Про то, как жжет изнутри, про возможности и немного — про деньги
2017 год, осень
— Что ж… Ты не думала об открытии своего агентства креативного?
Через экран чувствую улыбку. Пишет хороший друг.
— Ну, это… Когда-нибудь. Я не знаю, кем хочу быть — крутым спецом или руководителем команды.
Я только что прошла предпоследнюю смену в лагере и снова упала в пучины фриланса. Денег особо нет, я не понимаю, что дальше, и просто плыву по течению.
— Мне кажется, тебе это больше пойдет, чем архитектура. В любом случае.
Закрываю ноут и скептически хмыкаю.
2020 год, зима
Перечитываю диалог, которому уже три с половиной года. А Тетраформу — уже полтора.
Когда меня спрашивают, «как вы решили открыть дизайн-студию», я до сих пор растерянно жму плечами. «Ну, мы много работали и вот оно само…» — самое неясное начало. Тут должна быть история про «я всегда шла к этой цели!», да по-честному — не было этой цели. Я металась в течении, никогда не хотела много зарабатывать и не хотела делать дизайн-студию. Я всегда комплексовала из-за того, что у меня товарищи на фултайме и даже вроде бы знают, что делать, а я фрилансер. И что денег нет, а у других они есть. И что наверняка у всех есть цели, а у меня — нет.
Но и не это было причиной для студии. Меня что-то всегда жгло изнутри — и я не понимала, что именно. И из-за того, что жгло, не получалось стоять на месте.
2017 год, лето
Образовательный лагерь, половина одиннадцатого вечера. Я скручиваю провода, складываю в рядок микрофоны и смотрю в пустой зал. Все наставники уже ушли на свечки.
Вдох и выдох. Это моя последняя смена. Механически рестроспективлю события — от наставника до текущей точки. В лагере всегда хотелось делать так много, что аж лихорадило. Мне жгло и припекало. 3D-принтеры попрепать, робототехнику? Нихрена в них не разбираюсь, но давайте попробуем — я все выучу. Прописать курс для шестилетних? Оформление сцены, архитектуру? Ох! Дайте два, ща как распишу!
И сейчас — спокойно. И очень мало того, что есть.
Я ушла со смены этим же летом со спокойным ощущением того, что попробовала и сделала все, что хотела.
2016 год, зима
Квартира в Алтуфьево, полночь. У меня опускаются руки. Мне пришел новый проект, а у меня физически нет рук, чтобы его сделать. Сверху орут какие-то мантры, а я в ответ вою в потолок — я хочу его, но не могу!
Вдох и выдох. На фрилансе уже третий год. За мной прочно закрепилась слава «Ну вот та девчонка за все берется, но не особо-то успевает». Не очень клевая репутация, правда? Все потому, что я никогда не могла отказаться от возможности что-то сделать. Жгло и припекало! Баннеры, плакаты, карточки для настольных игр, сайты, буклеты, лифлеты? Целая конференция? Непонятно, что делать? Берусь!
А сейчас — тревожно, зло и обидно. Я могу больше, но у меня нет рук.
Проект пришлось отдать по рекомендации.
Все время кипела страшная жадность до возможностей. Брала злость из-за беспомощности, когда приходилось отказываться или делегировать. Я хотела не просто делать хорошо, а делать на пределе, будь то мелкий баннер или большая конференция. Есть был хотя бы шанс, что я сделаю это лучше, чем другие — я бралась.
Исключением становились только случаи, когда я четко понимала, что некомпетентна. Говно в мир я нести не хотела.
Преподавала школьникам и студентам. Этого было мало. Работала с фрилансерами. Было нестабильно. И мало. Работала на проектах с потенциальным фуллом. И чувствовала, что если соглашусь — мне будет мало.
Это сейчас звучит пафосно — «знала, что делаю, всегда было мало». Да нихрена не знала. И металась, и ревела, и в параличи впадала.
И только январским утром 2020 я пойму, в чем же было дело, и меня наконец отпустит. Что студия — не цель, а инструмент, отрезок на таймлайне. Что не было у меня цели, а были принципы. Принципы делать много, свободно и с теми, кто мне дорог. Забирать все возможности, которые дает мир, и хватать еще больше.
И теперь, когда жжет — мне спокойно. Я знаю, что иду верной дорогой.
И больше всего хочу, чтобы меня жгло изнутри каждый день. И жгло насквозь и от сердца.
2017 год, осень
— Что ж… Ты не думала об открытии своего агентства креативного?
Через экран чувствую улыбку. Пишет хороший друг.
— Ну, это… Когда-нибудь. Я не знаю, кем хочу быть — крутым спецом или руководителем команды.
Я только что прошла предпоследнюю смену в лагере и снова упала в пучины фриланса. Денег особо нет, я не понимаю, что дальше, и просто плыву по течению.
— Мне кажется, тебе это больше пойдет, чем архитектура. В любом случае.
Закрываю ноут и скептически хмыкаю.
2020 год, зима
Перечитываю диалог, которому уже три с половиной года. А Тетраформу — уже полтора.
Когда меня спрашивают, «как вы решили открыть дизайн-студию», я до сих пор растерянно жму плечами. «Ну, мы много работали и вот оно само…» — самое неясное начало. Тут должна быть история про «я всегда шла к этой цели!», да по-честному — не было этой цели. Я металась в течении, никогда не хотела много зарабатывать и не хотела делать дизайн-студию. Я всегда комплексовала из-за того, что у меня товарищи на фултайме и даже вроде бы знают, что делать, а я фрилансер. И что денег нет, а у других они есть. И что наверняка у всех есть цели, а у меня — нет.
Но и не это было причиной для студии. Меня что-то всегда жгло изнутри — и я не понимала, что именно. И из-за того, что жгло, не получалось стоять на месте.
2017 год, лето
Образовательный лагерь, половина одиннадцатого вечера. Я скручиваю провода, складываю в рядок микрофоны и смотрю в пустой зал. Все наставники уже ушли на свечки.
Вдох и выдох. Это моя последняя смена. Механически рестроспективлю события — от наставника до текущей точки. В лагере всегда хотелось делать так много, что аж лихорадило. Мне жгло и припекало. 3D-принтеры попрепать, робототехнику? Нихрена в них не разбираюсь, но давайте попробуем — я все выучу. Прописать курс для шестилетних? Оформление сцены, архитектуру? Ох! Дайте два, ща как распишу!
И сейчас — спокойно. И очень мало того, что есть.
Я ушла со смены этим же летом со спокойным ощущением того, что попробовала и сделала все, что хотела.
2016 год, зима
Квартира в Алтуфьево, полночь. У меня опускаются руки. Мне пришел новый проект, а у меня физически нет рук, чтобы его сделать. Сверху орут какие-то мантры, а я в ответ вою в потолок — я хочу его, но не могу!
Вдох и выдох. На фрилансе уже третий год. За мной прочно закрепилась слава «Ну вот та девчонка за все берется, но не особо-то успевает». Не очень клевая репутация, правда? Все потому, что я никогда не могла отказаться от возможности что-то сделать. Жгло и припекало! Баннеры, плакаты, карточки для настольных игр, сайты, буклеты, лифлеты? Целая конференция? Непонятно, что делать? Берусь!
