ШЕСТЬ КНИГ, В КОТОРЫХ ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ — УЧИТЕЛЬ.

Всемирный день учителя — это прекрасный повод поговорить о книгах, где центральная роль отведена педагогам. Учитель — это не просто профессия, а призвание, влияющее на жизни учеников, меняющее их будущее и формирующее мировоззрение. Вот несколько книг, которые подчеркивают важность и силу этой профессии через историю героев-учителей.

1. Джона Уильямса «Стоунер».
Крестьянский парень Уильям Стоунер неожиданно для себя увлекся текстами Шекспира. Отказавшись возвращаться после колледжа на родительскую ферму, остается в университете продолжать учебу, а затем и преподавать. Все его решения, поступки, отношения с семьей, с любимой женщиной, и, в конечном счете, всю его судьбу определяет страстная любовь к литературе.

2. Алексей Иванов «Географ глобус пропил».
«Это роман вовсе не о том, что веселый парень Витька не может в своей жизни обрести опору. И не о том, что молодой учитель географии Служкин влюбляется в собственную ученицу. Это роман о стойкости человека в ситуации, когда нравственные ценности не востребованы обществом. Роман о том, как много человеку требуется мужества и смирения, чтобы сохранить "душу живую", не впасть в озлобление или гордыню, а жить по совести и любви». Алексей Иванов

3. Бел Кауфман «Вверх по лестнице, ведущей вниз».
История молодой учительницы, которая оказывается совершенно не готова к школьной действительности, бессмысленной и беспощадной. Героиня не сдаётся и пытается, скажем так, быть послом разума и человечности в мире равнодушия и бюрократии. И ей это удаётся. Этот роман, написанный ещё в 1965 году, выглядит очень современно. И по форме — Кауфман остроумно и динамично рассказывает историю с помощью писем, записок, циркуляров и ученических сочинений, и по содержанию. Все темы романа по-прежнему актуальны — от неумения слушать друг друга до невозможности определить, где кончается дисциплина и начинается насилие.

4. Сергей Кузнецов «Учитель Дымов».
Герои романа "Учитель Дымов", члены одной семьи, делают разный жизненный выбор: естественные науки, йога, журналистика, преподавание. Но что-то объединяет их всех. Женщина, которая их любит? Или страна, где им выпало жить на фоне сменяющихся эпох? Роман о призвании, о следовании зову сердца. О жизни частного человека, меняющего мир малыми делами, который не хочет быть втянутым в грубую государственную игру. О мечте. О любви, которая бывает только одна в жизни. О родителях, ценность которых люди осознают, только когда они уходят.

5. Кэндзиро Хайтани «Взгляд кролика».
Роман вышел в 1974 году — это первая книга Кэндзиро Хайтани, школьного учителя из города Кобэ. Она самая известная и единственная, переведённая на русский язык. Очень тонкая история об ответственности, смелости, справедливости и о том, что такое быть учителем. При всей серьёзности в книге есть и элементы детектива (Котани-сэнсей проводит расследование, когда пытается узнать историю Тэцудзо), и авантюрного романа (учительница и её ученики работают старьёвщиками, чтобы собрать деньги). А ещё в ней можно встретить характерных для романтической литературы персонажей: вроде дедушки Тэцудзо, старого моряка с бурным и трагическим прошлым, и «возмутительного» учителя Адачи, талантливого пьянчуги.

6. Гэри Шмидт «Битвы по средам».
Каждую среду, когда половина класса уходит на религиозные занятия, единственный пресвитерианец Холлинг Вудвуд остаётся с учительницей миссис Бейкер. Чтобы убить время до возвращения семиклассников, она задаёт ему читать Шекспира: «Венецианский купец», «Буря», «Юлий Цезарь». Сначала Холлинг думает, что это способ его помучить, но постепенно осознаёт, что сюжеты и образы Шекспира напоминают ему о его жизни, а миссис Бейкер вовсе не безжалостная тиранша. Драматизм истории придают события 1967–1968 годов: Вьетнам, хиппи, «Битлз», Мартин Лютер Кинг, холодная война — всё это влияет на героя и его окружение. Автор берёт неторопливый темп, но для тех, кто не испугается, это отличная история взросления с первой любовью, подвигами и взаимоотношениями ученика и учителя.

