​Битва при Леньяно и «Рота смерти»
 
В контексте борьбы Фридриха Барбароссы с непокорными итальянскими коммунами решающее значение имела знаменитая битва при Леньяно. Восемьсот пятьдесят лет назад, в мае 1176 года, ополчение Ломбардской лиги остановило четвертый поход немецкого императора в Италию, а само сражение стало символом городской свободы и частью итальянского национального мифа.
 
Считается, что в решающий момент схватки тяжелую немецкую конницу остановила т. н. «Рота смерти» (итал. Campagna della Morte), которая состояла из нескольких сотен пехотинцев и легкой кавалерии под командованием Альберто да Джуссано. Их главной задачей была охрана caroccio – боевой повозки с закрепленным на ней городским штандартом и алтарем. Подобно штандарту римского легиона, кароччо был священным и утратить его означало покрыть себя величайшим позором. «Рота смерти» была связана клятвой защищать его до смерти, и их самоотверженность перевернула ход сражения и позволила коннице Лиги ударить в тыл немецким рыцарям. Во время этой атаки под Барбароссой был убит конь, а сам он пропал из виду в свалке боя. По войску прошёл слух, что император погиб, – и это решило исход сражения: имперцы дрогнули и побежали. Но существовал ли в действительности Альберто да Джуссано и возглавляемый им конный отряд?
 
Как любят говорить историки, не все так однозначно. Впервые история о кароччо была описана миланским хронистом XIV века Гальвано Фьяммой в его Chronica Galvanica. Согласно ему, во время битвы Альберто да Джуссано вместе с двумя братьями нес городской штандарт. О существовании самой семьи да Джуссано известно с IX века. Это было достаточно зажиточное феодальное семейство, проживавшее в Милане с тех пор, как в Северной и Центральной Италии развернулся процесс подчинения сельской округи и владельцев замков власти городов-коммун. Члены этой семьи действительно могли биться бок о бок с миланскими горожанами при Леньяно, нести штандарт и даже совершить некие подвиги – но то лишь допущение, а не зафиксированный в источниках факт. На рубеже XV–XVI веков миланский историк Бернардино Корио в «Истории Милана» сделал из Альберто-знаменосца командира конного отряда. В XIX веке битва при Леньяно с решающей ролью рыцарей во главе с Джуссано превратилась в национальный миф о сопротивлении итальянцев иноземному господству. Свою оперу об этом сочинил Джузеппе Верди (1849), написали свои эпические полотна художники Массимо Д’Адзельо (1831, на илл.) и Амос Кассиоли (1860). В современном гимне Итальянской республики также есть строчка с упоминанием сражения. В киноискусстве вокруг предания о «Роте смерти» выстроен сюжет фильма «Барбаросса» (2009) с Рутгером Хауэром в главной роли. Но все же это пусть и красивое и романтичное, но предание, а не историческая реальность.

📜 Medieval Legacy
#ML_history
#ML_Italy

Читаю пинежские записи 1980х годов. Рассказы о свадьбах.

В одном из рассказов, описано благословение родителями невесты. Отец благословляет ее завязанным в плат хлебом, от которого отрезан ломоть: ее отделение от родительской семьи признано и благословлено. Этот ритуальный образ становится метафорой, описывающей уход, не предполагающий возвращения под родительский кров и попечение.
Свадебные поэтические образы, музыкальные и визуальные темы и пр. служили языком, позволявшим и вне ритуала говорить о высоких вещах, например – об отношениях или о чувствах, а также - использоваться в иных жизненных практиках, например в ткачестве и орнаментике или в толкованиях снов и примет.

