Нашумевший свежий препринт ученых из MIT о когнитивном долге от использования БЯМ важно рассмотреть и как первую ласточку подтверждения того, что и так было понятно опытным практикам образования эти два с половиной года, и как убедительное «мене-тэкел-фарес», проступающее сквозь экран, причем Валтасаром здесь будет наша способность к всему творческому, нелинейному и нестандартному.

Что же делать?

Вариантов не так много и все они были описаны еще классиками. И тогда, возможно, навыки работы с ИИ и развиваемые через такую работу метанавыки и станут минимальным требованием к образованному человеку.

На открытой лекции в субботу очень интересный получился разговор, по сути об этапности использования инструментов ИИ (вообще, там для меня получилось много инсайтов, буду ими делиться).
Поясню: выделять этапы- это старый добрый способ рассмотреть качественные различия в устройстве сложных систем еще с Маркса (Маркс так не считал, это уже потом кибернетики и системные аналитики развили эту идею, упоминая в том числе пятистадийную схему). Его взяли на вооружение люди, занимавшиеся внедрением ИКТ. Так, Ноулен еще в 70е предложил поэтапную модель внедрения ИКТ в коммерческих организациях[1]. Исследователи Карнеги-Мелон пустили в народ свою модель зрелости разработки софта [2]. Мы в своих работах так же предлагаем одномерную шкалу движения школы к цифровой трансформации [3], используя эту же идею «через голову не прыгнешь».
Я перечислила институциональные сюжеты, но в индивидуальных сюжетах тоже есть место для идеи поэтапности. Например, таксономия учебных целей Блума, уровни использования цифровых технологий по Пуэнтедура [4]. Здесь тоже используется идея «выше головы не прыгнешь».

А ЧТО ИИ?

Уровни использования ИИ тоже можно выделить, и это, скорее всего, будет средовая история, а не индивидуальная, даже вне институций. Ближайшая аналогия тут – наша поэтапная модель цифрового обновления школы. Этапы следует воспринимать не как ориентиры для компетентности индивида, а как смену среды и задач, которые направляют и навыки, и ожидания, и то, что сосед делает. Но ключевое здесь про прыжки и голову.

На этапе “Любопытно” (ближайший аналог – этап компьютеризации): освоение подключения к инструментам генеративного ИИ (как наиболее понятного и демократичного класса инструментов ИИ).
На этапе “Автоматизирую” (ближайший аналог – этап ранней информатизации): делегирование ИИ разных задач на генерацию (изображения, всякие войлочные буквы и стеклянные овощи, тексты, презентации, код, словом, артефакты, которые до того производил сам человек). Вокруг становится больше людей с роликами про котиков и стеклянные овощи, и это хорошо.
На этапе “Делаю с ИИ” (ближайший аналог – этап зрелой информатизации): ИИ как когнитивный спарринг-партнер для того, чтобы создавать цифровые продукты. Создание рутинных продуктов с ИИ: инструкции, медиа форматы, шаблоны. Автоматизация и агентизация при помощи ИИ (алгоритмы и постановка задач).
На этапе “Творю с ИИ” (ближайший аналог – этап цифровой трансформации): соавторство, сотворчество, генерация идей, гибридные цепочки действий с участием ИИ и человека. Примерами артефактов тут выступают среды, “сады решений”, архитектуры. И как можно заметить, первый и четвертый этапы могут проходить вне ИИ-насыщенной среды, но в среде, насыщенной диалогами с кожаными.

[1] Nolan R. L. Managing the computer resource: a stage hypothesis //Communications of the ACM. – 1973. – Т. 16. – №. 7. – С. 399-405.
[2] https://en.wikipedia.org/wiki/Capability_Maturity_Model_Integration
[3] Дворецкая И. В., Уваров А. Ю. Готовы ли школы к цифровой трансформации: о результатах мониторинга общеобразовательных организаций //Вопросы образования. – 2025. – №. 1. – С. 140-168.
[4] http://www.hippasus.com/rrpweblog/archives/2013/04/16/SAMRGettingToTransformation.pdf

Несколько дней подряд разговаривала с разными людьми, читала отчеты и прогнозы рынка труда и ИИ-зации, мнения экспертов.
Небольшая заметка/размышление на полях шляпы о сдвигах, которые напрямую касаются школы, послешкольного образования и дополнительного образования.