А сейчас — тревожно, зло и обидно. Я могу больше, но у меня нет рук.
Проект пришлось отдать по рекомендации.
Все время кипела страшная жадность до возможностей. Брала злость из-за беспомощности, когда приходилось отказываться или делегировать. Я хотела не просто делать хорошо, а делать на пределе, будь то мелкий баннер или большая конференция. Есть был хотя бы шанс, что я сделаю это лучше, чем другие — я бралась.
Исключением становились только случаи, когда я четко понимала, что некомпетентна. Говно в мир я нести не хотела.
Преподавала школьникам и студентам. Этого было мало. Работала с фрилансерами. Было нестабильно. И мало. Работала на проектах с потенциальным фуллом. И чувствовала, что если соглашусь — мне будет мало.
Это сейчас звучит пафосно — «знала, что делаю, всегда было мало». Да нихрена не знала. И металась, и ревела, и в параличи впадала.
И только январским утром 2020 я пойму, в чем же было дело, и меня наконец отпустит. Что студия — не цель, а инструмент, отрезок на таймлайне. Что не было у меня цели, а были принципы. Принципы делать много, свободно и с теми, кто мне дорог. Забирать все возможности, которые дает мир, и хватать еще больше.
И теперь, когда жжет — мне спокойно. Я знаю, что иду верной дорогой.
И больше всего хочу, чтобы меня жгло изнутри каждый день. И жгло насквозь и от сердца.
Как честность взрезает насквозь и делает железным
и как слабость сделать силой.
Есть такие диалоги, когда ты как натягиваешь слова на одобрение и восприятие. Когда собираешь их в нужную конструкцию.
Думаешь, перепечатываешь, переставляешь предложения. Поворачиваешь буквы в разных направлениях.
Берешь паузу перед тем, как ответить — даже если напротив и лично, собираешься с духом и фильтруешь слова.
С этим связана моя нелюбовь к устным переговорам, к звонкам.
Я себя иногда ловлю на том, что должна отвечать «правильно».
Но заловила себя на этом и разозлилась. И стало любопытнее смотреть и анализировать, в каким случаях это происходит.
Тип первый — безразлично, но эмоцию нужно вырастить
— Бог ты мой, так плохо себя чувствую.
— Что с тобой? Все ли хорошо? Как себя чувствуешь?
И так через зубы эти слова, и так паршиво — прям воздух трещит, как неискренне. Мне на самом деле безразлично — но нужно вот эмпатию проявить. Для проформы, потому что так надо, потому что как иначе.
Пробую создать видимость того, что мне интересно, что я беспокоюсь, что мне не безразлично. Хотя на самом деле эмоция может быть противоположной.
Это про извечное «как дела? как выходные, дела, дети? а файлик скинешь?» в деловых переписках. Про «ох, так тебе сочувствую» даже в дружеском, хотя тебе, мягко говоря, наплевать (да может даже из-за того, что самому в этот момент — не очень).
Если интересно — спрашивай. Если неинтересно — лучше помолчать, чем прозвучать вслух фальшью. И сейчас я очень стараюсь осознавать, когда спрашиваю от души — и это видно. И это так же работает со вопросами или реакциями «для галочки», натяжными; я просто стираю их и выдаю вслух то, что первое в голову и действительно мне интересно. Но это отсекать довольно просто.
Тип второй — очень небезразлично, но эмоцию нужно сдержать
— Что с тобой?
— Мм. Ничего.
Всякое небезразличное бывает. Есть злобное, как раздражение. Есть чувственное, которое молчит в себя, боясь сболтнуть лишнего.
В первом случае боишься не понравиться. Во втором — слишком сильно открыться. В любом случае — страшно, что полоснут и разрежут, когда ты слишком слаб.
Страшно наорать на человека, сказать, что он делает плохо. Страшно расплакаться, страшно сказать, что тревожит, страшно обнажиться, страшно сказать, насколько сильно кого-то любишь. Страшно подойти к человеку и сказать, насколько он крутой в чем-то (боже, нужен же повод сказать, что человек охрененный). Спойлер — не нужен. Смелость нужна.
И если с первым попроще — можно просто заставить себя замолчать в нужный момент (так честнее), то со вторым — чуть сложнее.
Мне давно было любопытно, что будет, если слабость превращать в силу. Если выпускать из себя все это настоящее из сердцевины настолько, что людей сносить будет от искренности и честности — и она начнет закаляться в воздухе настолько, что никаким молотом не расколотишь.
Представляю это, как дверь. Тяжелую и дубовую дверь. В обычной ситуации ты наваливаешься на нее всем весом и едва-едва выдаешь эту эмоцию: тихо пищишь «вы классный», чуть приспускаешь злобу на «это так не делается», тихо и чуть ли не молча шепчешь «люблю».
Я закрываю глаза и вышибаю эту дверь. Ветер свистит, продувает насквозь, меня прошивает эмоцией и чувством, и я начинаю говорить и захлебываться. Честно, прямо, напропалую, в пропасть. И заполняется все пространство — огромной неостановимой эмоцией. И я чувствую себя безумно сильной, выпуская наружу себя настоящую.
Когда говоришь, что чувствуешь, а не как надо.
Когда говоришь не столько одобримое и нужное, сколько — честно и в пропасть к миру.
Если на самом деле не сочувствуешь — не сочувствуй, не создавай видимость. Не одобряешь — не одобряй. Злишься — злись. Любишь — люби. Будь честен и открыт.
И слабость станет безумнейшей силой.
А я же в своей слабости — все еще не до конца.
и как слабость сделать силой.
Есть такие диалоги, когда ты как натягиваешь слова на одобрение и восприятие. Когда собираешь их в нужную конструкцию.
Думаешь, перепечатываешь, переставляешь предложения. Поворачиваешь буквы в разных направлениях.
Берешь паузу перед тем, как ответить — даже если напротив и лично, собираешься с духом и фильтруешь слова.
С этим связана моя нелюбовь к устным переговорам, к звонкам.
Я себя иногда ловлю на том, что должна отвечать «правильно».
Но заловила себя на этом и разозлилась. И стало любопытнее смотреть и анализировать, в каким случаях это происходит.
Тип первый — безразлично, но эмоцию нужно вырастить
— Бог ты мой, так плохо себя чувствую.
— Что с тобой? Все ли хорошо? Как себя чувствуешь?
И так через зубы эти слова, и так паршиво — прям воздух трещит, как неискренне. Мне на самом деле безразлично — но нужно вот эмпатию проявить. Для проформы, потому что так надо, потому что как иначе.
Пробую создать видимость того, что мне интересно, что я беспокоюсь, что мне не безразлично. Хотя на самом деле эмоция может быть противоположной.
Это про извечное «как дела? как выходные, дела, дети? а файлик скинешь?» в деловых переписках. Про «ох, так тебе сочувствую» даже в дружеском, хотя тебе, мягко говоря, наплевать (да может даже из-за того, что самому в этот момент — не очень).