@esthetetop

​​МИШЕЛЮ ФУКО — 100: как читать философа, который видел власть там, где мы видим заботу.

Нас учили, что история наказаний — это история гуманизации: пытки отменили, казни убрали с площадей, стало мягче. Фуко отвечает: не мягче, а тоньше. Власть не исчезла — она переехала в рутину, надзор и «исправление».
Философу сто лет. Лучший способ отметить — наконец прочитать его. Вопрос в том, с чего начать.

Вся оптика Фуко — это недоверие к красивой вывеске. Общий госпиталь, открытый в Париже в 1656 году, он видит не как проявление человеческой заботы, а как жест власти. А паноптикон — тюрьма, где узник уверен, что за ним следят, хотя охранников, возможно, давно нет. По Фуко, эту модель мы видим и в современном обществе.

Библиография у него запутанная: тексты переиздавались, выходили на разных языках, что-то — после смерти. Наш принцип маршрута — от сюжета к методу: сначала книги с историями и образами, потом теория.

1. «Надзирать и наказывать» (1975). Открывается казнью Дамьена в 1757 году и тут же сталкивает её с размеренным распорядком парижской тюрьмы. Дальше — дисциплинарная власть, ставшая почти брендом Фуко: она растёт в школах, казармах, больницах и на фабриках, действуя молча и незримо. Идеальный вход: сюжет, шок, идея.

2. «История безумия в классическую эпоху» (1961).
Лепрозории пустеют, и на место прокажённого приходит безумец. Сам Фуко «первой» считал именно эту книгу, а не вышедшую в 1954-м «Душевную болезнь и личность» — её он позже счёл слишком юношеской.

3. «Рождение клиники» (1963).
Как тело стало объектом медицинского взгляда. «Клинический взгляд — это взгляд, сжигающий вещи до их конечной истины», — пишет Фуко.

4. «Воля к знанию» (1976).
Первый том «Истории сексуальности». Фуко сомневается в «гипотезе подавления»: сексуальность не замалчивали, а активно изучали и регулировали. Том заканчивается так: «Ирония этого диспозитива: он заставляет нас верить, что дело тут касается нашего «освобождения»».

5. «Порядок дискурса» (1970).
Инаугурационная речь в Коллеж де Франс — по словам культуролога Олега Комкова, центр мысли и творчества Фуко. Четыре главных слова: знание, власть, практика, дискурс. Читать после первых книг: речь опирается на «Историю безумия» и «Слова и вещи».

6. «Слова и вещи» (1966).
Исследование эпистем — систем знания, определяющих, что в эпоху считается разумным, истинным или научным. Книга стала бестселлером: считалось хорошим тоном положить её на столик в кафе. Самого Фуко это удивляло. Отсюда и легендарная фраза: «Человек, как без труда показывает археология нашей мысли, — это изобретение недавнее. И конец его, быть может, недалек».

7. «Археология знания» (1969). Методологическое послесловие к «Словам и вещам»: Фуко объясняет, как устроена его историографическая машинерия. Оставьте на потом.

8. «Использование удовольствий» и «Забота о себе» (1984). Поворот от власти к античности, где сон, речь и мысли — ежедневный труд заботы о себе. Исследователь Максимилиан Неаполитанский читает это почти как практическое руководство: почему бы не заняться собой, занимаясь философией?

💬Школа, больница, соцсеть: где в вашей жизни заканчивается забота и начинается надзор — и готовы ли вы отказаться от этой заботы?👇

​​#КнижныеНовинки
«Эстет» представляет обзор книжных новинок октбяря на которые стоит обратить внимание.

