А и правда — зачем? Я думаю, писатели бывают разные, и мотивы писать тоже. Кого-то привлекает признание и публичность, кто-то грезит изменить мир, кто-то жаждет донести «истины», кто-то наверное даже ради денег, а еще страх смерти и мечты о бессмертии…
Меня никогда не привлекала идея зарабатывать писательством деньги, есть гораздо более простые способы и в моем арсенале есть специальные навыки для этого. Признание и публичность, скорее негативная побочка. А в истины я не очень верю. Мир большой, многоцветный и многофактурный мне повезло: я потрогала на ощупь разные его лоскуты, прогулялась по многим социально-культурным тоннелям. Мне видится, что истины всегда условны, любая категория — градиент + призма восприятия + биология + социология + физика + химия + и щепотка непознаваемого.
Незачем получается? Можно не писать. Спасибо!
Писательство — не очень похоже на прогулку по парку, это труд требующий концентрации и творческие муки (мем в картинке хорошо иллюстрирует, нашла вчера на пикабу, посмеялась, но я думаю он очень махровый). То, над чем работаешь месяц превращается в стопку листов на столе. Зачем? А черт его знает зачем…
В моей голове начинают звучать знакомые голоса. Сначала голос из детства:
«Правда невероятнее вымысла, потому что вымысел обязан держаться в рамках правдоподобия, а правда — нет».
И я думаю, жизнь невероятна: абсурдна, нелепа, но и прекрасна своими темными чудесами, часто слишком солеными на вкус. Где-то под ключицей, начинают биться в неуклюжем ритме слова Веры «все чего я боялся в детстве, теперь нелепее стариков с укуллелем, очень страшно не умереть молодым мама, но как видишь мы это преодолели»….
Мягко и успокаивающе картавля бубнит другой голос, поселившийся в моей голове лет с двенадцати:
«На сегодняшний день чрезвычайно распространено утверждение, будто писатель, поэт в особенности, должен пользоваться в своих произведениях языком улицы, языком толпы. При всей своей кажущейся демократичности и осязаемых практических выгодах для писателя, утверждение это вздорно и представляет собой попытку подчинить искусство, в данном случае литературу, истории. Только если мы решили, что «сапиенсу» пора остановиться в своем развитии, литературе следует говорить на языке народа. В противном случае народу следует говорить на языке литературы»
Я выдыхаю и смеюсь! О, Иосиф! Это так прекрасно звучит. Ты всегда знаешь, как меня успокоить подкинув повыше к идеям развития и гуманизма. Ты всегда был рядом, заменил мне отца в каком-то смысле. Даня вон шутит, что у него ролевая модель «человек-паук» за неимением отца. Мой выбор мне нравиться все таки больше ) Хотя, такая ли уж большая разница между этими персонажами? Смеюсь.
Иосиф продолжает бубнить:
« …Мне кажется, что в качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная. Роман или стихотворение — не монолог, но разговор писателя с читателем — разговор, повторяю, крайне частный, исключающий всех остальных, если угодно — обоюдно мизантропический. И в момент этого разговора писатель равен читателю, как, впрочем, и наоборот, независимо от того, великий он писатель или нет».
Я фыркаю ему в ответ. Думаю, что если бы он увидел текущие масштабы графоманства и свои стихи на могиле бандита, то был бы слегка обескуражен. Вспоминаю его эссе: «Меньше единицы». Кажется я перечитала его раз восемь за последние три года. Поднимаю глаза от монитора, строчки бегут по волнистой белой тюли:
«Значение большинства мыслей, некогда приходивших мне в голову, ограничивается тем временем, когда они возникли. Если же нет, то их, без сомнения, гораздо удачнее выразил кто-то еще. Биография писателя — в покрое его языка".
«Пусть писатель во всеоружии таланта готов перенести на бумагу мельчайшие флуктуации сознания, все равно, попытки воспроизвести сей хвост во всем его спиральном великолепии обречены, ибо эволюция не прошла даром. Перспектива лет спрямляет вещи до точки полного исчезновения. Ничто не воротит их назад, даже рукописные слова с их кручеными буквами. И тем более обречена такая попытка, когда твой хвост кончается где-то в России.»
Меня никогда не привлекала идея зарабатывать писательством деньги, есть гораздо более простые способы и в моем арсенале есть специальные навыки для этого. Признание и публичность, скорее негативная побочка. А в истины я не очень верю. Мир большой, многоцветный и многофактурный мне повезло: я потрогала на ощупь разные его лоскуты, прогулялась по многим социально-культурным тоннелям. Мне видится, что истины всегда условны, любая категория — градиент + призма восприятия + биология + социология + физика + химия + и щепотка непознаваемого.
Незачем получается? Можно не писать. Спасибо!
Писательство — не очень похоже на прогулку по парку, это труд требующий концентрации и творческие муки (мем в картинке хорошо иллюстрирует, нашла вчера на пикабу, посмеялась, но я думаю он очень махровый). То, над чем работаешь месяц превращается в стопку листов на столе. Зачем? А черт его знает зачем…
В моей голове начинают звучать знакомые голоса. Сначала голос из детства:
«Правда невероятнее вымысла, потому что вымысел обязан держаться в рамках правдоподобия, а правда — нет».
И я думаю, жизнь невероятна: абсурдна, нелепа, но и прекрасна своими темными чудесами, часто слишком солеными на вкус. Где-то под ключицей, начинают биться в неуклюжем ритме слова Веры «все чего я боялся в детстве, теперь нелепее стариков с укуллелем, очень страшно не умереть молодым мама, но как видишь мы это преодолели»….
Мягко и успокаивающе картавля бубнит другой голос, поселившийся в моей голове лет с двенадцати:
«На сегодняшний день чрезвычайно распространено утверждение, будто писатель, поэт в особенности, должен пользоваться в своих произведениях языком улицы, языком толпы. При всей своей кажущейся демократичности и осязаемых практических выгодах для писателя, утверждение это вздорно и представляет собой попытку подчинить искусство, в данном случае литературу, истории. Только если мы решили, что «сапиенсу» пора остановиться в своем развитии, литературе следует говорить на языке народа. В противном случае народу следует говорить на языке литературы»
Я выдыхаю и смеюсь! О, Иосиф! Это так прекрасно звучит. Ты всегда знаешь, как меня успокоить подкинув повыше к идеям развития и гуманизма. Ты всегда был рядом, заменил мне отца в каком-то смысле. Даня вон шутит, что у него ролевая модель «человек-паук» за неимением отца. Мой выбор мне нравиться все таки больше ) Хотя, такая ли уж большая разница между этими персонажами? Смеюсь.
Иосиф продолжает бубнить:
« …Мне кажется, что в качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная. Роман или стихотворение — не монолог, но разговор писателя с читателем — разговор, повторяю, крайне частный, исключающий всех остальных, если угодно — обоюдно мизантропический. И в момент этого разговора писатель равен читателю, как, впрочем, и наоборот, независимо от того, великий он писатель или нет».
Я фыркаю ему в ответ. Думаю, что если бы он увидел текущие масштабы графоманства и свои стихи на могиле бандита, то был бы слегка обескуражен. Вспоминаю его эссе: «Меньше единицы». Кажется я перечитала его раз восемь за последние три года. Поднимаю глаза от монитора, строчки бегут по волнистой белой тюли:
«Значение большинства мыслей, некогда приходивших мне в голову, ограничивается тем временем, когда они возникли. Если же нет, то их, без сомнения, гораздо удачнее выразил кто-то еще. Биография писателя — в покрое его языка".
«Пусть писатель во всеоружии таланта готов перенести на бумагу мельчайшие флуктуации сознания, все равно, попытки воспроизвести сей хвост во всем его спиральном великолепии обречены, ибо эволюция не прошла даром. Перспектива лет спрямляет вещи до точки полного исчезновения. Ничто не воротит их назад, даже рукописные слова с их кручеными буквами. И тем более обречена такая попытка, когда твой хвост кончается где-то в России.»
