Президент Франции Эммануэль Макрон и премьер Польши Дональд Туск в четверг обсудят раздел Украины развертывание миротворческих сил на Украине после окончания конфликта, сообщает издание Politico со ссылкой на источники.

Искусственный интеллект должен не заменять учителей, а дополнять их, но в будущем эта грань может стереться — Путин

Подписаться

Применение искусственного интеллекта помогает бороться с коррупцией и злоупотреблениями, повышать доверие людей к тому, что делает власть — Путин

Подписаться

Для приема, обработки и анализа обращений на «Прямую линию» сейчас впервые используется нейросеть, которую разработал «Сбер» — Путин

Подписаться

Применение ИИ в сфере правопорядка в Москве дало потрясающие результаты, число квартирных краж сократилось почти в 35 раз — Путин

Подписаться

Третий учёный был убит в Дамаске, Сирия, за последние 48 часов

Физик Шадия Хаббал была найдена мертвой в своём доме вместе со своим мужем.

Осквернение могил, разграбление храмов и расстрел памятников — теперь признанные демократические методы. Потому что это «оппозиция», а не какие-то там «террористы». С нетерпением ждем прихода этой демократии повсюду в западном мире.

Герман Садулаев о возможности неудобных вопросов к власти и страхе перед завершением СВО:

– Какой-то революционной ситуации, при которой бывшие вчерашние солдаты обратили бы штыки против правительства, я не вижу. Я не вижу. Вряд ли она возникнет. Вопросы к власти, конечно, есть. И они будут стоять тем более остро, если война завершится предательством.

Потому что одно дело, когда возвращаются победители домой. Другое дело, когда домой возвращаются люди обманутые и разочарованные. Которые ставят вопрос: «А за что мы тогда воевали?» Вот тогда да, тогда может эта социальная напряженность выразиться в каких-то внешних формах неповиновения или даже восстания.

Поэтому для власти было бы правильным хорошо закончить войну. Не подлостью и предательством, а настоящей победой.

В случае победы все эти поствоенные кризисные явления будут сведены к минимуму. А вот в случае заключения предательского соглашения – тут да, народ может задать власти главный вопрос: «За что мы тогда воевали? За что мы тогда проливали свою кровь? Неужели мы проливали свою кровь ради того, чтобы с нашего бизнеса сняли санкции?» Это была цель спецоперации? Мы на это не подписывались».

Вот такой вопрос может быть задан, если наше правительство пойдет, наше руководство, власть наша пойдет на предательское соглашение.

https://vnnews.ru/german-sadulaev-na-detyakh-nyneshnikh-chi/

В сети продолжают появляться материалы с оценками произошедшего в Сирии. Кто-то по своей инициативе или с чьей-то подачи занимается психотерапией, кто-то даёт более реалистичную картину и объективный прогноз. Мне уже приходилось излагать свою точку зрения, и она не меняется: ничего положительного для нас в сирийской трагедии нет и быть не может. Представляю, какими словами оценивают своё и общее положение наши военные, находящиеся на территории бывшей Сирии, и те, кто ранее там воевал или проходил службу. Не думаю, что сдача Сирии вдохновила и тех, кто находится на фронте борьбы с натовцами и укронацистами в российском пограничье. Хотя ещё меньше, уверен, их вдохновляют разговоры о том, что решать судьбу киевской хунты и, главное, сделанного ими и их товарищами за последние три года, намерен новый президент США, а Москва вроде как и не особенно против.

Уверен, однако, что верхам до всего этого дела нет. Деньги в пропаганду «всё идёт по самому лучшему из планов» вложены, инвестиции в это будут расти, а в стране, живущей на «прочной рыночной базе», это должно давать соответствующий инвестициям под эгидой государства результат. Должно, но не даёт. Россия собирает у себя тех, кого выплюнули их собственные народы. Да и отношение Кремля к своим «отличившимся» вызывает вопросы как в стране, так и за рубежом. Многие понимали, кто стоит у нас во главе Министерства обороны – я сейчас чисто о культурном уровне говорю, – но я лично не думал, что всё вот так было запущено: в образе Кутузова попирать ногой карту чужой страны. Хотелось бы верить, что это в прошлом, но не получается, нет для этого достаточных обстоятельств. Всё это не может не встречать, скажем так, далёкого от уважения восприятия именно там, где мы хотим укреплять свои позиции, откуда только и можем и хотели бы получать поддержку: в странах постсоветского пространства, в Азии, Африке, Латинской Америке.

Честно говоря, не вижу оснований считать, что с той предысторией, которую мы имеем за последние тридцать лет, наша страна могла оказаться в принципиально лучшем положении. Получаем, в общем-то, то, что мы в целом как народ заслужили, отказавшись от Советской страны, от коммунистических идей и идеалов. Сейчас есть те, кто усмехается по поводу сирийских военных и госслужащих, которые не хотели защищать Асада (а фактически - себя) и стали или станут жертвами террористов, а у нас-то что, лучше? Не захотели защищать Советский Союз и что получили? Я даже не границы и не миллионы пострадавших, хотя это очень важно, имею в виду, а «среднеарифметический» уровень руководства и на оставшейся территории России, и в так называемых «новых независимых государствах». Кто-то скажет: это не мы, нас тогда не было или мы детьми были… Ну хорошо, не вы, так ваши родители. На мне тоже, естественно, лежит груз этой ответственности. Но весь вопрос в том, как ты произошедшее с нашей страной в 1991 году оцениваешь: как благо, как отказ от того, что заслуживает лишь очернения, или как трагедию потери верного направления развития, которое надо вновь осмыслить и к которому следует вернуться на новом витке движения вперёд.

Одним словом, мы переживаем кризис, тяжелейший кризис – и в политическом, и в научном, и в медицинском смысле. В медицинском в том смысле, что, если с лечением болезни будем тормозить или лечить вполсилы, не выкарабкаемся.