Шесть дней осталось до конца приёма заявок в Петрограде.

В 1970-х годах в Советском Союзе бытовал анекдот. Два человека
беседуют друг с другом:

— Опять хочу в Париж.
— А ты что, там уже был?!
— Да нет, я уже хотел.

Анекдот строился на парадоксе, который был заключен в уникальном
советском понятии заграница. «Заграница» не является точным синонимом понятия «за границей» (в котором акцент делается на конкретной границе страны и на территории, находящейся за ней) или понятия «иностранные государства» (в котором акцент делается на других, реально существующих странах). Заграница обозначает не границу и не реальную территорию, а воображаемое пространство — одновременно реальное и абстрактное, знакомое и недосягаемое, обыденное и экзотическое, находящееся и здесь, и там.

<...>

В середине 1980-х клоуны театра «Лицедеи» вызывали невероятный хохот у зрителей своими рассказами о том, что в действительности никакой заграницы нет,  что «иностранные туристы» на советских улицах — это переодетые актеры, а все «зарубежное кино» снимается на какой-то казахской киностудии. В рассказе Михаила Веллера «Хочу в Париж» главный герой из небольшого уральского городка в течение многих лет лелеет нереальную мечту — хотя бы разок в жизни увидеть «настоящий Париж». После множества безуспешных попыток получить разрешение
на поездку за рубеж он наконец, уже приближаясь к пенсионному
возрасту, попадает в группу заводских рабочих, которых отправляют
в турпоездку по Франции. Однако после нескольких счастливых дней,
проведенных во французской столице, у него зарождается страшное
подозрение:

«Эйфелева башня никак не тянула на триста метров. Она была, пожалуй,
не выше телевышки в их городке — метров сто сорок от силы.
И на основании стальной ее лапы Кореньков увидел клеймо запорожского сталепрокатного завода. Он побрел прочь, прочь, прочь!
...И остановился, уткнувшись в преграду, уходившую вдаль налево
и направо, насколько хватало глаз. Это был гигантский театральный
задник, натянутый на каркас крашеный холст. Дома и улочки были
изображены на холсте, черепичные крыши, кроны каштанов. Он аккуратно открыл до отказа регулятор зажигалки и повел вдоль лживого пейзажа бесконечную волну плавно взлетающего белого пламени. Не было никакого Парижа на свете. Не было никогда и нет».

Подобные рассказы и шутки, которых в позднесоветское время
было великое множество, изображали заграницу как пространство вне
реальности.

Об этих парадоксах советского общества и других, как: понятие гомо советикус, советский революционный язык, советские некрореалисты и многое другое можно прочитать в книге Алексея Юрчака «Это было навсегда пока не кончилось. Последнее советское поколение». 1020 рублей в нашей лавке. Для заказа почтой пишите в личные сообщения группы.