в коридоре слышится шум, что-то вроде падения, а потом ручка двери дёргается, как в хоррор-фильмах, и спустя пару неудачных попыток джонатан вваливается в офис.
майк замирает у окна с чашкой кофе, глядя на отвратительную розовую мишуру на его шее. розовая мишура перетягивает на себя внимание с кипы пакетов и коробок, которые он притащил с собой, от гитарного ремня на груди – розовая, как ноготь, пушистая, как шуба. такого цвета нет в жизни ни одного из них, откуда он её достал? джонатан понимает его взгляд, и они сталкиваются в смешливом:
– ты кого-то обокрал...
– спрячь меня, я обокрал...
и замирают, прежде чем рассмеяться. джонатан шумит коробками, курткой и мишурой, пока закрывает за собой дверь офиса. он весь, даже шерстью, пластиком и картоном – симфония, ода их старой, как снег, дружбе.
– я взял мандарины, – бросает раскутанный джонатан, залезая в пакеты; майкл кусает край картонного стаканчика от возмущения:
– у меня аллергия на мандарины! каждый год одно и то же!
и джонатан складывается пополам от смеха, потому что, конечно, каждый раз одно и то же, никаких мандаринов он не покупает, но майкл каждый раз так смешно удивляется, так смешно дёргает плечами и подаётся вперёд, что невозможно бросить эту шутку. каждый год одно и то же.
они чокаются стаканчиками с клубничной газировкой и кофе под этот девиз: каждый год одно и то же, но чуть другое, и пусть получше. майкл смотрит на джонатана, пока пьёт до дна, и по крепко зажмуренным глазам понимает, что нужно поговорить. как джонатан наверняка прочитал по его, когда-то на прошлой неделе, что нужно завалиться с подарками, подешевле, но побольше, чтобы было ощущение праздника, в его офис в новогоднюю ночь.
и момент подворачивается совсем скоро, потому что никто больше не мешает: они вдвоём, белый противный свет (который джонатан порывается выключить и сидеть под свет монитора), длинное лиминальное пространство. если долго смотреть, кажется, что ты на северном полюсе – нет людей, нет воздуха, ничего нет.
майкл скачивает на корпоративный планшет пианино, пока джонатан рассказывает о том, как не пишется, как слова теряют смысл и форму, как звуки спорят и не хотят связываться в предложения. он сидит на полу, прислонившись спиной к столу, и майкл, щипнув брюки на коленях, опускается рядом, молча кладя планшет с клавишами на колени джонатану. тот замолкает тоже, секунду испуганно глядя на пианино, но тут же его лицо просветляется, он поворачивается к майклу и, конечно, не приходится ждать от него прямоты:
– да ладно, майки! ты даришь мне ваш фирменный планшет!
– замолчишь ты, наконец, – смеётся майкл, наугад тыкая несколько клавиш, которые джонатан тут же подхватывает.
подхватывает и развивает. когда начинают свистеть салюты, они сидят в глубоком сытом молчании, согласующимся со снежным офисом, с клубничной газировкой и с мелодией, которую джонатан выводит, рассказывая всё, о чем не мог сказать весь год.
и майкл, подпирая его плечо своим плечом, всё понимает.
автор: эос
майк замирает у окна с чашкой кофе, глядя на отвратительную розовую мишуру на его шее. розовая мишура перетягивает на себя внимание с кипы пакетов и коробок, которые он притащил с собой, от гитарного ремня на груди – розовая, как ноготь, пушистая, как шуба. такого цвета нет в жизни ни одного из них, откуда он её достал? джонатан понимает его взгляд, и они сталкиваются в смешливом:
– ты кого-то обокрал...
– спрячь меня, я обокрал...
и замирают, прежде чем рассмеяться. джонатан шумит коробками, курткой и мишурой, пока закрывает за собой дверь офиса. он весь, даже шерстью, пластиком и картоном – симфония, ода их старой, как снег, дружбе.
– я взял мандарины, – бросает раскутанный джонатан, залезая в пакеты; майкл кусает край картонного стаканчика от возмущения:
– у меня аллергия на мандарины! каждый год одно и то же!
и джонатан складывается пополам от смеха, потому что, конечно, каждый раз одно и то же, никаких мандаринов он не покупает, но майкл каждый раз так смешно удивляется, так смешно дёргает плечами и подаётся вперёд, что невозможно бросить эту шутку. каждый год одно и то же.
они чокаются стаканчиками с клубничной газировкой и кофе под этот девиз: каждый год одно и то же, но чуть другое, и пусть получше. майкл смотрит на джонатана, пока пьёт до дна, и по крепко зажмуренным глазам понимает, что нужно поговорить. как джонатан наверняка прочитал по его, когда-то на прошлой неделе, что нужно завалиться с подарками, подешевле, но побольше, чтобы было ощущение праздника, в его офис в новогоднюю ночь.
и момент подворачивается совсем скоро, потому что никто больше не мешает: они вдвоём, белый противный свет (который джонатан порывается выключить и сидеть под свет монитора), длинное лиминальное пространство. если долго смотреть, кажется, что ты на северном полюсе – нет людей, нет воздуха, ничего нет.
майкл скачивает на корпоративный планшет пианино, пока джонатан рассказывает о том, как не пишется, как слова теряют смысл и форму, как звуки спорят и не хотят связываться в предложения. он сидит на полу, прислонившись спиной к столу, и майкл, щипнув брюки на коленях, опускается рядом, молча кладя планшет с клавишами на колени джонатану. тот замолкает тоже, секунду испуганно глядя на пианино, но тут же его лицо просветляется, он поворачивается к майклу и, конечно, не приходится ждать от него прямоты:
– да ладно, майки! ты даришь мне ваш фирменный планшет!
– замолчишь ты, наконец, – смеётся майкл, наугад тыкая несколько клавиш, которые джонатан тут же подхватывает.
подхватывает и развивает. когда начинают свистеть салюты, они сидят в глубоком сытом молчании, согласующимся со снежным офисом, с клубничной газировкой и с мелодией, которую джонатан выводит, рассказывая всё, о чем не мог сказать весь год.
и майкл, подпирая его плечо своим плечом, всё понимает.
автор: эос
❤🔥17❤7🎄4
Влад всегда скептически относился к концепции отмечания Нового года.
Не в смысле полного отрицания конечно, но ему было свойственно отсутствие энтузиазма по поводу праздников. Типа «вау, у вас сменился день календаря, поразительное событие, по этому поводу срочно нужно что-то сделать, немедленно известите газеты».
Типичный Влад, в общем-то.
Лёша же, напротив, пребывал в ажиотации и начиная с первого декабря ежедневно организовывал вокруг себя этот самый особенный рождественский вайб. Гирлянды, мишура, снежные шары, фонарики и хаотично развешенный по квартире дождик в количестве, всё это превращало обычную двушку в Люберцах в Рождественский вертеп: Лёше был не знаком концепт умеренности.
В общем-то, типичный Лёша
Но вот выбор подарков вдохновлял их обоих одинаково, и это было единственное, что примиряло Влада с самым беспокойным и суетливым временем года.
— Сидоренко понятно, — Влад сверился со списком. — Новый микшер, мы его еще в августе купили. Со скидочкой!
И с удовольствием отпил чая из кружки. Скидочки ему очень нравились.
— А Раковскому? — по непонятной причине эти двое в голове у Влада шли одним комплектом.
— Максу надо подарить то, что ему никогда в жизни никто не подарит, — Лёша сосредоточенно чистил мандаринку.
— Скумбрию в масле? — Влад почесал в затылке.
Лёша минуту подумал, а потом кивнул.
— Давай. Этого он точно не ожидает, — и подсунул Владу под нос почищенную мандаринку.
Мандаринку Ясинский благодарно забрал, а потом поймал внимательный Лёшин взгляд и почти смутился. За все время музыкальной карьеры его частенько раздевали глазами, предлагали отсосать, переспать и подарить себя в безвозмездное рабство, но так как Лёша Зуйков никто никогда не смотрел: с интересом, предвкушением и продуманным планом. Влад видел этот план в Лёшиных зрачках: взять за предплечье, вобрать указательный и средний пальцы губами, слизать цитрусовую сладость, и потом…
— Тарье, я думаю, надо подарить какой-то новый опыт, — на всякий случай Влад прервал поток своих мыслей, потому что список подарков стоило бы закончить.
— Шоу мадемуазель Сызрань-2025? — Лёша принялся за следующую мандаринку. — Что? Меня туда ведущим приглашали.
— Я вообще думал про сертификат в спа или билет в планетарий…
— В спа и в планетарии она точно уже была, а в Сызрани зимой заебись, — уверенно сообщил Лёша и сунул в рот сразу три дольки.
Врал, наверное, но Влад сейчас был готов ему во все безоговорочно поверить. А еще поцеловать, чтобы дух перехватило и ничего вокруг не осталось, кроме него, Лёши, и, может быть ещё мандаринов.
— Всем девушкам по короне, потому что они богини-королевы…
— Кроме Даши Бэ, ей хлыст, — невнятно отозвался Лёша, все еще воюющий с мандаринкой во рту. — А Святу кляп и ананас!