Если интересно — спрашивай. Если неинтересно — лучше помолчать, чем прозвучать вслух фальшью. И сейчас я очень стараюсь осознавать, когда спрашиваю от души — и это видно. И это так же работает со вопросами или реакциями «для галочки», натяжными; я просто стираю их и выдаю вслух то, что первое в голову и действительно мне интересно. Но это отсекать довольно просто.
Тип второй — очень небезразлично, но эмоцию нужно сдержать
— Что с тобой?
— Мм. Ничего.
Всякое небезразличное бывает. Есть злобное, как раздражение. Есть чувственное, которое молчит в себя, боясь сболтнуть лишнего.
В первом случае боишься не понравиться. Во втором — слишком сильно открыться. В любом случае — страшно, что полоснут и разрежут, когда ты слишком слаб.
Страшно наорать на человека, сказать, что он делает плохо. Страшно расплакаться, страшно сказать, что тревожит, страшно обнажиться, страшно сказать, насколько сильно кого-то любишь. Страшно подойти к человеку и сказать, насколько он крутой в чем-то (боже, нужен же повод сказать, что человек охрененный). Спойлер — не нужен. Смелость нужна.
И если с первым попроще — можно просто заставить себя замолчать в нужный момент (так честнее), то со вторым — чуть сложнее.
Мне давно было любопытно, что будет, если слабость превращать в силу. Если выпускать из себя все это настоящее из сердцевины настолько, что людей сносить будет от искренности и честности — и она начнет закаляться в воздухе настолько, что никаким молотом не расколотишь.
Представляю это, как дверь. Тяжелую и дубовую дверь. В обычной ситуации ты наваливаешься на нее всем весом и едва-едва выдаешь эту эмоцию: тихо пищишь «вы классный», чуть приспускаешь злобу на «это так не делается», тихо и чуть ли не молча шепчешь «люблю».
Я закрываю глаза и вышибаю эту дверь. Ветер свистит, продувает насквозь, меня прошивает эмоцией и чувством, и я начинаю говорить и захлебываться. Честно, прямо, напропалую, в пропасть. И заполняется все пространство — огромной неостановимой эмоцией. И я чувствую себя безумно сильной, выпуская наружу себя настоящую.
Когда говоришь, что чувствуешь, а не как надо.
Когда говоришь не столько одобримое и нужное, сколько — честно и в пропасть к миру.
Если на самом деле не сочувствуешь — не сочувствуй, не создавай видимость. Не одобряешь — не одобряй. Злишься — злись. Любишь — люби. Будь честен и открыт.
И слабость станет безумнейшей силой.
А я же в своей слабости — все еще не до конца.
Как разучиться себя слышать (слушать)
как к сердцу и уму появляются стены, и чего с этим делать
Каждый день в течение этой и чуть — в конце предыдущей недели — я садилась, раскрывала блокнот и пробовала что-то писать.
А всю неделю, признаться честно, я прожила как в тумане. Не поднималась по утрам рано, как делала две недели до, профачила все медитации, треки саморазвития, дисциплину в еде, спала часа по четыре, заболела, выздоровела, много жалела себя и совершенно не хотела рефлексировать по утрам. Тело знало, куда идти, что делать, как говорить. Но я жила отдельно — и как будто не была за него ответственна.
И да, нихрена хорошего из-под мои рук в письменное не выходило. Сначала я думала, что закончилась, как полезный рассказчик. Потом — что просто «не время». В итоге просто попробовала дочувствовать все до конца и понять, почему так случилось.
По ощущениям, внутри всю неделю росла толстенная корка льда, по прочности сравнимая с камнем. Ее можно было пробить в самом начале, но страшно не хотелось. «Тяжело». «Начну завтра». Льду уже не три сантиметра, а почти метр, корка росла, отгораживала стук сердца и звук мысли. Все глуше, все меньше — но тело знало, что делать, процессы не ломались. Но почему-то было люто дискомфортно. Как будто льдистую опухоль внутри носишь.
За неделю дорастила льдище метров до двух в обе стороны. Сначала было лень, а потом очень захотелось посмотреть, что со мной будет. Понять, какие закономерности движут желанием писать, что для этого надо. И надо ли. И смогу ли пробить, когда корка станет особо толстой.
Я не переставала слушать ощущения — и едва слышимое осознанное. Но не заставляла себя что-то делать. Отпустила, дала полениться.
Точно не хотела писать «через себя» — и было противно видеть, как пальцы выбивают предложения для галочки (не дай бог вам их увидеть когда-нибудь). Не хотела писать не от сердца, не так, чтобы слова говорились сами собой. Не хотела нечестно, не хотела, «потому что так надо». А еще понимала, что раз не пишется — значит ничего внутри и нет сейчас.
И пришлось сделать усилие, чтобы разбить метры этого льдища.
И получилось. Вот фильтрованный итог — от «зачем» к «и че делать».
Не слышать себя — какой-то отстой
Очень не понравилось, когда внутри появляются какие-то стены, которые затрудняют путь к сердцу и в голову. Не понравилось идти на автомате, не понравилось чувствовать, что не я управляю собой, а заученные телом действия. Я нихрена не чувствовала. Ничего не чувствовать мне тоже не понравилось.
Причины — в огромном шуме вокруг и лени
Неохота осознавать все объемы, которые валятся на голову. Лень. Долго. Не нужно. Просто пофункционировать. Встать в восемь, пойти на работу, есть, спать, говорить, печатать. Запускается ИИ, который управляет телом, а сам уходишь в спячку.
Например, сегодня я встала, почистила зубы и сразу села за презентацию — и испытала лютый дискомфорт, насколько роботизированно это произошло. А когда-то я вставала и сразу через пятнадцать минут уже что-то варганила за компом. Брр.
Почему-то хочется, чтобы каждое действие было моим решением, моей жизнью, моим чувством. Чтобы я в каждый момент времени знала и могла ответить, зачем я это делаю.
Делаю что-то не потому, что так надо. А потому, что я считаю и чувствую, что так надо.
Слышать — это охренительная работа. И нужны тренировки
Делать понемногу каждый день. Останавливаться через силу и желание побежать по накатанной. По чуть-чуть копаться в себе, чтобы не терять связи ни с разумом, ни с сердцем. Простукивать лед, как только он образуется. А иначе что? Гонка без цели и причины.
Верные способы для меня — это каждодневные медитации по утрам и письменные рефлексии на 15-20 минут.
У вас вот, наверное, могут быть другие.
И исчезает эта корка между сердцем и разумом, внутри который ты бьешься, как полумертвая рыбина. И это не только про желание писать (просто хорошо подвернулся эксперимент) — это, блин, про все.
Хорошо не бежать по привычке. Хорошо слышать себя и мир.
Как-то сразу острее и чище чувствуется жизнь.
как к сердцу и уму появляются стены, и чего с этим делать
Каждый день в течение этой и чуть — в конце предыдущей недели — я садилась, раскрывала блокнот и пробовала что-то писать.
