времени.
— Я паяльник найти не смог, — невесёлым голосом делится Женя, забирая у Пети покрытую искорками снега куртку и убирая её в шкаф. — Гирлянду перепаять, а то там выключатель…
Он трёт лицо ладонями, оборвав себя на середине мысли, и Петя бережно обхватывает его за плечи:
— Женечка, забей. Ну какой паяльник? Новую купим, экспресс-доставка, час ожидания и всё.
Он прослеживает женин взгляд и прикусывает язык: на кухонном столе, видном от самой двери, лежит змейкой старенькая, кажется, ещё советская гирлянда. Розочки из разноцветного стекла кое-где потрескались, пожелтевший провод в трёх местах перемотан изолентой, и Петя улыбается невольно. Эту гирлянду Женя принёс в их первый общий — на двоих, без планов, друзей и дел — новый год. Достал из коробки, распутал выцветшую от времени «Комсомольскую правду» за восемьдесят седьмой и вынул осторожно, будто даже дышать боялся. Рассказал тогда ещё, что с детства её на каждой ёлке зажигает. Что без неё новогоднего волшебства не будет. Что там, где она — дом.
Притянув Женю к себе, Петя щекой прижимается к его виску, чувствуя, как кудри щекочут кожу, и усмехается.
— Шпилька, зажигалка и канифоль, — перечисляет он, и Женя, поняв нехитрый — дедовский — способ, замирает под его руками, а потом расслабляется.
Выдыхает.
Закрывает глаза.
Прижимается крепче.
Его бы, конечно, выпутать сейчас из худи, уложить спать и не трогать часов восемь, непременно пошутив про «это мне на новый год», но и отпускать не хочется. Так, сцепившись, они вместе двигаются в сторону кухни, путаются в ногах, смеются, и у Пети под рёбрами теплее. Бесконечный список дел, которые нужно обязательно успеть до завтра, сужается до двух пунктов: починить гирлянду и держать Женю за руку, пока он засыпает.
С гирляндой они справляются быстро: Петя зачищает проводки, содрав липкую от изоленты плёнку перочинным ножиком, Женя греет шпильку над свечой с запахом имбирного пряника, потом Петя макает почерневшие кончики шпильки в канифоль, а Женя плотно приматывает кое-как склеившиеся проводки изолентой.
Старенький штепсель Петя вставляет в розетку сам, шутит про завтрашнее интервью Жени и «тебе нельзя, а я до следующего концерта от удара током оправлюсь, если что», но гирлянда не подводит. Она загорается медленно, будто электроны лениво продирается через спайку, но цветные огоньки сияют всё ярче, украшая белые стены кухни маленькими радугами.
Выключив верхний свет, Петя подсаживается к Жене, который неотрывно, как кот на птиц, смотрит на медленное мигание разноцветных огней.
«Спать», хочет сказать он.
«Завтра долгий день», собирается напомнить он.
«Я всё тут приберу и тоже приду», уже готов сказать он.
— Я люблю тебя, — говорит он вместо этого и берёт Женю за руку, сплетая их пальцы.
Новый год может наступать хоть сейчас — Петя успел сделать всё самое важное.
Автор: аноним
— Я паяльник найти не смог, — невесёлым голосом делится Женя, забирая у Пети покрытую искорками снега куртку и убирая её в шкаф. — Гирлянду перепаять, а то там выключатель…
Он трёт лицо ладонями, оборвав себя на середине мысли, и Петя бережно обхватывает его за плечи:
— Женечка, забей. Ну какой паяльник? Новую купим, экспресс-доставка, час ожидания и всё.