1. Бернар Стиглер, «Забота».
Поводом стал французский закон 2007 года, ужесточивший наказания для несовершеннолетних. Стиглер считает: закон держится не на репрессиях, а на чувстве, которое рождает забота. А реклама тех лет решила, что дети заслуживают «чего-то получше оного» — то есть телеканала вместо родителей и дедушек. Дальше — Фрейд, Лакан, Фуко.

2. Сергей Чупринин, «Перестройка. 1985–1991».
Почти 900 страниц хроники — от смерти Черненко до новогоднего обращения Задорнова 31 декабря 1991-го. Главред «Знамени» почти не комментирует: позиция спрятана в монтаже документов.

3. Стив Тиббл, «Армии крестоносцев: 1099–1187».
Если вы знаете походы по фильмам и играм, будет неловко: по Тибблу, за религиозной войной стояли конфликт оседлых и кочевых народов и ухудшение климата, а сами участники не чувствовали себя в цивилизационной схватке.

4. Фланнери О’Коннор, «Царство Небесное силою берется».
Южная готика: роман и рассказ «Река». Четырнадцатилетний Фрэнсис должен любой ценой окрестить слабоумного родственника, а маленький Гарри так буквально понимает «Реку Жизни», что решает креститься сам. Вера и фанатизм — с иронией и состраданием сразу.

5. Луиджи Пиранделло, «Кто-то, никто, сто тысяч».
Последний роман автора. В разговоре с женой Витанджело Москарда понимает, что другие видят его иным, и начинает ломать свой образ, но каждый поступок рождает новый. Можно ли быть «собой», если образ существует только в чужом взгляде?

6. Мелисса Да Коста, «Держаться».
Одна из самых читаемых писательниц Франции: в 2023 и 2024 годах — первое место на рынке художественной литературы. Актёр Франсуа после аварии прикован к креслу и прячет боль за сарказмом; студентка Элеонора оказывается между любовью, долгом и угасающей надеждой.

7. Энн Пэтчетт, «Святая покровительница лжецов».
Дебют 1992 года, на русском выходит впервые. Кентукки, 1968-й, приют для беременных незамужних женщин: двадцатилетняя Роуз собирается оставить новорождённую дочь — и не может. Рассказчик всезнающий, как и задумывала автор.

8. Мария Шегай, «Мы мицелий».
Дебют о северном городке. Анна десять лет моет больницу и живёт по расписанию подготовки к концу света, который, как она верит, наступит через два года. Новая уборщица рушит рутину. Критик Анастасия Шевченко видит «ритмичный и цельный текст».

9. Настасья Реньжина, «Потерял старик корову».
Повесть о вымершей деревне Новинки: у старика смысл утра — корова Марта, и она пропала. Пока он её ищет, вспоминает, как здесь звучали голоса. Спасение — только в памяти.

10. Колетт, «Кошки моей жизни».
Антология текстов о кошках — настоящих и вымышленных, молчаливых и разговорчивых, нищих и знатных. Неожиданный ракурс для писательницы, которую мы привыкли связывать со смелыми темами.

💬Какую книгу захотелось прочитать? Пишите в комментариях!👇

@esthetetop

​​КОММУНИСТ С ГРАФСКИМ ТИТУЛОМ: 8 фильмов Лукино Висконти.

Лукино Висконти был одним из самых титулованных аристократов Европы и при этом до конца жизни оставался ярым коммунистом. Первый фильм он снял на деньги компартии и на выручку от маминых драгоценностей. Сегодня ему исполнилось бы 120 лет. Посмотрим, как человек с такой биографией учился смотреть на мир.

