Ярославский свадебный обряд конца XIX - начала XX в.

Фильм Лаборатории научной и учебной кинематографии Ленинградского государственного университета имени А.А. Жданова (1981год) "Свадебный обряд конца 19 - начала 20 века". Обряд воспроизведен на основе экспедиционных материалов института этнографии имени Н.Н. Миклухо-Маклая Академии наук СССР, собранных в Ярославской области (Борисоглебский, Даниловский, Пошехонский районы Ярославской области). В ролях жениха и невесты С. Зайцева (Рябова) и А. Рябов, оба уроженцы поселка Борисоглебский, Ростовского района.

#великорусы #роствоскаяземля #пошехонье #данилов #борисоглебск #свадьба #сватовство #этнография

Куррикулум витаэ

Костромской реставратор деревянной архитектуры Антон Мальцев как-то раз везет на объект нового работника. Из Чухломы. Собеседует его по дороге:

- Какое у вас последнее место работы?
- Дык в Москве, в центральной синагоге охранником работал вахтами. Мне не понравилось. То спать, то охранять. Да ну. Не мое.
- А до этого кем?
- Гробы в Чухломе делал. Тоже не понравилось. Горя много.
А была работа такая, чтоб нравилась?
- Да, как Индиану Джонса посмотрел в детстве, - мечтал археологом стать. Но так и не работал ни разу, даже на раскопках. Мертвых боюсь.

Екатерина Соловьева (С) Кострома.
Фотография Владимира Варновского. Парфеньево, Костромская область, 1960-е.

#чухлома #костромскаяобласть #этнография

​​ОДИСЕЕЯ ПО «УЛИССУ».

Вирджиния Вулф называла автора «тошнотворным студентом, расчёсывающим свои прыщи» 🙄. Современники реагировали на «Улисса» резко и полярно — а книгу всё равно мгновенно признали классикой, в отличие от Пруста, печатавшего «В поисках утраченного времени» за свой счёт, или Кафки, открытого миру лишь после смерти. Сто с лишним лет спустя скандальный, почти нечитаемый роман превратился в индустрию с собственным праздником. Вопрос в том, кто 16 июня реально читает «Улисса», а кто просто отбывает культурную повинность.

Сюжет до неловкости прост: один день из жизни трёх дублинцев — рекламного агента Леопольда Блума, рефлексирующего интеллектуала Стивена Дедала и жены Блума Молли, ожидающей дома любовника. Джойс наводит на эту обыденность телескоп такой мощности, что заурядный мещанин с подозрениями об измене жены оказывается в центре одной из самых амбициозных литературных конструкций столетия. Именно несоразмерность усилий и объекта и есть весь гуманизм романа: автор мечтал о тотальном произведении, охватывающем существование задолго до человека и после него, а нашёл его в баранье почке на сковородке.

Главная практическая хитрость для тех, кто реально хочет дочитать, — забыть про порядок глав. Большинство бросает книгу в первых трёх эпизодах, утопая в перегруженном Шекспиром и Аквинатом сознании Стивена. Энтузиасты «Улисса» давно советуют начинать прямо с четвёртой главы, «Калипсо», где наконец появляется Блум — тёплый, телесный, иронично-нежный человек. К интеллектуальным лабиринтам Стивена можно вернуться позже, уже полюбив героя, ради которого всё это и затевалось.

Деталь, которая многое объясняет в природе книги: Джойс утверждал, что по «Улиссу» можно восстановить Дублин, если город будет разрушен — настолько точно прописано каждое место действия 🏛. Хаос потока сознания держится на почти инженерной точности географии. Финал романа — монолог Молли Блум, сорок страниц без единой точки, где слово «да» повторяется двадцать два раза; один из путеводителей по роману честно советует прочитать эту главу первой, до всего остального, просто чтобы поймать нужную волну 🌊.

Но вот в чём фокус: в той же читательской среде, которая плодит подобные путеводители — и этот пост не исключение, — периодически звучит тревожное предупреждение: упрощать «Улисса» опасно. Сложность здесь не баг, а единственный способ, которым текст транслирует смысл — спутанность, перегруз, отказ вести читателя за руку. Сделать роман удобным — значит украсть у него ровно то, что делает его «Улиссом».