Клавдия Григорьевна и Татьяна Лазаревна Арсентьевы, одна 1909, другая 1916 года рождения, поют вместе. Появляется история про княгиню, которая «с отцом по воду ходила, да с родителем по ключеву», а навстречу им:

Да едет белый да кудрявый
Да холост да не женатый
Да тут Иван едет с боярами
Да Петрович то-да с большими
Да ты постой, ла постой, девица
Да девица, душа красная
Да княгиня первображна
Да по имени ты Анна
Да по изводчины ты Ивановна.
А она отвечает:
Да не велел мне родной батюшка
На дороги то стояти,
Да с молодцами речь держати.
Да как велел мне родной батюшка,
Диво лелё рано моё,
Да в терему да посидети,
Диво лелё рано моё,
Да в высоком да побывати
Диво лелё рано моё
Да сер камень разгинчати
Диво лелё рано моё.

Посмотрим другие варианты этой песни, чтобы понять, что дочь-невеста должна с камнем сделать, что сообщает о будущей жене и ее отце жениху эта песня:

Да сер камень ла разбивати
Да сер-горюч да рассекати
Диво леле рано мое
Да если в камени той ядра
Да если в молодце правда
Да не в женатом если вера
Да во молодце нету правды
Да в неженатом нету веры
Диво леле рано мое.

Отец велит дочери оставаться дома и рассечь «сер-горюч камень», проверить – есть ли у него сердцевина. В неженатом мужчине нет правды и нет веры. И это то, что поет хор жениху – то есть в нем, пока он не женат, нет сердцевины. Хор наделяет этим знанием отца невесты. Он говорит дочери о ее будущем муже, говорит нечто очень важное о мужском опыте.

Александра Петровна Погорелова, 1920 года рождения, вспоминает величальную песню вдове:

Где Александра-та сидит,
Тут не н'а свечка.
Где Петровна-та сидит,
Тут не нада воск'ова.
Светит на ней,
Да дорог'о платьё.

Так припевали на свадьбе гости вдове. Но ведь она поет о себе, об Александре Петровне, это ее платице горит, ее, вдовы. Но есть и другая песня, величальная, которая славит вдову. Что значит быть вдовой?

Ище чья это нива,
Ище чья это нива,
Да нива без загороды,
Да ище чей это терем,
Да ище чей это терем,
Да терем без переруба,
Да ище чья это шуба,
Да ище чья это шуба,
Да шуба без поволоки,
Да ище чья это вдова,
Да ище чья это вдова,
Да вдова без обороны
Да ище чьи это дети,
Да ище чьи это дети
Да дети без батюшка.

#свадьба #этнография #север #чудь #пинега

👇

☝️Я хочу показать на этом примере, что на свадьбе и вдовство объяснено.

Свадьба объясняет, как кто должен себя чувствовать. Быть вдовой – быть без обороны, это знают все, это миллион раз повторено на свадьбе. Это знание и статус вдова принимает с благодарностью. Ей подносят чару, она ее выпивает, принимая то, что о ней сказано, принимая свой социальный сценарий.

Мне хотелось, разбирая тексты, показать, что за этой речью стоят какие-то особые категории понимания мира и его восприятия, которые озвучиваются публично перед всеми.

Метафоры первоначально появляются в речи колыбельных, потешек, сказок, а позже, постепенно набирают глубину. Предельная глубина метафор задается свадебным ритуалом, который выстраивает всю палитру возможных отношений, и всю глубину смыслов, которые далее могут транслироваться. Можно погружаться в свадебные символы, ища толкования, можно и не касаться этой глубины. Но странное деревце орешенье-вишенье с золотой маковкой уже посажено и стоит где-то, в том странном пространстве – на великой горе и красе. Во внутреннем пространстве посвящаемых теперь есть это дивное место, к нему можно обратиться в тот или иной момент времени.

