Есть один ритуал, за который я долго цеплялся — кальян
Не ради никотина, не ради дыма. Скорее ради тишины внутри. Ты сидишь, смотришь на вьющиеся клубы, как на кадры замедленного кино, и тебе кажется, что мир на минуту замедляется вместе с ними

Но недавно я поймал себя на том, что это уже не пауза. Это костыль

Кальян стал тем, чем люди иногда делают вечерний бокал вина или бесконечный скролл ленты — способом отложить разговор с самим собой. Ты вроде бы отдыхаешь, а на самом деле просто затыкаешь фон

Я спросил себя: а если убрать это? Чем заполнить пустоту, которая останется?

И понял, что привычки — это не просто действия. Это порталы. Одни ведут в тупик, другие — открывают новые комнаты в голове. Вопрос в том, куда ведет твой

Хочу заменить кальян. Не на «полезный» смузи или бег ради галочки, а на что-то, что даст то же чувство паузы и замедления, но без дыма.
Вечерний велозаезд. Бассейн. Музыка в наушниках в парке. Даже просто свеча и книга вместо экрана

Потому что, если честно, мы не так уж зависимы от привычек. Мы зависимы от тех ощущений, которые они нам дают
А их можно найти в другом

Сегодня я иду на эмо-фест
Здравствуй, мой 2007-й

Честно, это ощущается как телепорт в прошлое. Меня позвали ребята, которых я тогда продюсировал и двигал. Сегодня снова услышу ту музыку, увижу друзей, с которыми когда-то стояли в прокуренных репточках до ночи

Эмо — это был не просто стиль. Это была попытка прожить всё громче, чем ты можешь сказать. Чёрные волосы, узкие джинсы, значки, браслеты, кеды в дырках. Слушали Amatory, Stigmata, Анимия, Jane Air, Плакса. Каждая строчка была как вырванная страница из твоего дневника

Тогда мы собирались в клубах на 200 человек и верили, что это и есть центр мира. А теперь? Теперь эмо возвращается как фестиваль. Без MSN-статусов, без плееров на 512 мегабайт, но с тем же чувством внутри

Сегодня будет странный микс: старые друзья, новые смыслы. Мы поговорим о записи моего поэтического альбома «Дом, в котором…», обсудим съёмки «После риффа», а где-то между — снова споём под те же рифы, что звучали в 2007-м

Я достаю старые значки и браслеты. Это не просто костюм — это ритуал.
Эмо тогда было про то, чтобы чувствовать без фильтров. И знаете что? В 2025-м это нужно не меньше. Только теперь вместо странички на MySpace у нас подкасты, проекты и разговоры о том, как эти чувства не потерять

Так что да: сегодня вечером я вернусь в тот самый зал, где каждый крик из зала был искреннейшим признанием в живости
И знаете что? Я даже рад, что мой 2007-й всё ещё умеет стучаться в дверь

Сегодня меня спросили: «Почему именно стихи?» Не проза, не сценарии, а вот эта, казалось бы, не самая современная форма. Почему в основе моей группы «Тень в эфире» лежит именно поэзия?

Ответ простой и сложный одновременно. Я пишу их, сколько себя помню. Сначала — детские, наивные, про солнце и кота. Потом — подростковые, полные максимализма и драмы. Сейчас — пытаюсь облечь в них сложные метафоры, которые не получается выразить иначе

Но если быть совсем честным, все началось с одного человека. С Есенина

Это был первый поэт, который вошел в мою жизнь в раннем детстве и так в ней и остался. Я читал его, конечно, совершенно не понимая всей той бездны и боли, что скрывалась за его строчками. Мне просто нравился его хулиганский, дерзкий слог:

Я нарочно иду нечесаным,
С головой, как керосиновая лампа, на плечах

Только сейчас, спустя годы, я начинаю по-настоящему осознавать его дух. Это ведь не просто «певец русских березок». Это чистый, оголенный нерв. Бунтарь, который пытался своим языком прокричать правду в лицо своей эпохе. Его поэзия — это не столько про красоту, сколько про боль, облеченную в красоту. Про вечный поиск дома, которого нет

И когда я сегодня пишу тексты для «Тени в эфире», я понимаю, что это, в каком-то смысле, продолжение того самого бунтарства. Попытка говорить о сложном — честно. Не бояться собственной уязвимости. Упаковать свою рефлексию и свою боль в плотный гитарный звук

Так что да, все просто. Все началось с Есенина

Его стих, хулиганский и смелый,
Стал моей путеводной стрелой.
И теперь в риффе рока умелом
Бьется тот же надрыв, но живой.

