Правый курс

Про гостей сталинского СССР

"Для гостя с Запада, посещавшего СССР, был еще один способ при- нять большевистскую беспощадность: постараться «стать своим». Хороший пример — молодой Артур Кёстлер, изгнанник венгерско-еврейского происхождения, увлекшийся сионизмом и вступивший в компартию в Берлине в 1929 году. Путешествие Кёстлера по Украине, Кавказу и Центральной Азии, начавшееся летом 1932 года, привело его голодной зимой 1932-1933 годов в Харьков, где рынок напоминал «сцену из Брейгеля или Иеронима Босха».

Здесь он усиленно отрицал наличие голода и защищал официальную точку зрения, исходя из которой заслуженно страдали только враги народа — кулаки. В Баку любовная связь Кёстлера с русской красавицей благородного проис- хождения закончилась тем, что он выдал ее ОГПУ. Это не было аб- страктным оправданием жестокости или нравоучительной агитаци- ей за необходимость репрессий. Перед нами лишь последовательное «принятие мер» в собственной жизни, хотя этот инцидент потом пре- следовал смельчака всю его жизнь... Кёстлер пытался не только говорить как большевик, но и как настоящий большевик поступать.

Затем, во время пятимесячной поездки в 1933 году в Центральную Азию, он подружился с американским поэтом Лэнгстоном Хьюзом, кото- рый вызвал восхищение Кёстлера своим присутствием на политиче-ском процессе в Ашхабаде. «Полагаю, это было началом "Слепящей тьмы"», — писал Хьюз. Он мог бы добавить: «и "Падшего Бога"». Чем ближе сочувствующий был к партии или политической культуре коммунизма, тем вероятнее он стремился перенять большевистскую жестокость заговорщиков, а не просто соблюдать запрет на признание факта политических репрессий 1930-х годов, последовавший за книгами Горького о Соловках.

Однако одобрять жестокость большевиков вполне можно было и безо всякого культурного обмена, близости к партии или больше- визации. Во всех этих случаях молодая политическая культура стра- ны Советов могла быть вдохновляющим фактором, но основной этический фундамент большевизма — революционное учение о том, что великая цель оправдывает жестокие средства, — основывался на европейской социально-демократической и революционной теории, с легкостью воспринятой независимыми политическими мыслителя- ми разных направлений.

Среди попутчиков это лучше всего видно на примере Бернарда Шоу. В свою неопубликованную книгу 1932- 1933 годов «Рационализация России», предвосхищавшую оправдание насилия в его пьесах последующих лет, Шоу включил целый раздел об.«искоренении», почти весело используя метафору «прополки сада».

Как и Беатрис Вебб, Шоу уподобил сталинские репрессии проявлениям зверств в истории Западной Европы: «Кромвель заботился о том, чтобы уничтожить ирландцев, что было закономерной частью политики превращения Ирландии в английскую колонию... Краснокожие были истреблены в Северной Америке, как и бизоны». В развернутом оправдании Шоу массовых убийств фабианская социальная инжене- рия основывалась на утилитарных расчетах: «Вопрос не в том, убивать или не убивать, а в том, как выбрать нужных людей для истребления». При этом короткий визит Шоу в СССР в 1930 году поспособствовал тому, что он принял большевистскую версию данного утилитарного кредо. Всякий, кто противопоставляет себя коллективу, должен быть «ликвидирован как вредитель», и это «неизбежно и непоправимо в условиях жесткой морали коммунизма»".

14 views14:52