В ритуале восстанавливалась связь между тремя планами жизни. Один можно назвать «здесь и сейчас» — актуальное настоящее, второй – «всегда», это вневременной смысловой план коллективного этоса (правила и нормы), и третий план «там» — мифического мира с оленями, реками, зелеными садами, парнями-вьюнами, которые «вьются-извиваются», в которых до опыта супружества нет правды и сердцевины.
Жизненный мир крестьянского сообщества размечался символами свадебного ритуала. Ритуал обеспечивал сообщество тем высоким слогом, к которому можно прибегнуть, когда нужно сказать о самом важном и самом ценном. Этот слог, с одной стороны, был признан национальным культурным наследием и отправился в научные и академические издания и школьные учебники, с другой стороны, он, несомненно, забыт и не является живым языком. Следовательно, к реальности, которая открывалась посвященным посредством этого языка, нет налаженного доступа. Когда-то сложно организованная иерархия образов чувств и состояний проступает нынче в стихии отдельных сновидческих образов и художественных форм. Если фольклорные тексты еще можно застать, то тех, которые пережили ритуал и знают, как слова связаны со смыслами, а смыслы с телами – этих людей уже нет.

Светлана Адоньева.

#свадьба #этнография #север #чудь #пинега

​​​​ТОП—7 СКАНДИНАВСКИХ ДЕТЕКТИВОВ ДЛЯ ЖАРКОГО ЛЕТА.

Когда плавится асфальт, а воздух дрожит от зноя, душа просит холода. Не только в бокале с джин-тоником, но и на страницах книги. Мы собрали для вас семь идеальных скандинавских детективов — промозглых, тягучих и обволакивающих, как туман над фьордом. Это интеллектуальная прохлада для тех, кто устал от солнца.

1️⃣Хеннинг Манкелль. «Убийца без лица».
Инспектор Курт Валландер из Истада — это скандинавский нуар в его первозданном, самом чистом виде. Меланхоличный, рефлексирующий и бесконечно уставший, он расследует жестокое убийство пожилой пары фермеров. Манкель пишет не о монстрах, а о людях, доведенных до отчаяния. Его проза — медленная и вдумчивая, как бесконечная шведская зима. Настоящее противоядие от летней суеты и поверхностных эмоций.

2️⃣Камилла Лэкберг. «Ледяная принцесса».
Если Несбё и Ларссон — это брутальность и мрак, то Лэкберг — королева психологической интриги. В маленьком прибрежном городке Фьельбакка находят тело девушки в замерзшей ванне. Писательница Эрика Фальк и полицейский Патрик Хедстрём начинают расследование, которое всколыхнет тихий омут провинциальной жизни. Лэкберг мастерски плетет паутину из семейных тайн, старых обид и подавленных желаний. Читать, чтобы понять: самые страшные демоны живут не в темных лесах, а в аккуратных домиках с геранью на окнах.

3️⃣Стиг Ларссон. «Девушка с татуировкой дракона».
Классика, без которой этот список был бы неполным. Опальный журналист Микаэль Блумквист и асоциальная хакерша Лисбет Саландер распутывают тайну исчезновения сорокалетней давности. Ларссон вскрывает благополучный фасад шведского общества, обнажая его самые темные и неприглядные секреты. Это книга-обвинение, книга-манифест и просто чертовски увлекательный детектив. Идеально для долгих летних вечеров, когда хочется погрузиться в чужую, полную опасностей реальность.

4️⃣Ю Несбё. «Снеговик».
Осло. Выпадает первый снег, и пропадают замужние женщины. Харри Холе, самый обаятельный и порочный детектив Норвегии, идет по следу серийного убийцы, который оставляет на месте преступления зловещего снеговика. Это не просто детектив, это — экзистенциальный триллер о хрупкости человеческих связей и зиме, которая всегда приходит, как бы мы ни ждали лета. Читать, чтобы почувствовать ледяное дыхание на затылке, когда за окном +30.

5️⃣Рагнар Йонассон. «Раскол».
Исландский «король нуара» представляет третий роман об Ари Торе. Он живет в крохотном городке среди гор, моря и снега, где расследует преступления. Тайны маленьких городов порой загадочны и связаны с большими событиями. На старой фотографии жители городка оказались участниками дела о похищении ребенка, связанном со странными убийствами в Рейкьявике. Прошлое всегда связано с настоящим, и может стать угрозой для будущего.