❤11
— Уезжай, уже пора — скрипит у меня в висках, его гарцующее «р»…
Ставлю чайник, бурлящий кипяток льется в кружку, ладони медленно согреваются. От реальности не сбежишь, шепчу я Иосифу в ответ, вспоминая пятую страницу эссе. Ты все точно сказал, точно, ты был прав…Нда. Жутковато.
Из холодного оцепенения, меня выдергивает другой голос, чуть громче, но такой же гипнотический:
—Я всегда за то, чтобы вести читателя к свету. Пусть к темному, но к свету!
Я думаю: вести? Никого и никуда, я вести не хочу, самой бы пройти. Вспоминаю строчки:
«Луна разливалась темной зеленью по небу, двор отвоевывали фонари — осенней рыжиной, в которую провалились подслеповатые пятиэтажки. У железнодорожных путей притаился туман, готовый подступать ближе и ближе. Плавил очертания. Растушевывал свет.
Нельзя смотреть на туман, подумал я. Только сквозь него».
Зачем писать? Зачем этот вопрос? Хочу. Кажется это единственный подходящий ответ.
Все эти мысли и разговоры с писателями живыми и мертвыми пока привели меня к тому, что название блога пора менять. И мне больше всего нравиться «текстоверт». Уж извините, кто голосовал за другое )
Иосиф довольно кивает и бубнит:
«Истории, без сомнения, суждено повторять себя: в общем то, выбор у нее небогатый, как и у человека. Так утешайся хотя бы тем, что знаешь, жертвой чего ты пал, прикоснувшись к специфической семантике, имеющей хождение в столь отдаленном мире, как Россия. Губят тебя твои же концептуальные и аналитические замашки, например, когда при помощи языка анатомируешь свой опыт и тем лишаешь сознание всех благ интуиции. Ибо при всей своей красоте четкая концепция всегда означает сужение смысла, отсечение всяческой бахромы. Между тем бахрома-то как раз и важнее всего в мире феноменов, ибо она способна переплетаться».
Я улыбаюсь и ставлю .
Ставлю чайник, бурлящий кипяток льется в кружку, ладони медленно согреваются. От реальности не сбежишь, шепчу я Иосифу в ответ, вспоминая пятую страницу эссе. Ты все точно сказал, точно, ты был прав…Нда. Жутковато.
Из холодного оцепенения, меня выдергивает другой голос, чуть громче, но такой же гипнотический:
—Я всегда за то, чтобы вести читателя к свету. Пусть к темному, но к свету!
Я думаю: вести? Никого и никуда, я вести не хочу, самой бы пройти. Вспоминаю строчки:
«Луна разливалась темной зеленью по небу, двор отвоевывали фонари — осенней рыжиной, в которую провалились подслеповатые пятиэтажки. У железнодорожных путей притаился туман, готовый подступать ближе и ближе. Плавил очертания. Растушевывал свет.
Нельзя смотреть на туман, подумал я. Только сквозь него».
Зачем писать? Зачем этот вопрос? Хочу. Кажется это единственный подходящий ответ.
Все эти мысли и разговоры с писателями живыми и мертвыми пока привели меня к тому, что название блога пора менять. И мне больше всего нравиться «текстоверт». Уж извините, кто голосовал за другое )
Иосиф довольно кивает и бубнит:
«Истории, без сомнения, суждено повторять себя: в общем то, выбор у нее небогатый, как и у человека. Так утешайся хотя бы тем, что знаешь, жертвой чего ты пал, прикоснувшись к специфической семантике, имеющей хождение в столь отдаленном мире, как Россия. Губят тебя твои же концептуальные и аналитические замашки, например, когда при помощи языка анатомируешь свой опыт и тем лишаешь сознание всех благ интуиции. Ибо при всей своей красоте четкая концепция всегда означает сужение смысла, отсечение всяческой бахромы. Между тем бахрома-то как раз и важнее всего в мире феноменов, ибо она способна переплетаться».
Я улыбаюсь и ставлю .
❤10🔥2
#Прочитано за осень
«Дом в котором. Том 1» Мариам Петросян. Очень хорошо написанный, лирично-фантастический роман о подростках в детском доме. Трепетная и эмоциональная книга, местами даже жесткая, но без цинизма . Глубокие, неоднозначные персонажи, самобытный и живой лор. Мне понятно почему вокруг романа такой обширный фан-клуб, могу рекомендовать. Однажды в слякотное настроение прочитаю и второй том.
«Дом в котором. Том 1» Мариам Петросян. Очень хорошо написанный, лирично-фантастический роман о подростках в детском доме. Трепетная и эмоциональная книга, местами даже жесткая, но без цинизма . Глубокие, неоднозначные персонажи, самобытный и живой лор. Мне понятно почему вокруг романа такой обширный фан-клуб, могу рекомендовать. Однажды в слякотное настроение прочитаю и второй том.
❤3
«Интервью с подонками» сборник рассказов Дэвида Форстера Уоллеса.
Ох! Это еще один мой бурный роман с писателем в две тысячи двадцать четвертом году. Мы пару раз повздорили, на почве сексизма, но нам было о чем поговорить. Прекрасно написано, глубоко психологично, цинично, но чувственно. Скептически просвещенно. Изящные игры с формой. Особенно мне понравились рассказы: «Личность в депрессии», «Октет», «Вечно над головой», «Думай» и конечно интервью. Рекомендую всем пишущим. И читающим, которые любят посложнее и пострее.
«К себе нежно» Ольги Примаченко.
Художественно, и даже живо написанная книга-медитация. Я бы сказала книга-лейкопластырь. Не в моем вкусе, но рекомендовать могу, думаю многим может поднять эмоциональный дух и настроение.
Сейчас читаю «Улисс» Джойса. Начала «Снежинку» Луизы Нильсон, «Трансгуманизм» Пелевина и сегодня еще скачала «Поймать большую рыбу» Дэвида Линча🕯️ . Вечная память великим творцам 🖤 .
А что вы читаете или прочитали недавно?
Ох! Это еще один мой бурный роман с писателем в две тысячи двадцать четвертом году. Мы пару раз повздорили, на почве сексизма, но нам было о чем поговорить. Прекрасно написано, глубоко психологично, цинично, но чувственно. Скептически просвещенно. Изящные игры с формой. Особенно мне понравились рассказы: «Личность в депрессии», «Октет», «Вечно над головой», «Думай» и конечно интервью. Рекомендую всем пишущим. И читающим, которые любят посложнее и пострее.
«К себе нежно» Ольги Примаченко.
Художественно, и даже живо написанная книга-медитация. Я бы сказала книга-лейкопластырь. Не в моем вкусе, но рекомендовать могу, думаю многим может поднять эмоциональный дух и настроение.
Сейчас читаю «Улисс» Джойса. Начала «Снежинку» Луизы Нильсон, «Трансгуманизм» Пелевина и сегодня еще скачала «Поймать большую рыбу» Дэвида Линча
А что вы читаете или прочитали недавно?
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5🔥2
#рассказ
Мой новый рассказ — ПИСТОЛЕТ И ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА
Иллюстрация от Midjourney, текст мой.
P.S.
Впечатления, реакции, ассоциации и критика приветствуются)
Мой новый рассказ — ПИСТОЛЕТ И ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА
— Эй! Я кому сказал? Стой, сука! — я слышу, как голос надрывается, срывается в визг.
— Да, пошел ты… — бросаю не оборачиваясь.
— Стой, тварь!
Он хватает меня за левое плечо, рюкзак скользит с правого. Разворачивает. Вижу перед лицом пистолет. Дыхание замирает, поясница леденеет, внутри желудка расползается бурлящий кипяток, подбородок ползет вверх, плечи назад, ноги шагают ему навстречу, рюкзак раскачивается и бьет меня по правому колену. Теперь я плохо вижу пистолет — он всего в паре сантиметров на уровне лба, расплывается в черное пятно. Я смотрю, как дрожит его рука, как лицо исказилось капризной гримасой, смотрю в его суженные глаза. Он делает шаг назад.
