Залесская Русь и ее соседи: археология, история, культура. К 70-летию Николая Андреевича Макарова

Прекрасная новость, вышел из печати сборник статей «Залесская Русь и ее соседи: археология, история, культура. К 70-летию Николая Андреевича Макарова», подготовленный к юбилею известного российского археолога и историка, директора Института археологии РАН, вице-президента РАН.

Сборник включает статьи, тематика которых сгруппирована вокруг главного объекта исследований ученого – Залесской Руси, как в Средние века называли земли в Волго-Окском междуречье, ставшие центром формирования русской государственности на Северо-Востоке и включавшие территорию современной Москвы, Владимира, Суздаля, Ярославля, Твери.

Основное содержание сборника предваряют статьи, в которых авторы – коллеги, друзья, ученики юбиляра – рассказывают о многогранной личности ученого, о его научном поиске, умении ставить новые исследовательские задачи и находить нестандартные решения.
Ознакомительный фрагмент книги можно загрузить в электронной библиотеке ИА РАН.

#археология #залесье #ростовосуздальскаяземля #северовосточнаярусь

Протоиерей М.Я. Диев о поклонении божествам в камне.

В продолжение темы нерехтской свадьбы. Интересное из работы аспирантки кафедры отечественной истории КГТУ (Кострома) Софьи Шарабариной «Михаил Яковлевич Диев о финно-угорских элементах в культуре Костромского края» —

«Интересно упоминание у М.Я. Диева о поклонении мерян языческим божествам в камне. Автор предполагает, что так чтили «Велеса». Имя заимствовано у славянского божества, но Диев напоминает созвучное имя языческого праздника у мордвы:

«Вел-Осос». «Велес особенно почитался у народа Мери; в Ростове при Авраамии, апостоле стороны Ростовской, его чтили в камне, кой привидениями и другими чудесами на народ наводил ужас и тем его содержал в ослеплении. Такой же камень еще при Василии Иоанновиче Шуйском был в Переславле-Залесском и тогда его почитал народ, совершая ему празднество 29 июня и собирались к сему камню из всей окрестности Переславля. Почитаю не излишним заметить, что у части нынешней Мордвы, родственников Ростовской Мери, переселившейся за Оку и смешавшейся с Мордвою, во время крещения земли Ростовской, доселе языческий праздник, совершаемый Мордовцами летом, называется «Вел-Осос».

У нас в 2 верстах от Нерехты под деревнею Иголкиной среди реки Нерехты есть странный камень, видом как бочка ведер в двадцать пять и как бы с насеченными обручами; простой народ рассказывает, что те, кои осмеливались пить воду близ этой бочки, впадали в сумасшествие. Этот камень на самой дороге, где переезжают реку, и я молодой несколько раз проходил мимо его; не «Влес» ли наших Нерехтчан?».

Поклонение камням принято связывать с наследием финно-угорского народа меря. Обычно около этих камней что-то чудилось, находились клады, эти названия встречаются в легендах, фольклоре. Особенно знаменит Синий камень на берегу Плещеева озера, с ним связано множество легенд и сказаний. В 1997 г. «Синий камень» выявлен под Костромой и в северной части Рязанской области. У синих камней меряне устраивали сходы, моления, жертвоприношения (хлеб, плоды, ягоды). Это были своего рода святилища, как и родники, священные рощи и т. д..

По мнению И.И. Муллонен, «синие камни» являются локусом – эмблемой водяного, что позволяет видеть за ними «первобытные островки земли, вырастающие из первобытного хаоса» (мирового океана). Вспомним финно-угорские мифы о зарождении мира: утка разбила яйцо, рассыпавшаяся скорлупа символизировала зарождавшуюся землю, первыми островками этой земли были синие камни.

Не несут ли пограничные камни такой идеи упорядочения пространства, выделения своей освоенной территории и отделения ее от чужой непознанной?»

Источник: Софья Шарабарина. «Михаил Яковлевич Диев о финно-угорских элементах в культуре Костромского края».

К слову, костромской краевед Владимир Шамов несколько раз искал этот камень в русле Нерехты, находящийся у деревни Иголкино, но так и не нашел его. То ли он погрузился в русло реки, то ли в советское время его вытянули из воды... Поэтому в качестве иллюстрации публикую фото другого свидетеля мерянской старины — сакральный камень—«слезник», хранящийся ныне в Ильинской церкви в Архитектурно-этнографическом отделе Костромского музея-заповедника, известного костромичам как «Костромская слобода». Лежал этот камень-слезник когда-то рядом с деревней Дурасово, Красносельского района, неподалеку от мерянского Дурасовского городища (VI – ХI вв.) и по преданиям обладает целебной силой.