А всю неделю, признаться честно, я прожила как в тумане. Не поднималась по утрам рано, как делала две недели до, профачила все медитации, треки саморазвития, дисциплину в еде, спала часа по четыре, заболела, выздоровела, много жалела себя и совершенно не хотела рефлексировать по утрам. Тело знало, куда идти, что делать, как говорить. Но я жила отдельно — и как будто не была за него ответственна.
И да, нихрена хорошего из-под мои рук в письменное не выходило. Сначала я думала, что закончилась, как полезный рассказчик. Потом — что просто «не время». В итоге просто попробовала дочувствовать все до конца и понять, почему так случилось.
По ощущениям, внутри всю неделю росла толстенная корка льда, по прочности сравнимая с камнем. Ее можно было пробить в самом начале, но страшно не хотелось. «Тяжело». «Начну завтра». Льду уже не три сантиметра, а почти метр, корка росла, отгораживала стук сердца и звук мысли. Все глуше, все меньше — но тело знало, что делать, процессы не ломались. Но почему-то было люто дискомфортно. Как будто льдистую опухоль внутри носишь.
За неделю дорастила льдище метров до двух в обе стороны. Сначала было лень, а потом очень захотелось посмотреть, что со мной будет. Понять, какие закономерности движут желанием писать, что для этого надо. И надо ли. И смогу ли пробить, когда корка станет особо толстой.
Я не переставала слушать ощущения — и едва слышимое осознанное. Но не заставляла себя что-то делать. Отпустила, дала полениться.
Точно не хотела писать «через себя» — и было противно видеть, как пальцы выбивают предложения для галочки (не дай бог вам их увидеть когда-нибудь). Не хотела писать не от сердца, не так, чтобы слова говорились сами собой. Не хотела нечестно, не хотела, «потому что так надо». А еще понимала, что раз не пишется — значит ничего внутри и нет сейчас.
И пришлось сделать усилие, чтобы разбить метры этого льдища.
И получилось. Вот фильтрованный итог — от «зачем» к «и че делать».
Не слышать себя — какой-то отстой
Очень не понравилось, когда внутри появляются какие-то стены, которые затрудняют путь к сердцу и в голову. Не понравилось идти на автомате, не понравилось чувствовать, что не я управляю собой, а заученные телом действия. Я нихрена не чувствовала. Ничего не чувствовать мне тоже не понравилось.
Причины — в огромном шуме вокруг и лени
Неохота осознавать все объемы, которые валятся на голову. Лень. Долго. Не нужно. Просто пофункционировать. Встать в восемь, пойти на работу, есть, спать, говорить, печатать. Запускается ИИ, который управляет телом, а сам уходишь в спячку.
Например, сегодня я встала, почистила зубы и сразу села за презентацию — и испытала лютый дискомфорт, насколько роботизированно это произошло. А когда-то я вставала и сразу через пятнадцать минут уже что-то варганила за компом. Брр.
Почему-то хочется, чтобы каждое действие было моим решением, моей жизнью, моим чувством. Чтобы я в каждый момент времени знала и могла ответить, зачем я это делаю.
Делаю что-то не потому, что так надо. А потому, что я считаю и чувствую, что так надо.
Слышать — это охренительная работа. И нужны тренировки
Делать понемногу каждый день. Останавливаться через силу и желание побежать по накатанной. По чуть-чуть копаться в себе, чтобы не терять связи ни с разумом, ни с сердцем. Простукивать лед, как только он образуется. А иначе что? Гонка без цели и причины.
Верные способы для меня — это каждодневные медитации по утрам и письменные рефлексии на 15-20 минут.
У вас вот, наверное, могут быть другие.
И исчезает эта корка между сердцем и разумом, внутри который ты бьешься, как полумертвая рыбина. И это не только про желание писать (просто хорошо подвернулся эксперимент) — это, блин, про все.
Хорошо не бежать по привычке. Хорошо слышать себя и мир.
Как-то сразу острее и чище чувствуется жизнь.
Про вновь обретаемое: физические и ментальные тренировки
и как по-другому чувствуется мир после
Будильник. Ты раскрываешь глаза и пару минут пялишься в потолок. Понемногу просыпаешься, приподнимаешься на кровати, щуришься от солнца. Покачиваешь левой рукой, сжимаешь и разжимаешь в кулак, потягиваешься, выпрямляешь спину — здравствуй, утро: как же непросто вновь подняться.
Выходишь на улицу. Шаг, другой, быстрее: пробуешь пробежаться — тело не до конца слушается, мышцы ноют, движения скованные. Спотыкаешься, встряхиваешься, себе кажешься слабым и глупым. Забытое приходит по кривой — но пока очень медленно.
Возвращаешься домой. Пересматриваешь записи своих тренировок: там ты ловкий, четкий, быстрый. Вглядываешься в свою собственную фигуру, подмечаешь, как работали мышцы, вспоминаешь, как и откуда берутся движения. Где-то внутри удивляешься самому себе.
С затаенным чувством начинаешь ждать следующей тренировки.
И больше всех расстройств от потерянных формы, времени, возможностей только мысль: «Господи, как я рад вернуться».
Я чувствую себя, как спортсмен, который вылез то ли из полугодовой комы, то ли из гипса, и чуть ли не с нуля восстанавливает забытые телом навыки. Такие у меня сейчас ощущения, когда я сажусь писать: рефлексии, дневник, сказки, планы. Когда я думаю о себе глубже, чем в разрезе «встать, поработать, поесть, лечь спать». Когда понимаю, какой же откат случился в голове — причем вполне сознательно.
Такая «пробежка» — это моя первая утренняя рефлексия без чувства внутренней вины. Рефлексия не для галочки, не «отписка», не потому, что надо. Я сначала со скепсисом, а потом — с удивлением перечитала все свои принципы, которые писала в январе. Перечитала записи в Рефлексирующем дизайнере. Перечитала огромное количество старых заметок. Матерь божья, да как с другим человеком познакомилась.
Пока слова в предложения составляются не так просто, как раньше, а смыслы и метафоры сплетаются узлами, а не узорами. Не сказать, что я испытываю какие-то острые эмоции: страх от нелепости слов или вдохновение от вновь обретаемой привычки. Мало чего испытываю. Но с каждой строчкой понимаю, как лучше чувствую свое «ментальное тело».
Полезных мыслей здесь три.
Первая: ментальные тренировки слишком сильно похожи на физические, и можно точно так же потерять форму. Но «тело» — помнит.
Вторая: все потерянные скиллы можно восстановить — но очень тяжко на это решиться.
И третья: черт возьми, нет ничего невозможного. Есть только временно недосягаемое. И эта мысль единственная так сильна и константна, что проведет путеводной через все, что угодно.
и как по-другому чувствуется мир после
Будильник. Ты раскрываешь глаза и пару минут пялишься в потолок. Понемногу просыпаешься, приподнимаешься на кровати, щуришься от солнца. Покачиваешь левой рукой, сжимаешь и разжимаешь в кулак, потягиваешься, выпрямляешь спину — здравствуй, утро: как же непросто вновь подняться.
