167. Про время

У моего отца было пятеро братьев и сестёр, у мамы – трое. Одна из сестёр мамы пережила блокаду. Она жила в Ленинграде на Суворовском проспекте, в однокомнатной квартире мансардного типа. Однажды я был у неё дома – запомнился небольшой метраж, очень высокие потолки и огромное старое зеркало во весь рост, подвешенное на подставке с двух сторон за середину и качанием подстраивающееся под необходимый рост и визуализацию стоящего перед ним. Моя сестра, прожившая в Ленинграде значительную часть своей жизни, при переезде в Самару привезла оттуда полку из тёткиной квартиры, сделанную во вкусах предвоенных лет. Состояние полочки было не лучшее, я забрал её у сестры, так как она хотела её выбросить – это была одна из первых моих реставрационных работ.
Даниил Гранин (1919 – 2017г.г.) автор нашумевшей в своё время книжки «Зубр» - написана в 1987 году, в 2010 году издал книгу-размышления «Причуды моей памяти». Это бессюжетное произведение, куда вошло всё то, что по разным причинам не могло войти в написанное в те года: живые герои и свидетели событий, не дающие разрешение на публикование; вычеркнутое цензурой и не сумевшееся пробиться через эти тернии; да и просто то, в чём не было уверенности в адекватности сформированного собственного мнения действительности. За девяносто восемь лет жизни автор прошёл всё – тридцать седьмой год, войну и блокаду, «ленинградское дело» - он сам всю жизнь прожил в Ленинграде, все перипетии и не перечислишь. Достаточно сказать, что среди современников статья о Гранине в Википедии самая большая из тех, которые я читал. В этой книжке в силу вышеперечисленных причин сублимировано всё то, что было на острие проблем, стоящих перед людьми в те времена. Тексты выглядят как квинтэссенция событий, в которых жила страна. Одно только описание празднование какого-то торжества во время блокады чего стоит, когда в начале (хотел написать – на первое) был отвар, сделанный из кожаных ремней – в них был жир, а заканчивалось это чаем с сахаром, вытопленным из земли, выкопанной на месте разбомбленных Бадаевских складов (эту землю на рынке так и продавали – чем ближе к поверхности, тем дороже). В описаниях так и сквозит то классовое разделение, против которого в революционную пору так боролись те, кто его и воссоздал в советское время. Отдельная трактовка понимания совести. Никто и никогда не осмысливал это понятие. Автор ставит его отсутствие во главу угла многих неурядиц того, да и не только того, времени.
Динамика повествования, подборка последовательности описаний позволяет спрогнозировать наше дальнейшее существование.
Прочитайте книгу.

168. Про значимое

С этим человеком я знаком, наверное, где-то четверть века. Он случайно вышел на нашу поляну «Зазеркалье» да так к ней и прикипел. Играет он на семиструнной гитаре, таких на Грушинской поляне не так уж много. Общие темы нашлись быстро, понравилось то, что отсутствовало поверхностное мышление – любая тема копалось до конца (это копание могло продолжаться и несколько лет) и либо формировалось общее мнение, либо они были различны, но ясны и понятны для обеих сторон.
Дальше всё шло ступенчато. С начала я узнал, что он кандидат в мастера спорта по ориентированию, потом – а он всегда приезжал на поляну с фотоаппаратом – он сделал выставку своих фоторабот штук тридцать-сорок фотографий, часть из которых осталась у меня, причем одна из них использована на лицевой странице моих мемуаров. Затем я узнал, что он достаточно хорошо знает творчество многих бардовских кумиров, а некоторые, как, например, Визбор, Высоцкий, Окуджава представлены в его репертуаре несколькими сотнями песен. Он является одним из «закопёрщиков» Визборовских двориков в Москве – ежегодно 20 июня любители Визбора собираются и поют до глубокой ночи песни Юрия Иосифовича во дворе, где он жил. На одном из последних двориков их было спето более двухсот.
Живёт он в Москве. В один из моих приездов, лет так пятнадцать назад, он мне предложил: «Хочешь посмотреть машинный зал Яндекса?» - он в то время работал в организации, проектировавшей и устанавливающей для Яндекса системы вентиляции. Я согласился – вопросы вычислительной техники и информационных сетей в силу моей специфики всегда были мне интересны. Он подобрал меня у метро, я сел в машину марки «Saab» у которой и капот то открывался как-то не по «советски» - приподымался вверх и просто падал почти до земли перед радиатором машины. Я сел в не новый автомобиль, отделанный кожей и деревом, с доработанной передней панелью и двигателем, позволяющим развить скорость раза в полтора больше, чем указано на спидометре стандартных машин этой марки. «У меня в семье все на таких ездят, их несколько, переоборудовал сам». И мы поехали в институт «Нефти и газа» Губкина, где Яндекс арендовал помещение под офис – их тогда по Москве было семь. Всего описывать не буду, но после экскурсии он вывел меня из помещения и подвёл к вентиляционному выходу из машинного зала. «В любой мороз машина, поставленная тут в начале смены, полностью оттаивает к её концу».
Ночевать поехали к нему домой – комната, в которой я ночевал, полностью переформатирована в удобно-человеческое жильё – книги, отдельный уютный закуток для компьютера, всё под рукой. Когда я попал в это же место лет через десять, то количество артефактов, висевших на стенах, уже подпирало потолок и мне это напомнило мою проблему в мастерской – любое свободное место стен не должно быть свободным – оно должно выполнять роль полезной нагрузки, подчиненной целям обитания.
Зовут этого человека Михаил Деев. Где-то на последних фестивалях он привёл к нам ленинградскую тусовку во главе с Алекандром Тимофеевым и сказал, что свершилась его давнишняя мечта – состыковать питерцев, где он часто бывает в клубе песни «Восток» с концертами, с «населением» Зазеркалья.