Может быть, правильный способ обращения с этой книгой — держать в одной руке гид, а другой не позволять ему всё объяснить. Понять «Улисса» до конца невозможно в принципе, и это не поражение читателя, а единственно честный финал чтения.

💬 Путеводители и инструкции «как дочитать Улисса» — спасательный круг для читателя или предательство замысла автора, который сознательно строил текст так, чтобы сопротивляться пониманию?

ЭСТЕТ

​​🎬 7 ФИЛЬМОВ С НЕОЖИДАННЫМИ КОНЦОВКАМИ.

Есть фильмы, которые заканчиваются. А есть фильмы, которые перепрошивают всё, что вы только что посмотрели. В этой подборке — семь фильмов, где развязка не просто удивляет. Она ломает оптику: заставляет пересобрать сюжет задним числом и заподозрить, что главная тема была вовсе не в преступлении, призраках или заговоре, а в чём-то куда менее комфортном — в природе лжи, вине, самообмане и нашей любви к красивым версиям реальности.

1. «Бегущий по лезвию» (1982), реж. Ридли Скотт.
Формально это не фильм с “вот это поворотом” в лобовом, детективном смысле. Но его сила в другом: «Бегущий по лезвию» оставляет зрителя не с ответом, а с подорванной уверенностью в самом вопросе — кто здесь человек, что вообще делает нас людьми и почему память так похожа на хорошо написанный сценарий. Это великая научная фантастика не о будущем, а о хрупкости идентичности. Фильм, который заканчивается — и только тогда по-настоящему начинается у вас в голове.

2. «Первобытный страх» (1996), реж. Грегори Хоблит.
Судебный триллер, после которого хочется с подозрением смотреть вообще на любую харизму. В центре — не только убийство и поиск виновного, но и болезненная тема профессионального тщеславия: как сильно умный, успешный человек хочет оказаться спасителем. «Первобытный страх» великолепно показывает, что иногда нами движет не сострадание и не жажда справедливости, а любовь к собственной роли в чужой драме. А финал с хирургической точностью вскрывает цену этой самоуверенности.

3.«Другие» (2001), реж. Алехандро Аменабар.
Один из самых изящных фильмов о страхе — не потому, что пугает скримерами, а потому, что медленно лишает почвы под ногами. Аменабар строит готику на тишине, шорохах, занавесках и ощущении, что дом знает о вас больше, чем вы сами. «Другие» — это редкий хоррор, где финальный поворот не выглядит трюком ради трюка. Он не отменяет фильм, а наоборот делает его трагичнее: внезапно понимаешь, что ужас здесь — это не вторжение извне, а невозможность отпустить собственную реальность.

4. «Таинственный лес» (2004), реж. М. Найт Шьямалан.
Шьямалан здесь делает вещь куда интереснее обычного твиста: он снимает фильм о том, как страх можно превратить в политическую технологию. «Таинственный лес» часто обсуждают как историю с неожиданным финалом, но его настоящая сила не в “секрете”, а в том, зачем этот секрет вообще был создан. Это кино о взрослых, которые ради безопасности строят детям искусственный мир, а потом сами становятся пленниками собственной лжи. Не хоррор, а почти трактат о том, как удобно управлять людьми через миф.

5. «Счастливое число Слевина» (2006), реж. Пол Макгиган.
На поверхности — остроумный криминальный аттракцион с киллерами, мафиозными разборками и героем, который будто случайно зашёл не в ту дверь. Но весь кайф в том, что фильм последовательно притворяется лёгким, почти хулиганским неонуаром, а потом вдруг собирается в очень холодную конструкцию, где каждая случайность оказывается рассчитанной.

6. «Исчезнувшая» (2014), реж. Дэвид Финчер.
Финчер снял не детектив о пропавшей жене, а ледяную анатомию брака как публичного спектакля. «Исчезнувшая» работает особенно неприятно именно потому, что очень быстро перестаёт быть историей “кто виноват” и превращается в историю “как далеко люди готовы зайти, чтобы сохранить идеальный образ себя”. Это кино о любви, из которой выветрилась нежность, но осталась власть. И, возможно, это одна из самых злых сатир на институт брака в массовом кино.