Двадцать лет

Я не преувеличиваю. Я ждал возможности попасть на концерт Akon ровно двадцать лет — с тех самых пор, когда его треки играли из каждого мобильного телефона, а клипы крутили по всем музыкальным каналам. Мечта из юности, которая казалась уже почти несбыточной

И вот сегодня это случилось. Москва, ЦСКА Арена, полный зал. И я могу с полной уверенностью сказать — это был самый душевный и по-настоящему крутой концерт, на котором я был за всю свою жизнь

И дело не только в музыке. Дело в почти забытом ощущении

Во-первых, сам Akon. Я давно не видел артиста, который с такой легкостью, профессионализмом и искренним уважением управляет многотысячной толпой. Никакого пафоса, никакой звездной болезни. Только чистый, отточенный десятилетиями скилл, обезоруживающая улыбка и энергетика абсолютного добра, которая шла со сцены

Во-вторых, люди. Впервые за долгое время я оказался на большом концерте, где не было ни грамма агрессии или негатива. Тысячи людей, разных возрастов, которые на два часа стали одним целым. Все подпевали, танцевали и просто улыбались друг другу. Невероятная концентрация тепла и единства

Но главное, что я поймал себя на мысли — это не просто концерт. Это портал

Первый за три года приезд мировой звезды такого масштаба в Москву ощущался как путешествие в другую временную линию. В тот мир, который, казалось, уже забылся. Мир, где музыка не имеет границ. Где ты стоишь в толпе и чувствуешь себя частью чего-то большого, глобального и открытого

Я вышел с концерта с очень странным, но сильным чувством. Огромной радостью и какой-то светлой грустью. Радостью от того, что это все еще возможно. И грустью от того, каким редким и ценным событием это стало

Сегодня Akon и тысячи людей в зале напомнили мне, что есть язык, понятный всем. И что мы все очень соскучились по этому простому, общему чувству — быть вместе. Это и есть то, что остается после риффа

Субботний пар

Пар. Тишина. Запах распаренного дерева. Для меня это — звук и аромат субботы. Вот уже тридцать пять лет.

Мне было лет пять, когда отец впервые взял меня с собой в баню. Мы тогда жили в деревне, и это была настоящая баня по-черному, с ее особым, едким и уютным духом. Я помню этот день, будто он был вчера.

Потом это стало нашей главной семейной традицией. Каждую субботу мы собирались огромной компанией: бабушки, дедушки, дяди, тети, вся двоюродная орава. Громкие разговоры, смех, травяной чай из самовара после. Это было место силы всей нашей семьи.

Жизнь идет, и от той большой семьи мало кто остался. Но традиция жива.

Сейчас я хожу в баню один. Обычно рано утром, пока город еще спит. И знаете, в этом одиночестве открылась новая глубина ритуала. Если раньше это было про единение с родом, то теперь — про встречу с собой. Про возможность в тишине и жаре «пропарить» все лишние мысли, сбросить ментальный груз и подготовиться к новой неделе. Очиститься и обновиться.

Признаюсь, в последнее время суета иногда ломает мой график, и получается ходить раз в две-три недели. Но я чувствую, как важно вернуться к еженедельному ритму.

Традиции — это то, что делает нас нами. Это корни, которые питают, даже когда от дерева осталась одна сильная ветвь.

Важно их беречь.

Иногда, чтобы понять, кто ты есть, нужно услышать эхо своего голоса в чужой речи.

Сегодня за обедом мне в руки попала книга на кыргызском — «Ачуу Чындык, Акыйкат Сөз» Казата Акматова. «Горькая правда, праведное слово». Я открыл её из чистого любопытства, готовый увидеть лишь набор незнакомых символов.

Но я татарин. И когда мои глаза побежали по кыргызским строкам, случилось то, что можно назвать голосом крови. Из глубины памяти, из самого детства, начали всплывать знакомые образы. Вот слово «жол» — дорога, почти как наше «юл». Вот «кан» — кровь, которая едина для всех. Вот «сөз» — слово, праотец нашего «сүз».

Это было похоже на чудо. Будто мой родной язык дал мне связку ключей от давно запертых, но родственных дверей. Я не знал кыргызского, но я его чувствовал.

Великая тюркская языковая семья — это не просто научный термин. Это рассыпанное по миру ожерелье, где каждая бусина уникальна, но все они нанизаны на одну нить. И сегодня я ощутил эту нить физически. Понял, что мой язык — это не стены, а мост.

Столкнуться с чужой культурой — это всегда диалог. Но когда ты находишь в ней частицу себя, это становится встречей с давно потерянным родственником. Это и есть та самая «праведная правда», о которой писал Акматов: мы гораздо ближе друг к другу, чем привыкли думать.

Знать свои корни — значит иметь карту не только прошлого, но и будущего, полного неожиданных встреч с самим собой в самых разных уголках мира.

Смотришь на этот снимок и понимаешь: любой пейзаж - это, в первую очередь, автопортрет души в моменте.

