Хозяин леса: от финно-угров до великороссов

Туленков пишет:

«Образ медведя был навязан России враждебными силами и уже в наши дни принят в качестве самоидентификации недалёкими псевдопатриотами, исполненными в лубочном стиле а-ля рюс. На деле же - медведь всегда, в глубинном народе, был синонимом опасности и угрозы».

С этим нельзя согласиться — Медведь не «чудовище». Это одно из центральных тотемных животных в культуре финно-угорских народов и возникших на базе финнов, словен и кривичей северных и центральных (верхневолжских) великороссов.

Медведь — не просто «хозяин леса», а сложный мифологический персонаж, в котором переплелись черты первопредка, культурного героя, божества и могущественного духа-покровителя. Его культ — один из самых древних и универсальных в лесной зоне Северной Евразии.

Медведь — тотемное животное прежде всего финнов: начиная от Урала и заканчивая мерянами, весью, чудью — теми племенами, которые вместе со словенами некогда изгнали варягов «за море» и потом позвали на княжение скандинава Рюрика. То есть теми народами, с которых Русь-Россия и началась в IX веке. Если смотреть шире, медведь — тотемное животное всех уральских и самодийских народов Западной Сибири, которые и составляют хребет России.

Почитание медведя восходит к прауральской эпохе. Согласно мифам, священный Медведь был спущен с неба на землю. В одной из могил средневековых марийцев, ближайших родственников мери, была найдена привеска, где на туловище медведя изображён солярный знак — свидетельство его небесного происхождения. Медведь выступал как тотемный зверь-оберег: его изображение должно было беречь от зла и приносить счастье.

Древнее поселение на месте современного Ярославля носило название «Медвежий угол» и было не просто деревней, а городищем-святилищем — сакральным центром местной округи, где поклонялись богу-медведю. Согласно «Сказанию о построении града Ярославля», на этом месте меряне содержали священного медведя. Ярослав Мудрый, по преданию, основал город, убив этого зверя, что символизировало победу христианства над язычеством. Но, несмотря на это, медвежий культ вошёл в самую плоть великорусской культуры.

У средневековых ростовцев и суздальцев балтославянский культ бога Велеса естественным путём наложился на финский тотемистический культ медведя. Медведь считался тотемным воплощением Велеса — повелителя умерших и проводника в царство мёртвых. Показательно, что аналогичные мотивы есть в мифологии балтийских народов: литовцы и латыши считали медведя прародителем человека и одним из образов Вяльниса (Велеса).

У северных русских — особенно в Архангельской, Вологодской, Олонецкой и Костромской губерниях — культ медведя был очень силён и тесно переплетался с финно-угорским наследием. Прямое упоминание имени зверя было табуировано. Вместо него использовались многочисленные почтительные и родственные прозвища: «старший родственник», «дедушко-медведушко», «медведь-батюшко», «лесной брат». Народные верования Русского Севера рисуют медведя как сложный, амбивалентный персонаж. Он одновременно далёкий предок и грозный хозяин леса. Его сила используется в защитной магии (оберег «медведко»), его образ разыгрывается в календарных ряженьях, а его брачная символика пронизывает свадебный обряд. Эти представления, восходящие к древнему промысловому культу, сохранялись в виде поверий и обрядовых практик вплоть до XX века. В свадебных и святочных обрядах медведь был центральным персонажем ряженья. Его изображали, надевая вывороченную шубу, что символизировало «шерсть» зверя.

Таким образом, медведь — универсальный тотем лесной зоны Северной Евразии, коррелирующей с территорией ядра Великороссии и с концептом «Большой Финляндии» Туленкова.

Странная получается у него «Большая Финляндия» — без медведя, но зато с волком, тюрко-монгольским мифологическим тотемным животным-первопредком. Не по-нашему как-то.

Нужно уметь с медведем ладить :)

#мифология #культмедведя

​​ГЕНИЙ БАРОЧНОСТИ

29 сентября 1571 года в Милане родился один из основоположников реалистического направления в европейской живописи Микеланджело да Караваджо. Из всех старых мастеров он — один из наиболее широко обсуждаемых художников: бунтарь и провокатор, он 11 раз представал перед судом и своими новаторскими приемами навсегда изменил историю живописи. «Эстет» сегодня расскажет о революционном творчестве мастера.