1. «Одержимость», 1943.
Дебют. Криминальная драма по роману Джеймса Кейна «Почтальон всегда звонит дважды»: бродяга и жена трактирщика решают убить мужа ради наследства. Монтажёр Марио Серандреи искал название для этого стиля и придумал слово «неореализм». Висконти показал классовую пропасть и распад человеческих связей. Власти запретили прокат. Фирменный почерк здесь ещё не сложился, так что смотреть её лучше после главных картин.

2. «Самая красивая», 1951.
Единственная комедия Висконти, хоть и грустная. Героиня Анны Маньяни добивается кинопробы для шестилетней дочери и разочаровывается: люди в павильонах ничем не лучше тех, что снаружи. В центре уже не выживание маленького человека, а сложный характер, и Висконти позволяет себе иронию над кино. Самая лёгкая дверь в его мир.

3. «Белые ночи», 1957.
Достоевский переехал из Петербурга в Ливорно, сюжет изменён весьма вольно. Марио (Марчелло Мастроянни) обещал Наталье вернуться через год, а Тенант (Жан Маре) рядом уже сейчас. Многие литературоведы всё равно считают фильм одной из лучших экранизаций Достоевского: Висконти сохранил не сюжет, а интонацию.

4. «Рокко и его братья», 1960.
Бедная семья едет из Базиликаты в Милан за лучшей жизнью, а двое братьев влюбляются в одну женщину, Надю (Анни Жирардо). Неореализм тут лишь фон. В Рокко (Ален Делон) временами виден Алёша Карамазов или князь Мышкин, в Симоне Митя или Рогожин, а название отсылает к «Иосифу и его братьям» Томаса Манна. Висконти рассказывает сразу несколько историй: одни выносит в сюжет, другие прячет в отсылки.

5. «Туманные звёзды Большой Медведицы», 1965.
Сандра (Клаудия Кардинале) приезжает с мужем-американцем в родную Вольтерру. Мать она ненавидит, а по отцу, погибшему в Освенциме, тоскует. Под этой реалистичной историей угадывается миф об Электре, Клитемнестре и Агамемноне, и частная драма превращается в разговор о человеке вне времени и социального положения. В Венеции фильм получил «Золотого льва».

6. «Гибель богов», 1969.
Германия, середина 1930-х. В семью сталелитейных магнатов фон Эссенбеков входит эсэсовец Ашенбах и стравливает родственников, чтобы наследник Мартин (Хельмут Бергер) стал послушной марионеткой нацистов. Висконти реконструирует «Ночь длинных ножей» и переводит жанр из драмы в трагедию с отголосками Эдипа, Макбета и Вагнера. Сначала фильм сочли тяжеловесной стилизацией, но после «Конформиста» Бертолуччи отношение изменилось. Висконти первым заговорил о психологической природе фашизма: за яростной защитой «нормы» и «чистоты» может прятаться отклонение.

7. «Смерть в Венеции», 1971.
Герой новеллы Манна из писателя стал композитором, с отсылкой к Малеру. После сердечного приступа стареющий Ашенбах (Дирк Богард) едет на Лидо, влюбляется и остаётся, несмотря на холеру. Вокруг него вспыхивает концентрированная красота, а он увядает. Это любимая тема Висконти: красота неотделима от смерти.

8. «Семейный портрет в интерьере», 1974.
Профессор-затворник (Берт Ланкастер) живёт в римской квартире, пока мир не стучится к нему шумными молодыми постояльцами. Ланкастер здесь альтер эго режиссёра: Висконти всю жизнь чувствовал себя на стыке аристократии и рабочего класса. Герою новый мир интересен, но он его не принимает и выбирает старый.

💬 Какой фильм Висконти любимый у вас?👇

@esthetetop

​​🔥 Красный Октябрь: 7 книг, чтобы понять, как это случилось (и что это было).

Сегодня 7 ноября. 109 лет назад в Петрограде прогремели выстрелы, которые изменили ход мировой истории. Октябрьская революция 1917 года — событие, которое до сих пор делит историю на до и после, а споры о нем не утихают. Это был великий прорыв к справедливости или трагическая ошибка, сломавшая страну? Специально для вас «Эстет» собрал 7 книг, которые показывают «механику» Революции с самых разных, порой неожиданных, сторон.