Бывает, ты долго идешь, не оглядываясь, а потом вдруг замираешь и видишь, что твой внутренний мир превратился вот в такое поле - перекопанная земля, обломки старых обид и строительный мусор несбывшихся планов. Вроде бы на горизонте всё так же маячит что-то великое, твой личный собор, твоя суть. Но путь к нему завален хламом.

Именно в этот миг наступает самая страшная грань. Когда ты понимаешь, что больше не принадлежишь себе. Ты принадлежишь этому хаосу. Твоя энергия уходит не на созидание, а на то, чтобы перебирать эти обломки, спотыкаться о них, злиться на них. Ты становишься рабом своего внутреннего негатива.

Перерождение - это не красивый миф о фениксе. Это тяжелая работа реставратора.

Это мужество признать: «Да, мой пейзаж сейчас в руинах. Это я его таким сделал». А затем, вместо того чтобы тратить силы на проклятия, взять в руки воображаемые тачку и лопату. И начать расчищать.

Взращивать себя - это ежедневно, по миллиметру, вывозить этот душевный сор. Учиться новому, чтобы понять, как строить, а не ломать. Меняться, даже когда старые привычки вросли в тебя, как сорняки в камень. И самое главное - перестать тратить драгоценную энергию на пустяки, на то, что лишь добавляет мусора на твоем поле.

Например цель творчества - самоотдача. И цель жизни, наверное, тоже. Самоотдача в этой великой стройке самого себя. Не ради финального, идеального вида, а ради самого процесса.

Потому что собор на горизонте никуда не делся. Он ждет. И фундамент души всегда прочнее, чем обломки на её поверхности.

Быть, а не казаться. Кажется, эта фраза истлела в закромах вечности, став настолько банальной, что её уже не воспринимаешь всерьез. А зря. Временами жизнь, как безжалостный прожектор, выхватывает из темноты именно этот зазор - между тем, кем ты себя заявляешь, и тем, кто ты есть на самом деле.

Читаешь новости о популярном рэпере, который строит свой образ на кодексах улицы, на понятии «мужского слова», на такой кинематографичной «ганста»-эстетике. В его песнях - мир, где за слова отвечают, где пацаны держат строй, где честь - не пустой звук. Миллионы слушают и верят, находя в этом отражение своих представлений о силе и честности.

А потом наступает реальность. Не рифмованная, не прикрытая битом. Сухая, как повестка из военкомата.

И оказывается, что громкие слова, сказанные в микрофон, могут раствориться в тишине сборного пункта. Заявленная готовность «идти служить» оборачивается неявкой. И весь этот кропотливо выстроенный образ сурового парня, отвечающего за себя, начинает трещать, как тонкий лед под ногами.

Дело ведь не в конкретном артисте и не в его выборе. Дело в этом трагическом, почти шекспировском разрыве между ролью и сутью. Когда персонаж, которого ты играешь, становится настолько большим и убедительным, что ты сам начинаешь в него верить. Но любая роль конечна. А жизнь требует не игры, а поступков.

В этом и есть главный экзамен на подлинность. Когда выключаются софиты, и ты остаешься один на один не с восторженной толпой, а с документом, где стоит твоя настоящая фамилия. И выбор, который ты делаешь в этот момент, и определяет, кто ты: герой собственного трека или просто человек, испугавшийся тишины военкомата.

Самые громкие слова всегда произносятся в тишине. Или не произносятся вовсе.

Ожидаю встречи в ЦСКА. Обсудим один интересный проект, о котором, надеюсь, смогу рассказать чуть позже.

А пока жду, зашел в кофейню по соседству со стадионом и обнаружил пример блестящей, неочевидной интеграции. Место расположено прямо в здании... библиотеки.

На первый взгляд, это столкновение двух миров: тихая, почти сакральная атмосфера книг и социальная, живая суета кофейни.

Но здесь их соединили мастерски. Отличный кофе. Продуманная линейка десертов (и для аскетов, и для гедонистов). Стеллажи с книгами, которые можно читать. И как финальный штрих - место dog-friendly.

Большинство из того, что сегодня называют «коллаборациями», - это просто транзакция. Два логотипа, размещенные на одном носителе. Поверхностно, предсказуемо и, как правило, не создает никакой новой ценности.

Здесь же - пример настоящего "синтеза".

Это не просто «кофе + книги». Это создание нового «третьего места», нового опыта. Авторы проекта не просто объединили две аудитории, они объединили "контексты". Они взяли «систему» (библиотека) и наполнили ее «жизнью» (кофе, общение, питомцы), не разрушив, а дополнив ее.

В этом и заключается суть глубокой продюсерской работы. Не просто соединять похожее, а находить синергию в различном. Создавать то, где 1+1 равно 3.