— То есть все подарки Даше?
Они оба гнусно захихикали, и за это Влад отдельно в Лёшу когда-то втрескался.
Он свой подарок приготовил уже давно, вроде как сразу после прошлого нового года, который они благополучно проебали в самом прямом смысле: на двенадцатом удадре часов, доносящемся из телевизора, член Влада все еще был в Лёшиной заднице, и Лёша просил «быстрее» и «ещё» и как-то особенно обращать внимание на сменившийся день календаря не хотелось. Кончили они тогда под грохот салютов, и Влад даже заподозрил, что Зуйков так хочет закрепить у него ментальную связку праздника и чего-то хорошего, но у коварного Зуйкова были другие планы, и про свои подозрения Влад благополучно забыл. И, чтобы точно так же праздновать ближайшие новые года, в красивой коробке приготовил дубликат ключей от своей квартиры с подлейшим брелоком-сердечком, с эмблемой Above the stars, конечно же.
— Нахимовичу надо тамбурин подарить, чтобы он со своим приходил, с домашним!
Влад кивнул, потянулся вперед и поцеловал Лёшу сладким мандаринным поцелуем. В конце концов, список подарков мог и подождать.
Всё могло подождать, всё на свете.
Лёша улыбнулся ему в поцелуй. Он был полностью и абсолютно согласен.
Автор: JanetDi
Не в смысле полного отрицания конечно, но ему было свойственно отсутствие энтузиазма по поводу праздников. Типа «вау, у вас сменился день календаря, поразительное событие, по этому поводу срочно нужно что-то сделать, немедленно известите газеты».
Типичный Влад, в общем-то.
Лёша же, напротив, пребывал в ажиотации и начиная с первого декабря ежедневно организовывал вокруг себя этот самый особенный рождественский вайб. Гирлянды, мишура, снежные шары, фонарики и хаотично развешенный по квартире дождик в количестве, всё это превращало обычную двушку в Люберцах в Рождественский вертеп: Лёше был не знаком концепт умеренности.
В общем-то, типичный Лёша
Но вот выбор подарков вдохновлял их обоих одинаково, и это было единственное, что примиряло Влада с самым беспокойным и суетливым временем года.
— Сидоренко понятно, — Влад сверился со списком. — Новый микшер, мы его еще в августе купили. Со скидочкой!
И с удовольствием отпил чая из кружки. Скидочки ему очень нравились.
— А Раковскому? — по непонятной причине эти двое в голове у Влада шли одним комплектом.
— Максу надо подарить то, что ему никогда в жизни никто не подарит, — Лёша сосредоточенно чистил мандаринку.
— Скумбрию в масле? — Влад почесал в затылке.
Лёша минуту подумал, а потом кивнул.
— Давай. Этого он точно не ожидает, — и подсунул Владу под нос почищенную мандаринку.
Мандаринку Ясинский благодарно забрал, а потом поймал внимательный Лёшин взгляд и почти смутился. За все время музыкальной карьеры его частенько раздевали глазами, предлагали отсосать, переспать и подарить себя в безвозмездное рабство, но так как Лёша Зуйков никто никогда не смотрел: с интересом, предвкушением и продуманным планом. Влад видел этот план в Лёшиных зрачках: взять за предплечье, вобрать указательный и средний пальцы губами, слизать цитрусовую сладость, и потом…
— Тарье, я думаю, надо подарить какой-то новый опыт, — на всякий случай Влад прервал поток своих мыслей, потому что список подарков стоило бы закончить.
— Шоу мадемуазель Сызрань-2025? — Лёша принялся за следующую мандаринку. — Что? Меня туда ведущим приглашали.
— Я вообще думал про сертификат в спа или билет в планетарий…
— В спа и в планетарии она точно уже была, а в Сызрани зимой заебись, — уверенно сообщил Лёша и сунул в рот сразу три дольки.
Врал, наверное, но Влад сейчас был готов ему во все безоговорочно поверить. А еще поцеловать, чтобы дух перехватило и ничего вокруг не осталось, кроме него, Лёши, и, может быть ещё мандаринов.
— Всем девушкам по короне, потому что они богини-королевы…
— Кроме Даши Бэ, ей хлыст, — невнятно отозвался Лёша, все еще воюющий с мандаринкой во рту. — А Святу кляп и ананас!
— То есть все подарки Даше?
Они оба гнусно захихикали, и за это Влад отдельно в Лёшу когда-то втрескался.
Он свой подарок приготовил уже давно, вроде как сразу после прошлого нового года, который они благополучно проебали в самом прямом смысле: на двенадцатом удадре часов, доносящемся из телевизора, член Влада все еще был в Лёшиной заднице, и Лёша просил «быстрее» и «ещё» и как-то особенно обращать внимание на сменившийся день календаря не хотелось. Кончили они тогда под грохот салютов, и Влад даже заподозрил, что Зуйков так хочет закрепить у него ментальную связку праздника и чего-то хорошего, но у коварного Зуйкова были другие планы, и про свои подозрения Влад благополучно забыл. И, чтобы точно так же праздновать ближайшие новые года, в красивой коробке приготовил дубликат ключей от своей квартиры с подлейшим брелоком-сердечком, с эмблемой Above the stars, конечно же.
— Нахимовичу надо тамбурин подарить, чтобы он со своим приходил, с домашним!
Влад кивнул, потянулся вперед и поцеловал Лёшу сладким мандаринным поцелуем. В конце концов, список подарков мог и подождать.
Всё могло подождать, всё на свете.
Лёша улыбнулся ему в поцелуй. Он был полностью и абсолютно согласен.
Автор: JanetDi
❤19❤🔥15🎄9
Дядь Мишина (а еще тёть Агатина, Кошкина и много чейная) коммуналка потихоньку готовится к Новому Году — местные детишки распихивают по углам мишуру, кто-то вешает на торчащие из стен гвозди облезлые ёлочные игрушки, а сам Макс рисует на хаотично расставленных по коридору зеркалах снежинки и домики (на большее его художественных талантов, к сожалению, не хватает) белой краской. Декабрь, несмотря на сессию и внезапные проблемы с жильем, выходит удивительно приятным.
А когда Макс возвращается в коммуналку в сумерках последнего учебного дня в году, на весь коридор восхитительно пахнет настоящей, живой елью. В комнату дядь Миши просочиться удается с трудом — криво подрезанный ствол буквально баррикадирует вход. Сам дядь Миша отзывается из недр кухонного гарнитура.
— Максик, ты? — гудит шкаф под раковиной. — Смотри, какую красавицу я нам захомутал! Только надо придумать, как её поставить…
С одной стороны дядь Мишина ель выглядит очень презентабельно, с другой — несколько облезло, но Макс не видит в этом проблемы. Дядь Миша рассказывает из-под раковины, что дедуля-продавец отдал ему однобокую бедняжку за пол цены. А потом, так и не найдя того, чего искал, но зато ударившись головой, дядь Миша вылезает к Максу. Подходящий для ели горшок, вместе с мешком песка, обнаруживается в закромах у тёть Агаты. Та непрозрачно намекает, что в благодарность за содействие под елкой её должен ждать хорошенький подарок, и Макс записывает это в заметки телефона, туда же, куда бережно вносит варианты подарков для дядь Миши.
Ель они ставят в угол у двери. Обычно там теснятся пустые бутылки, но Макс беспощадно разгребает лишний хлам, а дядь Миша долго верит горшок так, чтобы еловые недостатки сделались незаметными. Потом с верхней полки шкафа он достает пыльную коробку внушительных размеров. Игрушками внутри сначала интересуется появившаяся из неоткуда Кошка, следом — Макс. Те оказываются самыми разными, и он долго вертит в руках фрукты, фонарики, избушки и шарики, но в абсолютный восторг приходит, обнаружив на дне несколько миниатюрных космических кораблей.
— С детства остались. Мы с братом мелкими их на елку вешали. Только звезда разбилась, — дядь Миша забирает коробку, чтобы поставить её на табурет. У Макса в руках остается цветастая ракета. — Ну что, вперёд!
— Надо вместе, — уверенно заявляет он, мысленно листая парочку сайтов на предмет поиска советской звезды на ёлку.
Макс занимает удобную позицию, примеряясь, а дядь Миша пристраивается сзади, ненавязчиво обнимая за талию. Он поднимает руку, мягко обхватывает Макса за подрагивающее запястье, чуть правит траекторию. Пальцы отказываются слушаться, но Макс справляется с накатившей от нежности слабостью, и игрушка находит свое место на одной из самых пушистых веток.
Вложив руку в дядь Мишину ладонь, позволив ей расслабленно опуститься вниз, Макс замирает, старается даже не моргать лишний раз. Дядь Миша, устроивший подбородок у него на плече, ровно дышит на ухо и улыбается. Такую идиллию, случайную в моменте, слишком страшно разрушить любым неосторожным движением.
— Эй, голубки, а гирлянда рабочая у вас имеется? — в опрометчиво не запертую дверь комнаты просовывается голова тёть Агаты. Следом за головой внутри оказывается рука, сжимающая потрепанную упаковку. — Я свою проверила, пашет, как миленькая, но мне её пристроить некуда. Решила вам пожертвовать.
