— Ты хочешь сказать, что примчалась сюда, как безумная, потому что твоя драгоценная ночь с пенной ванной и запеканкой была отменена космосом
— Это не ночь с пенной ванной и запеканкой! — огрызнулась Гермиона, её щёки вспыхнули. — Это… это покой. Порядок. Здравомыслие!

Мать вернётся завтра к Хэллоуину. Она войдет в свой идеальный, ухоженный сад и увидит… это. Он представил её холодное, разочарованное, полное того тихого, аристократического презрения лицо, которое было хуже любого крика. Нарцисса убьёт его. Медленно. Возможно, даже тем же способом, каким…

С ним же всё было в полном порядке. Он был абсолютно нормален во всех отношениях, если не считать, что превратился в пустую оболочку и отчаянно хотел умереть, чтобы боль от этой утраты наконец отпустила.

 Если Драко правильно расслышал, Макгонагалл вздохнула и пробормотала: «Ненавижу вас двоих». Он полагал, что не может винить ее за такое отношение, но всё равно немного расстроился.

      Выйдя из душа и наспех вытерев тело, он заклинанием протер запотевшее зеркало и тяжело посмотрел прямо в глаза своему отражению.
      — Ты жалкий дрочила. Довольно.
      — Давно пора, — сварливо парировало зеркало.

They have taken the Oath of the Brother-in-Blood on leavened bread and salt
(Смотрели друг другу они в глаза, священным огнем клялись   
Быть кровными братьями. На клинке их судьбы и кровь слились.   
И хлебом и солью они клялись навеки и с этих пор)

Сколько бы у ее возлюбленного ни было недостатков и других сомнительных качеств, опоздание не входило в их число. Так что, когда восемь часов перетекают в десять, полдень превращается в два часа, а третья записка Гермионы, выражающая умеренное рациональное беспокойство, возвращается к ней непрочитанной, накатывает паника.
— Наверное, заболел, — говорит Гарри. — Вы оба работаете в госпитале. Там полно больных.
— И когда он, по-твоему, — отвечает Гермиона, — упускал шанс пострадать на публику?

      — Какого хера, Грейнджер? — выплёвывает он, его щёки пылают.
      
      Гермиона демонстративно зевает.
      
      — Что случилось?
      
      — Ты меня пнула, — цедит он сквозь зубы.
      
      — Правда? Наверное, что-то приснилось. — Она закрывает глаза и прижимается щекой к подушке. — Найди-ка ты себе другого соседа по комнате.

— Мы развелись сразу после окончания войны, — напомнила она. — Или ты забыл?

— Конечно, не забыл. — Его голова наклонилась, он смотрел исподлобья этими пустыми, почти бесцветными радужками. Раньше они казались ей глубокими и серыми, но Азкабан, кажется, выел и вытравил из него весь цвет, дерзкий блеск и жизнь. — Только вот клятвы Малфоев, которые ты принесла у алтаря, не отменяются подписью на жалких бракоразводных бумажках.

      Дело вот в чем: проконсультировавшись с несколькими астрологами, прорицателями и предсказателями (и даже с одним довольно жутким ясновидцем), все из которых имеют отменные рекомендации и талант к своему делу, я обрел уверенность в своем будущем счастье. Я узнал, что моей партнершей станет женщина, обладающая выдающимся интеллектом, несравненной красотой и самой буйной гривой волос, что я когда-либо видел.
      
      Кроме того, она упряма как гиппогриф.
      
      Если вдруг я выразился недостаточно ясно, эта женщина — ты, Грейнджер.

— Нет. Для чего тебе нужен час?
— Для чувств, — сказал он, пожав плечами, как будто это было нормально.
— У тебя есть… прости, что?
— У меня есть час.
— Ты выделяешь один час на чувства и эмоции?
— Да, именно.
— Час для эмоций?
— Именно так я его и называю — да, Грейнджер.
— Но ведь это… это безумие.