Этот природный, светло-серого цвета, с легким оттенком коричневого, монолит по внешнему облику чем-то напоминает голову человека, особенно с лицевой стороны. «Слезник» имеет три округлых углубления. По народным преданиям, бытовавшим в этой местности, собиравшаяся в лунках дождевая вода обретала целебную силу. Страждущие глазными недугами омывали очи «чудодейственной» водой здесь же возле камня, а иные путники набирали спасительную жидкость в небольшие сосуды для лечения глаз в домашних условиях. Уникальные свойства камня-слезника были известны далеко за пределами деревни, тропинка к нему не зарастала.

#меря #нерехта #диев #этнография #синийкамень #XIXвек

Причитания как фольклор, или Зачем плакали по усопшим. Ольга Кукуева.

Фольклорно-этнографические источники позволяют утверждать, что культура Костромского края формировалась под существенным влиянием финно-угорского субстрата. Проживание на данной территории финноязычных популяций и отсутствие масштабной внешней миграции ― фактор, способствующий образованию в Костромском Поволжье внушительного корпуса фольклорно-обрядовых текстов своими корнями, уходящего в толщи культуры уральских народов. Наиболее интересными из них видятся причитания ― древнейший жанр устного народного творчества, семантически связанного с похоронным обрядом.

Интересный взгляд на природу похоронного обряда представлен в работе С.М. Толстой. Она говорит о силе голоса плакальщиц как об «орудии связи» между мирами. О том, что плачи ― способ контакта между миром живых и мертвых, а не способ выражения горя (1). Этого же мнения придерживался Л. Хонко (2) ― финский фольклорист. А его тезис, в свою очередь, в своих работах доказала У.С. Конкка, ссылаясь на карельский материал (3).

Похоронам издревле придавали особое значение, этот обряд был наполнен тайным смыслом, его сопровождали «ведающие» люди, проводники в мир иной ― плакальщицы.

На пространствах от Мордовии до Финляндии, и от Коми до Верхневолжья причитают только женщины, в основном близкие (иногда соседки).

#этнография #плакальщицы #причитания #фольклор #верхнееповолжье

Подробнее ― https://andrei-merjanin.blogspot.com/2025/12/blog-post.html

#lacewars_Ликбез

Как скрипач-инженер подарил Империи её главный хит

25 декабря 1833 года (6 января 1834-го по новому стилю) Российская империя официально обрела собственный голос. Прежде же русские гренадеры маршировали на парадах, а дипломаты решали судьбы мира под... британский «God Save the King». Вернее, слова-то были свои, а вот мелодия — да-с, английская. Началась эта история ещё в 1816 году. Победитель Бонапарта Александр I, большой англофил, утвердил в качестве гимна «Молитву русских» — текст Василия Жуковского, наложенный на мелодию Генри Кэри. Получался своеобразный «интернационал монархов»: под одну и ту же музыку вставали во фрунт британцы, пруссаки, а теперь и подданные русского царя. До поры до времени всех это устраивало, ведь Священный союз предполагал единство корон. Однако к 30-м годам XIX века ветры подули в другую сторону.

На престоле сидел Николай I — государь-инженер, педант и человек, для которого национальный престиж был вопросом почти физиологическим. Во время визитов в Австрию и Пруссию императору приходилось раз за разом выслушивать одну и ту же мелодию, которую играли и в честь него, и в честь хозяев. Однажды вернувшись домой, он, по легенде, язвительно бросил: «Скучно слушать музыку английскую, столько лет употребляемую». Короче, нужно было культурное импортозамещение.

В России как раз гремело имя Михаила Глинки, «нашего всего» в музыке. Но у императора была своя кадровая логика. Задачу государственной важности поручили не вольному художнику, а человеку служивому, проверенному и системному — Алексею Федоровичу Львову. Это был блестящий офицер, инженер-путеец, который строил военные поселения ещё под началом не к ночи помянутого Аракчеева, а по вечерам брал в руки скрипку и играл самозабвенно. Об этом его увлечении прекрасно знали при дворе, так как Львов состоял при Николае I флигель-адъютантом. Это тебе не Глинка, что мог уйти в творческий запой. Это русский офицер! Ты ему приказ отдай — он всё исполнит.