Дядь Миша, коротко ткнувшись носом Максу в щеку, отстраняется. Сразу становится как-то прохладно. Пока дядь Миша рассыпается в благодарностях и пытается заманить тёть Агату на кофе, Макс не двигается с места, продолжая сверлить взглядом игрушку-ракету. Она чуть покачивается и, наверное, всё ещё хранит в себе щепотку человеческого тепла.
— Я к вам попозже загляну, мальчики, вы тут занимайтесь, — в итоге, впечатлившись растерянной мордашкой Макса, от приглашения на кофе тёть Агата отказывается. Закрыв за ней дверь и на этот раз щелкнув замком, дядь Миша возвращается к Максу.
— Ну что, будем наряжать? — спрашивает он, начиная распутывать гирлянду.
Максим с готовностью кивает. Он очень любит Новый Год.
автор: your judas
А когда Макс возвращается в коммуналку в сумерках последнего учебного дня в году, на весь коридор восхитительно пахнет настоящей, живой елью. В комнату дядь Миши просочиться удается с трудом — криво подрезанный ствол буквально баррикадирует вход. Сам дядь Миша отзывается из недр кухонного гарнитура.
— Максик, ты? — гудит шкаф под раковиной. — Смотри, какую красавицу я нам захомутал! Только надо придумать, как её поставить…
С одной стороны дядь Мишина ель выглядит очень презентабельно, с другой — несколько облезло, но Макс не видит в этом проблемы. Дядь Миша рассказывает из-под раковины, что дедуля-продавец отдал ему однобокую бедняжку за пол цены. А потом, так и не найдя того, чего искал, но зато ударившись головой, дядь Миша вылезает к Максу. Подходящий для ели горшок, вместе с мешком песка, обнаруживается в закромах у тёть Агаты. Та непрозрачно намекает, что в благодарность за содействие под елкой её должен ждать хорошенький подарок, и Макс записывает это в заметки телефона, туда же, куда бережно вносит варианты подарков для дядь Миши.
Ель они ставят в угол у двери. Обычно там теснятся пустые бутылки, но Макс беспощадно разгребает лишний хлам, а дядь Миша долго верит горшок так, чтобы еловые недостатки сделались незаметными. Потом с верхней полки шкафа он достает пыльную коробку внушительных размеров. Игрушками внутри сначала интересуется появившаяся из неоткуда Кошка, следом — Макс. Те оказываются самыми разными, и он долго вертит в руках фрукты, фонарики, избушки и шарики, но в абсолютный восторг приходит, обнаружив на дне несколько миниатюрных космических кораблей.
— С детства остались. Мы с братом мелкими их на елку вешали. Только звезда разбилась, — дядь Миша забирает коробку, чтобы поставить её на табурет. У Макса в руках остается цветастая ракета. — Ну что, вперёд!
— Надо вместе, — уверенно заявляет он, мысленно листая парочку сайтов на предмет поиска советской звезды на ёлку.
Макс занимает удобную позицию, примеряясь, а дядь Миша пристраивается сзади, ненавязчиво обнимая за талию. Он поднимает руку, мягко обхватывает Макса за подрагивающее запястье, чуть правит траекторию. Пальцы отказываются слушаться, но Макс справляется с накатившей от нежности слабостью, и игрушка находит свое место на одной из самых пушистых веток.
Вложив руку в дядь Мишину ладонь, позволив ей расслабленно опуститься вниз, Макс замирает, старается даже не моргать лишний раз. Дядь Миша, устроивший подбородок у него на плече, ровно дышит на ухо и улыбается. Такую идиллию, случайную в моменте, слишком страшно разрушить любым неосторожным движением.
— Эй, голубки, а гирлянда рабочая у вас имеется? — в опрометчиво не запертую дверь комнаты просовывается голова тёть Агаты. Следом за головой внутри оказывается рука, сжимающая потрепанную упаковку. — Я свою проверила, пашет, как миленькая, но мне её пристроить некуда. Решила вам пожертвовать.
Дядь Миша, коротко ткнувшись носом Максу в щеку, отстраняется. Сразу становится как-то прохладно. Пока дядь Миша рассыпается в благодарностях и пытается заманить тёть Агату на кофе, Макс не двигается с места, продолжая сверлить взглядом игрушку-ракету. Она чуть покачивается и, наверное, всё ещё хранит в себе щепотку человеческого тепла.
— Я к вам попозже загляну, мальчики, вы тут занимайтесь, — в итоге, впечатлившись растерянной мордашкой Макса, от приглашения на кофе тёть Агата отказывается. Закрыв за ней дверь и на этот раз щелкнув замком, дядь Миша возвращается к Максу.
— Ну что, будем наряжать? — спрашивает он, начиная распутывать гирлянду.
Максим с готовностью кивает. Он очень любит Новый Год.
автор: your judas
❤23❤🔥12🎄7💘1
[ 💌 день 9 ]
фандом: рпф
пейринг: вилена соколова/александр колбая/арина трофимова
— история о поездах
фандом: рпф
пейринг: вилена соколова/александр колбая/арина трофимова
— история о поездах
❤18❤🔥8🎄5
нижняя полка плацкарта крякает под сашей, как резиновая уточка. арина пародирует кряк, тыкая сашу в бок:
— теперь ты точно мама-утка.
саша хлопает по коленям и встает, помогая ей закинуть чемодан на верхнюю багажную полку.
— спина не скрипит, значит, крякнула полка, не я.
вагон полупустой; пред самыми курантами приезжать никто не хочет. они — ну, работа. графики не поддаются прогнозированию.
саша достает свернутый в рулончик журнал сутоку и кроссвордов, арина — макбук и наушники. свет приглушают. их станция — следующая, но время еще есть.
время ползет неоновыми циферками все ближе и ближе к ноль-ноль.
— наслаждайся дорогой, — арина переводит беспокойный взгляд с табло на нежно-спокойного сашу. его уверенность — капибарово смирение — вселяют и в нее уверенность.
все будет хорошо. успеют. даже если не: куранты — это социальный конструкт.
проводник — молодой парень в ободке с оленьими ушками — повторно проверяет паспорта и устало желает хорошего пути. саша просит две кружки, и, когда проводник отходит, достает чай.
— я захватил всю пачку, мало ли вилена забыла.
под стук ложечек о стекло и хруст постельного белья соседей они устраиваются поудобнее, соприкасаясь лодыжками в теплых носках, и улыбаются — в журнал или в экран.
желтые огни за окном плывут, как резиновые уточки. арина складывает макбук, ложится поверх сложенных рук на столе и пялится в запотевающее окно.
— скучаешь?
конечно, скучает. как там она? одна? справилась с натопкой дачи? с старым жигулем?
телефон пиликает сообщением: "я вас очень-очень жду".
арина дрожащими пальцами поворачивает экран к саше.
— и эта скучает, — тепло в его голосе обжигает сильнее кипятка в стакане, — эх, молодежь.
в вагоне кто-то включает джингл беллз, кто-то — чистит мандарины, кто-то — кричит тосты. по расписанию станция — через двадцать минут. с каждой секундой — зуд ожидания хорошего все сильнее.
ожидания встречи. ожидания чуда.
может быть, встретить новый год в тарахтящем жигуле в компании любимых людей — это прекрасный план.
автор: котонесса
— теперь ты точно мама-утка.
саша хлопает по коленям и встает, помогая ей закинуть чемодан на верхнюю багажную полку.
— спина не скрипит, значит, крякнула полка, не я.
вагон полупустой; пред самыми курантами приезжать никто не хочет. они — ну, работа. графики не поддаются прогнозированию.
саша достает свернутый в рулончик журнал сутоку и кроссвордов, арина — макбук и наушники. свет приглушают. их станция — следующая, но время еще есть.
время ползет неоновыми циферками все ближе и ближе к ноль-ноль.
— наслаждайся дорогой, — арина переводит беспокойный взгляд с табло на нежно-спокойного сашу. его уверенность — капибарово смирение — вселяют и в нее уверенность.
все будет хорошо. успеют. даже если не: куранты — это социальный конструкт.
проводник — молодой парень в ободке с оленьими ушками — повторно проверяет паспорта и устало желает хорошего пути. саша просит две кружки, и, когда проводник отходит, достает чай.
— я захватил всю пачку, мало ли вилена забыла.
под стук ложечек о стекло и хруст постельного белья соседей они устраиваются поудобнее, соприкасаясь лодыжками в теплых носках, и улыбаются — в журнал или в экран.
желтые огни за окном плывут, как резиновые уточки. арина складывает макбук, ложится поверх сложенных рук на столе и пялится в запотевающее окно.
— скучаешь?
конечно, скучает. как там она? одна? справилась с натопкой дачи? с старым жигулем?
телефон пиликает сообщением: "я вас очень-очень жду".
арина дрожащими пальцами поворачивает экран к саше.
— и эта скучает, — тепло в его голосе обжигает сильнее кипятка в стакане, — эх, молодежь.