1. Без джунов и без наставников.

Вакансию джуна сегодня надо еще постараться найти. Это ошибочно связывается с результатами массовой “спиллдоксизации”, но тут, скорее, причина комплексна: и внедрение ИИ-инструментов на службе сокращения издержек, и отсутствие крепкой базы, которую просто не дают краткосрочные программы. ИИ-инструменты делают лишними начальные роли во многих профессиях: дизайнеров, кодеров, ассистентов, редакторов.
То, что раньше давали "на попробовать" студентам и выпускникам, теперь автоматизируется. Это убивает привычную траекторию обучения под профессию. Оборотная сторона – некого учить сложившимся профессионалам, а ведь обычно это большая и значимая часть профессиональной мотивации. То есть, неформально складывающийся институт наставников разрушается, не успев оформиться.

2. Умение решать задачи при помощи ИИ как база.

Даже не в IT-сферах от специалистов ждут:
– использования ИИ в своей работе,
– умения автоматизировать рутину,
– самостоятельного освоения новых инструментов.
С точки зрения формирования образовательных результатов, это комплексная задача. Например, как развить навык самостоятельного решения задач без такой необходимости, причем естественной, не искусственной?

3. В “Красную книгу” мышления надо вносить системное мышление.

Туман нажатия кнопки и легкий путь к получению результата убивает системное мышление. Раньше мы писали код, разбирались в логике вызова функций, в математике и логике высказываний, настраивали окружение, запускали командную строку — не потому, что это было приятно. А потому что иначе не работало.
При этом именно системное мышление в этом мороке быстроусваиваемых артифактов становится решающим:
– оно дает понимание сложных взаимосвязей,
– позволяет видеть, где ИИ работает эффективно, а где его решения опасны,
– помогает собирать не случайные решения из разнородных инструментов, под меняющийся контекст.

Надо отдельно написать, что же нужно развивать и во что вкладываться морально, ментально и временем.

Известный австралийский исследователь цифровых технологий в образовании Нил Селвин и датский технопсихолог Йеспер Огор, обосновывая в своей статье [1] необходимость запрета в школах мобильных устройств, приводят такое соображение: это учит воспринимать ресурс цифры как конечный и ограниченный, подчас невосполнимый.
Сегодня мы видим много аналогий запрета мобильников с запретом инструментов ИИ, о чем пишу уже я [2].
Какие-то ограничения на уровне самих сервисов ИИ, впрочем, есть: число доступных генераций, длина промпта, точность отклика, зависимость от качества данных. Это про то, что инструменты ИИ встроены в контекст ограниченных вычислительных, когнитивных и социальных ресурсов.

Почему это для нас важно в контексте ползучего ИИ?

Педагогически осмысленные ограничения могут быть не реакцией страха/нежелания что-то менять, а способом научить жить в мире конечных цифровых ресурсов, а инструменты ИИ – не забыть написать про это – развиваются в условиях ограниченной ресурсной среды. Тем более, что живем мы этом мире воображаемой цифровой неограниченности в условиях собственного индивидуального конечного хронотопа.


[1] Selwyn N., Aagaard J. Banning mobile phones from classrooms—An opportunity to advance understandings of technology addiction, distraction and cyberbullying //British journal of educational technology. – 2021. – Т. 52. – №. 1. – С. 8-19.
[2] Dvoretskaya I. Unlocking potential: understanding mobile device use patterns among year 9–11 students for learning //Behaviour & Information Technology. – 2024. – С. 1-11.