Выходишь на улицу. Шаг, другой, быстрее: пробуешь пробежаться — тело не до конца слушается, мышцы ноют, движения скованные. Спотыкаешься, встряхиваешься, себе кажешься слабым и глупым. Забытое приходит по кривой — но пока очень медленно.
Возвращаешься домой. Пересматриваешь записи своих тренировок: там ты ловкий, четкий, быстрый. Вглядываешься в свою собственную фигуру, подмечаешь, как работали мышцы, вспоминаешь, как и откуда берутся движения. Где-то внутри удивляешься самому себе.
С затаенным чувством начинаешь ждать следующей тренировки.
И больше всех расстройств от потерянных формы, времени, возможностей только мысль: «Господи, как я рад вернуться».
Я чувствую себя, как спортсмен, который вылез то ли из полугодовой комы, то ли из гипса, и чуть ли не с нуля восстанавливает забытые телом навыки. Такие у меня сейчас ощущения, когда я сажусь писать: рефлексии, дневник, сказки, планы. Когда я думаю о себе глубже, чем в разрезе «встать, поработать, поесть, лечь спать». Когда понимаю, какой же откат случился в голове — причем вполне сознательно.
Такая «пробежка» — это моя первая утренняя рефлексия без чувства внутренней вины. Рефлексия не для галочки, не «отписка», не потому, что надо. Я сначала со скепсисом, а потом — с удивлением перечитала все свои принципы, которые писала в январе. Перечитала записи в Рефлексирующем дизайнере. Перечитала огромное количество старых заметок. Матерь божья, да как с другим человеком познакомилась.
Пока слова в предложения составляются не так просто, как раньше, а смыслы и метафоры сплетаются узлами, а не узорами. Не сказать, что я испытываю какие-то острые эмоции: страх от нелепости слов или вдохновение от вновь обретаемой привычки. Мало чего испытываю. Но с каждой строчкой понимаю, как лучше чувствую свое «ментальное тело».
Полезных мыслей здесь три.
Первая: ментальные тренировки слишком сильно похожи на физические, и можно точно так же потерять форму. Но «тело» — помнит.
Вторая: все потерянные скиллы можно восстановить — но очень тяжко на это решиться.
И третья: черт возьми, нет ничего невозможного. Есть только временно недосягаемое. И эта мысль единственная так сильна и константна, что проведет путеводной через все, что угодно.
Цейтнот, ступор, паралич действия
или как спускать пар, очищаться и двигаться дальше
У меня есть мерзкая привычка — впадать в «паралич действия». Это когда в голове накапливается много решений, векторов, направлений, мыслей, гипотез. Я мастак плодить и генерить и полнейший мудак, когда приходит момент выбирать дорожку, по которой предстоит пойти.
Я цепенею на перекрестках выбора. Это же значит, что назад уже не вернуться — а если направление неверное? Блин, но вон же еще десять потенциальных дорог, там же тоже может быть хорошо?
И даже если я делаю шаг по одной дорожке, то продолжаю мыслить мультивселенными. Я как будто одновременно делаю десять шагов в разные стороны — только у себя в голове. «А что, если...» «А если бы я сделала так, то...» В творческой работе это особенно тяжело: маниакально хочется воплотить в одном решении все свои амбиции.
Так и варится все внутри невыпущенной энергией, жрет и крутит изнутри. Мысли спринтуют вперед по этим дорогам, но обрываются и утихают, незаконченные. Это мешало мне читать книги, потому что хотелось сразу десять одновременно. Выбирать дизайн-концепции, играть в игры, делать бытовые дела. И — конечно же — принимать разные решения покрупнее и поважнее.
Выбивать себя из такого паралича получается в два шага: очищение и движение.
И очищение для себя я нашла в двух способах.
Первый — быстро писать
Прием этот работает давно. Когда садишься и пишешь все подряд, не задумываясь о форме слов и связности повествования, а просто вытряхивая голову. В записи уходит все: описания мультивселенных, направлений, векторов и решений, обрывочные мысли, несвязные предложения. Иногда это похоже на вынос мешков мусора, иногда — на высыпание паззлов на пол, иногда — на уборку «хлама» в голове или отбор зерен из гречки.
Но всегда — это помогает очищаться и оставлять только самое нужное. И — двигаться дальше.
Второй — быстро создавать / делать
Когда в голове слишком много творческих концепций, и это мешает выбрать одну — я не задумываясь делаю первое, что приходит в голову. Это не всегда получается сделать в работе, поэтому я ухожу делать небольшие вещи для себя: рисунки, постеры, маленькие рассказы, видео, что угодно, где творчество находит выход (примеры такого «пара» — после сообщения).
И это — очищает и дает свободу и трезвость творческого выбора. И помогает двигаться дальше.
А еще эти вещи помогают мне снимать свои состояния: формой, цветом, засевшей в голове фразой. Но об этом я точно расскажу отдельно — как начало получаться описывать то, для чего не находится слов, и насколько лучше и точнее работает такая терапия.
И во всем этом важно, что получается прощать себе неидеальность того, что делаешь. Неидеальные записи, неидеальные рисунки. У каждого таким неидеальным спасением может быть что-то свое.
Неидеальный бег, неидеальная одежда, неидеальное решение, неидеальная дорожка — неидеальное что-то…
или как спускать пар, очищаться и двигаться дальше
У меня есть мерзкая привычка — впадать в «паралич действия». Это когда в голове накапливается много решений, векторов, направлений, мыслей, гипотез. Я мастак плодить и генерить и полнейший мудак, когда приходит момент выбирать дорожку, по которой предстоит пойти.
Я цепенею на перекрестках выбора. Это же значит, что назад уже не вернуться — а если направление неверное? Блин, но вон же еще десять потенциальных дорог, там же тоже может быть хорошо?
И даже если я делаю шаг по одной дорожке, то продолжаю мыслить мультивселенными. Я как будто одновременно делаю десять шагов в разные стороны — только у себя в голове. «А что, если...» «А если бы я сделала так, то...» В творческой работе это особенно тяжело: маниакально хочется воплотить в одном решении все свои амбиции.
Так и варится все внутри невыпущенной энергией, жрет и крутит изнутри. Мысли спринтуют вперед по этим дорогам, но обрываются и утихают, незаконченные. Это мешало мне читать книги, потому что хотелось сразу десять одновременно. Выбирать дизайн-концепции, играть в игры, делать бытовые дела. И — конечно же — принимать разные решения покрупнее и поважнее.
Выбивать себя из такого паралича получается в два шага: очищение и движение.
И очищение для себя я нашла в двух способах.
Первый — быстро писать
Прием этот работает давно. Когда садишься и пишешь все подряд, не задумываясь о форме слов и связности повествования, а просто вытряхивая голову. В записи уходит все: описания мультивселенных, направлений, векторов и решений, обрывочные мысли, несвязные предложения. Иногда это похоже на вынос мешков мусора, иногда — на высыпание паззлов на пол, иногда — на уборку «хлама» в голове или отбор зерен из гречки.
Но всегда — это помогает очищаться и оставлять только самое нужное. И — двигаться дальше.