6️⃣Юсси Адлер-Ольсен. «Женщина в клетке».
Первая книга из серии об «Отделе Q», занимающемся «глухарями». Детектив Карл Мёрк, сосланный в подвал полицейского управления, берется за дело пятилетней давности об исчезновении женщины-политика. Адлер-Ольсен смешивает леденящий душу триллер с едкой иронией и черным юмором. Это детектив, который заставит вас и содрогнуться от ужаса, и усмехнуться. Идеальный баланс для тех, кто ищет в литературе не только мрак, но и проблеск света.

7️⃣Анна Йоханнсен.«Убийство на острове Фёр».
Эта книга продолжает серию скандинавского нуара о полицейской Лене Лоренцен. На этот раз она участвует в масштабной поисковой операции на одном из островов Северного моря. Она разыскивает Марию Логенер — не по годам развитую девочку из набожной семьи.
На второй день поисков ту находят с перерезанными запястьями на пляже. Лена и ее коллега Иоганн Грасманн сразу отметают версию о самоубийстве. Тем временем родители погибшей ведут себя осторожно и неохотно идут на сотрудничество. Лена уверена, что тайна, которую они скрывают, и есть ключ к раскрытию дела.

ЭСТЕТ

​​7 ГЛАВНЫХ РОЛЕЙ ТОМА ХЭНКСА.

9 июля Тому Хэнксу исполняется 70 лет, и это удобный повод для мифа про «самого доброго актёра Голливуда». Только миф этот держится на подмене: Хэнкс всю жизнь играл не героев, а людей, которых обстоятельства заставляют вести себя как герои. Разница огромная — и именно в ней его актёрский секрет. Голливуд обожает суперлюдей. Хэнкс десятилетиями доказывал обратное: обычный человек интереснее супергероя, если снять его крупным планом в момент, когда он не справляется. Семь ролей — семь версий этой мысли.

1.«Большой» (1988).
Джош — не «взрослый, играющий ребёнка», а ребёнок, у которого украли детство раньше срока. Хэнкс не изображает наивность — он показывает, как тело взрослого мужчины предаёт сознание подростка на каждом шагу: неловкость в костюме, испуг перед деловым ужином, честность там, где взрослые давно научились врать.

2. «Их собственная лига» (1991).
Джимми Дуган — спившийся тренер, презирающий женский бейсбол, — у Хэнкса не смягчается постепенно, как того требует жанр. Он ломается резко, в одной сцене, и это слом, а не арка. Актёр играет не перевоспитание, а момент, когда циник ловит себя на том, что ему не всё равно.

3.«Форрест Гамп» (1994).
Главный риск роли — потерять зрителя в первые десять минут, если Форрест покажется просто «дурачком». Хэнкс избегает этого одним приёмом: у его героя нет иронии по отношению к себе, но есть абсолютная логика. Форрест не глупый — он буквальный, и в мире, полном лжи, буквальность оказывается формой мудрости.

4. «Спасти рядового Райана» (1998).
Капитан Миллер — офицер, который трясущимися руками командует высадкой, а потом идёт вперёд. Хэнкс сознательно играет страх как рабочий инструмент, а не как слабость: дрожь в руке — это не срыв героя, а цена, которую он платит за каждое решение. Именно поэтому эта роль стала эталоном антигероики в военном кино.

5. «Зелёная миля» (1999).
Пол Эджкомб почти всё время молчит и смотрит. Хэнкс строит роль на реакции, а не на действии: его лицо — единственный измерительный прибор нравственной температуры фильма. Зритель понимает, что происходит чудо или преступление, не по сюжету, а по тому, как меняются глаза его героя.

6. «Изгой» (2000).
Первый час фильма у Хэнкса нет партнёра, реплик почти нет, декораций почти нет. Он играет одиночество как физиологию: потеря веса, растрескавшиеся губы, разговор с мячом — не эксцентрика, а клинически точный портрет психики, которая изобретает собеседника, чтобы не исчезнуть.