7. «Обитель теней» (2017), реж. Серхио Г. Санчес.
Фильм, который сначала маскируется под красивую готическую страшилку, а потом неожиданно оказывается историей о травме, вине и психике, которая защищает себя любой ценой. В «Обители теней» самое страшное — не дом и не тени, а то, как сознание умеет редактировать действительность, если правда слишком невыносима. Это кино не столько про тайну, сколько про цену, которую человек платит за право не смотреть ей в лицо.

💬А какой финал в кино вас не просто удивил, а заставил почувствовать себя обманутым — в хорошем или в очень плохом смысле?

ЭСТЕТ

Сегодня памятная дата в истории распада Каролингской империи – в 841 году в ходе младшие сыновья Людовика Благочестивого, Людовик и Карл, разбили своего старшего брата Лотаря в битве при Фонтене. Событие потрясло современников своим жестоким символизмом и количеством погибших. Некогда единую империю Карла Великого, объединившую десятки народов и освященную папой римским, раздирали на части его потомки, которые предали идею великого предка и ради своих амбиций положили на поле боя тысячи воинов. Победа младших братьев вскоре заставила Лотаря пойти на примирение и последующий раздел империи, зафиксированный в Верденском договоре 843 года.

Иллюстрация: миниатюра из рукописи Больших французских хроник (XV век), выполненная Жаном Фуке.

📜 Medieval Legacy
#ML_on_this_day
#ML_France

Древние рубежи малой Родины. Автохтонные костромичи Ярославщины.

Задумывался ли, кто-либо из нас, проезжая в родные пенаты, на землю своих предков над тем, сколько и каких мы границ пересекаем? С большой долей вероятности полагаю, что таковых, скорее всего и нет. А размышлял ли кто-нибудь о том, к какому коренному этнохорониму себя относит? Думаю, и таких тоже будет ноль целых, шиш десятых.

А ведь, тем не менее, это довольно занятные мысли, развёртывание которых приведёт к ещё более интересным познаниям. Возьмем, к примеру, жителя славного города Костромы и Костромской области – с этнохоронимом костромич. Ему, чтобы стать ярославцем надо, по крайней мере, переехать в не менее славный город Ярославль или область. Либо иметь родовые ярославские корни.

Неслучайно москвичи часто говорят о себе – коренной москвич. Тем самым подчёркивая о наличии в его родословии не менее трёх поколений (лучше, конечно больше) московских предков.

В этом плане ни костромичи, ни ярославцы ничем не хуже москвичей. На нашем примере вырисовывается интересная загогулина с хитросплетением. Для уточнения скажу – мы, это большая часть коренного населения нынешнего Даниловского района и частично новообразованного Некрасовского. Да, многие из нас (либо родители) уехали из деревень Ярославской области в областной центр. Получается, что от этого переезда, мы как были ярославцами так и остались.

Но в тоже время мы автохтонно - костромичи.

Нас, в принципе, с этой точки зрения можно называть, как и ярославцами, так и костромичами. К чему и куда я клоню, спрашивается? Нет, здесь не будет философского компота, рассказ будет держаться в краеведческо-историческом фарватере. Тем самым, мы подошли к сути – определения исконных рубежей Костромского уезда в наших даниловских краях. Без решения этого вопроса нельзя разделить два сильно и давно сросшихся географических тела в этих землях.

Для демаркации нам предстоит выяснить максимально точно древний рубеж Ярославского уезда с Костромским, и вследствие чего отделить «нас» от «их». То бишь, костромичей от ярославцев. Как уже понятно из текста повествование идёт, образно выражаясь, с точки зрения «костромской колокольни». При таком раскладе выходит, что наших предков и нас, их потомков, живших и живущих на исторических костромских землях, оярославили.

Теперь посмотрим, кто был костромичём, а кто ярославцем по своим историческим корням.

👇https://dzen.ru/a/ajEsvDL8mQ8zP1e1

#кострома #ярославль #родина #краеведение

В селе Гавриловском, Буйского района, проходило колхозное собрание. Выступающие с волнением говорили о ходе весеннего сева.

— Обратите внимание, с какими огрехами мы пашем, — сказал С. И. Чистяков, немолодой колхозник, умудренный жизненным опытом,
— У нас может получиться так; сначала в пашне огрехи, а потом в бюджете прорехи.