В общем, поручили сочинить гимн. Да не абы какой, а непременно краткий, мощный и русский. Чтобы лесоруб понял. И разрыдался. Львов, по собственным воспоминаниям, впал в творческий ступор. Он перебирал варианты, но всё казалось не тем. Озарение пришло внезапно, как это часто бывает с гениальными решениями. Вернувшись поздно вечером домой, он сел к столу и за несколько минут набросал мелодию. Всего 16 тактов. Никаких сложных переходов, только чистая гармония. За текстом далеко ходить не стали. Василий Жуковский, главный пиарщик империи (в хорошем смысле этого слова) и воспитатель наследника, просто взял свое старое стихотворение «Молитва русских» и сделал, выражаясь современным языком, ремастеринг. Он отсёк всё лишнее, оставив лишь шесть строк. Абсолютный минимализм: «Боже, Царя храни! Сильный, державный...». Никакой воды, каждое слово весило тонну и било точно в цель.

Премьера состоялась в обстановке строжайшей секретности в Певческой капелле. Николай I слушал стоя. Когда последние аккорды затихли, император подошел к Львову, обнял его и сказал: «Ты совершенно меня понял». Награда была соответствующей — золотая табакерка с бриллиантами и, что важнее, вечная монаршая милость. Публичный дебют в Большом театре в Москве вызвал настоящий фурор. Зал, забыв о театральном этикете, требовал повторить гимн снова и снова. Люди плакали. Это было попадание в нерв эпохи: Россия наконец-то получила музыкальный символ, который не нужно было делить с Лондоном или Берлином.

25 декабря 1833-го, в день Рождества Христова и годовщину изгнания наполеоновских войск, гимн прозвучал в залах Зимнего дворца. С этого момента «Боже, Царя храни!» стал обязательным элементом государственного протокола. Его играли на парадах, при освящении знамён, в школах и на кораблях. Мелодия Львова оказалась настолько удачной, что вышла далеко за пределы официоза. Петр Ильич Чайковский, не стесняясь, вплёл ее в свою увертюру «1812 год» и «Славянский марш», сделав гимн частью мировой классики.

@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX

#lacewars_Ликбез

Слово «танки» в заголовке стоит не просто так. Когда колесницы впервые появились на поле боя в далёкой древности, эффект был примерно такой же. Всем очень быстро стало ясно, что привычная война осталась в прошлом. По меркам XVIII века до н.э. это была настоящая технологическая революция, и пришла она с севера. Долгое время историки кивали на Ближний Восток как на родину колесниц. Однако археологические находки последних десятилетий указывают совсем на другое направление. Родина «древнего танка» — это степи Южного Урала, так называемая Синташтинская культура (к ней относится, например, Аркаим).

ЧИТАТЬ

@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX

Ритуалы — это машина по производству социального порядка.

Социальный антрополог и фольклорист Светлана Адоньева про ритуалистику. Интересно все это рассматривать в оптике новых-старых идентичностей и семейного творчества. Выберите сами, кем вы хотите быть:

Социальный порядок и ритуалы крестьянской жизни намеренно были поломаны в 1930-е годы, чтобы сконструировать и осуществлять уже советский порядок: календарные праздники мужчин и женщин, те же свадьбы в ЗАГСах с караваями. Что-то не удалось сломать, например отношение к смерти: как на Троицу собирались с едой на кладбищах, так и собираются.

Когда Советский Союз закончился, вопрос общих ценностей не был решен. Что ты сам решил практиковать, то и будет длиться, поскольку ты в это вовлекаешь своих детей. Будет у тебя Рождество с волхвами или Новый год с курантами? Колыбельная про волчка или «Песня о Щорсе», где «след кровавый стелется по сырой траве»? Будешь ли ты поминать и почитать своих предков и просить их благословения? Готовиться к Пасхе и вечной жизни или к тому, что из тебя лопух вырастет? В этом смысле время сейчас очень творческое, потому что ты взрослый и отвечаешь за то, что у тебя в мире будет происходить. Выбери, что ты будешь делать, и распорядись этим. Ты точно сам создаешь свое будущее: на что ты настраиваешься, то и получаешь. Имеет смысл осознать, какие привычки и обычаи старших семьи ты воспроизводишь, и оценить их. Оценить, какие из них тебя раздражают, а какие ты сознательно хочешь продолжать, потому что они воспроизводят тот порядок, который тебе нравится.