7. «Терминал» (2004).
Виктор Наворски застрял в аэропорту без языка, без документов, без статуса. Хэнкс делает акцент не на комедии положений, а на достоинстве человека, у которого государство отняло всё, кроме воли оставаться вежливым. Это редкий случай, когда доброта на экране выглядит как форма сопротивления, а не как черта характера.

💬Какая роль сегодняшнего именинника ваша любимая и почему?👇

ЭСТЕТ

​​📚«Многоумный» Одиссей и его перевоплощения: 7 книг, которые переписывают историю возвращения домой.

Каждое поколение переписывает «Одиссею» — и каждый раз история оказывается совсем не той, которую рассказал Гомер. К выходу фильма Кристофера Нолана вот семь произведений, которые не просто экранируют эпос, а ломают его: переворачивают перспективу, наделяют голосом молчавших персонажей и вопрошают: что стоит за грандиозным мифом о возвращении?

1.Одиссея. Гомер.
Начнём с первоисточника, чтобы понять, откуда растут ноги. Одиссей побеждает не силой (это Ахилл), а умом: Троянский конь, хитрость, красноречие. Гомер делает его антиподом героя боевого — это герой дома, человек, для которого хитрость и терпение ценнее, чем боевой клич. За каждым приключением Одиссея скрывается философский урок о гордыне, искушении, умении выбирать меньшее зло. И главное: возвращение домой оказывается сложнее войны.

2. Занимательная Греция. Михаил Гаспаров.
Если вы хотите понять, из какого мира выпрыгивает Одиссей, читайте Гаспарова. Он показывает не святую святых классики, а живых греков — тщеславных, находчивых, вздорных. Книга построена так: сначала базовый минимум знаний (полисы, боги, философия), потом всё остальное. Гаспаров не просто пересказывает, а доказывает: миф и история в Древней Греции неразрывны, потому что греческий народ сам писал свои легенды. Это помогает увидеть Одиссею как культурный артефакт, а не божественную истину.

3. Гомер и история Восточного Средиземноморья. Леонид Гиндин, Вадим Цымбурский.
Русские ученые пошли дальше: они сравнивают реалии, которые упоминает Гомер, с хеттскими, египетскими и микенскими записями. Оказывается, за «Одиссеей» стоит конкретная геополитическая катастрофа — падение микенской цивилизации, реальная война, реальные люди. Одиссей становится не богом, а свидетелем истории. Это даёт другой слой понимания: эпос как документ эпохи, а не только как литература

4.Энеида. Вергилий.
Здесь начинается переписывание. Вергилий пишет о троянце Энее, который тоже возвращается домой — но если Одиссей приходит победителем, Эней идёт в изгнание. Более того: для Вергилия Одиссей — не герой, а враг, автор Троянского коня, виновник падения Трои. Это первое же сознательное переосмысление: что видит побеждённая сторона? Как переписывается история, если смотреть на неё другими глазами? Из этого следует вся последующая традиция ретеллингов.

5.Цирцея. Мадлен Миллер.
Мадлен Миллер сказала: «Это не объективное повествование, а рассказ Одиссея, пытающегося произвести впечатление». Её Цирцея — не жертва героя, не грёза на волшебном острове, а женщина с собственной волей. Она не падает перед грозным мужиком, она его понимает, его видит, и отпускает потому, что хочет. Это феминистское переписывание, но без лозунгов — просто другая версия правды, где жёнщина не ждёт спасителя, а решает сама.

6.Улисс. Джеймс Джойс.
Это главный модернистский текст, в котором Одиссей становится Леопольдом Блумом, еврейским рекламным агентом, бродящим по Дублину в один день. Джойс сознательно наложил свой роман на гомеровский эпос: каждая глава соответствует определённому эпизоду. Но вместо циклопов и чудовищ Блум встречается с пьяниц в пабе и размышляет, что съесть на обед. Джойс делает это не в усмешку — он показывает, что возвышенное и прозаическое, эпическое и бытовое, могут быть одним.