В Британии в некоторых школах начали устанавливать акустические сенсоры в туалетах. Они «слушают», чтобы вовремя уловить вэйпинг, агрессию или крики помощи, и тут же отправляют тревожное SMS администрации школы[1]. Похожую технологию, HALO Smart Sensor, используют более чем в 1500 школах США [2].
Ключевой момент: родительское согласие не требуется — персданные не собираются, просто приходит сигнал «тревоги».

Шошана Зубофф об этом писала давно, так что чего удивляться: на первый взгляд благие цели надзорного капитализма, которые в вакууме выглядят хорошо – благополучие детей, но в комплексе не очень – излишне полагаться на технологии, не рассматривая ни профилактику буллинга, ни сами особенности школы (1500 школ – внушительно, вряд ли там был особый отбор школ в зоне риска), ни профилактику вейпинга. Прошел уже год – и что-то я не нашла каких-то пресс-релизов про эффекты такого вмешательства. Пока попадаются только такие заметки, что это да, все еще проблема [3].

Что думаете?
#технологиивобразовании

[1] https://schoolsweek.co.uk/schools-install-toilet-sensors-that-actively-listen-to-pupils/
[2] https://thelead.uk/overheard-school-toilets-dangerous-rise-surveillance-uk-classrooms
[3] https://www.liverpoolworld.uk/community/schools-across-liverpool-offered-hi-tech-vape-sensor-5133538

Вова (2.10) понемногу обретает вкус к детскому словотворчеству.
Мы живем неподалеку от аэропорта, я не сразу поняла, почему часть самолетов в небе он называет самолетами, а часть- покалетами. Пока не сообразила, что покалеты набирают высоту и летят прочь от Внукова!
#вова #творческое

Не так давно OpenAI открыл режим Study Mode [1] в своих продуктах. Событие знаковое: ChatGPT продолжает наращивать аудиторию, читинг в мире, ориентированном на результаты, поражает самые смелые фантазии (впрочем, неаргументированное подозрение в читинге тоже имеет место и оно ничем не лучше выдачи сгенерированного за свое). Так почему бы не возглавить бунт и не помочь дойти до готового ответа вместо того, чтобы выдать его на блюдечке? И почему бы не помочь ИИ сменить роль с официанта на собеседника?

💡 Что, как заявлено, делает Study Mode:

1. Сократические вопросы и подсказки — ИИ не отвечает, а претендует на вовлечение в мышление.
2. Квизы для самопроверки — с обратной связью.
3. Открытые вопросы

🔧 Как включить:
• Откройте ChatGPT (любой тариф, в том числе бесплатный)
• Меню → Tools / Инструменты → Study and learn / Учёба и обучение

Я пока попробовала на примере венгерского (попросила для начала план работы), и должна сказать, что оптимизму тут ("всего 3-5 часов в неделю") не занимать, а материалы даются в основном недоступные в нашей стране (а ведь предупреждала, предупреждала), русскую терминологию модель не знает (мы не говорим постпозитивы, это просто суффиксы), задания дает сомнительные с точки зрения грамматики, и тут полезнее не принимать на веру, а разобраться вместе с Сильвией Сита, Кларой Ваврой и Энико Сий. Но это еще и инструмент продвижения эдтека, даже для такой нишевой цели, как изучение редкого сложного языка без перспективы использования.

📢Использовали уже? Что не понравилось?

[1] https://www.edweek.org/technology/what-teachers-should-know-about-chatgpts-new-study-mode-feature/2025/07

Делаю мини-игру для школьников на подбор сильных паролей, естественно, нужна фактура на отечественных сервисах.

Ну как бы вот.

Относительно свежий пост [1] известного британского социолога Роберта Дингуолла про то, что хватит интерпретировать Азимова как апологета алгоритмов и правил. Дингуолла мы еще помним по критике нагнетания истерии правительствами в отношении COVID-19. Немного поразмыслила на мои любимые темы теории возможностей, рациональности и сценарного планирования в образовании.