Караваджо прожил 38 полных лет, но сделал очень много для европейского изобразительного искусства. Он стал художником - реформатором, с него начинается искусство Нового времени, а его картины манифестировали собой элементы нового научного взгляда на мир, провозглашенного эмпиристами XVI века, и оказались переходным мостиком от «аполлонической» живописи Ренессанса к неистовству барокко. Так какие же открытия совершил мастер?
До Караваджо, как правило, художественный процесс определялся существованием эпохального стиля. Но в лице Караваджо рождается искусство, которое не ориентируется на эту предшествующую стилевую норму, — художник творит от себя. Искусство наконец становится вполне авторским, а со временем, в перспективе, и остросубъективным, то есть то, что мы знаем уже в наше время. Все начинается именно с него.
Первое открытие Караваджо — это открытие неидеальной натуры, которое появляется в его ранней работе «Маленький больной Вакх». Эта картина производит не самое приятное впечатление. Вакх действительно выглядит больным: с зеленым цветом лица и синими губами смотрит он на зрителя глазами, под которыми буквально висят мешки. Ногти Вакха грязные, а виноград в его руках не первой свежести. Почему художник вносит такие сугубо телесные и плотные элементы в свою работу? У этого есть научно-философское объяснение: в середине XVI в. – начале XVII в. произошла так называемая научная революция Нового времени.
Он создает новую реальность: бытовую и неидеализированную, которая становится зерном, ферментом для всего будущего искусства XVII века, для всех великих мастеров: и для Рембрандта, и для Веласкеса, и для Хальса. Караваджо освобождается от идеализации, он открывает взгляд, прямое видение воспроизведения натуры. Это приводит его к тому, что он выступает создателем новых жанров живописи, например натюрморта: вы видите перед собой корзину фруктов, которая является портретом тех вещей, которые реально стояли перед художником. Также создателем бытового жанра: уличная сцена «Гадалка предсказывает судьбу юноши».
Но главное открытие Караваджо даже не это, а то, что он, будучи продолжателем Леонардо Да Винчи, использует свет и тень для создания крупных, монументальных образов и на религиозный сюжет. «Призвание Матфея» — это первое большое общественное произведение Караваджо, которое изображает, как мытарь Матфей, презираемый сборщик налогов, со своей компанией подсчитывает деньги на улице на своем столе, а проходящий мимо Господь с апостолом Петром, обернувшись, призывает его к апостольству. Это вторжение высокого, важного по смыслу в обыденную жизнь Караваджо так и изображает — это столкновение обыденного и возвышенного. Главным создателем драматического настроения выступает удар света во тьму, и этот контраст света и тени — главное изобретение Караваджо. Эта способность особого интенсивного воздействия на зрителя, втягивания его в происходящее, заражение своим настроением, состоянием — все это было изобретено Караваджо.

@esthetetop

Однажды в Вологодской области.

Сюжет Андрея Бородулина (С)

#вологодскаяобласть #краеведение #железнаядорога

​​#КнижныеНовинки
«Эстет» представляет обзор книжных новинок сентября на которые стоит обратить внимание.

1. Габриэль Цухтригель, «Музей апокалипсиса».
Тот самый директор. По его словам, туристы в Помпеях жалуются на сердце чаще, чем где-либо, и он не исключает массового синдрома Стендаля. Книга о том, зачем людям понадобилось делать красивое и что за феномен этот город, в одночасье засыпанный пеплом. Остроумно, но без панибратства.

2. Ларри Коллинз, Доминик Лапьер, «О Иерусалим!»
700 страниц о борьбе за город в 1947–1948 годах, о рождении Израиля и проблеме палестинских беженцев. Большая история подана через быт и судьбы людей с разных сторон. Деталь: текст декларации прикрепили к пергаменту степлером, а художник успел дорисовать лишь орнамент. Бен-Гурион записал в дневнике: «Я скорблю среди ликующих». Читать советуют с поправкой на более поздние исследования.

3. Линда Джейвин, «Культурная революция в Китае»
Для первого погружения в самый раз, а знатоки вряд ли найдут новое. Из книги: в провинции Хэбэй в «измене» обвинили около 84 000 человек, 3000 казнили. По тексту, это была лишь подготовка к самому жестокому этапу революции.

4. Эрнст Блох, «Свобода и порядок».
Пока Адорно с Хоркхаймером ставили европейской цивилизации неутешительный диагноз, Блох искал светлые перспективы. Его призыв: перестать считать существующее неизбежным. Привычка — самые сильные оковы, а утопия начинается со способности удивляться порядку вещей. «Человек еще живет повсюду в предыстории».

5. Луис Сепульведа, «Тень нашего прошлого».
Трое товарищей встречаются в Чили спустя тридцать с лишним лет. Когда-то каждый мечтал стать Одиссеем и вернуться в свою Итаку, но страну после переворота 1973 года не узнать. Две сюжетные линии, последний бой и одна из знаковых книг латиноамериканской литературы. оковы, а утопия начинается со способности удивляться порядку вещей. «Человек еще живет повсюду в предыстории».

6. Тоби Дамен, «Колумбусштрассе. Семейная история 1935–1945»
После смерти отца в 2015 году художник нашёл семейный архив, письма и дневники, и сделал из него графический роман. Дюссельдорф, нацистские годы. Мальчик Карл-Лео смотрит, как рушится привычный мир, а его старшие братья оказываются на разных фронтах, один из них под Сталинградом.

7. Джон Макгрегор, «Открытие искусства душевнобольных»
Фундаментальный труд 1989 года, который развенчивает миф о «безумном гении» и спрашивает, кто решил, что одни картины достойны музея, а другие подшивают к истории болезни. Мало кто смотрит на котов Луиса Уэйна, не держа в уме диагноз художника.

8. Кэтлин Уокер-Микл, «Домашние любимцы в Средние века»
Собачек, кошек, обезьян и птиц укладывали в хозяйскую постель, кормили изысканными блюдами, носили на руках, порой заботясь о них лучше, чем о людях. По письмам, трактатам и эпитафиям автор делает вывод, что наша привязанность к питомцам практически не изменилась. Книга разбирает и взгляд церкви с моралистами: не чрезмерна ли такая забота и не правильнее ли дарить это внимание Богу?

💬Какую книгу захотелось прочитать? Пишите в комментариях!👇

@esthetetop