Второй — быстро создавать / делать
Когда в голове слишком много творческих концепций, и это мешает выбрать одну — я не задумываясь делаю первое, что приходит в голову. Это не всегда получается сделать в работе, поэтому я ухожу делать небольшие вещи для себя: рисунки, постеры, маленькие рассказы, видео, что угодно, где творчество находит выход (примеры такого «пара» — после сообщения).
И это — очищает и дает свободу и трезвость творческого выбора. И помогает двигаться дальше.
А еще эти вещи помогают мне снимать свои состояния: формой, цветом, засевшей в голове фразой. Но об этом я точно расскажу отдельно — как начало получаться описывать то, для чего не находится слов, и насколько лучше и точнее работает такая терапия.
И во всем этом важно, что получается прощать себе неидеальность того, что делаешь. Неидеальные записи, неидеальные рисунки. У каждого таким неидеальным спасением может быть что-то свое.
Неидеальный бег, неидеальная одежда, неидеальное решение, неидеальная дорожка — неидеальное что-то…
Про глубокое, поверхностное
Про дыхание и про погружение
Больше лирики, чем практического: эмоционального и чувственного через слова и звуки
Ещё на Эльбрусе меня поразила мысль простого понимания через физическое, через тело, через себя. Просто иди вперёд, не думая о цели. Дыши размеренно, вдох-выдох на два шага, боль временна. Не отставай, не давай слабину, иди шаг в шаг — иначе отстанешь, начнёшь себя жалеть.
...
Теперь чуть другое. Про ширину и глубину восприятия, про размеренность и частоту дыхания. И связку этого с собой.
...
Когда плывешь по поверхности — больше по сторонам смотришь. То на людей отвлечешься, то на чаёк летящих, вон самолёт пролетел, а вон кто-то рядом проплыл, словом с тобой перебросился. Движений больше, брызги кругом летят, то солнце с водой в глазах перемешивается, то образы цветные по сторонам. И так много этого, так все спектрально и многомерно, что не успеваешь расслабиться — держишь фокусы на сотне вещей.
Плыть по поверхности можно долго. И даже если попробуешь уйти в нырок на небольшую глубину — тебя вовне выталкивает: так уж заведено природой, законами разными, да и всем прочим. Да и волосы замочить боязно. Без тренировки, да и без желания ниже не спуститься. Вот и плаваешь по поверхности туда-сюда, рассекаешь, дышишь часто и мелко, на все вовне реагируешь, да так и выходишь на берег, даже голову не замочив.
Ниже и глубже — сложнее. Ниже смотреть страшно, ведь ниже — дайверские глубины. Течения медленнее, но и давление на голову — сильнее. Если совсем ниже, то голову и разорвать может. Выдерживать приходиться другие нагрузки. Тут ты остаёшься наедине с собой. Здесь темнее, страшнее, шире пространства, на все смотришь, как через линзу. Дышишь медленно и размеренно, а если ещё глубже смотреть — совсем темное виднеется. И туда, кажется, совсем не хочется, в такие глубины.
Но только здесь нет ни чаек, ни брызг, ни солнца. Мимо проплывают силуэты размером с невероятное: порою настоящие, порою — иллюзии. Здесь ты сталкиваешься со страхами, а вернее — они обнимают тебя непроницаемым и прозрачным. Все идёт медленнее, будто ты в в натянутой водной струе, в гладком течении ниже поверхности.
И ты перестаёшь смотреть наверх, потому сердце успокаивается и начинает биться медленнее, медленнее — дыхание, медленнее — все. Но острее восприятие, понимание, чувство себя в теле, любой мышце, ты внутри своего кокона, но в то же время — нараспашку слившись со всем миром. Ты — крохотное в огромной водной толще, но ты — с ней одно, единое, целое, общая часть. Все это — ты.
Ты — сбрасываешь связки с поверхностью, какие-то — звонко, с щелчком, какие-то — с глухим и неприятным: такие связи будто прощаются очень нехотя.
И остаёшься в этой глубине. Один.
И нет больше других ориентиров, кроме тебя самого. Если снаружи ты отслеживаешь своё нахождение относительно объектов вовне, то здесь остаётся лишь искать компас внутри. Мыслить не сравнением, а источником из внутреннего, не искать зацепок и внешних векторов, а чувствовать то, своё — глубинное и сильное, что внутренним магнитом, мягкой и крепкой силой поведёт в нужном.
Конечно, это тренировка, это непросто и нелегко — тебя уволакивает сверху быстрым течением, и на глубину уходить совсем не хочется.
Но хочется стараться. Сильно стараться.
Про дыхание и про погружение
Больше лирики, чем практического: эмоционального и чувственного через слова и звуки
Ещё на Эльбрусе меня поразила мысль простого понимания через физическое, через тело, через себя. Просто иди вперёд, не думая о цели. Дыши размеренно, вдох-выдох на два шага, боль временна. Не отставай, не давай слабину, иди шаг в шаг — иначе отстанешь, начнёшь себя жалеть.
...
Теперь чуть другое. Про ширину и глубину восприятия, про размеренность и частоту дыхания. И связку этого с собой.
...
Когда плывешь по поверхности — больше по сторонам смотришь. То на людей отвлечешься, то на чаёк летящих, вон самолёт пролетел, а вон кто-то рядом проплыл, словом с тобой перебросился. Движений больше, брызги кругом летят, то солнце с водой в глазах перемешивается, то образы цветные по сторонам. И так много этого, так все спектрально и многомерно, что не успеваешь расслабиться — держишь фокусы на сотне вещей.
Плыть по поверхности можно долго. И даже если попробуешь уйти в нырок на небольшую глубину — тебя вовне выталкивает: так уж заведено природой, законами разными, да и всем прочим. Да и волосы замочить боязно. Без тренировки, да и без желания ниже не спуститься. Вот и плаваешь по поверхности туда-сюда, рассекаешь, дышишь часто и мелко, на все вовне реагируешь, да так и выходишь на берег, даже голову не замочив.
Ниже и глубже — сложнее. Ниже смотреть страшно, ведь ниже — дайверские глубины. Течения медленнее, но и давление на голову — сильнее. Если совсем ниже, то голову и разорвать может. Выдерживать приходиться другие нагрузки. Тут ты остаёшься наедине с собой. Здесь темнее, страшнее, шире пространства, на все смотришь, как через линзу. Дышишь медленно и размеренно, а если ещё глубже смотреть — совсем темное виднеется. И туда, кажется, совсем не хочется, в такие глубины.
Но только здесь нет ни чаек, ни брызг, ни солнца. Мимо проплывают силуэты размером с невероятное: порою настоящие, порою — иллюзии. Здесь ты сталкиваешься со страхами, а вернее — они обнимают тебя непроницаемым и прозрачным. Все идёт медленнее, будто ты в в натянутой водной струе, в гладком течении ниже поверхности.