#ритуалы #традиция #будущее

#lacewars_Ликбез

Как один бросок костей похоронил римскую Республику

10 января 49 года до н.э. на берегу маленькой, грязной речушки в Северной Италии стоял человек, который решал судьбу западной цивилизации. Речка называлась Рубикон. Человека звали Гай Юлий Цезарь. И он прекрасно понимал, что следующий шаг отделяет его от статуса «врага государства» ровно на ширину подошвы солдатской сандалии. Это был тот редкий момент в истории, когда метафора «точка невозврата» обрела физическое воплощение. Крошечный ручей отделял провинцию Цизальпинская Галлия от исконной Италии. На севере у Цезаря была власть, армия и статус проконсула. На юге он становился частным лицом, которое с нетерпением ждали в римском суде, чтобы с наслаждением растерзать за «военные преступления» и коррупцию.

К началу 49 года ситуация для Цезаря складывалась паршиво. В римском Сенате верховодила аристократическая клика, ненавидевшая выскочку Гая Юлия лютой ненавистью. Выразителем их воли стал Гней Помпей Великий — бывший друг и зять Цезаря, ныне отвернувшийся от него. Сенаторы поставили Цезарю ультиматум: сдай армию, сложи полномочия и приезжай в Рим как частное лицо. Но без легионов за спиной его бы засудили на первом же заседании. Цезарь это понимал и пытался торговаться, предлагал компромиссы (пусть и он, и Помпей разоружатся одновременно), но Сенат жаждал показательной порки.

Формальным поводом для конфликта стал побег из Рима народных трибунов — Марка Антония (будущего любовника Клеопатры) и Квинта Кассия. Сенат, наплевав на их неприкосновенность, пригрозил им расправой за попытку наложить вето на антицезаревские законы. В итоге Антоний и Кассий переоделись в рабов и тряслись в наёмной повозке, пряча лица, и в таком виде явились к Цезарю. Он же вывел этих «беженцев» перед своими солдатами, разорвал на груди тогу и, картинно пустив слезу, возопил: «Смотрите! Вот как Республика обращается со священными особами трибунов!». Солдаты, которые и так боготворили своего командира, взревели от ярости. Casus belli был найден. Защита демократии, как обычно, стала отличным поводом для военного переворота.

В тот момент у Цезаря под рукой был всего один легион — знаменитый XIII Парный (Gemina). Это около 5000 пехотинцев и 300 всадников. Остальные войска были далеко за Альпами, усмиряли Галлию. Против Цезаря стояла вся мощь Республики, авторитет Помпея и потенциально — десятки легионов. Пойти на Рим с одним легионом — настоящая авантюра. Но Цезарь был игроком. Он понимал психологию: в Риме царит бардак, Помпей обленился и уверен, что Цезарь не посмеет. Скорость решала всё.

Со временем сцена перехода Рубикона обросла легендами. Например, Светоний рассказывает байку о том, что Цезарю явился гигантский дух, игравший на свирели, который выхватил у трубача инструмент и протрубил сигнал к атаке. Но куда интереснее выглядят реальные колебания Цезаря. Он ведь действительно остановился. Он понимал, что шагнув вперёд, он начинает гражданскую войну, в которой погибнут тысячи. «Если я не перейду эту реку, друзья мои, то погибну я. Если перейду — погибнет мир», — якобы сказал он свите. И тут прозвучала та самая фраза. В массовое сознание она вошла в латинском варианте: Alea iacta est — «Жребий брошен». Но грек Плутарх утверждает, что Цезарь процитировал своего любимого драматурга Менандра на греческом: Anerrhiphtho kybos — «Да будет брошена кость!». Разница тонкая, но важная. Это не констатация факта («жребий уже брошен»), а призыв к началу игры, азартный выкрик игрока, который ставит на кон всё состояние. «Игра пошла!».

Новости о том, что Цезарь идёт (и не один, а с какими-то мифическими ордами галлов), вызвали в Риме панику. Сенаторы, которые вчера грозились стереть наглеца в порошок, побросали свои виллы и побежали из города. Великий Помпей, обещавший, что ему стоит лишь топнуть ногой, и из земли вырастут легионы, топнул — и ничего не произошло. Ему пришлось спешно эвакуироваться в Грецию. Цезарь занял Рим практически без боя. Но война только разгоралась.

@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы

Беснование елховское.