Иллюстрация от Midjourney, текст мой.
P.S.
Впечатления, реакции, ассоциации и критика приветствуются)
🔥5❤2
#зарисовка
Коробки недовольно трещат, скотч отрывается с кусочками картонной кожи. На кровать выползают яркие футболки, тонкие платья, белые джинсы… О! Пиджак цвета фуксии! Когда я вообще его покупала и главное зачем? Джинсы перестирать, платья погладить, а эта странная футболка с воланами пусть валит обратно в коробку. Давай залазь назад, быстрее, быстрее…
Телефон бьется в истерике где-то в глубине дома. Черт! Где он? На столе? В ванне? А, вот, на коробке.
— Да?
— Вам доставка из ленты, я подъехал.
— Уже бегу.
Коробки недовольно трещат, скотч отрывается с кусочками картонной кожи. На кровать выползают яркие футболки, тонкие платья, белые джинсы… О! Пиджак цвета фуксии! Когда я вообще его покупала и главное зачем? Джинсы перестирать, платья погладить, а эта странная футболка с воланами пусть валит обратно в коробку. Давай залазь назад, быстрее, быстрее…
Телефон бьется в истерике где-то в глубине дома. Черт! Где он? На столе? В ванне? А, вот, на коробке.
— Да?
— Вам доставка из ленты, я подъехал.
— Уже бегу.
❤2
Ай! Запинаюсь о коробки в коридоре. Собачий лай звенит в ушах. Выбегаю на мороз, он щиплет меня за нос и щеки. Звонит будильник. Черт! Встреча через час. Руки разбирают пакеты с продуктами, расставляют по полкам в холодильнике, мысли скачут от перипетий сюжета недописаного рассказа к сочетанию специй для маринада курицы. Щепотка прованских трав, масло, красный перец, немного карри и миндаля, соль, а если смешать рассёмон и обратную логику сюжета? Перебор? Да, пожалуй, мускат будет уже лишним...
Эта суббота похожа на джаз-фьюжн. Ритм дня нарастает, пока я торможу и разгоняюсь в потоке машин. На деловой встрече – неожиданный брейк: клиент совершенно забыл, чего хотел от новой фичи, мычит что-то про "как в приложении у Самолета, но не совсем", приходиться подхватывать – набрасываю на салфетке интерфейс, жонглирую привычными паттернами. Его глаза загораются огоньками понимания, губы улыбаются, руки подписывают счет на предоплату. Домой возвращаюсь под рваный бит светофоров — разгоняюсь и торможу.
Стиральная машина жужит. Пока джинсы и футболки кружатся в пенном водовороте, пальцы отстукивают по клавиатуре домашку по литературе. Мысли путаются, спотыкаясь о запятые. В голове метроном бьется тревога. Что я забыла? Что-то точно забыла! Глаза пялятся на стопки абзацев.
На экране выскакивает сообщение от мужа — фото контейнера на полке холодильника и текст: «ты не забыла поесть? ;)».
Я замечаю как под дверь моего кабинета пробрались запахи карамелизированного лука, зажаристых грибов и картофеля. Живот урчит в предвкушении. Мне чудится словно на сведенные плечи легли горячие ладони. Улыбаюсь. Закрываю ноутбук.
Эта суббота похожа на джаз-фьюжн. Ритм дня нарастает, пока я торможу и разгоняюсь в потоке машин. На деловой встрече – неожиданный брейк: клиент совершенно забыл, чего хотел от новой фичи, мычит что-то про "как в приложении у Самолета, но не совсем", приходиться подхватывать – набрасываю на салфетке интерфейс, жонглирую привычными паттернами. Его глаза загораются огоньками понимания, губы улыбаются, руки подписывают счет на предоплату. Домой возвращаюсь под рваный бит светофоров — разгоняюсь и торможу.
Стиральная машина жужит. Пока джинсы и футболки кружатся в пенном водовороте, пальцы отстукивают по клавиатуре домашку по литературе. Мысли путаются, спотыкаясь о запятые. В голове метроном бьется тревога. Что я забыла? Что-то точно забыла! Глаза пялятся на стопки абзацев.
На экране выскакивает сообщение от мужа — фото контейнера на полке холодильника и текст: «ты не забыла поесть? ;)».
Я замечаю как под дверь моего кабинета пробрались запахи карамелизированного лука, зажаристых грибов и картофеля. Живот урчит в предвкушении. Мне чудится словно на сведенные плечи легли горячие ладони. Улыбаюсь. Закрываю ноутбук.
❤9
#концепции
#персонажи
Я не верю в справедливость. Это ущербная концепция. Хуже Санта-клауса,и ей богау… Вера в справедливость — концепция жертвы. На справедливость уповают ущемлённые и проигравшие.
Мечтать, стремиться всем сердцем и верить — маловато. Надо ещё делать. Регулярно делать. Ошибаться. Уставать. И снова делать. Опять ошибаться. Рефлексировать. Делать работу над ошибками. Делать. Делать. Делать.
#персонажи
Я не верю в справедливость. Это ущербная концепция. Хуже Санта-клауса,
Мечтать, стремиться всем сердцем и верить — маловато. Надо ещё делать. Регулярно делать. Ошибаться. Уставать. И снова делать. Опять ошибаться. Рефлексировать. Делать работу над ошибками. Делать. Делать. Делать.
❤6
Только так. Никаких волшебных таблеток, сохранений, как в игрушках и мифических помощников с артефактами, ну ладно-ладно, волшебное зеркальце по Пропу почти полностью соответствует современным ИИ технологиям. Но это всё. Технологии. Ваше время. Ваши руки, ваш мозг, ваша воля и, если повезёт воля, ум и руки тех, кто захотел стоять рядом.
Не так уж и мало, по-моему. Конечно, не всем повезло с волей, решимостью быть взрослым, желанием делать и способностью разобраться, что я хочу и умею. Мир несправедлив, у всех своя история, свой опыт, своя призма на мир.
Тяга к справедливости — это надежда на восстановление утраченного привычного порядка. Неспособность пережить утрату иллюзии контроля ежеминутно меняющегося мира. Кажется, психологи сошлись на том, что мотивация на справедливость — деструкция, растущая из детской обиды. Обиды, что мир не подчинился, не удовлетворил потребности, все и сразу. Какая жалость! Это обидно…
— Ма-а-а-а-а-ама!
Не отзывается! Почему-то… Добро пожаловать в реальность. Мама не придёт. Вселенная не накормит грудью. Теперь взрослые — это вы! Мир несправедлив, сложен, многоконтекстен и движется по тем же законам, что и всегда: биология, социология, физика и экономика... Экономика. Эх-х-х-х… (Хлопает себя ладонью по лицу). Восемь столетий история кризисов одна и та же. Вдумайтесь! Восемь веков на одни и те же грабли. Тьфу! (Устало опускается на стул, замокает. Вздрагивает от сухого смешка).
Моя подруга, антрополог нервно шутит: возможно, это связано с тем, что homo sapiens спаривались с неандертальцами, и вот так вышло — часть населения планеты не способна к образованию. Это, конечно, шутка… По правде говоря, злая и нацистская шутка. Не верю в это тоже. Думаю, проблемы в воспитании и среде. В мифах, культивирующих безответность за собственную жизнь и своё место в группе. Быть человеком — это выбор, и это не просто. Требует усилий. Ежедневных. Разве нет?
Угадаете, чья это концепция? Моя или персонажа?
Не так уж и мало, по-моему. Конечно, не всем повезло с волей, решимостью быть взрослым, желанием делать и способностью разобраться, что я хочу и умею. Мир несправедлив, у всех своя история, свой опыт, своя призма на мир.
Тяга к справедливости — это надежда на восстановление утраченного привычного порядка. Неспособность пережить утрату иллюзии контроля ежеминутно меняющегося мира. Кажется, психологи сошлись на том, что мотивация на справедливость — деструкция, растущая из детской обиды. Обиды, что мир не подчинился, не удовлетворил потребности, все и сразу. Какая жалость! Это обидно…
— Ма-а-а-а-а-ама!