🤖 Итак, о чем там речь?

Азимова часто цитируют как вдохновителя идеи «мир можно описать правилами» — например, широко известны три закона робототехники. Но сам писатель в своих произведениях скорее показывал их уязвимость: правила работают, пока не приходит контекст, который ломает систему.

📌 Современный ИИ напоминает эту ситуацию:
- мы строим модели, надеясь, что больше данных = точнее прогноз;
- но любая модель основана на априорных предположениях (как в байесовском подходе) - а ведь реальность может неожиданно сместить вероятности.

📌**Зачем это нам?**

Здесь важно, какую модель неопределенности мы выбираем. Байесовский подход работает там, где можно говорить о шансах и относительных вероятностях. А интересно ли оно? В реальной же жизни нам нужно работать с _возможностями_, а не с вероятностями. И это огромное упущение, что идеи теории возможностей, которые продвигал великий математик и отец нечеткой логики Лотфи Заде, остаются за кадром наших повседневных решений.

👉 Пример: как мать меня не интересует, что шансы того, что мальчики грамматически верно заговорят к трем годам, на nn% ниже, чем у девочек. Меня интересует коридор возможностей развития речи у моего ребенка, чтобы он прекратил говорить "моя папа" и "я попим и поем омлеты ", и я буду играть с ним в игры на развитие речи до посинения. Здесь еще есть много параллелей с персонализированной моделью учебной работы, потому что она как раз требует другого подхода к неопределенности, другого подхода к планированию ресурсов. И, возможно, тут зарыт главный фактор родительской вовлеченности и неимоверных усилий в образовании и развитии детей – потому что родители не будут скучным голосом говорить о тарификации дополнительных часов.

⚖️ И в этом смысле Азимов оказывается куда современнее, чем его фанаты-инженеры: он показывал, что строгие алгоритмы рушатся о живой контекст, а предсказания превращаются в иллюзию контроля. А значит, когда мы говорим об ИИ или образовании, вопрос будет не в том, какие правила задать и какие заборы выстроить, а в том, какие возможности открыть.

[1] https://www.socialsciencespace.com/2025/06/isaac-asimovs-critique-of-algorithmic-thinking/

#idv_читаю #алгоритмическоемышление #иидляжизни

На выходных обстоятельно попрощались с Солнцевым.

Есть время и есть место. Есть несколько таких жизней на одну человеческую жизнь, и есть текучая меняющаяся Москва, вытесняющая воспоминания незыблемыми стрелами улиц и громадами домов.
Опытные скитальцы по съемам, мы въехали в “свое” 8 лет назад, и в первый визит, верная старомосковскому снобизму, я рыдала под звуки забивки свай для школы (“Куда ты меня привез?”), а потом уже с энтузиазмом выбирала вид, эркер, этаж, краску и двери. Хлеб можно было купить на Авиаторов (15 минут пешком), по ночам за ЖК плавно скользила по воздуху неясыть, кофе с собой был только в вестибюле больницы №17 из автомата, из окна моего кабинетика открывался вид на красную диспетчерскую вышку НПО Взлет. Сентябрьский дачный туман с хрустким холодком поднимался и лез в тепло кухни через бракованное окно. С работы я сломя голову бежала на автобус (“раз в час”), и, если опоздать, то можно было поймать такси-маршрутку с его непонятными топонимами – “Старое ГАИ”, “Полтинник” – названиями так и не ставших мне детски-родными.

Что еще? Айвазовские исполинские облака, невозможные больше нигде. Огоньки Внукова и наш дом под крылом самолета. Первые дни с буйным щенком, когда утром открываешь глаза в ужасе, потому что все сначала. Подоконники в цветах. Лучшие вечеринки и шашлык-пати физиков-оптиков. Уютная домашняя тишина, когда мы привезли младенца из роддома. Бесчисленные пироги, бесчисленные тексты.