в вагоне кто-то включает джингл беллз, кто-то — чистит мандарины, кто-то — кричит тосты. по расписанию станция — через двадцать минут. с каждой секундой — зуд ожидания хорошего все сильнее.
ожидания встречи. ожидания чуда.
может быть, встретить новый год в тарахтящем жигуле в компании любимых людей — это прекрасный план.
автор: котонесса
❤19❤🔥12🎄5
“Вероятность северного сияния: 100%”
Если Руслану что-то приходило в голову, он был готов расшибиться в лепёшку, но воплотить желаемое в жизнь. Иногда Антон думал, что лучше бы в эту седую голову приходили более практические мысли — например, как заработать денег или как не влезть в новый долг, чтобы покрыть старый…
Северное сияние ему посмотреть захотелось, гляньте на него.
— Ничего ты не понимаешь, — твердил Руслан, заказывая в интернете билеты в богом и властями забытую Териберку. — Только посмотри на фотки!
На фотографиях заполярное небо полыхало зелёными и пурпурными красками. Казалось, даже заснеженная тундра замирает от восторга. Антон только хмыкнул, лишь бы не признавать правоту Руслана, но достал из шкафа чемоданы. Это дело он предпочитал контролировать сам — от шерстяных носков и термобелья до крема для защиты от мороза.
“Облачность: 100%”
Териберка встретила их снегопадом, в котором уже на расстоянии десяти шагов мир проваливался в белое ничто. Девушка на ресепшн “Аврора Вилладж” предупредила, чтобы гости не покидали свои иглу, с бураном шутки плохи. Антон не сразу сообразил, почему они должны куда-то идти в темень — в полярную ночь девять утра от девяти вечера отличались только цифрами на часах в телефоне.
— А когда распогодится? — спросил Руслан с надеждой.
Девушка пожала плечами.
— Сложно сказать. Погода капризная, океан же недалеко.
К счастью, внутри иглу было всё, чтобы переждать даже затянувшийся буран. Антон сразу принялся топить камин: живое пламя всегда поднимало Руслану настроение. Тот не подавал виду, что расстроен, но Антон знал его как облупленного.
“Видимость: 0%”
— Не сошёлся же свет клином на этом северном сиянии, — сказал Антон, забираясь к Руслану под одеяло и передавая ему чашку с шоколадом. — Осторожно, горячо.
Держа чашку обеими руками, Руслан поудобнее устроился у Антона под боком. Буран набирал силу, и стены иглу дрожали под натиском северного ветра.
— Я маленький совсем был, когда мы в Магадане жили, — заговорил Руслан, глядя на снежные завихрения за панорамным стеклом. — Помню: буран был, сильнее даже, чем сейчас. Магазины закрыли, школы, детский сад… Дня три в четырёх стенах сидели, не то, что телевизор, радио не работало… Только и слушали завывания ветра. И вдруг меня мама ночью будит: Русик, говорит, вставай скорее, пойдём, что покажу… — Руслан улыбнулся воспоминаниям. — Она меня к окну на руках несёт и на небо показывает. А там зелёная занавеска развевается… Я сонный, не понимаю ничего. Мама объясняет: это тебе солнце в полярную ночь привет передаёт. Занавеска медленно так над сопками проплыла и погасла, как не было. Мало что помню, а это — как будто вчера было.
Антон живо представил маленького Руслана и то, как северное сияние отражалось в его широко распахнутых от восхищения глазах. Нашлась причина этой поездки на край света — причина из поблекшей со временем памяти, в которой зелёной краской расплескалось чудо.
— У-у-у! — завыл в дымоходе ветер.
— Это тоскует Морра… — пробормотал Руслан. Чашка в его руках накренилась, и Антон аккуратно переставил её на тумбочку. — Она танцует, взметая снег своими юбками, чтобы согреться…
— А северное сияние — это одна из её юбок? — спросил Антон. Ответа не последовало — Руслан вырубился по щелчку пальцев, как он один и умел.
“Счастье: 100%”
Антон проснулся от того, что его толкали в бок. Продрав глаза, он сначала не понял, где он и почему комната залита зелёным светом.
— Вставай скорее, Тош! — В поле зрения появилась встрёпанная голова Руслана. Глаза у него по-детски восторженно блестели. — Смотри!
Буран стих. За стеклянной стеной иглу простиралась тундра, а над ней небо перекатывало свои яркие ленты. Они свивались в спирали и вспыхивали огнями всех оттенков розового. Антон был уверен — это не могло быть всего лишь магнитным возмущением или чем-то таким.
Руслан неотрывно смотрел в небо, а зелёные всполохи танцевали у него на лице и губах. Повинуясь порыву, Антон наклонился к нему.
У магии северного неба был вкус шоколада.
Автор: digital_Orpheus
Если Руслану что-то приходило в голову, он был готов расшибиться в лепёшку, но воплотить желаемое в жизнь. Иногда Антон думал, что лучше бы в эту седую голову приходили более практические мысли — например, как заработать денег или как не влезть в новый долг, чтобы покрыть старый…
Северное сияние ему посмотреть захотелось, гляньте на него.
— Ничего ты не понимаешь, — твердил Руслан, заказывая в интернете билеты в богом и властями забытую Териберку. — Только посмотри на фотки!
На фотографиях заполярное небо полыхало зелёными и пурпурными красками. Казалось, даже заснеженная тундра замирает от восторга. Антон только хмыкнул, лишь бы не признавать правоту Руслана, но достал из шкафа чемоданы. Это дело он предпочитал контролировать сам — от шерстяных носков и термобелья до крема для защиты от мороза.
“Облачность: 100%”
Териберка встретила их снегопадом, в котором уже на расстоянии десяти шагов мир проваливался в белое ничто. Девушка на ресепшн “Аврора Вилладж” предупредила, чтобы гости не покидали свои иглу, с бураном шутки плохи. Антон не сразу сообразил, почему они должны куда-то идти в темень — в полярную ночь девять утра от девяти вечера отличались только цифрами на часах в телефоне.
— А когда распогодится? — спросил Руслан с надеждой.
Девушка пожала плечами.
— Сложно сказать. Погода капризная, океан же недалеко.
К счастью, внутри иглу было всё, чтобы переждать даже затянувшийся буран. Антон сразу принялся топить камин: живое пламя всегда поднимало Руслану настроение. Тот не подавал виду, что расстроен, но Антон знал его как облупленного.
“Видимость: 0%”
— Не сошёлся же свет клином на этом северном сиянии, — сказал Антон, забираясь к Руслану под одеяло и передавая ему чашку с шоколадом. — Осторожно, горячо.
Держа чашку обеими руками, Руслан поудобнее устроился у Антона под боком. Буран набирал силу, и стены иглу дрожали под натиском северного ветра.
— Я маленький совсем был, когда мы в Магадане жили, — заговорил Руслан, глядя на снежные завихрения за панорамным стеклом. — Помню: буран был, сильнее даже, чем сейчас. Магазины закрыли, школы, детский сад… Дня три в четырёх стенах сидели, не то, что телевизор, радио не работало… Только и слушали завывания ветра. И вдруг меня мама ночью будит: Русик, говорит, вставай скорее, пойдём, что покажу… — Руслан улыбнулся воспоминаниям. — Она меня к окну на руках несёт и на небо показывает. А там зелёная занавеска развевается… Я сонный, не понимаю ничего. Мама объясняет: это тебе солнце в полярную ночь привет передаёт. Занавеска медленно так над сопками проплыла и погасла, как не было. Мало что помню, а это — как будто вчера было.
Антон живо представил маленького Руслана и то, как северное сияние отражалось в его широко распахнутых от восхищения глазах. Нашлась причина этой поездки на край света — причина из поблекшей со временем памяти, в которой зелёной краской расплескалось чудо.
— У-у-у! — завыл в дымоходе ветер.
— Это тоскует Морра… — пробормотал Руслан. Чашка в его руках накренилась, и Антон аккуратно переставил её на тумбочку. — Она танцует, взметая снег своими юбками, чтобы согреться…
— А северное сияние — это одна из её юбок? — спросил Антон. Ответа не последовало — Руслан вырубился по щелчку пальцев, как он один и умел.
“Счастье: 100%”
Антон проснулся от того, что его толкали в бок. Продрав глаза, он сначала не понял, где он и почему комната залита зелёным светом.
— Вставай скорее, Тош! — В поле зрения появилась встрёпанная голова Руслана. Глаза у него по-детски восторженно блестели. — Смотри!
Буран стих. За стеклянной стеной иглу простиралась тундра, а над ней небо перекатывало свои яркие ленты. Они свивались в спирали и вспыхивали огнями всех оттенков розового. Антон был уверен — это не могло быть всего лишь магнитным возмущением или чем-то таким.
Руслан неотрывно смотрел в небо, а зелёные всполохи танцевали у него на лице и губах. Повинуясь порыву, Антон наклонился к нему.
У магии северного неба был вкус шоколада.