Не отзывается! Почему-то… Добро пожаловать в реальность. Мама не придёт. Вселенная не накормит грудью. Теперь взрослые — это вы! Мир несправедлив, сложен, многоконтекстен и движется по тем же законам, что и всегда: биология, социология, физика и экономика... Экономика. Эх-х-х-х… (Хлопает себя ладонью по лицу). Восемь столетий история кризисов одна и та же. Вдумайтесь! Восемь веков на одни и те же грабли. Тьфу! (Устало опускается на стул, замокает. Вздрагивает от сухого смешка).
Моя подруга, антрополог нервно шутит: возможно, это связано с тем, что homo sapiens спаривались с неандертальцами, и вот так вышло — часть населения планеты не способна к образованию. Это, конечно, шутка… По правде говоря, злая и нацистская шутка. Не верю в это тоже. Думаю, проблемы в воспитании и среде. В мифах, культивирующих безответность за собственную жизнь и своё место в группе. Быть человеком — это выбор, и это не просто. Требует усилий. Ежедневных. Разве нет?
Угадаете, чья это концепция? Моя или персонажа?
🔥5❤1😁1
#текст
#хорор
#из_утробы_литмастерской
БЕЗ ДНА
Гостиничный номер пахнет амброй и фиалками. Я щурюсь от турецкого солнца. На тумбочке бутылка с водой. Большая, стеклянная, похожая на вазу, но с узким горлышком. Вода мягкая, сладковатая…
Выпиваю два стакана, остается чуть меньше половины, ухожу на пляж. Возвращаюсь. Бутылка опять почти полная. Как так? Вроде уборки в номере не было: кровать не заправлена, мокрое полотенце на полу в ванной. Может просто долили воду? Странно.
#хорор
#из_утробы_литмастерской
БЕЗ ДНА
Гостиничный номер пахнет амброй и фиалками. Я щурюсь от турецкого солнца. На тумбочке бутылка с водой. Большая, стеклянная, похожая на вазу, но с узким горлышком. Вода мягкая, сладковатая…
Выпиваю два стакана, остается чуть меньше половины, ухожу на пляж. Возвращаюсь. Бутылка опять почти полная. Как так? Вроде уборки в номере не было: кровать не заправлена, мокрое полотенце на полу в ванной. Может просто долили воду? Странно.
❤6
Выпиваю еще стакан после пляжа, и еще два после ужина. Осталось совсем чуть-чуть. Пара сантиментов над донышком. Засыпаю. Мне кажется, что вода светиться желтоватым светом. Наверное показалось. Это отблески из окна. Мне снится море: волны облизывают берег, белая пена вгрызается в мокрый песок, пережевывает желтые и прозрачные песчинки. Мне сниться соленый запах синей воды, чуть железистый запах водорослей, белые пятна медуз, желтые спины рыб, холодные прикосновения плавников к мои лодыжкам и бедрам.
На утро тягучий сон, свернулся в желудке, в горле сухо — хочется пить. Бутылка опять почти полная, вода кажется газированной, когда я задеваю тумбочку ногой, по стеклянным стенкам разбегаются пузырьки. Сегодня на вкус она чуть солоноватая, будто минеральная. Мягко прокатывается по горлу, щекочет пищевод, мне кажется по номеру растекается запах тины и мокрого песка, кожа на руках жутко чешешься, наверное вчера сгорела на солнце…
Есть не хочется. Пропущу завтрак. Ноги тянут меня на пляж, стопы вязнут в песке. Небо затянуто тучами, море дрожит бирюзой. Пляж почти пуст. Тяжелые капли дождя падают мне на плечи, прокатываются по спине, остужают кожу. Разбегаюсь, рассекаю ногами упругую морскую гущу, меня накрывает волной брызг. Ныряю. Шум дождя над головой расходится гулом. Шхр…
Зуд, между пальцев рук, отдает ломотой в суставы и кости, горло горит как от жгучего перца. Вперед, вперед, ниже, ниже. Песок на дне переливается золотым сиянием. Мне кажется море зовёт меня: ниже-ниже, глубже-глубже, жжжжииивая вода… Я замечаю стаю медуз, кажется она проходит сквозь меня — чувствую холодную слизь на костях.
Не помню как добралась до номера. Нахожу себя на кровати, ноги и руки тяжелые, я вязну в одеяле как в мокром песке, проваливаюсь вглубь матраса. Меня заглатывает густая сонливая синева.
Пытаюсь открыть глаза, не выходит. Словно на веках нет мышц. Не чувствую границ своего тела, сознание перетекает, дрожит как водная гладь под порывами ветра. Холодно. Мне так холодно. Пытаюсь вдохнуть или выдохнуть. Резкая вспышка света. Удар об стекло. Я будто смотрю изнутри аквариума. Гостиничный номер растянут, колышется, размывается. Я вижу женскую фигуру на кровати, темные волосы на подушке похожи на водоросли. Живое тело мерцает теплым светом.
Я шепчу пузырьками: выпей, выпей, выпей, выпей меня. Пей, пей, пей. Маню её к себе. Чувствую как сворачиваются от жажды сосочки на её языке.
На утро тягучий сон, свернулся в желудке, в горле сухо — хочется пить. Бутылка опять почти полная, вода кажется газированной, когда я задеваю тумбочку ногой, по стеклянным стенкам разбегаются пузырьки. Сегодня на вкус она чуть солоноватая, будто минеральная. Мягко прокатывается по горлу, щекочет пищевод, мне кажется по номеру растекается запах тины и мокрого песка, кожа на руках жутко чешешься, наверное вчера сгорела на солнце…
Есть не хочется. Пропущу завтрак. Ноги тянут меня на пляж, стопы вязнут в песке. Небо затянуто тучами, море дрожит бирюзой. Пляж почти пуст. Тяжелые капли дождя падают мне на плечи, прокатываются по спине, остужают кожу. Разбегаюсь, рассекаю ногами упругую морскую гущу, меня накрывает волной брызг. Ныряю. Шум дождя над головой расходится гулом. Шхр…
Зуд, между пальцев рук, отдает ломотой в суставы и кости, горло горит как от жгучего перца. Вперед, вперед, ниже, ниже. Песок на дне переливается золотым сиянием. Мне кажется море зовёт меня: ниже-ниже, глубже-глубже, жжжжииивая вода… Я замечаю стаю медуз, кажется она проходит сквозь меня — чувствую холодную слизь на костях.
Не помню как добралась до номера. Нахожу себя на кровати, ноги и руки тяжелые, я вязну в одеяле как в мокром песке, проваливаюсь вглубь матраса. Меня заглатывает густая сонливая синева.
Пытаюсь открыть глаза, не выходит. Словно на веках нет мышц. Не чувствую границ своего тела, сознание перетекает, дрожит как водная гладь под порывами ветра. Холодно. Мне так холодно. Пытаюсь вдохнуть или выдохнуть. Резкая вспышка света. Удар об стекло. Я будто смотрю изнутри аквариума. Гостиничный номер растянут, колышется, размывается. Я вижу женскую фигуру на кровати, темные волосы на подушке похожи на водоросли. Живое тело мерцает теплым светом.
Я шепчу пузырьками: выпей, выпей, выпей, выпей меня. Пей, пей, пей. Маню её к себе. Чувствую как сворачиваются от жажды сосочки на её языке.
🔥5❤1❤🔥1
#из_утробы_литмастерской
#тайна
#фрагмент
Возможно, начало детективной истории)
Это случилось прошлой весной. Март лип грязью к ботинкам, небо куксилось колючим дождем.
Обычный вызов. Труп в гостинице. Рутина. Проститутка с передозом, очередной чиновник обожравшийся наркоты, офисный клерк повесившийся на ремне из-за долгов. Типичные портреты самоубийц. Ах, да, еще душевно страдающие домохозяйки, эти любят заглотить пузырек снотворного, запив его игристым — и всегда оставляют записки, меланхолично-стоические красивым почерком: простите меня, но я не могу, бла-бла-бла…
Убийство в отеле тоже не редкость. Чаще, ножевые и огнестрелы, реже побои: бандитские разборки, семейные драмы, порно-перформансы, которые пошли не по плану.