«Пословица кстати молвится», -— подумал присутствовавший на этом собрании агроном костромского облсельхозуправления Константин Михайлович Кудрявцев.

— Есть у нас охочие поговорить, — волновался Чистяков, — на словах туда-сюда, а на деле — никуда...

К. М. Кудрявцев раскрыл свою записную книжку и со свойственной ему неторопливостью записал услышанные поговорки.

И вот прошло более двадцати лет с того собрания. За это время Кудрявцев записал более 20 тыс. изречений, бытующих в Костромской области.

#костромскаяобласть #поговорки #XXвек #этнография

​Битва при Леньяно и «Рота смерти»
 
В контексте борьбы Фридриха Барбароссы с непокорными итальянскими коммунами решающее значение имела знаменитая битва при Леньяно. Восемьсот пятьдесят лет назад, в мае 1176 года, ополчение Ломбардской лиги остановило четвертый поход немецкого императора в Италию, а само сражение стало символом городской свободы и частью итальянского национального мифа.
 
Считается, что в решающий момент схватки тяжелую немецкую конницу остановила т. н. «Рота смерти» (итал. Campagna della Morte), которая состояла из нескольких сотен пехотинцев и легкой кавалерии под командованием Альберто да Джуссано. Их главной задачей была охрана caroccio – боевой повозки с закрепленным на ней городским штандартом и алтарем. Подобно штандарту римского легиона, кароччо был священным и утратить его означало покрыть себя величайшим позором. «Рота смерти» была связана клятвой защищать его до смерти, и их самоотверженность перевернула ход сражения и позволила коннице Лиги ударить в тыл немецким рыцарям. Во время этой атаки под Барбароссой был убит конь, а сам он пропал из виду в свалке боя. По войску прошёл слух, что император погиб, – и это решило исход сражения: имперцы дрогнули и побежали. Но существовал ли в действительности Альберто да Джуссано и возглавляемый им конный отряд?
 
Как любят говорить историки, не все так однозначно. Впервые история о кароччо была описана миланским хронистом XIV века Гальвано Фьяммой в его Chronica Galvanica. Согласно ему, во время битвы Альберто да Джуссано вместе с двумя братьями нес городской штандарт. О существовании самой семьи да Джуссано известно с IX века. Это было достаточно зажиточное феодальное семейство, проживавшее в Милане с тех пор, как в Северной и Центральной Италии развернулся процесс подчинения сельской округи и владельцев замков власти городов-коммун. Члены этой семьи действительно могли биться бок о бок с миланскими горожанами при Леньяно, нести штандарт и даже совершить некие подвиги – но то лишь допущение, а не зафиксированный в источниках факт. На рубеже XV–XVI веков миланский историк Бернардино Корио в «Истории Милана» сделал из Альберто-знаменосца командира конного отряда. В XIX веке битва при Леньяно с решающей ролью рыцарей во главе с Джуссано превратилась в национальный миф о сопротивлении итальянцев иноземному господству. Свою оперу об этом сочинил Джузеппе Верди (1849), написали свои эпические полотна художники Массимо Д’Адзельо (1831, на илл.) и Амос Кассиоли (1860). В современном гимне Итальянской республики также есть строчка с упоминанием сражения. В киноискусстве вокруг предания о «Роте смерти» выстроен сюжет фильма «Барбаросса» (2009) с Рутгером Хауэром в главной роли. Но все же это пусть и красивое и романтичное, но предание, а не историческая реальность.

📜 Medieval Legacy
#ML_history
#ML_Italy

Читаю пинежские записи 1980х годов. Рассказы о свадьбах.

В одном из рассказов, описано благословение родителями невесты. Отец благословляет ее завязанным в плат хлебом, от которого отрезан ломоть: ее отделение от родительской семьи признано и благословлено. Этот ритуальный образ становится метафорой, описывающей уход, не предполагающий возвращения под родительский кров и попечение.
Свадебные поэтические образы, музыкальные и визуальные темы и пр. служили языком, позволявшим и вне ритуала говорить о высоких вещах, например – об отношениях или о чувствах, а также - использоваться в иных жизненных практиках, например в ткачестве и орнаментике или в толкованиях снов и примет.