Автор: digital_Orpheus
❤🔥20❤11🎄8
Миша просыпается резко и прислушивается к тишине, не прорезанной въедливой трелью будильника. Под правой рукой — молчащий телефон, под левой — тёплый бок Макса, который, будто почуяв чужое пробуждение, бормочет что-то сквозь сон и прижимается сверху, придавливая крепче утяжелённого одеяла, и Миша машинально притягивает его к себе ближе. В голове привычным списком выстраивается чеклист предыдущего дня, не упустил ли чего, а потом ударом метеорита приходит опустошающая мысль — сегодня ему никуда (вот прямо совсем никуда!) не надо. Последние бумажки в деканат он отнёс вчера между дневным спектаклем и вечерним затяжным бдением на студии, после которого домой пришлось пробираться на цыпочках. Завтра — грядёт вся эта новогодняя суета с заездом сначала к одним родителям с мешком подарков и пустыми контейнерами под домашние вкусности, потом — к другим с ящиком мандаринов, потом — круг почёта по всем друзьям (у Миши готов оптимальный маршрут в Яндекс Картах, а у Макса — полностью заправленный бак), а потом, уже после всей этой вакханалии, можно будет снова вернуться в так удачно не заправленную постель, и…
Макс под рукой Миши ворочается, закидывает ногу поверх его бёдер и, мотнув головой, чтобы смахнуть с лица выбившиеся из заплетённой на ночь косы пряди, блаженно жмурится:
— Миш, — зовёт он хрипло, — ущипни меня, мне кажется, нам обоим сегодня никуда не надо…
Миша ржёт довольно и немедленно выполняет его просьбу, прихватив пальцами его за зад, и Макс урчит котом, прижимается ещё ближе, вытолкнув складки одеяла, застрявшие между их телами, и полувставшим уже членом трётся о Мишино бедро.
— Это мне за то, что я хорошо себя вёл весь год, — шепчет он Мише в плечо, рассыпая мурашки, и Мише хочется заржать и придумать шутку, в которой явно будет фигурировать фраза «хороший мальчик» и что-нибудь ещё про священников, но возбуждение и накопленная усталость замедляют его мысли, и он рывком поворачивается так, чтобы оказаться с Максом нос к носу.
Тот облизывается, снова двигает бёдрами, и в его расширившихся зрачках Миша ловит своё отражение. Ошалелое от навалившейся свободы, вымотанное предновогодней нагрузкой, но всё равно — влюблённо улыбающееся. Растопыренными пальцами Миша убирает волосы с лица Макса, щекотно ведёт рукой вдоль его спины и, подхватив под задницу, тянет на себя ближе, кожа к коже, а губами ловит его довольный стон. Вот такая ленивая утренняя возня под одеялом достаётся им нечасто, так что сейчас это и вправду напоминает выданный заранее новогодний подарок, и Миша хватается за Макса с энтузиазмом ребёнка, которому подарили долгожданный радиоуправляемый вертолёт. Он жадно шарит ладонями по коже, неловко зубами прихватывает за нижнюю губу, елозит задницей по кровати, спихивая в сторону одеяло, и Макс ржёт, но привычно подстраивается под его движения, незаметно направляя так, как ему хочется. Сползшая с его плеча коса щекочет Мише щёку, но с этим неудобством смириться легко, потому что Макс, перехватив инициативу, просовывает ладонь между их телами и двигает бёдрами вот так, как надо, выбивая из Мишиного горла гортанный, похожий на рык стон. А потом он и сам с негромким вскриком жмурится и, расслабившись, растекается по Мише, придавливает его к кровати и медленно, глубоко дышит, восстанавливая ритм заполошно зашедшегося сердца.
— Душ, — говорит Миша ему в макушку и рассеянно перебирает лежащую между взмокших лопаток косу Макса, — и повторить можно…
— Да, — тягуче-медленно отзывается Макс, — только гирлянду надо включить.
Миша, конечно, за столько-то лет умеет понимать, что у Макса в голове происходит, когда он выдаёт очередную случайную, вроде бы, фразу, но сейчас, в сытой посторгазменной истоме, только мычит вопросительно, и Макс усмехается, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в лицо:
— Подарки надо распаковывать при свете гирлянд, — доверительно говорит он и, отчего-то алея скулами, добавляет: — А ты, вроде как, лучший подарок.
— Это потому что ты хорошо себя вёл, — отзывается Миша и снова тянет его на себя. Сегодня у них есть всё время этого мира.
Автор: аноним
Макс под рукой Миши ворочается, закидывает ногу поверх его бёдер и, мотнув головой, чтобы смахнуть с лица выбившиеся из заплетённой на ночь косы пряди, блаженно жмурится:
— Миш, — зовёт он хрипло, — ущипни меня, мне кажется, нам обоим сегодня никуда не надо…
Миша ржёт довольно и немедленно выполняет его просьбу, прихватив пальцами его за зад, и Макс урчит котом, прижимается ещё ближе, вытолкнув складки одеяла, застрявшие между их телами, и полувставшим уже членом трётся о Мишино бедро.
— Это мне за то, что я хорошо себя вёл весь год, — шепчет он Мише в плечо, рассыпая мурашки, и Мише хочется заржать и придумать шутку, в которой явно будет фигурировать фраза «хороший мальчик» и что-нибудь ещё про священников, но возбуждение и накопленная усталость замедляют его мысли, и он рывком поворачивается так, чтобы оказаться с Максом нос к носу.
Тот облизывается, снова двигает бёдрами, и в его расширившихся зрачках Миша ловит своё отражение. Ошалелое от навалившейся свободы, вымотанное предновогодней нагрузкой, но всё равно — влюблённо улыбающееся. Растопыренными пальцами Миша убирает волосы с лица Макса, щекотно ведёт рукой вдоль его спины и, подхватив под задницу, тянет на себя ближе, кожа к коже, а губами ловит его довольный стон. Вот такая ленивая утренняя возня под одеялом достаётся им нечасто, так что сейчас это и вправду напоминает выданный заранее новогодний подарок, и Миша хватается за Макса с энтузиазмом ребёнка, которому подарили долгожданный радиоуправляемый вертолёт. Он жадно шарит ладонями по коже, неловко зубами прихватывает за нижнюю губу, елозит задницей по кровати, спихивая в сторону одеяло, и Макс ржёт, но привычно подстраивается под его движения, незаметно направляя так, как ему хочется. Сползшая с его плеча коса щекочет Мише щёку, но с этим неудобством смириться легко, потому что Макс, перехватив инициативу, просовывает ладонь между их телами и двигает бёдрами вот так, как надо, выбивая из Мишиного горла гортанный, похожий на рык стон. А потом он и сам с негромким вскриком жмурится и, расслабившись, растекается по Мише, придавливает его к кровати и медленно, глубоко дышит, восстанавливая ритм заполошно зашедшегося сердца.
— Душ, — говорит Миша ему в макушку и рассеянно перебирает лежащую между взмокших лопаток косу Макса, — и повторить можно…
— Да, — тягуче-медленно отзывается Макс, — только гирлянду надо включить.
Миша, конечно, за столько-то лет умеет понимать, что у Макса в голове происходит, когда он выдаёт очередную случайную, вроде бы, фразу, но сейчас, в сытой посторгазменной истоме, только мычит вопросительно, и Макс усмехается, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в лицо:
— Подарки надо распаковывать при свете гирлянд, — доверительно говорит он и, отчего-то алея скулами, добавляет: — А ты, вроде как, лучший подарок.
— Это потому что ты хорошо себя вёл, — отзывается Миша и снова тянет его на себя. Сегодня у них есть всё время этого мира.
Автор: аноним
❤21❤🔥10🎄6
Рождество — это шум, гомон людских голосов, толкучка у прилавков, заваленных всякой всячиной, “Счастливого Рождества!” от каждого, с кем сталкиваешься на улице, хоровое пение гимнов по вечерам и необычайно оживлённый Лимсток.
Рождество — это бесконечные праздничные песни, которые Томас крутит одну за другой и выучил наизусть ещё лет пять назад. От которых он сбегает пить кофе и смотреть в окно на заснеженный город. Которые слушатели заказывают снова и снова, прибавив к ним поздравления и пожелания. Которые превратились из способа создать праздничное настроение во что-то вроде часов. Ещё два повтора — будут новости, пять — прямой эфир с чтением Диккенса, десять — можно будет закутываться в шарф и собираться домой.
А ещё Рождество — это праздничная служба, чтение Святого Писания, молитвы и орган, от которого, Томас знает, легко может разболеться голова. Это одна из важнейших ночей в году, когда все жители Лимстока стекаются в церковь, чтобы услышать слова их пастора. Ночь, когда, если верить Джею, их души похожи на праздничные бенгальские огни.
Под ногами скрипит снег, а ветер бьёт в лицо. Томас упрямо бредёт в противоположную от храма сторону. Томас упрямо бредёт домой, где его ждёт ель, под которую нужно положить подарки (тёплая шапка и перчатки, чтобы их пастор не лишился ушей или пальцев, погрузившись в душеспасительные мысли на морозе, а ещё раритетная пластинка с тяжёлым роком, которую Томас достал не иначе как с божьей помощью), ветчина с картофельным пюре, которую нужно разогреть к окончанию службы, камин, который надо разжечь, и банка с имбирным печеньем, которую всучившая её Томасу Марфа велела передать Джею прямо в руки.