Я многое видел за восемь лет работы судмедэкспертом. Но такого — не ожидал. Посреди гостиничного номера стояла гильотина. Прямо по центру. Кровать была развернута и задвинута в угол комнаты. На лавке гильотины распласталось безголовое женское тело: белая шелковая ночнушка забрызганная кровью, тонкие руки с аккуратным маникюром, стопы уставились в потолок розовыми пяточками. Молодая. Голова, как лохматый мяч закатилась под кровать. Бурая, уже подсыхающая лужа крови прямо под гильотиной и брызги повсюду.
#тайна
#фрагмент
Это случилось прошлой весной. Март лип грязью к ботинкам, небо куксилось колючим дождем.
Обычный вызов. Труп в гостинице. Рутина. Проститутка с передозом, очередной чиновник обожравшийся наркоты, офисный клерк повесившийся на ремне из-за долгов. Типичные портреты самоубийц. Ах, да, еще душевно страдающие домохозяйки, эти любят заглотить пузырек снотворного, запив его игристым — и всегда оставляют записки, меланхолично-стоические красивым почерком: простите меня, но я не могу, бла-бла-бла…
Убийство в отеле тоже не редкость. Чаще, ножевые и огнестрелы, реже побои: бандитские разборки, семейные драмы, порно-перформансы, которые пошли не по плану.
Я многое видел за восемь лет работы судмедэкспертом. Но такого — не ожидал. Посреди гостиничного номера стояла гильотина. Прямо по центру. Кровать была развернута и задвинута в угол комнаты. На лавке гильотины распласталось безголовое женское тело: белая шелковая ночнушка забрызганная кровью, тонкие руки с аккуратным маникюром, стопы уставились в потолок розовыми пяточками. Молодая. Голова, как лохматый мяч закатилась под кровать. Бурая, уже подсыхающая лужа крови прямо под гильотиной и брызги повсюду.
🔥2
На зеркале в ванной, скотчем был приклеен лист бумаги, сложенный в четыре раза. Обычный лист А4 для принтера. На нем, выведенные от руки, семь рядов странных символов, похожих на математическую загадку. В последней строчке я распознал китайские иероглифы.
На заправленной кровати лежал желтый карандаш разломанный на две части. Никаких личных вещей в номере. Никаких следов взлома или борьбы. Администрация отеля утверждала, что номер пустовал последние три дня. По камерам два дня назад в него заходила уборщица. Её опросили — информации ноль, только довели до истерики пожилую филиппинку.
С этим делом мы возились полгода. Привлекатели экспертов, инженеров, математиков, программистов, лингвистов, следаков и генералов. Предполагали убийство, политические мотивы, появление какого-нибудь культа, но так и остались ни с чем. Опознать жертву не удалось. В номере не было никаких личных вещей. Отпечатки только ее, и в комнате и на спусковом механизме гильотины. Самообеглавливание. Невероятно!
Инженеры разобрали старинную гильотину, раскрутили все винтики и болтики, постановили что на сбор такой махины, даже если её принести по частям ушло бы не меньше шести часов и нужно не меньше двух человек. Но вероятно её не разбирали и не собирали уже лет сто.
Как в номер попала гильотина?
Кто её принёс и как?
Почему на камерах пусто?
Кто эта женщина и зачем она себя убила, таким странным способом?
Что значит этот шифр? Эксперты сказали — это бессмыслица, закономерностей нет.
Откуда взялся карандаш и почему он желтый?
Единственное что нам удалось узнать, что это пастельный карандаш из набора Cretacolor. Что гильотина произведена во Франции, в 1893 году. Старый аппарат, но сохранился отлично. Опера прошерстили все музей и выставки, но нигде не была зафиксирована пропажа.
Полгода все стояли на ушах, а потом забросили попытки. Главное что нам удалось сделать — избежать огласки в СМИ. Девушку никто не искал, что тоже очень странно.
***
Сегодня я проснулся раньше обычного. Накинул халат, всунул ноги в тапки, вышел в подъезд, прошаркал на балкон, закурил. Выкурил две, глядя на двор и сонные многоэтажки укутанные в туман. Спустился к почтовому ящику. Вытащил из него стопку рекламных листовок, счет за коммуналку и черный конверт.
Что это? Открыл сразу. По позвоночнику пополз озноб, когда я увидел в конверте желтый пастельный карандаш разломанный на две части.
Вернулся в квартиру. Поставил кофе и набрал опера, который вел со мной дело:
— Слышь? Помнишь то дело с обезглавливанием в Гамма отеле.
— Угу. Такое не забудешь.
— Глянь, когда это было?
— Погодь. Сейчас посмотрю в базе. А нах тебе?
— Просто глянь.
— Хм… 28 марта. Ровно год назад. Гребанный висяк.
— Год. Хм. Понял.
— А что такое?
— Не важно. Спасибо.
Я отключился. Налил себе кофе. Достал из конверта карандаш. Желтая пастельная пыль налипла на пальцы. Надпись Cretacolor. Я покрутил конверт в руках. Черный картон, без марок, без знаков и логотипов, словно склеенный вручную. Хлебнул кофе — по небу расползся странный металлический привкус.
На заправленной кровати лежал желтый карандаш разломанный на две части. Никаких личных вещей в номере. Никаких следов взлома или борьбы. Администрация отеля утверждала, что номер пустовал последние три дня. По камерам два дня назад в него заходила уборщица. Её опросили — информации ноль, только довели до истерики пожилую филиппинку.
С этим делом мы возились полгода. Привлекатели экспертов, инженеров, математиков, программистов, лингвистов, следаков и генералов. Предполагали убийство, политические мотивы, появление какого-нибудь культа, но так и остались ни с чем. Опознать жертву не удалось. В номере не было никаких личных вещей. Отпечатки только ее, и в комнате и на спусковом механизме гильотины. Самообеглавливание. Невероятно!
Инженеры разобрали старинную гильотину, раскрутили все винтики и болтики, постановили что на сбор такой махины, даже если её принести по частям ушло бы не меньше шести часов и нужно не меньше двух человек. Но вероятно её не разбирали и не собирали уже лет сто.
Как в номер попала гильотина?
Кто её принёс и как?
Почему на камерах пусто?
Кто эта женщина и зачем она себя убила, таким странным способом?
Что значит этот шифр? Эксперты сказали — это бессмыслица, закономерностей нет.
Откуда взялся карандаш и почему он желтый?
Единственное что нам удалось узнать, что это пастельный карандаш из набора Cretacolor. Что гильотина произведена во Франции, в 1893 году. Старый аппарат, но сохранился отлично. Опера прошерстили все музей и выставки, но нигде не была зафиксирована пропажа.
Полгода все стояли на ушах, а потом забросили попытки. Главное что нам удалось сделать — избежать огласки в СМИ. Девушку никто не искал, что тоже очень странно.
***
Сегодня я проснулся раньше обычного. Накинул халат, всунул ноги в тапки, вышел в подъезд, прошаркал на балкон, закурил. Выкурил две, глядя на двор и сонные многоэтажки укутанные в туман. Спустился к почтовому ящику. Вытащил из него стопку рекламных листовок, счет за коммуналку и черный конверт.
Что это? Открыл сразу. По позвоночнику пополз озноб, когда я увидел в конверте желтый пастельный карандаш разломанный на две части.
Вернулся в квартиру. Поставил кофе и набрал опера, который вел со мной дело:
— Слышь? Помнишь то дело с обезглавливанием в Гамма отеле.
— Угу. Такое не забудешь.
— Глянь, когда это было?
— Погодь. Сейчас посмотрю в базе. А нах тебе?
— Просто глянь.
— Хм… 28 марта. Ровно год назад. Гребанный висяк.
— Год. Хм. Понял.
— А что такое?
— Не важно. Спасибо.