Он прослеживает женин взгляд и прикусывает язык: на кухонном столе, видном от самой двери, лежит змейкой старенькая, кажется, ещё советская гирлянда. Розочки из разноцветного стекла кое-где потрескались, пожелтевший провод в трёх местах перемотан изолентой, и Петя улыбается невольно. Эту гирлянду Женя принёс в их первый общий — на двоих, без планов, друзей и дел — новый год. Достал из коробки, распутал выцветшую от времени «Комсомольскую правду» за восемьдесят седьмой и вынул осторожно, будто даже дышать боялся. Рассказал тогда ещё, что с детства её на каждой ёлке зажигает. Что без неё новогоднего волшебства не будет. Что там, где она — дом.
Притянув Женю к себе, Петя щекой прижимается к его виску, чувствуя, как кудри щекочут кожу, и усмехается.
— Шпилька, зажигалка и канифоль, — перечисляет он, и Женя, поняв нехитрый — дедовский — способ, замирает под его руками, а потом расслабляется.
Выдыхает.
Закрывает глаза.
Прижимается крепче.
Его бы, конечно, выпутать сейчас из худи, уложить спать и не трогать часов восемь, непременно пошутив про «это мне на новый год», но и отпускать не хочется. Так, сцепившись, они вместе двигаются в сторону кухни, путаются в ногах, смеются, и у Пети под рёбрами теплее. Бесконечный список дел, которые нужно обязательно успеть до завтра, сужается до двух пунктов: починить гирлянду и держать Женю за руку, пока он засыпает.
С гирляндой они справляются быстро: Петя зачищает проводки, содрав липкую от изоленты плёнку перочинным ножиком, Женя греет шпильку над свечой с запахом имбирного пряника, потом Петя макает почерневшие кончики шпильки в канифоль, а Женя плотно приматывает кое-как склеившиеся проводки изолентой.
Старенький штепсель Петя вставляет в розетку сам, шутит про завтрашнее интервью Жени и «тебе нельзя, а я до следующего концерта от удара током оправлюсь, если что», но гирлянда не подводит. Она загорается медленно, будто электроны лениво продирается через спайку, но цветные огоньки сияют всё ярче, украшая белые стены кухни маленькими радугами.
Выключив верхний свет, Петя подсаживается к Жене, который неотрывно, как кот на птиц, смотрит на медленное мигание разноцветных огней.
«Спать», хочет сказать он.
«Завтра долгий день», собирается напомнить он.
«Я всё тут приберу и тоже приду», уже готов сказать он.
— Я люблю тебя, — говорит он вместо этого и берёт Женю за руку, сплетая их пальцы.
Новый год может наступать хоть сейчас — Петя успел сделать всё самое важное.
Автор: аноним
❤17🎄8❤🔥7
[ 💌 день 1 ]
фандом: рпф
пейринг: вы/счастье
— история о флаффе в декабре
дорогие друзья! спасибо, что были с нами все эти дни: от начала, когда еще не все города замело снегом, до конца, до самого боя курантов. надеемся, что смогли привнести капельку счастья в ваши будни, что смогли одарить теплом каждого, кто нас читал. пусть окончание старого и весь новый год будут яркими, драгоценными и желанными — и чтобы все дорогие сердцу пейринги, от вы/здоровый сон до вы/безусловное счастье, становились каноном! с наступающим/наступившим новым годом!
ваши авторы,
траш
garnelen
котонесса
JanetDi
digital_Orpheus
Oriv
mild ale
иисусье
джудас
carrica an
эос
элу
фандом: рпф
пейринг: вы/счастье
— история о флаффе в декабре
дорогие друзья! спасибо, что были с нами все эти дни: от начала, когда еще не все города замело снегом, до конца, до самого боя курантов. надеемся, что смогли привнести капельку счастья в ваши будни, что смогли одарить теплом каждого, кто нас читал. пусть окончание старого и весь новый год будут яркими, драгоценными и желанными — и чтобы все дорогие сердцу пейринги, от вы/здоровый сон до вы/безусловное счастье, становились каноном! с наступающим/наступившим новым годом!
ваши авторы,
траш
garnelen
котонесса
JanetDi
digital_Orpheus
Oriv
mild ale
иисусье
джудас
carrica an
эос
элу
❤23❤🔥6🎄5