Война за собой поднимает целых ворох этических вопросов. Украинский конфликт в этом смысле не стал исключением. Скорее, исключением стало то, что этическими вопросами на этой войне задается только одна сторона — наша. Сегодня мы поговорим о крайне болезненной теме — разрушении городов.

Как известно, в вину российской армии и государству ставят разрушенные города (самый известный пример — Мариуполь). Обычно в такой дискуссии принято ехидно добавлять: «как так-то, вы же считаете эти города своими, освободители».

В качестве контраргумента, как правило, вспоминают опыт Второй мировой войны, когда советская авиация также разрушала собственные города, оккупированные вермахтом. Я же для наглядности приведу совсем другую аналогию, не из нашей истории. Но не менее красноречивую.

Эльзас и Лотарингия столетиями были камнем преткновения во франко-германских отношениях. Оба народа считали эти земли своими. У обоих народов, как водится, были свои исторические аргументы, почему эти регионы должны принадлежать им и только им. Когда в 1870 году началась франко-прусская война, боевые действия велись как в Эльзасе, так и в Лотарингии. Столицы обоих регионов Страсбург и Мец оказались в германской осаде.

Гарнизон Страсбурга насчитывал 17 тысяч солдат регулярной французской армии и даже не думал сдаваться. Показательно, что именно среди немецких военных разразилась дискуссия, стоит ли ровнять с землей тяжелой артиллерией древний красивый город, который немцы не только считали своим, но и планировали забрать по итогам войны.

При этом гражданское руководство в виде Бисмарка настаивали на скорейшей бомбардировке Страсбурга. Железный канцлер (в общем-то справедливо) считал, что чем больше и быстрее городов и территорий захватит (ну или освободит) германская армия, тем выгоднее будут его позиции на будущих переговорах о мире. Вопросы этики и гуманизма Бисмарка не волновали вовсе. Таковы законы «реальной политики».

В конечном счете генерал Вердер отдал приказ о бомбардировке Страсбурга. Обстрел имел абсолютно опустошающие последствия: были стерты с лица земли целые кварталы, уничтожены многие памятники архитектуры, включая знаменитую на всю Европу библиотеку. Параллельно французская пресса активно раздувала истерию о «чудовищных варварствах бошей». Не самую лестную оценку обстрел Страсбурга получил даже в среде немецкого генералитета.

«Результат обстрела совершенно негативный… Растрата очень дорогих боеприпасов, разрушение города, который мы хотим оставить себе и потому будем вынуждены восстанавливать, ненависть в сердцах жителей, которые безвинно и бессмысленно потеряли родных», — сокрушался прусский генерал Бронзарт фон Шеллендорф.

Через некоторое время бомбардировку действительно приостановили. Но дело не во внезапно проснувшемся гуманизме немцев, а в «очень дорогих боеприпасах», которые стали стремительно заканчиваться у Вердера.

Тем не менее, обстрел имел реальный военный результат. Немцам удалось не только сжечь библиотеку, но и нанести существенный и непоправимый ущерб оборонительным сооружениям. Вскоре германские солдаты пошли на решительный штурм, и морально сломленный постоянной канонадой французский гарнизон был вынужден сдаться. Взятие Страсбурга стало большой и важной победой.

По итогам Франкфуртского мира Страсбург действительно отошел Германии. Немецкое правительство компенсировало городу три четверти расходов, понесенных за время осады. Город был полностью восстановлен и стал столицей имперской земли Эльзас-Лотарингия.

Мораль из этой истории каждый, как водится, вынесет сам. Но иногда без разрушения собственных городов просто не обойтись. Потому что это война, и на ней нужно побеждать. Пускай и крайне дорогой ценой.

@ordinaryczarizm