А ещё дома ждёт долгожданная тишина. Которую Томас не решается нарушить ни собственным голосом, ни громким звуком ключей, привычно брошенных на тумбу в прихожей.
Джей приходит часа через три. Уставший, со снегом, налипшим на пальто и запутавшимся в волосах. И блаженно прикрывающий глаза, стоит лишь закрыться входной двери.
Джей тоже любит тишину в Рождество.
И молчаливые объятия Томаса, которому совершенно плевать на то, что сейчас Джей больше похож на снеговика, чем на человека.
А Томас любит лёгкое прикосновение чужих ещё не согревшихся губ ко лбу. И праздничный ужин без лишних слов (они достаточно знают друг друга, чтобы хватало одних только взглядов). И то, как они с Джеем устраиваются у потрескивающего камина, кутаясь в пледы и сжимая в ладонях чашки с горячим шоколадом (который оба пьют только на Рождество, в остальные дни предпочитая кофе).
Пламя танцует странный, определенно языческий, танец. Томас проглатывает щекочущую нёбо остроту и прячет усмешку в кружке. Джей с мягкой улыбкой качает головой и вытягивает ноги поближе к огню.
— С Рождеством, — говорит он едва различимо.
— С Рождеством, — отвечает Томас, кладя голову на чужое плечо.
Сейчас эти слова кажутся как никогда правильными и настоящими. Без песен и молитв.
Автор: Oriv
Рождество — это бесконечные праздничные песни, которые Томас крутит одну за другой и выучил наизусть ещё лет пять назад. От которых он сбегает пить кофе и смотреть в окно на заснеженный город. Которые слушатели заказывают снова и снова, прибавив к ним поздравления и пожелания. Которые превратились из способа создать праздничное настроение во что-то вроде часов. Ещё два повтора — будут новости, пять — прямой эфир с чтением Диккенса, десять — можно будет закутываться в шарф и собираться домой.
А ещё Рождество — это праздничная служба, чтение Святого Писания, молитвы и орган, от которого, Томас знает, легко может разболеться голова. Это одна из важнейших ночей в году, когда все жители Лимстока стекаются в церковь, чтобы услышать слова их пастора. Ночь, когда, если верить Джею, их души похожи на праздничные бенгальские огни.
Под ногами скрипит снег, а ветер бьёт в лицо. Томас упрямо бредёт в противоположную от храма сторону. Томас упрямо бредёт домой, где его ждёт ель, под которую нужно положить подарки (тёплая шапка и перчатки, чтобы их пастор не лишился ушей или пальцев, погрузившись в душеспасительные мысли на морозе, а ещё раритетная пластинка с тяжёлым роком, которую Томас достал не иначе как с божьей помощью), ветчина с картофельным пюре, которую нужно разогреть к окончанию службы, камин, который надо разжечь, и банка с имбирным печеньем, которую всучившая её Томасу Марфа велела передать Джею прямо в руки.
А ещё дома ждёт долгожданная тишина. Которую Томас не решается нарушить ни собственным голосом, ни громким звуком ключей, привычно брошенных на тумбу в прихожей.
Джей приходит часа через три. Уставший, со снегом, налипшим на пальто и запутавшимся в волосах. И блаженно прикрывающий глаза, стоит лишь закрыться входной двери.
Джей тоже любит тишину в Рождество.
И молчаливые объятия Томаса, которому совершенно плевать на то, что сейчас Джей больше похож на снеговика, чем на человека.
А Томас любит лёгкое прикосновение чужих ещё не согревшихся губ ко лбу. И праздничный ужин без лишних слов (они достаточно знают друг друга, чтобы хватало одних только взглядов). И то, как они с Джеем устраиваются у потрескивающего камина, кутаясь в пледы и сжимая в ладонях чашки с горячим шоколадом (который оба пьют только на Рождество, в остальные дни предпочитая кофе).
Пламя танцует странный, определенно языческий, танец. Томас проглатывает щекочущую нёбо остроту и прячет усмешку в кружке. Джей с мягкой улыбкой качает головой и вытягивает ноги поближе к огню.
— С Рождеством, — говорит он едва различимо.
— С Рождеством, — отвечает Томас, кладя голову на чужое плечо.
Сейчас эти слова кажутся как никогда правильными и настоящими. Без песен и молитв.
Автор: Oriv
❤13❤🔥10🎄6🔥1
[ 💌 день 5 ]
фандом: рпф
пейринг: михаил сидоренко/максим раковский
— история о совместном украшении дома
фандом: рпф
пейринг: михаил сидоренко/максим раковский
— история о совместном украшении дома
❤🔥10❤6🔥3
Тридцать первое декабря приближается неумолимо, а у Миши из новогоднего — только график. Тот самый, когда вокруг всё горит, а ты сидишь в центре пожара, замотанный по самые уши в разноцветную мигающую гирлянду. И сам мигаешь с ней в такт.
Лекции и семинары, запись и сведение треков, спектакли и ещё раз спектакли. Неудивительно, что сил на праздничную суету не хватает. И речь даже не о том, чтобы поставить и украсить ёлку (которую предварительно ещё надо принести с балкона) или заранее настругать ковшик оливье — нет. Не получается даже добраться до коробок с игрушками и раскидать по квартире мишуру (Макс с ней играет, словно кот, а Миша потом помогает ему вычесывать блестящие обрывки из волос) и поставить фигурку Деда Мороза к телевизору.
Миша выдыхает облачко пара — в город наконец пришли холода, сделавшие зиму чуть более похожей на зиму, — и думает, что новогодние украшения потому и новогодние, что их можно повесить в новом году. Например, первого января, когда у них с Максом будет небольшое актёрское затишье. Глаз бури посреди праздников.
Мысли похожи на план, и Миша едва заметно улыбается. “Украсить квартиру вместе с Максом” — явно лучший пункт в его графике на ближайшие две с половиной недели.
Дом встречает чужими ключами на тумбочке, запахом мандаринов и налепленными на зеркало бумажными снежинками, которых у Миши не было никогда. В ванной — пара шишек рядом со стаканом с зубными щётками; на кухне — куча мандаринов в кастрюле (видимо, в миску они не влезли), огонёчки гирлянды и шарики на ручках шкафов; в гостинной — украшенная игрушками ёлка, разложенная по полкам мишура, дурацкие мягкие тапки в виде неизвестных науке розовых зверей и Макс, задремавший на диване. Из-под пледа видны пятки в смешных носках с узором из пряничных человечков, кончик носа и волосы, в которых уже запуталось что-то яркое и блестящее.
Сильнее всего хочется подойти, уткнуться в них носом и бормотать слова полные благодарности и нежности. Про то, как Миша Макса любит, про то, какой тот волшебник, про собственные — как становится ясно — совершенно глупые планы на первое января, про то, что вкусный оливье можно будет заказать в кафе через дорогу…
Но Миша подождёт. Потому что будить Макса, который решил устроить им новогоднее чудо, было бы просто подло.
Впрочем, тот сам открывает глаза и сладко зевает. Смотрит на Мишу и рассеянно улыбается.
— Спасибо, — начинает Миша, но Макс прерывает его.
— Я звезду надевать не стал, оставил тебе, — говорит он, разминая шею (диван — это, конечно, хорошо, но кровать куда лучше).
Неозвученное “чтобы мы нарядили елку вместе” Миша считывает легко. И чувствует, как сердце начинает биться быстрее от переполняющей его любви. А Макс игриво подмигивает и потягивается так, что задравшаяся футболка открывает полоску бледной кожи.
Звезду (правильную, красную, оставшуюся с советских времен) Миша, само собой, на макушку ёлки надевает. Часа через два.
Автор: Oriv
Лекции и семинары, запись и сведение треков, спектакли и ещё раз спектакли. Неудивительно, что сил на праздничную суету не хватает. И речь даже не о том, чтобы поставить и украсить ёлку (которую предварительно ещё надо принести с балкона) или заранее настругать ковшик оливье — нет. Не получается даже добраться до коробок с игрушками и раскидать по квартире мишуру (Макс с ней играет, словно кот, а Миша потом помогает ему вычесывать блестящие обрывки из волос) и поставить фигурку Деда Мороза к телевизору.
Миша выдыхает облачко пара — в город наконец пришли холода, сделавшие зиму чуть более похожей на зиму, — и думает, что новогодние украшения потому и новогодние, что их можно повесить в новом году. Например, первого января, когда у них с Максом будет небольшое актёрское затишье. Глаз бури посреди праздников.
Мысли похожи на план, и Миша едва заметно улыбается. “Украсить квартиру вместе с Максом” — явно лучший пункт в его графике на ближайшие две с половиной недели.