Продолжаем погружаться в пространство сновидений и пограничья между мирами. Кликушество всегда было яркой формой крестьянской религиозной культуры. Ясновидение кликуш может интерпретироваться исключительно в контексте одержимости бесом:

«будто бы в то время, когда… кликуша лежит без движения и как бы спит, бес выходит из нее, рыскает по свету и разузнает о спрашиваемом»,

— известны случаи, когда в роли прорицающего демона неожиданно оказывается Богородица.

В этом смысле показательно дело «о бесноватой бабе Щаниковой» (известной также как «елховская Дунюшка»), рассматривавшееся в Нижегородской палате уголовного суда в начале 1850-х гг.

Осенним вечером 1848 г., «незадолго до праздника Покрова», крестьянская баба из нижегородского с. Елховка Авдотья Щаникова увидела «положенную неизвестно кем на окно дома тряпицу, завязанную узлом».

Взяв эту тряпицу, Авдотья ее развязала, и в ней оказалось зерен с 10 гороху и уголь…

Тут вдруг Авдотья сделалась как бы в сумасшествии и пролежала до другого дня, а на другой день с разными конвульсиями стала кричать, что ее испортил какой-то Митька и посадил в нее, Авдотью, дьявола, каталась по полу и билась… <…>

Около праздника Рождества Христова во время сумасшествия стала кричать о Казанской Божией Матери и просить у нее прощения…, кричала, что Казанская Божия Матерь ее мучает за то, что ее, Божию Матерь, заморозили и она, Авдотья, ее не почитает; просила внести в избу Божию Матерь. Этот образ Казанския Божия Матери… был вынесен в сени и стоял без всякого уряда на полке — и об этом-то образе Авдотья… кричала и произносила слова, что образ заморозили, не почли — и за это ее Авдотью Казанская Божия Матерь мучает и будет морозить ее… до тех пор, когда на Авдотья украсит и исправит этот образ дорогими каменьями <и> полотном…, есть ли этот образ будет Авдотья обмывать водою и пить воду натощак — то из нее диавол выйдет кровью…

Действительно, после того как мать одержимой «взяла из сеней образ, обмыла его водою и стала воды давать Авдотье», у нее «открылись необыкновенные крови и шли чрез детородную матку три дни. После этих кровей ей… сделалось гораздо легче — перестала зябнуть и стала спать». Впрочем, приступы одержимости на этом не прекратились: «Авдотья стала кричать, что она Божией Матерью от диавола и от мороза избавлена, но страдает уже не от дьявола, а по Божьему повелению и будет страдать до украшения образа». Кроме того, из слов Авдотьи явствовало, что после «украшения» икона «будет исцелять всякие болезни». Однако еще до того, как образ был отправлен в Арзамас к некоему «безногому больному» иконописцу, окрестные крестьянки стали приходить к Авдотье, чтобы поить больных водой, «слитой» с образа, а также чтобы послушать «предсказания» «елховской Дунюшки». Односельчанка Щаниковой Макрида Тимофеева показывала по этому поводу следующее:

Первый раз ходила я узнать о том, что выздоровеет ли у меня сын хворый, но зачем пришла, того не объяснила, а загадала только про себя и подала ей яйцо. Взявши его, Авдотья мне сказала: «Что на эту благодать тебе сказать? Матушка заступница, что мне на это сказать?» Потом, помолчавши, ответила: «Дуня дура, разве ты не знаешь, что на это сказать, получит ли кто благодать, золотой венец да крест, да положить их в церкви в кладовую до времени да вынести в поле на волю». <…> Второй раз я пришла в праздник Покрова, желая узнать о человеке, попавшем в несчастие, и подала яблоко да грош, опять об этом ничего ей не сказавши. Взявши это, она стала отказываться отвечать, говоря: «Что тебе отвечать на эту благодать, сегодня праздник, Матушка заступница не велит сказывать», — а потом сказала: «Яма-то вырыта, как мне, Дуня дура, быть, как бы не попасть в эту яму, как быть, как обойти, да, Матушка, нельзя ли мимо обойти эту яму, как обойти, чтоб не попасть в эту яму? — попадешь да выйдешь». <…> Оба эти предсказания действительно и сбылись. Сын мой выздоровел, а человек, о котором спрашивала, из острога выпущен».

Арт: «Деревенская кликуша». Андрей Мерянин. @merjanyn 2015 год.

#этнография #верхневолжье