7. Москва — Петушки. Венедикт Ерофеев.
Венечка едет в Петушки — не ради подвига, не ради славы, ради встречи с возлюбленной. Его одиссея — это не война и не божественные испытания, это бей-трип алкоголика по российской земле, странствие по московским вагонам. Структура романа прямо из «Одиссеи» — серия эпизодов, встреч, препятствий. Но есть и парадокс: в отличие от Одиссея, Веничка ни разу не хитроумный. Он ближе к князю Мышкину, чем к хитрецу из Греции. Ерофеев показывает, что в России возвращение домой может быть совсем другим — меньше героизма, больше отчаяния.

💬Если вы уже выбрали, какую из этих семи книг прочитаете перед фильмом — поделитесь в комментариях: какой переписыванию Одиссеи вы больше всего верите?👇

ЭСТЕТ

​​СИЛА АРХЕТИПОВ: 4 правила, чтобы взять жизнь в свои руки.

26 июля 1875 года родился основатель аналитической психологии Карл Густав Юнг. Кажется, мы ждём озарения: будто сила придёт откуда-то извне, кто-нибудь нам поможет, жизнь наконец устроится. А Карл Юнг ещё в начале XX века писал, что нам уже есть, на что опереться — только внутри, в архетипах бессознательного. Но вот беда: большинство из нас живут, словно подпиливают ветку, на которой сидят, так и не заметив собственной силы. Практикующий психолог Екатерина Давыдова в своей книге «Силе архетипов» показала, как это работает на практике. И получилось гораздо проще (и одновременно сложнее) любой йоги или аффирмаций.

Правило 1: Эмансипация от внутренних авторитетов.
Большинство взрослых остаются детьми в голове — постоянно спрашивают несуществующих родителей разрешения. Давыдова приводит метафору: если у вас только печенье в форме кружочков, вы напечёте только круглое. Отношения с шефом, партнёром, собой — всё держится на формочке «я-ребенок, ты-родитель». Освобождение начинается, когда вы перестаёте искать начальника, учителя, спасителя и берёте ответственность за свои решения. Да, это страшно. Да, вы ошибётесь. Но это будет ваша ошибка, а не вина неправильного авторитета.

Правило 2: Молоко — забота, мед — сладость жизни.
Фромм писал, что хорошие родители дают детям оба. Но вот история Джимми Ливингстона из фильма «Парень из пузыря»: мать, боявшаяся микробов, запирала мальчика дома, даже когда иммунитет окреп. Молоко (защита) есть, а меда (ощущения жизни, её красоты) нет. Во взрослом возрасте вы не можете ждать, что кто-то вам это даст. Начните сами. Сами позаботьтесь о себе, сами найдите радость. Это и есть первый акт взрослости.

Правило 3: Преодоление себя — не в спортзале, а через реальный опыт.
Давыдова приводит пример танцора, который разучивал движения в группе под присмотром педагога. Когда пришло время танцевать соло — рухнул в отчаяние. Обнаружилась истина: он мог только в опеке. Но когда решился часами разучивать танец сам, когда принял критику коллег, когда вышел на сцену — вот тогда появилась настоящая уверенность. «Никакие психологические упражнения и проработки не заменят реального жизненного опыта преодоления себя», — пишет она. Вы должны упасть, подняться, улучшить, упасть опять. Это единственный путь.

Правило 4: Отложить избранность.
Эгоцентрик думает, что все только и ждут, чтобы осудить его за новый образ на фото. На деле людям вообще до вас дела нет — они живут своей жизнью. Парадокс: стоит вам перестать быть центром Вселенной, как вы внезапно обретаете свободу. И силу. Потому что теперь вы можете действовать, а не тратить энергию на то, чтобы быть оценённым.

💬 Какой из этих четырёх «законов» судьбы вы нарушаете чаще всего — ищете авторитета, ждёте подарка от жизни, переоцениваете психологические практики вместо действия или остаётесь убеждены, что мир следит именно за вами?👇

ЭСТЕТ