1️⃣ «Большевики приходят к власти». Александр Рабинович.
Это, возможно, лучшее исследование о том, что реально происходило в Петрограде. Рабинович (да, американский историк!) скрупулезно, по дням, разбирает 1917-й. Главный вывод: это был не просто «заговор Ленина и Троцкого». Рабинович доказывает, что у большевиков летом и осенью 1917-го была реальная и растущая поддержка внизу — среди рабочих, солдат, матросов. Он показывает, как их простые лозунги («Мир, Хлеб, Земля!») идеально легли на чаяния уставших масс. Это не переворот, это — сложный процесс завоевания большинства.

2️⃣ Военный дневник Великого князя Андрея Владимировича (1914–1917).
Это взгляд из «зазеркалья». Кузен Николая II, представитель высшей аристократии, ведет дневник. И это шок. Пока страна летит в пропасть, Великий князь рефлексирует о погоде, обедах, светских интригах и... почти не понимает масштаба катастрофы. Это не «хруст французской булки», это документ о тотальной растерянности, слепоте и оторванности элиты, которая потеряла всё, потому что не видела ничего дальше своего дворца.

3️⃣ «Двенадцать». Александр Блок.
Это не история, это ее саундтрек. Блок, главный поэт-символист, человек тонкой душевной организации, вдруг услышал в революции «музыку». Его поэма — это квинтэссенция 1917-го: вьюга, хаос, грязь, кровь, старый мир рушится. 12 красногвардейцев (апостолов? бандитов?) идут сквозь буран, а впереди — «в белом венчике из роз — Исус Христос». Блок поймал главный нерв: смесь святости, бандитизма и неумолимой стихии. Обязательно, чтобы ощутить эстетику хаоса.

4️⃣«История русской революции». Лев Троцкий.
Один из главных «режиссеров» Октября сам пишет о нем «блокбастер». Да, это субъективно. Да, Троцкий нескромен (иногда пишет о себе в 3-м лице). Но, черт возьми, *как* он пишет! Это мощный, яркий, эпический нарратив о том, как «массы вошли в историю». Он пишет не как мемуарист, а как историк и литератор, пытаясь доказать (в первую очередь себе), что всё было закономерно. Читается как захватывающий роман, где автор — еще и главный герой.

5️⃣ «Десять дней, которые потрясли мир». Джон Рид.
«Прямой эфир» из эпицентра. Американский журналист-социалист, идеалист и романтик, бегает по дымному Смольному, спит на полу с солдатами, слушает речи Ленина и видит всё своими глазами. Это не аналитика, это — погружение. Книга полна криков, слухов, холода, энтузиазма и ощущения, что прямо сейчас творится нечто великое. Не зря Ленин лично рекомендовал ее «рабочим всех стран». Это лучший портрет Октября «снизу» и «в моменте».

6️⃣«Государство и революция». Владимир Ленин.
Это «дорожная карта». Ленин пишет ее в подполье, в Разливе, летом 1917-го. Это не о том, *как* взять власть, а о том, *что делать после*. Как сломать старую государственную «машину» и чем ее заменить? Это чистая, незамутненная теория (во многом утопическая), которая легла в основу практики. Если хотите понять, что большевики *хотели* построить (спойлер: получилось не совсем то), — читать сюда.

7️⃣ «Октябрь: История русской революции». Чайна Мьевиль.
Что будет, если известный британский фантаст (автор «Вокзала потерянных снов») возьмется за историю Октября? Получится «Октябрь». Мьевиль не историк, но он блестящий рассказчик. Он берет все факты, дневники и исследования (включая Рабиновича) и превращает их... в захватывающий политический триллер. Динамично, ярко, без нафталина. Идеальная точка входа в тему для человека XXI века.