Оставляем Солнцево с “Братьями Караваевыми” и бамблом на вынос, с ТЦ и детской поликлиникой под боком.

Прощаться с районом мы с сыном пошли в Говоровский парк – а ведь я помню закрытые ворота с хамской надписью, но потом в рамках насильственного благоустройства вдруг исчезли сами ворота, тонны мусора, сухостой, закладочники и милая традиция сливать септик прям в лес. Лес стал чистеньким, безликим – и, все-таки, необыкновенно живым, с нежными россыпями ландышей, мшистыми елями и терпким земляным запахом. Чудесно там было гулять – одной, с собакой, с ребенком.

Говоровский лес провожал нас сценкой вполне в духе победы жизни над урбаниной: на дорожке мышь терзала лягушку, и обе истошно верещали.

🚀 В субботу по приглашению магистерской программы НИУ ВШЭ «Педагогическое образование» я проводила мастер-класс на выездной школе «Точка опоры: как учителю противостоять выгоранию?».
Тема — «ИИ в помощь учителю».
У нас был небольшой экскурс в универсальные инструменты ИИ, мы обсудили риски их использования, а потом перешли к практике:
✨ попробовали спроектировать учебные задания с использованием ИИ через таксономию Блума;
✨ посмотрели на учебные задания через популярную модель SAMR — где пока замена, а где уже настоящее преобразование.

Самыми ценными, разумеется, были инсайты от практиков, которые видят современных детей каждый день:

💡 Деление «что делает ученик / что делает учитель». Это хорошо видно на материале программ современных курсов по нейросетям, они, в основном, про автоматизацию довольно искусственной рутины (генерация учителем картинок, музыки) или реальной рутины (автоматизированная проверка учебных заданий, создание тестов, индивидуальные рекомендации), что, безусловно, про разгрузку учителей. Но – что делает ребенок? И что будет делать ребенок?

💡 По-хорошему, нужно честно объяснять, почему копипаста и выдача интеллекто-содержащего продукта за свое ≠ учеба . Пока это происходит туго и плохо, и дело тут еще в социальном одобрении автоматизации при помощи ИИ.

💡 Латентное использование ИИ учащимися — его уже не отследить, но запреты могут продолжаться и расширяться. Кто-то «подглядывает» или редактирует через нейросеть, и это новая реальность, с которой мы работаем.

💡Возрастание скрытой нагрузки от использования сервисов ИИ на учителях – про это раздаются пока робкие голоса, что у нас, что зарубежом, но хорошо бы признаться себе, что обслуживание нейросетевизации требует времени, интеллектуальных усилий, усидчивости, и это плохо делегируется. Zero-shot делает живой человек за 2 секунды. Разбирается же в техниках промпт-инжиниринга, оцениваниет информацию, дорабатывает готовый результат генерации, редактирует его, , использует, смотрит на отклик – тоже живой человек с критическим мышлением и пониманием того, что может быть по-другому. Причем делает это все на свой страх и риск.

🙏 Благодарю организаторов и участников за живой разговор и готовность спорить, сомневаться и искать новые решения.

#ИИ #технологиивобразовании #AIinEducation #рабочее

Scott, S. V., & Orlikowski, W. J. (2025). Exploring AI-in-the-making: Sociomaterial genealogies of AI performativity. _Information and Organization, 35_(1), 100558.
(https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S1471772725000041)

---
Крайне интересная статья про то, что именно мы создаем через взаимодействие с ИИ инструментами. Обычно в исследованиях ИИ в образовании мы описываем технологии как более-менее цельные: «ИИ для проверки работ», «ИИ как помощник учителя», «ИИ как угроза академической честности». То есть, берем нечто единое, обособленное, и изучаем его «эффекты».