Дом встречает чужими ключами на тумбочке, запахом мандаринов и налепленными на зеркало бумажными снежинками, которых у Миши не было никогда. В ванной — пара шишек рядом со стаканом с зубными щётками; на кухне — куча мандаринов в кастрюле (видимо, в миску они не влезли), огонёчки гирлянды и шарики на ручках шкафов; в гостинной — украшенная игрушками ёлка, разложенная по полкам мишура, дурацкие мягкие тапки в виде неизвестных науке розовых зверей и Макс, задремавший на диване. Из-под пледа видны пятки в смешных носках с узором из пряничных человечков, кончик носа и волосы, в которых уже запуталось что-то яркое и блестящее.
Сильнее всего хочется подойти, уткнуться в них носом и бормотать слова полные благодарности и нежности. Про то, как Миша Макса любит, про то, какой тот волшебник, про собственные — как становится ясно — совершенно глупые планы на первое января, про то, что вкусный оливье можно будет заказать в кафе через дорогу…
Но Миша подождёт. Потому что будить Макса, который решил устроить им новогоднее чудо, было бы просто подло.
Впрочем, тот сам открывает глаза и сладко зевает. Смотрит на Мишу и рассеянно улыбается.
— Спасибо, — начинает Миша, но Макс прерывает его.
— Я звезду надевать не стал, оставил тебе, — говорит он, разминая шею (диван — это, конечно, хорошо, но кровать куда лучше).
Неозвученное “чтобы мы нарядили елку вместе” Миша считывает легко. И чувствует, как сердце начинает биться быстрее от переполняющей его любви. А Макс игриво подмигивает и потягивается так, что задравшаяся футболка открывает полоску бледной кожи.
Звезду (правильную, красную, оставшуюся с советских времен) Миша, само собой, на макушку ёлки надевает. Часа через два.
Автор: Oriv
❤🔥14❤7🔥3
[ 💌 день 4 ]
фандом: рпф
пейринг: александр казьмин/ярослав баярунас
— история о новогоднем настроении
фандом: рпф
пейринг: александр казьмин/ярослав баярунас
— история о новогоднем настроении
❤12❤🔥12💘2🎄1
Снег заметает Москву так быстро, что Саше это напоминает какой-то коварный план, какую-нибудь теорию заговора из тех, в которых Ленин – гриб, а Шекспира не существовало.
Снег скрипит под ботинками громко и хрустко, возвращая мыслями куда-то в далёкое детство.
На Урале снега всегда было много.
Саша нечасто вспоминает об этом времени; детство вообще уже кажется подёрнутым лёгким маревом, голубой дымкой, ощущается бесконечно далёким и от этого – бесконечно счастливым. Но это он помнит удивительно хорошо: хруст под подошвами, холодные мокрые капельки на лице, покрасневшие уши и нос и упрямое какое-то, уверенное ощущение чуда.
Сейчас у него есть всё – кроме последнего.
Взрослым людям чудеса, вроде как, не положены; чудеса обычно в принципе прерогатива детская, а у взрослых задача до нового года – не ёбнуться.
Но что-то внутри всё равно ворчливо, недовольно свербит и требует… чего-то. кого-то.
Кого-то конкретного, если быть совсем с собой честным.
Саша чертыхается и достаёт из кармана телефон.
>в Москве снег. внезапно. мне кажется, это инопланетяне. как ты.
Чужое «был в сети недавно» немедленно сменяется «в сети» – так, как будто Ярик сидел и гипнотизировал телефон в ожидании его сообщения. Впрочем, на десятый год Саша достаточно уверен в их отношениях, чтобы предположить, что так оно и есть.
>это не как я, это я. чтоб тебе жизнь там мёдом не казалась.
>а в Питере дождь(((
Саша вздыхает.
>в Питере всегда дождь.
>ну не в декабре же(((
>новогоднего настроения нету пиздец.
>рабочее есть, хорошее есть, а новогоднего по нулям вообще.
И Саша вообще-то собирается сделать всё иначе. Пофоткать ёлки и ярмарки. Заказать ему гирлянд, мишуру и ёлку. Развести его на секс по телефону в новогодних колпачках, наконец.
Он заходит в приложение, собираясь начать с ёлки – ну или скорее с еловых ветвей, но какая к чёрту разница, если пахнет всё одинаково и игрушки навесить на них тоже можно.
Букет выпрыгивает на него из ниоткуда. Букет строгий, изящный и при этом – неуловимо трогательно-хрупкий.
Саша оплачивает, не думая, и почти не переживает о том, что это будет выглядеть глупо.
Вместо сообщения Ярик ему звонит.
– Я люблю тебя, – говорит он вместо «привет», и звучит это одновременно обвиняюще, растерянно и беспомощно.
Саша улыбается, несмотря на то, что рука, держащая телефон, замерзает моментально.
– Я тебя тоже, – мягко говорит он. – Как ты понял, что это я?
Ярик издаёт какой-то гортанный звук, и Саша только по нему одному понимает, что тот закатил глаза.
Удивительно – то, как хорошо они знают друг друга. С другой стороны – они вместе десять долбанных лет. Было бы странно не выучить друг друга наизусть, не запомнить, как у Земфиры, все трещинки; впору удивляться скорее тому, что они всё ещё способны открывать друг в друге что-то новое раз за разом.
– Во-первых, заказывать мне цветы буквально больше некому, – фыркает Яр, – во-вторых, только ты можешь помнить о приватности настолько, чтоб зная адрес оставить его на усмотрение получателя.
Саша мягко молчит, зная, что Ярик за это на самом деле благодарен.
– Знаешь, как он называется? – тихо говорит он. Ярик в трубке издаёт какой-то вопросительный звук, и Саша прикрывает глаза, улыбаясь. – «Снег над Ленинградом». Может, хоть так выпадет.
Ярик вздыхает – а потом начинает негромко напевать; выходит у него совсем не так идеально, как на сцене, голос у него хрипловатый и непослушный, он иногда сбивается с мелодии и вместо половины текста пропевает «ммм», но Саше в эту секунду кажется, что он никогда не слышал от него исполнения лучше.
– А снег лежал и падал, мммм…
Саша шепчет в трубку:
– Давай встретим следующий новый год вдвоём?
и какой-то частью себя даже верит в то, что у них получится.
Снег падает ему на плечи, лицо и волосы. Новогодние чудеса кажутся удивительно близкими, когда Ярик, обрывая песню на полуслове, так же тихо шепчет:
– Давай, Саш.
Автор: Каррика
Снег скрипит под ботинками громко и хрустко, возвращая мыслями куда-то в далёкое детство.
На Урале снега всегда было много.
Саша нечасто вспоминает об этом времени; детство вообще уже кажется подёрнутым лёгким маревом, голубой дымкой, ощущается бесконечно далёким и от этого – бесконечно счастливым. Но это он помнит удивительно хорошо: хруст под подошвами, холодные мокрые капельки на лице, покрасневшие уши и нос и упрямое какое-то, уверенное ощущение чуда.
Сейчас у него есть всё – кроме последнего.
Взрослым людям чудеса, вроде как, не положены; чудеса обычно в принципе прерогатива детская, а у взрослых задача до нового года – не ёбнуться.
Но что-то внутри всё равно ворчливо, недовольно свербит и требует… чего-то. кого-то.
Кого-то конкретного, если быть совсем с собой честным.
Саша чертыхается и достаёт из кармана телефон.
>в Москве снег. внезапно. мне кажется, это инопланетяне. как ты.
Чужое «был в сети недавно» немедленно сменяется «в сети» – так, как будто Ярик сидел и гипнотизировал телефон в ожидании его сообщения. Впрочем, на десятый год Саша достаточно уверен в их отношениях, чтобы предположить, что так оно и есть.
>это не как я, это я. чтоб тебе жизнь там мёдом не казалась.
>а в Питере дождь(((
Саша вздыхает.
>в Питере всегда дождь.
>ну не в декабре же(((
>новогоднего настроения нету пиздец.
>рабочее есть, хорошее есть, а новогоднего по нулям вообще.
И Саша вообще-то собирается сделать всё иначе. Пофоткать ёлки и ярмарки. Заказать ему гирлянд, мишуру и ёлку. Развести его на секс по телефону в новогодних колпачках, наконец.
Он заходит в приложение, собираясь начать с ёлки – ну или скорее с еловых ветвей, но какая к чёрту разница, если пахнет всё одинаково и игрушки навесить на них тоже можно.
Букет выпрыгивает на него из ниоткуда. Букет строгий, изящный и при этом – неуловимо трогательно-хрупкий.
Саша оплачивает, не думая, и почти не переживает о том, что это будет выглядеть глупо.
Вместо сообщения Ярик ему звонит.
– Я люблю тебя, – говорит он вместо «привет», и звучит это одновременно обвиняюще, растерянно и беспомощно.
Саша улыбается, несмотря на то, что рука, держащая телефон, замерзает моментально.
– Я тебя тоже, – мягко говорит он. – Как ты понял, что это я?
Ярик издаёт какой-то гортанный звук, и Саша только по нему одному понимает, что тот закатил глаза.
Удивительно – то, как хорошо они знают друг друга. С другой стороны – они вместе десять долбанных лет. Было бы странно не выучить друг друга наизусть, не запомнить, как у Земфиры, все трещинки; впору удивляться скорее тому, что они всё ещё способны открывать друг в друге что-то новое раз за разом.