Клавдия Григорьевна и Татьяна Лазаревна Арсентьевы, одна 1909, другая 1916 года рождения, поют вместе. Появляется история про княгиню, которая «с отцом по воду ходила, да с родителем по ключеву», а навстречу им:

Да едет белый да кудрявый
Да холост да не женатый
Да тут Иван едет с боярами
Да Петрович то-да с большими
Да ты постой, ла постой, девица
Да девица, душа красная
Да княгиня первображна
Да по имени ты Анна
Да по изводчины ты Ивановна.
А она отвечает:
Да не велел мне родной батюшка
На дороги то стояти,
Да с молодцами речь держати.
Да как велел мне родной батюшка,
Диво лелё рано моё,
Да в терему да посидети,
Диво лелё рано моё,
Да в высоком да побывати
Диво лелё рано моё
Да сер камень разгинчати
Диво лелё рано моё.

Посмотрим другие варианты этой песни, чтобы понять, что дочь-невеста должна с камнем сделать, что сообщает о будущей жене и ее отце жениху эта песня:

Да сер камень ла разбивати
Да сер-горюч да рассекати
Диво леле рано мое
Да если в камени той ядра
Да если в молодце правда
Да не в женатом если вера
Да во молодце нету правды
Да в неженатом нету веры
Диво леле рано мое.

Отец велит дочери оставаться дома и рассечь «сер-горюч камень», проверить – есть ли у него сердцевина. В неженатом мужчине нет правды и нет веры. И это то, что поет хор жениху – то есть в нем, пока он не женат, нет сердцевины. Хор наделяет этим знанием отца невесты. Он говорит дочери о ее будущем муже, говорит нечто очень важное о мужском опыте.

Александра Петровна Погорелова, 1920 года рождения, вспоминает величальную песню вдове:

Где Александра-та сидит,
Тут не н'а свечка.
Где Петровна-та сидит,
Тут не нада воск'ова.
Светит на ней,
Да дорог'о платьё.

Так припевали на свадьбе гости вдове. Но ведь она поет о себе, об Александре Петровне, это ее платице горит, ее, вдовы. Но есть и другая песня, величальная, которая славит вдову. Что значит быть вдовой?

Ище чья это нива,
Ище чья это нива,
Да нива без загороды,
Да ище чей это терем,
Да ище чей это терем,
Да терем без переруба,
Да ище чья это шуба,
Да ище чья это шуба,
Да шуба без поволоки,
Да ище чья это вдова,
Да ище чья это вдова,
Да вдова без обороны
Да ище чьи это дети,
Да ище чьи это дети
Да дети без батюшка.

#свадьба #этнография #север #чудь #пинега

👇

☝️Я хочу показать на этом примере, что на свадьбе и вдовство объяснено.

Свадьба объясняет, как кто должен себя чувствовать. Быть вдовой – быть без обороны, это знают все, это миллион раз повторено на свадьбе. Это знание и статус вдова принимает с благодарностью. Ей подносят чару, она ее выпивает, принимая то, что о ней сказано, принимая свой социальный сценарий.

Мне хотелось, разбирая тексты, показать, что за этой речью стоят какие-то особые категории понимания мира и его восприятия, которые озвучиваются публично перед всеми.

Метафоры первоначально появляются в речи колыбельных, потешек, сказок, а позже, постепенно набирают глубину. Предельная глубина метафор задается свадебным ритуалом, который выстраивает всю палитру возможных отношений, и всю глубину смыслов, которые далее могут транслироваться. Можно погружаться в свадебные символы, ища толкования, можно и не касаться этой глубины. Но странное деревце орешенье-вишенье с золотой маковкой уже посажено и стоит где-то, в том странном пространстве – на великой горе и красе. Во внутреннем пространстве посвящаемых теперь есть это дивное место, к нему можно обратиться в тот или иной момент времени.

