человек смотрится в голубой цветок,
пока не становится голубым цветком
и десятки тысяч
восьмилетних гагариных, с замиранием смотрятся
в небо, по которому ещё не ступали слова человека
СССР
женщина смотрится в подруг,
пока не становится серебряной амальгамой
под слоем раскалённого песка
я смотрюсь в тебя
и становлюсь тобой, и говорю
всё то, что ты давно хотела от себя услышать


***

тот город, где женщины без возраста
на остановках читают историю болезни;
и заходящему Солнцу не поклоняется никто,
кроме старых телеантенн


***

я хотел бы послать всё к чёрту,
вместо этого — сам иду,
по странице жуками чёрными
выкорчёвывая борозду.
посадить бы в ней рифмы чёткие,
да связующий всё финал —
но сегодня всё шлётся к чёрту...
да ну его, и финал туда же


***

Я хватаюсь за шест спасительный,
вдали, под ногами – темно, шатко;
и глаза зажмурив, шепчу: Мама, держи меня…
Но чувствую, как слабеет хватка
И голос усталый бормочет: «Лети,
избегай Солнца – оно иссушит,
избегай гнили – сожрёт до кости,
избегай быть хуже всех, избегай быть лучше –
так дольше протянешь…»
Лижет пятки мне
ветер волком, волоком скользкий шест раскачивая;
и внутри колом – ком предательский, глух и нем –
крутится, словно бомба с часиками.
Я рождён, чтоб упасть, мраку смяв бока;
и выбора вообще нету, на самом деле,
я – последнее перепуганное яблоко
на старом дереве


***

в вечереющем шёпоте Лета
я ищу свою душу нагую,
что от звуков твоих, слишком твёрдых,
забралась на мшистую ветку
и уснула, пока я прыгал
по канатам недоразумений,
забываясь в болтаньи уток
об оттенках воды предзакатных…
Я её расспросить пытался,
тормоша за предплечий строчки –
она тёрла глаза спросонья,
улыбаясь мне, или сну;
Я оставить её пытался,
укрываясь в ножи орехов,
в оправданьях бездушных и душных –
а она семенила рядом
и держала меня за руку,
спрашивала: А куда мы идём?
добавляя слегка: Я с тобою


***

в том городе,
где каждое слово измазано,
следы машин с бессонными
красными глазами заметают
так и не успевшую начаться Осень-невидимку;
девушки худые, дрожа, проходят, не взглянув в неё –
спеша укрыться от её ласковых волос;
и растасканная на разговоры площадь, одинока,
смущённая, отводит в сторону лицо,
губами лестниц щупая
чуть терпкий от акаций ветер;
собираю её щедрые света
в охапку снов, не смотренных пока


***

акроПРОСТОЕ

Проснусь, и кофе заварю,
Разбавлю скуку Сентябрю,
Откину голову – и в рот
Сгущённый сумрак потечёт.
Так день пройдёт, Сентябрь пройдёт,
Оставив дырки в пальцах клёнов.
Ещё полно окно зелёным…


***

Тем временем, появились новости у моего музыкального проекта - Mukenai.
Мы выпустили новый небольшой EP в преддверии готовящегося полноформатного альбома.

Послушать его можно в ВК:
https://vk.com/adarsops?w=wall27674548_1057

или на Bandcamp:
https://mukenai.bandcamp.com/album/ouroboros

Приятного прослушивания!

#Mukenai #музыка

Дни молча слетают, как листья с ореха,
грачам обнажая простую суть:
я пуст и бесцелен – и этот грех мой
молитвами не обмануть.
И чёрные, хохоча, епископы
о рельсы колют моих слов покров:
«Ты как?» – спросит кто-то, наивно, искренне.
Как? Жив здоров...
Да вот хлорофилл весь из глаз вытек,
как ни смотрю в них – всё зря;
и даже дождь, полуночный нытик,
упорно соскабливает сыпь Ноября
с пейзажа. Да что толку?
Хоть три ты дыру, хоть не три – всё дыра.
И золото ржавое бессонные воры-дворники
распихивают по мешкам с Утра


***

ностальгический вечер,
в голове чехарда,
между стёкол умирают мухи…
что же дальше?
дальше – вода, приходит,
уходит, ритмами
застревает в ухе.
ностальгический, вечно
протекающий в никуда
кран сквозь мысли
стучит на кухне;
между стёкол есть воздух?..
между строчек во
да всё тише жужжат, умирая,
последние
в этой Осени мухи


***

мой привычный мохнатый сокамерник,
паук сматывает паутину в углу –
скоро на волю


***

наверняка все вы и так уже знаете об этом мероприятии - но всё же:

Сегодня 17.12.25 в 19:00 в Чарли (Коммунаров, 58) три автора литературного клуба Мантисса будут читать и разбирать свою малую прозу.
Будем рады всем, приходите.