И ты перестаёшь смотреть наверх, потому сердце успокаивается и начинает биться медленнее, медленнее — дыхание, медленнее — все. Но острее восприятие, понимание, чувство себя в теле, любой мышце, ты внутри своего кокона, но в то же время — нараспашку слившись со всем миром. Ты — крохотное в огромной водной толще, но ты — с ней одно, единое, целое, общая часть. Все это — ты.
Ты — сбрасываешь связки с поверхностью, какие-то — звонко, с щелчком, какие-то — с глухим и неприятным: такие связи будто прощаются очень нехотя.
И остаёшься в этой глубине. Один.
И нет больше других ориентиров, кроме тебя самого. Если снаружи ты отслеживаешь своё нахождение относительно объектов вовне, то здесь остаётся лишь искать компас внутри. Мыслить не сравнением, а источником из внутреннего, не искать зацепок и внешних векторов, а чувствовать то, своё — глубинное и сильное, что внутренним магнитом, мягкой и крепкой силой поведёт в нужном.
Конечно, это тренировка, это непросто и нелегко — тебя уволакивает сверху быстрым течением, и на глубину уходить совсем не хочется.
Но хочется стараться. Сильно стараться.
...Мое настоящее рифмуется с глубиной погружения в себя, а оно в свою очередь — с глубиной дыхания.
О дыхании мне думалось давно, но с болезнями и короткими подходами — не чувствовалось, не удавалось.
Вот идут рабочие будни, я решаю десятки задач, мыслю сроком проекта, силами команды, в мессенджерах — фокус на диалогах с самыми разными, в экране ноутбука — десять окон, в календаре — под сотню распланированных отрезков времени на месяц (а порою так страшно, что на год) вперёд. Плыву мелкими гребками, дышу часто.
В Териберке первый вечер и первый день мыслилось короткими отрезками, возвращалось в Москву, стойко держалось связями с городскими проблемами, с прошлым и будущим. Это частое: жить в прошлом и будущем, как плыть с того берега вон на тот берег, мыслить целью, не процессом, хотя в процессе и сейчас — есть ты. И даже если пробуешь уйти чуть вниз, тебя выбрасывает, выбивает, ты барахтаешься и всплываешь, кашляешь, если неудачно воздуха с водой захватишь.
А механика ума так сильно отрезает от чувства себя самого, что заменяет тебе связку с миром.
А для погружения нужны свои техники и тренировки.
И только во второй день и — сейчас — у меня получилось уйти на глубину.
Звонко отрезало завершением проекта, следом — отпали связки с волнением, остались позади километрами, разрешилось быть спокойным. Началось дышаться медленно и размеренно, я ощутила вкус воздуха. Получилось не торопиться и не бояться быть наедине с собой. Видеть вокруг не кадрами фотографий, а широким пространством, с которым мы едины, мыслить не целью «дойти до берега», а шагом-прямо-сейчас, запахом травы и мокрой земли. Нужно было время, условия, желание, острая связка с жизнью, а не со временем.
Териберка стала местом, где меня отрезало от поверхности. Где реверснуло взгляды вовне и направило их вовнутрь. Где я почувствовала себя целым с большим, не смотря на это через стекло. Где порвало связки с прошлым и будущим, оставив меня только здесь и сейчас.
Мне до слез волнительно и остро вспоминать, что я чувствовала запахи. Мокрой земли после дождя, соленого моря, пляжных водорослей, кофе на кухне. Это значит, что я была там и была счастлива. И все остальное было так неважно.
И так я определяю, что я сейчас, а не вчера и не завтра. Я опускаюсь на глубину, я ощущаю величину пространства, я не думаю ничем другим, кроме дыхания и чувства связи со всем, что вокруг.
В конце концов, нет у меня ничего, кроме этого настоящего. И дальше — ничего кроме него не будет.
И я знаю, что будет стоить больших усилий сохранить это, вернувшись в город. Но для этого такое и пишется — чтобы напоминать, что ты действительно можешь вернуться в ту самую глубину.
Хорошо и даже чуть нелепо мыслить потоковым звучанием внутренних мыслей. Но вдруг это где-то и кому-то срезонирует и откликнется?
О дыхании мне думалось давно, но с болезнями и короткими подходами — не чувствовалось, не удавалось.
Вот идут рабочие будни, я решаю десятки задач, мыслю сроком проекта, силами команды, в мессенджерах — фокус на диалогах с самыми разными, в экране ноутбука — десять окон, в календаре — под сотню распланированных отрезков времени на месяц (а порою так страшно, что на год) вперёд. Плыву мелкими гребками, дышу часто.
В Териберке первый вечер и первый день мыслилось короткими отрезками, возвращалось в Москву, стойко держалось связями с городскими проблемами, с прошлым и будущим. Это частое: жить в прошлом и будущем, как плыть с того берега вон на тот берег, мыслить целью, не процессом, хотя в процессе и сейчас — есть ты. И даже если пробуешь уйти чуть вниз, тебя выбрасывает, выбивает, ты барахтаешься и всплываешь, кашляешь, если неудачно воздуха с водой захватишь.
А механика ума так сильно отрезает от чувства себя самого, что заменяет тебе связку с миром.
А для погружения нужны свои техники и тренировки.
И только во второй день и — сейчас — у меня получилось уйти на глубину.
Звонко отрезало завершением проекта, следом — отпали связки с волнением, остались позади километрами, разрешилось быть спокойным. Началось дышаться медленно и размеренно, я ощутила вкус воздуха. Получилось не торопиться и не бояться быть наедине с собой. Видеть вокруг не кадрами фотографий, а широким пространством, с которым мы едины, мыслить не целью «дойти до берега», а шагом-прямо-сейчас, запахом травы и мокрой земли. Нужно было время, условия, желание, острая связка с жизнью, а не со временем.
Териберка стала местом, где меня отрезало от поверхности. Где реверснуло взгляды вовне и направило их вовнутрь. Где я почувствовала себя целым с большим, не смотря на это через стекло. Где порвало связки с прошлым и будущим, оставив меня только здесь и сейчас.
Мне до слез волнительно и остро вспоминать, что я чувствовала запахи. Мокрой земли после дождя, соленого моря, пляжных водорослей, кофе на кухне. Это значит, что я была там и была счастлива. И все остальное было так неважно.
И так я определяю, что я сейчас, а не вчера и не завтра. Я опускаюсь на глубину, я ощущаю величину пространства, я не думаю ничем другим, кроме дыхания и чувства связи со всем, что вокруг.
В конце концов, нет у меня ничего, кроме этого настоящего. И дальше — ничего кроме него не будет.
И я знаю, что будет стоить больших усилий сохранить это, вернувшись в город. Но для этого такое и пишется — чтобы напоминать, что ты действительно можешь вернуться в ту самую глубину.
Хорошо и даже чуть нелепо мыслить потоковым звучанием внутренних мыслей. Но вдруг это где-то и кому-то срезонирует и откликнется?
Мыслю это время отражениями и расщеплениями. Спасибо, Даяк — еще долго не отпустит.