Ценный кейс для размышления. Пошел на встречу.

Подводя профессиональные итоги года, понимаю, что он был богат на встречи, новые контакты и проекты разного масштаба. Интересно анализировать, как одни гипотезы «взлетают», а другие - ждут своего часа.

Год начался с интересной встречи с Синодальным отделом РПЦ. У нас была договоренность о совместной исторической SMM-активности. Мы «попылили», попробовали первые форматы. Но аудитория приняла проект сдержанно, «холодно». Это ценный урок: не всякая, даже сильная, идея находит отклик с первого раза. Здесь очевидно требуется глубокий пересмотр стратегии и подходов.

Затем были встречи с Министерством культуры и Министерством сельского хозяйства. Но дальше поверхностных обсуждений и первых набросков дело не пошло. Как продюсер, я знаю, что у каждой идеи есть свое «окно возможностей». Видимо, оно еще не открылось. Возможно, информационная повестка и так переполнена, или пока нет той «большой истории», которую можно рассказать на всю страну.

И, пожалуй, главный аккорд этого года - партнерство с футбольным клубом ЦСКА.

Здесь все сложилось. Мы не просто договорились, а уже ведем активную SMM-деятельность: погружаемся в историю клуба, рассказываем о его топовых игроках. Впереди - большой совместный проект, и я уверен, что это партнерство со временем обрастет новыми, сильными историями.

Признаюсь, для меня эта коллаборация - особенная. Я в «лайтовой» версии болею за клуб почти 20 лет. И каждый визит на стадион, будь то игра или рабочая встреча, отзывается внутри чем-то очень личным. Это тот самый «внутренний подросток», который когда-то смотрел матчи, и вот теперь он здесь, внутри «кухни».

Говорят, всегда полезно «покормить своего внутреннего ребенка». В этом и есть ключ. Когда профессиональное развитие (работа стратега, продюсера) соединяется с подлинной личной эмоцией - рождаются самые сильные и честные проекты.

Сегодня я словно вернулся в детство!

Сегодня мне посчастливилось встретиться лично с человеком, чьи передачи я с огромным удовольствием смотрел в детстве — с Николаем Николаевичем Дроздовым.

После его выступления он подошёл ко мне, спросил, как мне его выступление, узнал, как меня зовут. А потом взял за руку, посмотрел прямо в глаза и сказал: «Руслан, долгих лет жизни тебе и здоровья».

В этот момент я будто снова стал тем шестилетним мальчиком — несмотря на свои 37 лет. Я впитал каждое слово, каждое прикосновение, узнал тембр голоса, который столько раз слышал по телевизору.

Спасибо, Николай Николаевич, за моё детство, за все ваши передачи, за эту незабываемую встречу. Ваши слова и рукопожатие я буду хранить в сердце всегда.

Всем привет.
После долгих подготовок, бесконечных созвонов, сгоревших идей и рождённых заново концепций, «После Риффа» наконец-то выезжает на финальное шоссе.

Мы долго буксовали на старте, потому что хотели сделать не просто подкаст, а место, где музыканты говорят без бронежилетов.
Где шум остаётся за дверью, а правда - на столе.
Где никто не делает вид, что всё окей, если внутри давно горит.

И вот - почти всё готово.
Совсем скоро объявим нашего первого гостя.
Да, это будет громко. Да, это будет честно.
И да - первый выпуск выходит в январе 2026 года.

Мы строим пространство для тех, кто живёт после сцены, после славы, после ошибок, после риффа.
Если вы с нами - пристёгивайтесь. Горка будет без тормозов.

Следите за каналом
Дальше только интереснее 🔥🎙

Москва. 26 декабря.

Снаружи - сплошной серо-белый. Снег валит не спеша, как пепел из сигареты, которую ты затянул и забыл потушить. Улицы вымерли, фонари еле теплятся, будто им самим холодно светить. Всё в полутоне: ни настоящей тьмы, ни света - только эта бесконечная серая пелена, под которой город дремлет тяжёлым сном.

А внутри - то же самое, только глубже.
Ты спускаешься в метро, и вот он, параллельный мир. Под землёй. Лампы холодные, мрамор блестит стерильно, вагоны гудят монотонно, как пульс уставшего сердца. Толпа движется механически, лица одинаково серые, взгляды в пол. Здесь нет поверхности - только слои, туннели, эскалаторы, которые уносят вниз, всё ниже. И воздух тот же: тяжёлый, пропитанный зимой, которую не видно, но чувствуешь в костях.

Снаружи серо-белое - это погода.
Внутри, в метро - это уже состояние. Как будто ты живёшь в двух мирах одновременно, и один отражает другой идеально. Холодно везде.

Иногда кажется: если проехать до конечной и не выйти - два слоя сольются навсегда.
И тогда, может, станет теплее.

Или нет.