Я отключился. Налил себе кофе. Достал из конверта карандаш. Желтая пастельная пыль налипла на пальцы. Надпись Cretacolor. Я покрутил конверт в руках. Черный картон, без марок, без знаков и логотипов, словно склеенный вручную. Хлебнул кофе — по небу расползся странный металлический привкус.
🔥5❤1
#зарисовка
#еда
Crema catalana
Зал ресторана звенит бокалами, скребет ножами и вилками по тарелкам, переливается голосами, взрывается смехом и скрипом стульев. Официант — бесшумная тень — появляется из-за правого плеча. Ставит передо мной плоскую треугольную тарелку, с круглой креманкой в центре. Крошечная не больше ладони. «Рамекин» — слово вспыхивает в сознании, искриться. Перекатываю на языке его французскую тягучесть.
Разглядываю десерт. На золотистой корке уютно улеглись две половинки крупной клубники, укрылись изумрудным одеялом из мяты. Беру ложку. Карамельная корка трескается со звоном. Мне чудиться золотистое мерцание уличных гирлянд на площади Мадрида, треск электричества в качающихся над головой лампочках, звон каблучков по брусчатке. Густой сливочно-лимонный запах, обволакивает меня, словно порывы теплого южного ветра. Я почти слышу как шуршат скатерти и салфетки на уличных столах, почти чувствую как юбка щекочет мне голени, как забившийся в туфли песок царапает пальцы и пятки.
Подношу ложку к губам. По языку растекается бархатистая сладость. Молочная прохлада, расходиться по небу теплым привкусом ванили и лимонной горчинкой. Осколки карамели хрустят, тают оставляя солоноватый привкус. Контраст хрупкости и нежности, сливочности и горечи, напоминает мне эклектику Испанских городов: площади пахнут морем и апельсиновыми деревьями, а переулки сыростью и мхом. С каждой ложкой я все глубже проваливаюсь в воспоминание, вижу терракотовые крыши, слышу крики чаек, чувствую под пальцами шероховатость каменных стен.
Жмурюсь, как от солнца. Открываю глаза. Плечи расправляются, спина выпрямляется будто невидимая нить потянула вверх, вытягивает за позвонки из сутулой усталости. Смотрю в окно, косой серый дождь смягчился и побелел. Кладу в рот половинку клубники, острая кислота колит язык свежестью. Мякоть распадается на волокна, с едва уловимым хрустом семечек на зубах. Я улыбаюсь. Ловлю взгляд карих глаз официанта, смеющихся из под рыжей челки. Корка повседневности треснула, оставив на языке сладко-соленый привкус жизни.
#еда
Crema catalana
Зал ресторана звенит бокалами, скребет ножами и вилками по тарелкам, переливается голосами, взрывается смехом и скрипом стульев. Официант — бесшумная тень — появляется из-за правого плеча. Ставит передо мной плоскую треугольную тарелку, с круглой креманкой в центре. Крошечная не больше ладони. «Рамекин» — слово вспыхивает в сознании, искриться. Перекатываю на языке его французскую тягучесть.
Разглядываю десерт. На золотистой корке уютно улеглись две половинки крупной клубники, укрылись изумрудным одеялом из мяты. Беру ложку. Карамельная корка трескается со звоном. Мне чудиться золотистое мерцание уличных гирлянд на площади Мадрида, треск электричества в качающихся над головой лампочках, звон каблучков по брусчатке. Густой сливочно-лимонный запах, обволакивает меня, словно порывы теплого южного ветра. Я почти слышу как шуршат скатерти и салфетки на уличных столах, почти чувствую как юбка щекочет мне голени, как забившийся в туфли песок царапает пальцы и пятки.
Подношу ложку к губам. По языку растекается бархатистая сладость. Молочная прохлада, расходиться по небу теплым привкусом ванили и лимонной горчинкой. Осколки карамели хрустят, тают оставляя солоноватый привкус. Контраст хрупкости и нежности, сливочности и горечи, напоминает мне эклектику Испанских городов: площади пахнут морем и апельсиновыми деревьями, а переулки сыростью и мхом. С каждой ложкой я все глубже проваливаюсь в воспоминание, вижу терракотовые крыши, слышу крики чаек, чувствую под пальцами шероховатость каменных стен.
Жмурюсь, как от солнца. Открываю глаза. Плечи расправляются, спина выпрямляется будто невидимая нить потянула вверх, вытягивает за позвонки из сутулой усталости. Смотрю в окно, косой серый дождь смягчился и побелел. Кладу в рот половинку клубники, острая кислота колит язык свежестью. Мякоть распадается на волокна, с едва уловимым хрустом семечек на зубах. Я улыбаюсь. Ловлю взгляд карих глаз официанта, смеющихся из под рыжей челки. Корка повседневности треснула, оставив на языке сладко-соленый привкус жизни.
❤5❤🔥2🔥2
#фрагмент
#персонажи
#Алиса
— Послушай меня! Послушай! Это просто трата времени. Трата тебя!
Он трясет меня за плечи, так что я слышу как хрустит моя шея. Я чувствую как от копчика по позвоночнику расползается горячая волна, облизывает позвонки, оседает на лопатках.
— Эта твоя душная, философско-метафизическая литература! Тьфу!
Бросает мои плечи. Подскакивает к столу. Я слышу: листы бумаги рвутся со скрипом, как кожа от ножа. Огненные шнуры поднимаются по шее, стягивают мне скулы, искры вылетают из горла криком.
— Стой!
Я рычу, бросаюсь ему на спину, сжимаю коленями его ребра, кусаю за шею слева. Я чувствую как по небу растекается густая соленая кровь.
— Сука!
Он скидывает меня со своей спины. Я падаю. Чувствую, как сворачивает мое тело, чтобы сберечь голову, шею и копчик. Он придавливает меня к полу, жмет ладонями на ребра, его бедра сжимают мои.
Шепчет:
— Тише-тише, ты че сдурела?
Я скалюсь ему в лицо, облизывая зубы. Чувствуя соленый привкус на кончике языка, почти мой голос хрипло смеется.
— Да! Пошел ты! Слезай с меня!
— Тише-тише, — он аккуратно встает, держит ладони у меня на виду.
Я поднимаюсь. Позвоночника нет — вместо него горячий расскаленный прут, он прожигает меня изнутри, по костям и жилам течет ядовитая лава, стягивает пальцы в кулаки, бьется в горле сладким вожделением отомстить. Мои глаза скользят по кабинету: в серой сумке складной нож, в столе — с клыком медведя, среди карандашей на столе — канцелярский. Этот ближе всего. Я встаю. Один шаг, один шаг, разворот и один шаг.
Он отходит к выходу из комнаты, примается спиной к стене, уперается лбом в дверной косяк. Я разворачиваюсь к столу. Он у меня за спиной. Один шаг, протянуть руку, схватить нож и прыгнуть на него… Один шаг.
— Я просто хочу… — запинается.
Я слышу как он поводил плечами, как сместил вес с одной ноги на другую.
У меня в голове стучат ритмом слова: шаг, наклон, вытянуть руку, сжать в левой ладони, поднести к груди, раскрыть, прыгнуть. Мои ноги делают шаг к столу.
— Я просто… Мне просто больно от того, что ты, с твоими талантами и ресурсами… хк-хк-хкм… Кажется сейчас самое время покрутить колеса истории. Кхххм… Ну, ты же все понимаешь... Черт! Да! Ты была права. Ты говорила. Я не слушал! Ну я мудак…
Я нагибаюсь, вытягиваю руку, ощущаю в своей пылающей ладони прохладную пластиковую полоску. Подушечка большого пальца нащупала ребристый край. Меня пробирает волна дрожи, расходится сладостной немотой по плечам, ключицам, сворачивается теплой спиралью в животе. Я облизываю губы, чувствую металлический привкус на языке и небе. По шее, плечам, рукам разбегаются паучьими лапками мурашки. Большой палец надавливает на прохладную ребристую поверхность и скользит вверх. Я слышу как стонет лезвие, как мои горячие руки прижимают нож к груди, я слышу как вибрирует металл в такт моему сердцу. Я разворачиваюсь к нему.