В ритуале восстанавливалась связь между тремя планами жизни. Один можно назвать «здесь и сейчас» — актуальное настоящее, второй – «всегда», это вневременной смысловой план коллективного этоса (правила и нормы), и третий план «там» — мифического мира с оленями, реками, зелеными садами, парнями-вьюнами, которые «вьются-извиваются», в которых до опыта супружества нет правды и сердцевины.
Жизненный мир крестьянского сообщества размечался символами свадебного ритуала. Ритуал обеспечивал сообщество тем высоким слогом, к которому можно прибегнуть, когда нужно сказать о самом важном и самом ценном. Этот слог, с одной стороны, был признан национальным культурным наследием и отправился в научные и академические издания и школьные учебники, с другой стороны, он, несомненно, забыт и не является живым языком. Следовательно, к реальности, которая открывалась посвященным посредством этого языка, нет налаженного доступа. Когда-то сложно организованная иерархия образов чувств и состояний проступает нынче в стихии отдельных сновидческих образов и художественных форм. Если фольклорные тексты еще можно застать, то тех, которые пережили ритуал и знают, как слова связаны со смыслами, а смыслы с телами – этих людей уже нет.

Светлана Адоньева.

#свадьба #этнография #север #чудь #пинега

​​​​ТОП—7 СКАНДИНАВСКИХ ДЕТЕКТИВОВ ДЛЯ ЖАРКОГО ЛЕТА.

Когда плавится асфальт, а воздух дрожит от зноя, душа просит холода. Не только в бокале с джин-тоником, но и на страницах книги. Мы собрали для вас семь идеальных скандинавских детективов — промозглых, тягучих и обволакивающих, как туман над фьордом. Это интеллектуальная прохлада для тех, кто устал от солнца.

1️⃣Хеннинг Манкелль. «Убийца без лица».
Инспектор Курт Валландер из Истада — это скандинавский нуар в его первозданном, самом чистом виде. Меланхоличный, рефлексирующий и бесконечно уставший, он расследует жестокое убийство пожилой пары фермеров. Манкель пишет не о монстрах, а о людях, доведенных до отчаяния. Его проза — медленная и вдумчивая, как бесконечная шведская зима. Настоящее противоядие от летней суеты и поверхностных эмоций.

2️⃣Камилла Лэкберг. «Ледяная принцесса».
Если Несбё и Ларссон — это брутальность и мрак, то Лэкберг — королева психологической интриги. В маленьком прибрежном городке Фьельбакка находят тело девушки в замерзшей ванне. Писательница Эрика Фальк и полицейский Патрик Хедстрём начинают расследование, которое всколыхнет тихий омут провинциальной жизни. Лэкберг мастерски плетет паутину из семейных тайн, старых обид и подавленных желаний. Читать, чтобы понять: самые страшные демоны живут не в темных лесах, а в аккуратных домиках с геранью на окнах.

3️⃣Стиг Ларссон. «Девушка с татуировкой дракона».
Классика, без которой этот список был бы неполным. Опальный журналист Микаэль Блумквист и асоциальная хакерша Лисбет Саландер распутывают тайну исчезновения сорокалетней давности. Ларссон вскрывает благополучный фасад шведского общества, обнажая его самые темные и неприглядные секреты. Это книга-обвинение, книга-манифест и просто чертовски увлекательный детектив. Идеально для долгих летних вечеров, когда хочется погрузиться в чужую, полную опасностей реальность.

4️⃣Ю Несбё. «Снеговик».
Осло. Выпадает первый снег, и пропадают замужние женщины. Харри Холе, самый обаятельный и порочный детектив Норвегии, идет по следу серийного убийцы, который оставляет на месте преступления зловещего снеговика. Это не просто детектив, это — экзистенциальный триллер о хрупкости человеческих связей и зиме, которая всегда приходит, как бы мы ни ждали лета. Читать, чтобы почувствовать ледяное дыхание на затылке, когда за окном +30.

5️⃣Рагнар Йонассон. «Раскол».
Исландский «король нуара» представляет третий роман об Ари Торе. Он живет в крохотном городке среди гор, моря и снега, где расследует преступления. Тайны маленьких городов порой загадочны и связаны с большими событиями. На старой фотографии жители городка оказались участниками дела о похищении ребенка, связанном со странными убийствами в Рейкьявике. Прошлое всегда связано с настоящим, и может стать угрозой для будущего.