– Во-первых, заказывать мне цветы буквально больше некому, – фыркает Яр, – во-вторых, только ты можешь помнить о приватности настолько, чтоб зная адрес оставить его на усмотрение получателя.
Саша мягко молчит, зная, что Ярик за это на самом деле благодарен.
– Знаешь, как он называется? – тихо говорит он. Ярик в трубке издаёт какой-то вопросительный звук, и Саша прикрывает глаза, улыбаясь. – «Снег над Ленинградом». Может, хоть так выпадет.
Ярик вздыхает – а потом начинает негромко напевать; выходит у него совсем не так идеально, как на сцене, голос у него хрипловатый и непослушный, он иногда сбивается с мелодии и вместо половины текста пропевает «ммм», но Саше в эту секунду кажется, что он никогда не слышал от него исполнения лучше.
– А снег лежал и падал, мммм…
Саша шепчет в трубку:
– Давай встретим следующий новый год вдвоём?
и какой-то частью себя даже верит в то, что у них получится.
Снег падает ему на плечи, лицо и волосы. Новогодние чудеса кажутся удивительно близкими, когда Ярик, обрывая песню на полуслове, так же тихо шепчет:
– Давай, Саш.
Автор: Каррика
❤🔥36❤11💘7
— Ничего не получается.
Джонатан обессиленно роняет голову на пачку исписанных листов в своих руках. Нотные листы больше похожи на записки сумасшедшего: кое-как соединённые между собой каракули, следы затёртостей от ластика, помятые и загнутые уголки. В этом нет магии музыки и мюзикла. Только повторяющиеся изо дня в день, из года в год мучения создателя-неудачника. В холодные окна без нормальной изоляции задувает особо сильный порыв ветра — и от этого лучше не становится. Рождественской магии тоже не наблюдается. Только снег мелкими хлопьями кружит за окном, подходит время оплачивать счета за воду и где-то за стенкой храпит сосед.
И даже пожаловаться, что ничего и никак не получается, некому.
В этот момент ключ поворачивается в дверном замке, что-то скребётся и шаркает — и разом становится легче. Может, это настоящая магия. Появляться вовремя и вытаскивать из ямы, в которую сам себя закапываешь. Или вся магия хранится в запахе хвои и свежести, который проходит в дверь и медленно заполняет комнату. А может вся магия просто в Майкле. Он снимает в коридоре куртку, облепленную снегом, и шумно выдыхает.
— Зимой дороги просто отвратительные. Ни в какой машине не продерёшься через эти пробки.
— Майк! — Джонатан радуется с искренностью маленького ребёнка, увидевшего Санту. Возможно, впервые за день. В конце концов, чему радоваться, если люди так глупо празднуют очередной упущенный год? Только приятной компании. Он откладывает ноты, не обращая внимания на то, как они рассыпаются снегом по паркету, и резко садится на диване. Даже в глазах темнеет на пару секунд. — Как на работе?
Майкл первым делом в ответ фыркает. Каким может быть день на работе в фирме под конец года? Но, пройдя в комнату и плюхнувшись на диван, он всё-таки даёт более полное описание:
— Отвратительно. Ужасно. Все хотят ещё больше, чем требуют от меня каждый день.
Но в следующий момент он косится на Джонатана — и в этом взгляде угадывается его обычное человеческое желание совершать безумства, которое он не потерял даже в скучной взрослой жизни на скучной работе.
— Но я кое-что купил по дороге, — он забирается во внутренний карман пиджака, как Санта забирается с головой в свой огромный красный мешок. — Это, конечно, мелочь, но тебе может понравиться.
— Так! — Джонатан безапелляционно останавливает его телодвижения, когда чуть сжимает его запястье. — Ещё не Рождество. Засунешь в наш дырявый носок.
Майкл явно хочет из вредности возразить, но сдаётся. Потому что в следующую секунду Джонатан по-простому всем телом подбирается к плечу и прижимается, как к личной печке. Или подушке. И того, и другого недоставало в их маленькой квартире с хлипкими стенами.
— Сейчас ты заслужил просто отдых. Я, возможно, тоже.
Майкл неопределённо мычит в ответ и прислоняется к нему виском вьющихся волос.
— Как с мюзиклом?
— Отвратительно. Ужасно.
— Как у нас много общего.
Джонатан прикрывает глаза, и магия продолжает делать свою работу. Пробравшийся запах хвои оседает сильнее всего на пиджаке Майкла. В него хочется уткнуться носом, но Джонатан пока сдерживается. Холод сменяется теплом. Беспокойство, невроз и отчаяние сменяются спокойным, размеренным теплом.
Майкл даже не подозревает, как много делает. Как много значит. Какой магией обладает.
А у Джонатана ничего не получается. Ни ноты, ни буквы. Ему остаётся только размеренно поглаживать костяшки Майкла кончиками пальцев, надеясь, что он и сам всё вспомнит. Каждый их год, когда они сидели так на этом дурацком кожаном диване и наблюдали за снегом в дурацкое окно. Каждый их год, когда они просто принимали происходящее без слов.
— Знаешь… не так уж всё и отвратительно.
— Думаешь? — Майкл смеётся одними глазами.
— Уверен.
Автор: garnelen
Джонатан обессиленно роняет голову на пачку исписанных листов в своих руках. Нотные листы больше похожи на записки сумасшедшего: кое-как соединённые между собой каракули, следы затёртостей от ластика, помятые и загнутые уголки. В этом нет магии музыки и мюзикла. Только повторяющиеся изо дня в день, из года в год мучения создателя-неудачника. В холодные окна без нормальной изоляции задувает особо сильный порыв ветра — и от этого лучше не становится. Рождественской магии тоже не наблюдается. Только снег мелкими хлопьями кружит за окном, подходит время оплачивать счета за воду и где-то за стенкой храпит сосед.
И даже пожаловаться, что ничего и никак не получается, некому.
В этот момент ключ поворачивается в дверном замке, что-то скребётся и шаркает — и разом становится легче. Может, это настоящая магия. Появляться вовремя и вытаскивать из ямы, в которую сам себя закапываешь. Или вся магия хранится в запахе хвои и свежести, который проходит в дверь и медленно заполняет комнату. А может вся магия просто в Майкле. Он снимает в коридоре куртку, облепленную снегом, и шумно выдыхает.
— Зимой дороги просто отвратительные. Ни в какой машине не продерёшься через эти пробки.
— Майк! — Джонатан радуется с искренностью маленького ребёнка, увидевшего Санту. Возможно, впервые за день. В конце концов, чему радоваться, если люди так глупо празднуют очередной упущенный год? Только приятной компании. Он откладывает ноты, не обращая внимания на то, как они рассыпаются снегом по паркету, и резко садится на диване. Даже в глазах темнеет на пару секунд. — Как на работе?
Майкл первым делом в ответ фыркает. Каким может быть день на работе в фирме под конец года? Но, пройдя в комнату и плюхнувшись на диван, он всё-таки даёт более полное описание:
— Отвратительно. Ужасно. Все хотят ещё больше, чем требуют от меня каждый день.
Но в следующий момент он косится на Джонатана — и в этом взгляде угадывается его обычное человеческое желание совершать безумства, которое он не потерял даже в скучной взрослой жизни на скучной работе.
— Но я кое-что купил по дороге, — он забирается во внутренний карман пиджака, как Санта забирается с головой в свой огромный красный мешок. — Это, конечно, мелочь, но тебе может понравиться.
— Так! — Джонатан безапелляционно останавливает его телодвижения, когда чуть сжимает его запястье. — Ещё не Рождество. Засунешь в наш дырявый носок.
Майкл явно хочет из вредности возразить, но сдаётся. Потому что в следующую секунду Джонатан по-простому всем телом подбирается к плечу и прижимается, как к личной печке. Или подушке. И того, и другого недоставало в их маленькой квартире с хлипкими стенами.
— Сейчас ты заслужил просто отдых. Я, возможно, тоже.
Майкл неопределённо мычит в ответ и прислоняется к нему виском вьющихся волос.
— Как с мюзиклом?
— Отвратительно. Ужасно.
— Как у нас много общего.
Джонатан прикрывает глаза, и магия продолжает делать свою работу. Пробравшийся запах хвои оседает сильнее всего на пиджаке Майкла. В него хочется уткнуться носом, но Джонатан пока сдерживается. Холод сменяется теплом. Беспокойство, невроз и отчаяние сменяются спокойным, размеренным теплом.
Майкл даже не подозревает, как много делает. Как много значит. Какой магией обладает.
А у Джонатана ничего не получается. Ни ноты, ни буквы. Ему остаётся только размеренно поглаживать костяшки Майкла кончиками пальцев, надеясь, что он и сам всё вспомнит. Каждый их год, когда они сидели так на этом дурацком кожаном диване и наблюдали за снегом в дурацкое окно. Каждый их год, когда они просто принимали происходящее без слов.
— Знаешь… не так уж всё и отвратительно.
— Думаешь? — Майкл смеётся одними глазами.
— Уверен.
Автор: garnelen
❤13❤🔥7🎄5