— Оу-оу-оу! Алиса! Это я! Это я! Посмотри на меня!
Он разводит руки в стороны и делает шаг ко мне. Я слышу, как мои губы шипят: ууууххххооодддииии.
Он замирает. Делает шаг назад. Внутри грудной клетки будто лопается шарик с кипятком, мои ребра расходятся от резкого вдоха и выдоха. Почти мой голос произносит:
— Для тебя. Я. Алиса Владимировна.
Он замирает, и резко выдыхает, будто выплевывает воздух. Его плечи падают вниз. Разворачивается, выходит из комнаты, застывает в одном шаге. Делает глубокий вдох — плечи подскакивают и опадают, по спине скользит волна, куртка хрустит.
Глухо, почти по слогам проговаривает:
— Я все понял. Алиса Владимирова, посмотрите, пожалуйста, бумаги… просто посмотрите. Мне нужна ваша помощь. Я буду ждать….
Я слышу, как он идет по коридору, как хлопнула входная дверь, как залаяли собаки в вольере. Смотрю в окно. Вижу как вспыхнул поселок огнями его машины. Слышу как заревел двигатель, как дворники слизали снег со стекла, как колеса пережевали мокрый февральский снег, вырулили на дорогу, зашуршали по асфальту.
Я все еще слышу, как вибрирует лезвие в такт моего сердца. Чувствую как мои остывающие ладони, держат горячий пластик…
#персонажи
#Алиса
— Послушай меня! Послушай! Это просто трата времени. Трата тебя!
Он трясет меня за плечи, так что я слышу как хрустит моя шея. Я чувствую как от копчика по позвоночнику расползается горячая волна, облизывает позвонки, оседает на лопатках.
— Эта твоя душная, философско-метафизическая литература! Тьфу!
Бросает мои плечи. Подскакивает к столу. Я слышу: листы бумаги рвутся со скрипом, как кожа от ножа. Огненные шнуры поднимаются по шее, стягивают мне скулы, искры вылетают из горла криком.
— Стой!
Я рычу, бросаюсь ему на спину, сжимаю коленями его ребра, кусаю за шею слева. Я чувствую как по небу растекается густая соленая кровь.
— Сука!
Он скидывает меня со своей спины. Я падаю. Чувствую, как сворачивает мое тело, чтобы сберечь голову, шею и копчик. Он придавливает меня к полу, жмет ладонями на ребра, его бедра сжимают мои.
Шепчет:
— Тише-тише, ты че сдурела?
Я скалюсь ему в лицо, облизывая зубы. Чувствуя соленый привкус на кончике языка, почти мой голос хрипло смеется.
— Да! Пошел ты! Слезай с меня!
— Тише-тише, — он аккуратно встает, держит ладони у меня на виду.
Я поднимаюсь. Позвоночника нет — вместо него горячий расскаленный прут, он прожигает меня изнутри, по костям и жилам течет ядовитая лава, стягивает пальцы в кулаки, бьется в горле сладким вожделением отомстить. Мои глаза скользят по кабинету: в серой сумке складной нож, в столе — с клыком медведя, среди карандашей на столе — канцелярский. Этот ближе всего. Я встаю. Один шаг, один шаг, разворот и один шаг.
Он отходит к выходу из комнаты, примается спиной к стене, уперается лбом в дверной косяк. Я разворачиваюсь к столу. Он у меня за спиной. Один шаг, протянуть руку, схватить нож и прыгнуть на него… Один шаг.
— Я просто хочу… — запинается.
Я слышу как он поводил плечами, как сместил вес с одной ноги на другую.
У меня в голове стучат ритмом слова: шаг, наклон, вытянуть руку, сжать в левой ладони, поднести к груди, раскрыть, прыгнуть. Мои ноги делают шаг к столу.
— Я просто… Мне просто больно от того, что ты, с твоими талантами и ресурсами… хк-хк-хкм… Кажется сейчас самое время покрутить колеса истории. Кхххм… Ну, ты же все понимаешь... Черт! Да! Ты была права. Ты говорила. Я не слушал! Ну я мудак…
Я нагибаюсь, вытягиваю руку, ощущаю в своей пылающей ладони прохладную пластиковую полоску. Подушечка большого пальца нащупала ребристый край. Меня пробирает волна дрожи, расходится сладостной немотой по плечам, ключицам, сворачивается теплой спиралью в животе. Я облизываю губы, чувствую металлический привкус на языке и небе. По шее, плечам, рукам разбегаются паучьими лапками мурашки. Большой палец надавливает на прохладную ребристую поверхность и скользит вверх. Я слышу как стонет лезвие, как мои горячие руки прижимают нож к груди, я слышу как вибрирует металл в такт моему сердцу. Я разворачиваюсь к нему.
— Оу-оу-оу! Алиса! Это я! Это я! Посмотри на меня!
Он разводит руки в стороны и делает шаг ко мне. Я слышу, как мои губы шипят: ууууххххооодддииии.
Он замирает. Делает шаг назад. Внутри грудной клетки будто лопается шарик с кипятком, мои ребра расходятся от резкого вдоха и выдоха. Почти мой голос произносит:
— Для тебя. Я. Алиса Владимировна.
Он замирает, и резко выдыхает, будто выплевывает воздух. Его плечи падают вниз. Разворачивается, выходит из комнаты, застывает в одном шаге. Делает глубокий вдох — плечи подскакивают и опадают, по спине скользит волна, куртка хрустит.
Глухо, почти по слогам проговаривает:
— Я все понял. Алиса Владимирова, посмотрите, пожалуйста, бумаги… просто посмотрите. Мне нужна ваша помощь. Я буду ждать….
Я слышу, как он идет по коридору, как хлопнула входная дверь, как залаяли собаки в вольере. Смотрю в окно. Вижу как вспыхнул поселок огнями его машины. Слышу как заревел двигатель, как дворники слизали снег со стекла, как колеса пережевали мокрый февральский снег, вырулили на дорогу, зашуршали по асфальту.
Я все еще слышу, как вибрирует лезвие в такт моего сердца. Чувствую как мои остывающие ладони, держат горячий пластик…
🔥4
#зарисовка
#еда
#отбиваемаппетит
#из_утробы_литмастерской
Осторожно! Лучше не читать до или во время еды 🙃
Но, может помочь отказаться от ночного перекуса )
#еда
#отбиваемаппетит
#из_утробы_литмастерской
Осторожно! Лучше не читать до или во время еды 🙃
Но, может помочь отказаться от ночного перекуса )
❤1😁1
Мои руки крепко держат руль. Старенькую BMW все время клонит вправо, в сторону обочины, видимо сход-развал не откалиброван, или рулевая износилась…
Тык-тык-тык-тык, стыки дорожного полотна, отбивают мерный ритм. Ограничение скорости не меньше 120 на правой полосе шоссе. Плечи ноют, шея затекла. Почти приехали.
Сарагоса встречает нас ураганным ветром. Кипарисы гнуться к земле, закатные тени чертят причудливые узоры на пустынных улицах. В окнах дрожат огненные всполохи уходящего солнца.
Припарковались, затащили чемоданы в отель, разбрелись по номерам, помылись, передохнули. Подруги — Марина и Маша — стучат нам в номер.
— Ветер вроде стих! Пойдемте уже на поиски пищи!
— И сангрии!
— Да! Да!
Под ногами хрустят желтые листья каштанов. Улицы пусты. Не сезон, да и туристы тут редкость. О! Столы на улице, красно-белые скатерти, точно какой-то ресторанчик.
— Сядем тут?
— Давайте!
Меню не похоже на привычное туристическое. Всё на каталонском. Мы ищем знакомые слова.
— Sangría!
— Да, это понятно! Возьмем графин.
— Рaella mixta?
— Пойдет!
— Fish and chlips!
— Отлично! Англицизмы везде!
— Аngulas?
— Что это?
— Наверное какая-то рыба. Давайте возьмем.