Авторы же предлагают вообще отказаться от идеи ИИ как единой сущности. Это разумно, если вспомнить, что в случае генеративного ИИ одна многоцелевая модель часто применяется для широкого спектра вариантов использования, не привязываясь к предопределенному набору применений и пользователей. Авторы утверждают: ИИ всегда в становлении, всегда множественен, и проявляется только через практики. Не «слои» (технический, социальный, у нас в образовании – педагогический, воспитательный), а «версии» — разные исполнения феномена, которые могут конфликтовать и не складываются в целое (айтишники поймут). Это, кстати, помогает объяснить противоречия, происходящие в образовательных дискуссиях, которые давно вышли за рамки "верхи не могут- низы не хотят" и "низы читят".

И тут у меня возникают вопросы:

💡 а не слишком ли мы упрощаем сложную реальность живого эксперимента, когда в исследованиях образования фиксируем ИИ как «инструмент» или «средство»?
💡 что мы теряем, когда описываем «ИИ в школе» без внимания к множественным версиям, которые одновременно разыгрываются в разных контекстах (ученическом, учительском, родительском, административном, нормативном)?
💡 и можем ли мы в принципе говорить об «эффектах ИИ», если в каждой практике «ИИ» исполняется по-разному?

Чувствую, что это подрывает сложившиеся исследовательские рамки. Вместо «как влияет внедрение ИИ на обучение» вопрос смещается к «какие версии ИИ в школе сейчас существуют, кто их поддерживает, а кто исключает?».

И это, кажется, сильно усложняет разговор. Но что, если такой разговор не начинать?

#idv_читаю #иидляжизни

На прошлой неделе я выступала на преподавательском марафоне Фонда образовательных инноваций НИУ ВШЭ (https://foi.hse.ru/news/1058942132.html?_r=35283961757063027.47353&__t=8446029&__r=OK), на котором представляла свою разработку как победитель весеннего конкурса. Я рассказала про открытую архитектуру проектной деятельности в курсе "Управление по данным в образовательных продуктах", который, видимо, читаю этой осенью последний раз, но не теряю надежды продолжить и развить его в других контекстах.
Что это такое? Учебный проект перестает быть закрытой коробкой с готовыми вводными и становится пространством с своей траеторией, ролями, вопросами, решениями. Это не моя идея (моего тут только приземление развивающегося сейчас подхода к исследованиям образования со всей их спецификой – от слабой датафикации сферы до устаревших практик и подходов управления данными).

Но рассказать хотела не об этом, хотя это и очень интересно, а про свои наблюдения 👇.
1. Конкурсы и марафоны — старая школа преподавательского мастерства
Именно такие форматы конкурсно-марафонного типа сейчас становятся мощным источником развития преподавательского мастерства. Понятно, что никуда не деваются традиционные инструменты вылепливания себя как классного препода и лектора (я очень много почерпнула из лекций Ландо, Андрея Комиссарова, Филоновича, Мокринского, Радаева, Фрумина и многих других, и убеждена, что лекция как способ передачи знаний и формирование культуры мышления никуда не денется и не должна деваться). Но у надоевшей курсовой системы повышения квалификации есть серьезный и, что главное, результативный оппонент – внутрифирменная система повышения квалификации, связанные с этим профессиональные обучающиеся сообщества и многое другое заветами Сенге и Агириса.
2. Инновации – не баловство.
Я знаю про отношение многих, что-де инновационные разработки, повышающие производительность педагогического труда, ерунда. Но мы, к сожалению, имеем дело с внешним фактором– запросом на интенсификацию учебной работы, который не вербализуется словами через рот.
3. Поиск решений — это «невидимая» работа
Поражает количество времени и ресурсов, которые тратятся на поиск и разработку решений. Это абсолютно не осмечиваемая история. Особенность Вышки в том, что ты всегда сидишь на треногой табуретке преподавания, исследований, экспертной работы. И преподавание здесь не может быть догоняющей сферой, обеспечиваемой ресурсом по остаточному принципу.
4. Ну, и ИИ.
Решение о всеобщем запрете ИИ в руках студентов остается пока мечтой. На практике же инструменты ИИ используются, и будут использоваться. Это прекрасно понимают мои коллеги (посмотрите номинацию "ИИ в образовании"). Разворот к активной учебной работе, поддержанной инструментами ИИ, возможен, пусть и не массово. Он идет против мейнстрима коммерческой автоматизации, но даже сознательный отказ от ИИ в учебной ситуации становится не "чтобы как при дедушке", а осознанными педагогическим выбором.