Внутренний Цензор
или как говорить со своим внутренним голосом
У меня есть привычка, которую многие сочли бы прекрасной: «прежде чем сказать — подумай». «Слово не воробей», «поставь себя на место другого» и прочие вещи, которые заучились с детства и врезались в ход мысли. Всегда считала это своей сильной стороной — не говорила на горячую голову, чаще принимала решения взвешенно и обдуманно, старалась не закатывать истерик на эмоциях и конструктивно разбирать все по полочкам.
Казалось, что все мои решения, слова и мысли, перед тем как явиться свету, проходят стадию фильтра, цензурирования, проверки безопасности снаружи. Передо мной как будто стоял (и стоит до сих пор) строгий Цензор.
«А ты уверена, что хочешь говорить об этом?»
«А ты так сформулировала? А как это воспримут — успела понять?»
«А это точно нужное время, чтобы говорить?»
«А как будет человеку от твоих слов?»
И вроде все было хорошо, конструктив Цензора ставил на место и заставлял мыслить по-взрослому и рассудительно — не столкнись он с яростным «хочу» наружу, которое Цензору покоряться не хотело. Кто это — я пока не разобралась.
Кто-то хочет от всей души поорать и поругаться на человека (я) — а Цензор говорит «Спокойно. Будь выше этого». И я замолкаю, давлю гнев.
Кто-то хочет разреветься вдрызг и сбежать восвояси (я) — а Цензор говорит «Стой. Разбирайся, как взрослая». И я замолкаю, давлю грусть.
Кто-то совершенно не хочет делать каких-то вещей , потому что ему не хочется (я) — а Цензор говорит «Это нужно сделать ради других». И…
И побочный эффект удивительный. Я встреваю на месте, холодею в ступоре и не делаю ничего. Либо Цензор убеждает сделать все «по-взрослому». Господи, да я правда не могу сказать и сделать то, что хочу, если это противоречит чему-то снаружи! И чем больше давишь что-то — тем более черствым и никаким становишься.
Когда я вскрыла в себе этого Цензора, я обрадовалась и сразу же — разозлилась. Мол — какого хера у меня вообще такой чувак внутри тусуется? Мешает мне эмоционировать, жить, хотеть? Пообещала себе с ним разобраться, выбить из него всю дурь и вообще изгнать нахрен.
А потом подумала — черт, ну это же чувак неспроста делает? Вряд ли кто-то внутри хочет мне плохого.
И вопрос ударил в голову резкий и неожиданный.
От чего он меня пытается защитить? Какую боль он не хочет переживать снова, от чего хочет уберечь?
И ответы начали ссыпаться сами собой — и признаться честно, не всегда приятные, ведь попадали они в самое мягкое подбрюшье. Я вспомнила, что такого случилось, от чего чувак так старается меня снова защитить. Почему так настойчиво просит «подумать еще раз». Конечно, мне нравится мыслить, что самая глубокая слабость становится самой мощной силой. Но есть и такие, которые скашивают тебе ноги моментом.
Пока мне нечего рассказать — наш диалог с Цензором только идет. Боязно, маленькими шажками, шепотом.
Но вообще — мне кажется, с каждым внутри кто-то болтает. Кто-то зудит над ухом, кто-то ноет и пеняет, кто-то строго качает головой, кто-то безостановочно хвалит. Да по-разному.
Просто не всегда они херовые и не всегда хотят они зла. Кажется, что они могут защишать от чего-то. И тогда стоит не сметать их с пути, а просто поговорить и разобраться — все-таки от чего.
И так вскроются самые неожиданные слабости, которые потом станут самой большой силой.
Хороших вам диалогов со своими внутренними ребятами, короче. <3
или как говорить со своим внутренним голосом
У меня есть привычка, которую многие сочли бы прекрасной: «прежде чем сказать — подумай». «Слово не воробей», «поставь себя на место другого» и прочие вещи, которые заучились с детства и врезались в ход мысли. Всегда считала это своей сильной стороной — не говорила на горячую голову, чаще принимала решения взвешенно и обдуманно, старалась не закатывать истерик на эмоциях и конструктивно разбирать все по полочкам.
Казалось, что все мои решения, слова и мысли, перед тем как явиться свету, проходят стадию фильтра, цензурирования, проверки безопасности снаружи. Передо мной как будто стоял (и стоит до сих пор) строгий Цензор.
«А ты уверена, что хочешь говорить об этом?»
«А ты так сформулировала? А как это воспримут — успела понять?»
«А это точно нужное время, чтобы говорить?»
«А как будет человеку от твоих слов?»
И вроде все было хорошо, конструктив Цензора ставил на место и заставлял мыслить по-взрослому и рассудительно — не столкнись он с яростным «хочу» наружу, которое Цензору покоряться не хотело. Кто это — я пока не разобралась.
Кто-то хочет от всей души поорать и поругаться на человека (я) — а Цензор говорит «Спокойно. Будь выше этого». И я замолкаю, давлю гнев.
Кто-то хочет разреветься вдрызг и сбежать восвояси (я) — а Цензор говорит «Стой. Разбирайся, как взрослая». И я замолкаю, давлю грусть.
Кто-то совершенно не хочет делать каких-то вещей , потому что ему не хочется (я) — а Цензор говорит «Это нужно сделать ради других». И…
И побочный эффект удивительный. Я встреваю на месте, холодею в ступоре и не делаю ничего. Либо Цензор убеждает сделать все «по-взрослому». Господи, да я правда не могу сказать и сделать то, что хочу, если это противоречит чему-то снаружи! И чем больше давишь что-то — тем более черствым и никаким становишься.
Когда я вскрыла в себе этого Цензора, я обрадовалась и сразу же — разозлилась. Мол — какого хера у меня вообще такой чувак внутри тусуется? Мешает мне эмоционировать, жить, хотеть? Пообещала себе с ним разобраться, выбить из него всю дурь и вообще изгнать нахрен.
А потом подумала — черт, ну это же чувак неспроста делает? Вряд ли кто-то внутри хочет мне плохого.
И вопрос ударил в голову резкий и неожиданный.
От чего он меня пытается защитить? Какую боль он не хочет переживать снова, от чего хочет уберечь?
И ответы начали ссыпаться сами собой — и признаться честно, не всегда приятные, ведь попадали они в самое мягкое подбрюшье. Я вспомнила, что такого случилось, от чего чувак так старается меня снова защитить. Почему так настойчиво просит «подумать еще раз». Конечно, мне нравится мыслить, что самая глубокая слабость становится самой мощной силой. Но есть и такие, которые скашивают тебе ноги моментом.
Пока мне нечего рассказать — наш диалог с Цензором только идет. Боязно, маленькими шажками, шепотом.
Но вообще — мне кажется, с каждым внутри кто-то болтает. Кто-то зудит над ухом, кто-то ноет и пеняет, кто-то строго качает головой, кто-то безостановочно хвалит. Да по-разному.
Просто не всегда они херовые и не всегда хотят они зла. Кажется, что они могут защишать от чего-то. И тогда стоит не сметать их с пути, а просто поговорить и разобраться — все-таки от чего.
И так вскроются самые неожиданные слабости, которые потом станут самой большой силой.
Хороших вам диалогов со своими внутренними ребятами, короче. <3