6️⃣Юсси Адлер-Ольсен. «Женщина в клетке».
Первая книга из серии об «Отделе Q», занимающемся «глухарями». Детектив Карл Мёрк, сосланный в подвал полицейского управления, берется за дело пятилетней давности об исчезновении женщины-политика. Адлер-Ольсен смешивает леденящий душу триллер с едкой иронией и черным юмором. Это детектив, который заставит вас и содрогнуться от ужаса, и усмехнуться. Идеальный баланс для тех, кто ищет в литературе не только мрак, но и проблеск света.

7️⃣Анна Йоханнсен.«Убийство на острове Фёр».
Эта книга продолжает серию скандинавского нуара о полицейской Лене Лоренцен. На этот раз она участвует в масштабной поисковой операции на одном из островов Северного моря. Она разыскивает Марию Логенер — не по годам развитую девочку из набожной семьи.
На второй день поисков ту находят с перерезанными запястьями на пляже. Лена и ее коллега Иоганн Грасманн сразу отметают версию о самоубийстве. Тем временем родители погибшей ведут себя осторожно и неохотно идут на сотрудничество. Лена уверена, что тайна, которую они скрывают, и есть ключ к раскрытию дела.

ЭСТЕТ

​​7 ГЛАВНЫХ РОЛЕЙ ТОМА ХЭНКСА.

9 июля Тому Хэнксу исполняется 70 лет, и это удобный повод для мифа про «самого доброго актёра Голливуда». Только миф этот держится на подмене: Хэнкс всю жизнь играл не героев, а людей, которых обстоятельства заставляют вести себя как герои. Разница огромная — и именно в ней его актёрский секрет. Голливуд обожает суперлюдей. Хэнкс десятилетиями доказывал обратное: обычный человек интереснее супергероя, если снять его крупным планом в момент, когда он не справляется. Семь ролей — семь версий этой мысли.

1.«Большой» (1988).
Джош — не «взрослый, играющий ребёнка», а ребёнок, у которого украли детство раньше срока. Хэнкс не изображает наивность — он показывает, как тело взрослого мужчины предаёт сознание подростка на каждом шагу: неловкость в костюме, испуг перед деловым ужином, честность там, где взрослые давно научились врать.

2. «Их собственная лига» (1991).
Джимми Дуган — спившийся тренер, презирающий женский бейсбол, — у Хэнкса не смягчается постепенно, как того требует жанр. Он ломается резко, в одной сцене, и это слом, а не арка. Актёр играет не перевоспитание, а момент, когда циник ловит себя на том, что ему не всё равно.

3.«Форрест Гамп» (1994).
Главный риск роли — потерять зрителя в первые десять минут, если Форрест покажется просто «дурачком». Хэнкс избегает этого одним приёмом: у его героя нет иронии по отношению к себе, но есть абсолютная логика. Форрест не глупый — он буквальный, и в мире, полном лжи, буквальность оказывается формой мудрости.

4. «Спасти рядового Райана» (1998).
Капитан Миллер — офицер, который трясущимися руками командует высадкой, а потом идёт вперёд. Хэнкс сознательно играет страх как рабочий инструмент, а не как слабость: дрожь в руке — это не срыв героя, а цена, которую он платит за каждое решение. Именно поэтому эта роль стала эталоном антигероики в военном кино.

5. «Зелёная миля» (1999).
Пол Эджкомб почти всё время молчит и смотрит. Хэнкс строит роль на реакции, а не на действии: его лицо — единственный измерительный прибор нравственной температуры фильма. Зритель понимает, что происходит чудо или преступление, не по сюжету, а по тому, как меняются глаза его героя.

6. «Изгой» (2000).
Первый час фильма у Хэнкса нет партнёра, реплик почти нет, декораций почти нет. Он играет одиночество как физиологию: потеря веса, растрескавшиеся губы, разговор с мячом — не эксцентрика, а клинически точный портрет психики, которая изобретает собеседника, чтобы не исчезнуть.

7. «Терминал» (2004).
Виктор Наворски застрял в аэропорту без языка, без документов, без статуса. Хэнкс делает акцент не на комедии положений, а на достоинстве человека, у которого государство отняло всё, кроме воли оставаться вежливым. Это редкий случай, когда доброта на экране выглядит как форма сопротивления, а не как черта характера.

💬Какая роль сегодняшнего именинника ваша любимая и почему?👇

ЭСТЕТ