Когда дети строят диаграммы из конфет — это не баловство 😊
Это, возможно, первый шаг к пониманию, что данные — это не про компьютеры, а про вопросы и смыслы.

Я теперь в жюри первого в России конкурса по визуализации данных для детей — Data Kids.

Мне близка идея конкурса — вовлекать семьи в исследовательскую игру, где ребенок учится думать, сравнивать и объяснять мир с помощью визуализации, а родители становятся соучастниками этого процесса. Это как раз про третье пространство ("third space"): не школа и не дом, но совместная территория, где взрослые и дети учатся друг у друга, исследуют и конструируют смыслы вместе. И не смотря на то, что мы пока мало знаем, про то, как такие пространства функционируют и что делает их устойчивыми, их потенциал для понимания мира вокруг очевиден и полностью соотносится с идеями великих педагогов прошлого и настоящего.

Такие инициативы — это не только про творчество, но и про формирование цифровой грамотности, умения работать с данными и делать осознанные выводы. Это как раз тот случай, когда развитие этих навыков начинается не с экрана, а с совместного опыта — из конфет, карандашей и любопытства.

👉 Ссылка на регистрацию

🎯 Выученная цифровая беспомощность — новый вид рабочей патологии

Все чаще замечаю одно занятное явление: люди с высшим образованием, опытом и стажем работы искренне «не могут найти документ по ссылке» или «не умеют пользоваться веб-версией». И при этом спокойно ждут, что кто-то все откроет, покажет, скопирует и пришлет заново. Речь не про ориентирование в цифровой свалке (это отдельная беда), а про то, когда человек не считает нужным сделать минимальные шаги сам, хотя ресурсы и инструкции есть.

⚙️ Это даже не про цифровые навыки. Это — выученная цифровая беспомощность: когда человек умеет, но предпочитает _не включаться_, потому что система (или коллеги) и так «помогут».

Удивительно, но тут нет ни связи с уровнем позиции, возрастом или с реальной загруженностью.
Руководители, у которых каждая минута расписана, спокойно разбираются с платформами, ищут документы, соблюдают дедлайны.
Наверно потому что ценят время, свое и чужое, и понимаю, что процессы работают только тогда, когда все их уважают.

А вот те, кто регулярно теряется, часто демонстрируют не нехватку компетенций, а нежелание брать на себя ответственность даже за элементарные действия.

Цифровая беспомощность — это не про ИТ, это про культуру труда.
И никакие регламенты или «цифровые няни» не решат проблему, пока ответственность за свое участие в общем процессе подвешивается где-то в облаках.

Больница, в которой мы сейчас лежим с новеньким младенцем, находится напротив РГАДА, и до палаты доходит их запароленный Wi-Fi. Где-то там в хранилищах лежат ветхие документы, в которых написано, сколько мой предок, ясашная мордва Аношка Шумилин, должен меда, и это 17 век. Где-то в хранилищах лежат документ по казакам Дедиловской крепости, и там вписаны мои другие предки, казаки Родины, и это тоже 17 век.
С младенческими принадлежностями дают буклетики: фотосьемка, храним семейные воспоминания. В ФБ попадается пост: еще одна стопка фотографий с паспарту Петербургских ателье, неизвестные дети, неизвестные судьбы. Что же от нас остается, кроме архивных записей и генетической информации? И почему к бессмертию артефактному, к бессмертию биологическому принципиально нового ничего не добавляется?