Прекращать СВО прямо сейчас означает сдаться

Согласитесь, немножко странно начинать морское сражение на гражданском корабле, на палубу которого установлено несколько маленьких пушечек-кулеврин. Можно долго рассуждать о том, зачем это делать и надо ли вообще. Но мы уже ввязались в это сражение.

И обнаружили, что наш корабль не так хорошо подготовлен к этому сражению, как нам казалось.

Выбора ровно два:
— либо поднимаем белый флаг и надеемся, что нас пощадят (на это шансов нет, только пустые надежды),
— либо прямо в ходе сражения думаем, как мы можем этот корабль перестроить, и не только думаем, но и перестраиваем.

Поднимать белый флаг — это значит сдаваться на милость победителю.

Поэтому, как бы это ни было абсурдно, анекдотично или трагично, перестраивать этот корабль, чтобы он смог это сражение продолжать дольше, чем это будет удобно и выгодно врагу, или более эффективно, чем это удобно и выгодно врагу. Или надо, например, идти на таран, если мы поймем, что это для врага неприемлемо и может его склонить к чему-то приемлемому для нас.

Большая иллюзия — считать, что у нашей страны сейчас есть возможность замириться и при этом сохранить какие-то наши условия.

Если враг поймет, что мы готовы замириться на любых условиях, то эти «любые условия» будут такие, которые загонят нашу страну (экономически и политически) в еще более глубокий кризис, неминуемо ведущий к разрушению.

Это будет еще тяжелее и труднее, чем необходимая пересборка под гнетом ведущейся войны, о которой я и многие-многие другие говорим вот уже много лет.

Прекращать прямо сейчас — это означает сдаться. А сдаться — означает принять любые навязываемые условия. Это приведёт к гарантированному краху.

Потому что мы уже знаем (я надеюсь, все это увидели и усвоили), что наши стратегические противники за океаном и наши совершенно конкретные, сиюминутные противники в Киеве не хотят видеть нас как государство и как исторический субъект на карте мира. Новый командующий ВСУ прямо говорит, что «русский народ не имеет права на существование». С этими людьми, что ли, замиряться? От этих людей выслушивать условия, которые они хотят нам навязать? Это, на мой взгляд, — очевидный путь к поражению и дальнейшему исчезновению России.

Ключевым фактором неуспеха Российской Империи в Русско-японской и Первой мировой войнах, на мой взгляд, явилась неспособность власти выстроить диалог с народом. Ни напрямую, ни через посредство обслуживающей власть прослойки думающих людей, пишущих людей, то есть интеллигенции в самом широком смысле.

Власть не смогла убедить в рациональности, разумности и целесообразности своих действий даже людей, которые ее непосредственно обслуживали и были готовы поддерживать.

Поэтому эти люди, находящиеся вокруг власти, интеллигенция, не смогла транслировать это видение власти — ее правоту — на широкие массы народа. А народ, не получив этого видения, этого импульса — и при этом испытывая, как это бывает во все времена, максимальный гнёт негативных последствий любого кризиса — постепенно дрейфовал от поддержки власти к ее неприятию.

И потом, когда происходило что-то неожиданное в верхах, реакция народа оказывалась соответствующей: либо флегматичное принятие новой власти, либо даже облегчение от того, что что-то старое и опостылевшее меняется на что-то новое и, возможно, многообещающее.

Большинство ведь всегда занимается просто своим выживанием, а в кризис выживать становится труднее. И поэтому, конечно, «параллели» нынешней ситуации с теми годами так живучи.

Но в нынешнее время… я не считаю, что ситуация уже вошла в фазу бесповоротности и катастрофического обрушения.

Мы все, как мне кажется, не хотим повторения 90-х годов, повторения совершенно ужасающей социальной неустроенности, хаоса, разгула преступности, голода, нищеты.

Важно учитывать, что у нас довольно взрослое население в стране, медианный возраст — 40 лет. Это значит, что 50% населения старше и 50% младше. То есть как минимум половина граждан России так или иначе прошла через опыт девяностых. Кто-то — маленькими детьми, но они всё равно видели те трудности, с которыми сталкивались их родители. Кто-то — уже в подростковом и более сознательном возрасте.

То есть у половины граждан, кто старше сорока, в своем собственном опыте есть страшный кризис государственной катастрофы. Для описания это опыта «неблагополучие» — это очень мягкое слово. Ведь есть огромное число людей, которые так и не устроились и закончили свою жизнь либо на социальном дне, либо стали жертвами той или иной зависимости — наркозависимости, алкозависимости. Они могли быть либо жертвами преступности, либо ее участниками, стали жертвами тех или иных столкновений или были осуждены и опять же оказались на социальном дне либо в местах лишения свободы, либо после них также не смогли себя найти.

Это всё не миф. Это всё есть в непосредственном опыте огромного множества людей. И это качество принципиально отличает наш современный народ от того народа, который допустил победу контрреволюции в России в 1991 году и катастрофу СССР.

Потому что у тех людей подобной социальной катастрофы в их личном опыте и даже в опыте их родителей не было. Люди, которым было 30-40 лет в 1991 году, всю свою жизнь прожили в достаточно стабильном, относительно изобильном мире. И я думаю, что большинство из них представить себе глубины грядущей катастрофы просто не могли.
И поэтому сейчас мы все — народ — страшно не хотим сваливаться в катастрофу.

Мы так сильно этого не хотим, что готовы очень на многое — даже при том условии, что есть существенное несовпадение с властью в части политического курса — это подтверждается раз за разом в течение всего начала XXI века в российской политике.

Эта могучая народная энергия — нежелания новой катастрофы — охраняет Россию. Пока. Но, к сожалению, власть раз за разом пренебрегает этим, пытаясь не рекрутировать эту народную энергию себе на пользу, а просто выдоить из народа больше и больше. К чему это приведет? Покажет только завтрашний день.