Регистрация по ссылке:
https://charli-knizhnyy-magazin.timepad.ru/event/3719087/

Утро обмакивает серым ядом кромку подушки;
болючий укол будильника
в нежную плоть ушной раковины, и –
вновь быть,
листать неумелые снимки в рамках подвернувшихся окон,
пока не засветится плёнка…
Парадоксально: два ярких цвета, соединяясь,
дают серый –
так и комната черепа, выкатясь,
сливается с божьим светом
до неразличности;
и тёплый Океан радости несуществования –
оказывается, вновь и вновь, зябким стыдом
под въедливой пристальностью Утра


***

последний не спящий во дворе пёс
ошалело обнюхивает хрупкие созвездья
первого снега,
заглядывая вопросительно в окно:
Что мне теперь делать с ними?
Ведь ты же знаешь, разумный человек
Что мне теперь делать?


***

Ура! Новый полноценный альбом нашего музыкального проекта Mukenai наконец увидел свет!
Встречайте: Mukenai - Amaru (2026).

Послушать его можно в ВК:
https://vk.com/adarsops?w=wall27674548_1059

И на Bandcamp:
https://mukenai.bandcamp.com/album/amaru

Будем рады любым вашим отзывам и эмоциям. Приятного прослушивания!

#Mukenai #музыка

и я ходил –
двуногой атмосферною прослойкой
меж соленоидов сомнений;
по дворам невидимкой скитался,
место у неба воруя…


***

Клоуны летают, клоуны,
губы – с кровью, с тобой – клёво мне,
язвой колется язык твой ломанный,
бродим – скованные, скомканные комики;
по канату площади рыщем, безголосые,
по канавам рыжий смех разбросанный.
Копотью смешков по Но́чи топчемся,
грохотом мешков глазных в теснине вывесок,
ты – мой висок, я – твоя пуля, пучатся
по окнам чёрным шторы, штормом улицы
узятся к моим ногам.
Я губ твоих гусеницы – никому не отдам


***

Как от избытка чувств я уничтожил Вселенную
 
Однажды, устав от чтения, я гулял по густому сырому лесу.
И так в этом лесу было хорошо - что я остановился,
и упал прямо лицом в высокую траву.
И все комары вокруг, учуяв сладкое биение крови,
слетелись на моё недвижное тело в траве.
И комары меня съели, там в лесу.
А комаров - съели лягушки из окрестных зацветших озёр.
А лягушек наутро съели цапли с окружающих озёра болот.
Когда цапли вылетели из леса, их съели коты
из ближайших к нему полупустых деревень.
А деревни - постепенно, с годами
съел построенный рядом город.
Этот город, столетия спустя, съел степной ветер.
А ветер съели поднявшиеся в степи за сотни тысяч лет скалы.
А скалы, вместе со всей Планетой - съело Солнце,
когда наконец взорвалось.
Получается, Солнце съели законы термоядерного синтеза?
А Шива съел все законы, когда
совсем заскучал в конце кальпы.
Той самой кальпы, в которой я жадно глотал истории о Шиве,
собираясь прогуляться в лес.
И ещё не знал, что от избытка чувств там я уничтожу Вселенную

Пустота комнат – как эпитимья
за всё несказанное мною… вот и не скажешь.
За лиминальность дней – ты прости меня,
строк патина в блокнотной саже;
за привычку просыпаться дурацкую
вновь, и вновь – хоть и незачем, вроде;
за истерическую кукуху – всё бы стучать ей, и
за грацию её уродливую.
Но как ни язви ты – комнаты не полнеют,
слепые кактусы впиваются в тепло стёкол,
и всё несказанное – несказывается сильней и сильнее,
пейзаж размазывая паштетом блёклым
по окнам
Бог нам – многозначителен и молчалив,
что нужно – выдано, ещё давно…
И, кислое Солнце на небо пролив,
вскипает Утро
ещё одно


***

Не уходи во тьму безмолвно,
мой Белоснежка семиногий,
впряди в седой пейзаж оконный
всклокоченных стихов узор.

Предсмертным мукам мух – спросонья
ты рифмы находил
играючи и много. Не сводил
с моих, кошмаром скомканных просты́нь
лимонных,
свой восьмиглазый неподвижный взор.
Стой. Тронь их
твоей изломанной
восьмой утерянной рукой…

Мне грезится в ужимках фонарей она,
и в нерадивых пьяниц скрюченных плечах…
Я жду и жду, когда придёт покой;
кошмар почти зачах под жёлтым лаком света —
что из угла твоя пропавшая рука вплетает
в спасительный квадрат окна.
К нему – сквозь пустоши лимонные бреду,
следы отсчитывая до рассвета. Жду


***