К нам подходит молодая улыбчивая девушка:
— Hola! Cómo estás? Estás listo para hacer tu pedido?
— Ноla!
Марина тычем пальцем в меню. Официантка что-то воркует в ответ и уходит.
Почти сразу приносят четыре стакана — высокие, из тяжелого стекла в рубчик. Большую плетенную корзину с пружинистым свежим хлебом, нарезанным ломтями. Тарелку разноцветных оливок: маленькие бурые, вытянутые зеленые и крупные немного сморщенные оранжевые. Бутыль оливкового масла, бальзамический соус, четыре тяжелые керамические тарелки и пухлый вспотевший от льда график. В кроваво-красном вине плавают кусочки апельсина и дольки яблок, пузырьки газировка пляшут вместе с фруктами. Муж разливает нам в стаканы сангрию. После трех жадных глотков, усталость сползает с плеч, оседает вязкой тяжестью в бедрах…
Нам несут еду. Большая чугунная сковородка шкварчит, источает запахи: чеснока, петрушки, пропитанного маслом риса и зажаренной курицы. А вот и тарелка с кусками рыбы в кляре и картофелем фри. И еще одно блюдо. Улыбчивая девушка ставит на стол кастрюльку-горшок и уходит. Марина снимает крышку.
— Что это за кошмар? Фу! — муж брезгливо морщится.
Мы видим белые, блестящие от прозрачного соуса глисты. Я роюсь в сумке в поиске телефона.
— Аngulas — это мальки речных угрей!
Марина с любопытство наклоняется к блюду.
— Пахнет уксусом и чесноком! Я попробую.
Она берет пальцами из тарелки длинную как макаронина живность. Кажется она извивается у нее в пальцах. Подносит к лицу, кладет в рот, жует задумчиво.
— Вкусненько!
— Фу! Как можно? Смотреть на это даже противно. Уберите. — муж накрывает кастрюльку крышкой.
— Я тоже не буду — бубнит Маша, засунув нос в стакан с сангрией. Отворачивается. Накладывает себе паэлью на тарелку.
— А ты?
Марина смотрит на меня. В её карих глазах пляшут озорные огоньки, пухлые губы в масле от оливок ухмыляются.
— Разве тебе не интересно? Правда вкусно!
Она снова открывает крышку. Я вижу плоских червеобразных существ. Они напоминают мне о паразитах, которых показывали на уроке биологии. За запахом уксуса и чеснока, скрывается какой-то болотный душок. Когда Марина зачерпывает вилкой очередную порцию, тонкие тельца свисают с краев, как грязные нити. Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Наливаю себе еще сангрии в стакан, выпиваю залпом. Ледяная фруктовая сладость прокатывается по горлу, разжигает огонь любопытства, вырывается смехом.
— Ну, хорошо! Попробую.
Я отгоняю ассоциации, беру руками одного угря. Его белое тельце немного пружинистое на ощупь. Я отвожу взгляд от кастрюли, смотрю на золотистые столбики картофеля. Кладу в рот. Язык обжигает уксусной кислинкой, при первом укусе чувствуется легкое сопротивление, угорь упругий, но мягкий внутри. К сладковато-соленый привкусу, похожему на кальмара добавляется нотка обжаренного чеснока, оставляя ореховое послевкусие.
Тык-тык-тык-тык, стыки дорожного полотна, отбивают мерный ритм. Ограничение скорости не меньше 120 на правой полосе шоссе. Плечи ноют, шея затекла. Почти приехали.
Сарагоса встречает нас ураганным ветром. Кипарисы гнуться к земле, закатные тени чертят причудливые узоры на пустынных улицах. В окнах дрожат огненные всполохи уходящего солнца.
Припарковались, затащили чемоданы в отель, разбрелись по номерам, помылись, передохнули. Подруги — Марина и Маша — стучат нам в номер.
— Ветер вроде стих! Пойдемте уже на поиски пищи!
— И сангрии!
— Да! Да!
Под ногами хрустят желтые листья каштанов. Улицы пусты. Не сезон, да и туристы тут редкость. О! Столы на улице, красно-белые скатерти, точно какой-то ресторанчик.
— Сядем тут?
— Давайте!
Меню не похоже на привычное туристическое. Всё на каталонском. Мы ищем знакомые слова.
— Sangría!
— Да, это понятно! Возьмем графин.
— Рaella mixta?
— Пойдет!
— Fish and chlips!
— Отлично! Англицизмы везде!
— Аngulas?
— Что это?
— Наверное какая-то рыба. Давайте возьмем.
К нам подходит молодая улыбчивая девушка:
— Hola! Cómo estás? Estás listo para hacer tu pedido?
— Ноla!
Марина тычем пальцем в меню. Официантка что-то воркует в ответ и уходит.
Почти сразу приносят четыре стакана — высокие, из тяжелого стекла в рубчик. Большую плетенную корзину с пружинистым свежим хлебом, нарезанным ломтями. Тарелку разноцветных оливок: маленькие бурые, вытянутые зеленые и крупные немного сморщенные оранжевые. Бутыль оливкового масла, бальзамический соус, четыре тяжелые керамические тарелки и пухлый вспотевший от льда график. В кроваво-красном вине плавают кусочки апельсина и дольки яблок, пузырьки газировка пляшут вместе с фруктами. Муж разливает нам в стаканы сангрию. После трех жадных глотков, усталость сползает с плеч, оседает вязкой тяжестью в бедрах…
Нам несут еду. Большая чугунная сковородка шкварчит, источает запахи: чеснока, петрушки, пропитанного маслом риса и зажаренной курицы. А вот и тарелка с кусками рыбы в кляре и картофелем фри. И еще одно блюдо. Улыбчивая девушка ставит на стол кастрюльку-горшок и уходит. Марина снимает крышку.
— Что это за кошмар? Фу! — муж брезгливо морщится.
Мы видим белые, блестящие от прозрачного соуса глисты. Я роюсь в сумке в поиске телефона.
— Аngulas — это мальки речных угрей!
Марина с любопытство наклоняется к блюду.
— Пахнет уксусом и чесноком! Я попробую.
Она берет пальцами из тарелки длинную как макаронина живность. Кажется она извивается у нее в пальцах. Подносит к лицу, кладет в рот, жует задумчиво.
— Вкусненько!
— Фу! Как можно? Смотреть на это даже противно. Уберите. — муж накрывает кастрюльку крышкой.
— Я тоже не буду — бубнит Маша, засунув нос в стакан с сангрией. Отворачивается. Накладывает себе паэлью на тарелку.
— А ты?
Марина смотрит на меня. В её карих глазах пляшут озорные огоньки, пухлые губы в масле от оливок ухмыляются.
— Разве тебе не интересно? Правда вкусно!
Она снова открывает крышку. Я вижу плоских червеобразных существ. Они напоминают мне о паразитах, которых показывали на уроке биологии. За запахом уксуса и чеснока, скрывается какой-то болотный душок. Когда Марина зачерпывает вилкой очередную порцию, тонкие тельца свисают с краев, как грязные нити. Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Наливаю себе еще сангрии в стакан, выпиваю залпом. Ледяная фруктовая сладость прокатывается по горлу, разжигает огонь любопытства, вырывается смехом.
— Ну, хорошо! Попробую.
Я отгоняю ассоциации, беру руками одного угря. Его белое тельце немного пружинистое на ощупь. Я отвожу взгляд от кастрюли, смотрю на золотистые столбики картофеля. Кладу в рот. Язык обжигает уксусной кислинкой, при первом укусе чувствуется легкое сопротивление, угорь упругий, но мягкий внутри. К сладковато-соленый привкусу, похожему на кальмара добавляется нотка обжаренного чеснока, оставляя ореховое послевкусие.
— Ну? — Марина смотрит на меня, отправляя в рот очередную порцию червей, усадив на вилку кусочек перца чили.
— И правда не плохо.
— Фу! Сумасшедшие! — смеется муж, похрустывая картофелем фри.
— И правда не плохо.
— Фу! Сумасшедшие! — смеется муж, похрустывая картофелем фри.
🔥3👏2