⚡️Проголосовать за канал.
✍️Подписаться.

​​ПЯТЬ ПРАВИЛ ДОСТОЕВСКОГО ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОЙ ЖИЗНИ.

11 ноября — день рождения Федора Михайловича Достоевского, писателя, чья жизнь была чередой сомнений и мучительных поисков. Стоя в 28 лет перед расстрельной командой, он не искал покоя, он искал смысл. И нашел его.
В отличие от многих современников-мыслителей XIX века, Достоевский никогда не излагал свою философию в специально созданных для этого текстах. Скорее, он доносил ее до читателя в романах, таких как "Братья Карамазовы" и "Идиот", а также в коротких рассказах, новеллах и случайных набросках. В повторяющихся темах своего творчества он раскрывает ряд правил для проживания осмысленной жизни.

1️⃣Цель пути — это сам путь, а не открытие.
Колумб был счастлив не когда открыл Америку, а когда открывал ее. В этом весь парадокс: цель нужна для направления, но истинное удовлетворение приносит только процесс, борьба и вечное движение к ней. Перестаньте ждать финиша — наслаждайтесь бегом. Иначе, достигнув цели, вы почувствуете лишь опустошение.

2️⃣ Быть живым — значит выбирать свободу.
Великий Инквизитор в «Братьях Карамазовых» убеждал: откажись от свободы выбора ради всеобщего счастья и комфорта. Достоевский выбрал Христа: болезненную, но подлинную свободу. Мыслить как все — удобно. Сомневаться и выбирать свой путь — тяжело. Но только так можно жить, а не существовать. Откажитесь от легкого пути, ведущего к тирании посредственности.

3️⃣Опасайтесь "хрустального дворца".
«Записки из подполья» предвосхитили наше время. «Хрустальный дворец» — это технократическая утопия, где все проблемы «решены» наукой, властью или... вашим смартфоном. Достоевский предупреждал: это фальшивка, которая лишает нас человечности и усыпляет чувства. Страдания и хаос реальной жизни куда более ценны, чем оцифрованный, математически просчитанный комфорт.

4️⃣ Всё дело в боли.
Если бы Достоевский мог остановить мучения, он бы не стал этого делать. Страдание — неизбежная и необходимая плата за то, что мы ищем больше всего: любовь. Без агонии невозможно понять ценность истинной привязанности. Герой «Сна смешного человека», попав в мир без боли, с ужасом обнаружил, что там нет места и для любви. Примите свою боль — она ваш проводник к глубочайшим чувствам.

5️⃣ Прикоснитесь к трансцендентному.
Мир не сводится к тому, что вы видите. У человека есть «религиозный инстинкт», тяга к чему-то большему. Даже если вы сомневаетесь — это нормально. Достоевский писал: «Не как мальчик же я верую во Христа... а через большое горнило сомнений моя осанна прошла». Вера, или, шире, стремление понять нечто большее, чем быт, — это сознательный выбор. Выходите за рамки наблюдаемого, мечтайте понять непостижимое.

🕊По этой формуле Достоевский жил до конца своих дней. Он умер в 59 лет от легочного кровоизлияния в кругу семьи — жены Анны и детей. На смертном одре он прочел отрывок из Евангелия св. Матфея, где Иоанн сначала протестует против того, чтобы он крестил Иисуса, а не наоборот, но Иисус отвечает: "Пусть теперь будет так; ибо нам подобает таким образом исполнить всякую правду". Иоанн крестит его, и Иисус получает Божье благословение.
Прочтя эти строки об абсолютном подчинении человеческого начала божественному, Достоевский посмотрел на жену, в которой он видел преломленную через всю свою земную жизнь именно такую небесную любовь, и сказал: "Я всегда горячо любил тебя и никогда тебе не изменял, даже в мыслях". С этими словами он испустил последний вздох.

⚡️Проголосовать за канал.
✍️Подписаться.