Миша прислал мне своё последнее выступление от 1 февраля этого года под названием «Баллада о детстве» и мне стало понятно, что много чего о нём я не знаю. Я видел, что он пробовал писать стихи, но в этом концерте прозвучали вполне законченные как в музыкальном, так и в поэтическом отношении вещи, одна только «Отчего же тебе не до сна…» чего стоит. Концерт, продолжавшийся почти три часа, состоящий из тридцати «кусков» нёс в себе информационное содержание, интересное и познавательное. Обращает на себя внимание компоновка песен и прозы, стихов и воспоминаний – я знал, что «Василия Тёркина» Твардовского Миша знает наизусть, но органично вписать тексты в намеченную тематику – это тоже надо уметь, и это удалось. Отдельно хочется отметить отношения учеников с учителем физики Балашовым – я такие взаимосвязи, когда учитель становится безусловным корифеем и кумиром для класса, читал только у Улицкой в «Зелёном шатре» (кстати, советую прочитать; Миша ещё упоминает книгу Куваева «Территория» – сам не читал, надеюсь, но одноимённый фильм очень впечатляет).
Я прикрепляю к этой статье присланный мне концерт.

169. Про одержимость

В сельском хозяйстве я разбираюсь плохо – единственная культура, с которой, в части выращивания, я знаком достаточно хорошо – это бахчевые, а точнее – арбузы.
Приехав с Байконура, уволившись с завода и устроившись старшим инженером в ПКБ АСУ, мои наличные деньги после всех вычетов составляли восемьсот рублей. Бутылка средней водки тогда стоила три рубля. Кстати, в одном их договоров аренды при бешенной инфляции в те времена корректировка арендной платы и была привязана к розничной стоимости этого напитка. Понимая, что наполненность внутреннего бюджета зависит от двух факторов – уменьшения трат и увеличения заработка, я решил реорганизовать два направления. Первое – перешёл на собственное спиртное; следствие этого поступка ощущается до сих пор. Второе требует отдельного повествования.
Тремя этажами ниже нас жил Фёдор Воронин – достаточно хорошо знакомы мы были с ним ещё с Байконура. Он и предложил мне в свободное от основной работы время заняться выращиванием и продажей арбузов. И вот в один из апрельских дней 1981 года меня и Фёдора подбирает старенький «Москвич» с незнакомыми мне сидящими в нём людьми и отвозят от города километров на сто пятьдесят – Богатовский район области, и знакомит меня с группой людей, совершенно разношёрстных – с разным образованием и интересами, работающими в разных местах и на разных должностях и объединённых одной целью – зарабатыванием денег путём выращивания арбузов и их продажей.
В этом самоорганизованном сообществе, на первый взгляд никем неуправляемом, всё было распределено, закреплено и не допускало никаких отклонений от технологий. Начиналось всё с земли – выделяло её нам лесничество; земля представляла из себя территорию, засаженную саженцами сосны. Посадив и обрабатывая арбузы, мы одновременно пропалывали саженцы – лесничество решало свои проблемы, мы свои. Интересы были общими. Землю подбирал лесничий, по нашей заявке, приплюсовывая к ней свой участок. Произвести подготовку к посадке – осеннюю и весеннюю вспашку была его обязанность; расплачивались мы с ним обработкой его земли, иногда он и сам приезжал на прополку.
Семена к посадке готовила наш технологический староста – Валентина Александровна – вечная ей память! Сделав правильную смесь старых и новых семян, проверив их на всхожесть (сто семян замачивается и считается количество семян, давших ростки), она клала весь посевной материал в холодильник и там он дожидался даты посева.
Количество земли каждый брал по потребности – кто сколько может обработать. Минимально у нас с Татьяной было сорок соток, максимально – шестьдесят девять. Первый выезд – он увязывался с погодой, начинался с деления территории. Не помню, кто это делал в первый мой приезд, но впоследствии эта обязанность перешла ко мне. Получив участок, все начинали посадку. Расстояние между рядами, а в рядах между лунками выполнялись неукоснительно. Оптимальным размером арбуза с точки зрения продажи считался вес в три килограмма. Более частая посадка давала меньший вес, более редкая – больший. В каждую лунку сажалось десять семян. В конце концов в лунке оставляли четыре ростка. Втыкивая семена в землю Валентина Александровна приговаривала: «Это для тех, кто украдёт, это – для червяка, этот не взойдёт» и так далее. Все остальные всходы, уже набравшие силу, те, которых более четырёх, продёргивались. Сердце кровью обливалось выдёргивать взошедший сильный, плотный и укрепившийся стебель, но других вариантов не было. А потом, после нескольких дней подсадок, так как заморозки никто не отменял, начинались прополки – с шести – семи часов вечера после приезда с работы в пятницу до темна, в субботу с пяти утра до темна с перерывом на обед и в воскресенье до отъезда домой чтоб приехать засветло. Я помню - оглядываешься назад перед тем, как сесть в машину и видишь чистое песочно-чёрное поле в несколько гектаров, на котором кроме взошедших арбузов и саженцев сосны нет ни одной травинки сорняка.

Прополка выглядела так – всю поверхность земли выделенного участка надо было пропустить через тяпку. Тяпки у всех выглядели так – у-образно согнутый стержень, к которому приварена пластина неопределённой толщины или вообще сплошняк. Чем меньше просвет у тяпки, тем тяжелее прополка. При таких объёмах это очень значимо. Работая в ПКБ, я очень часто ездил на один из уральских заводов, для которого мы разрабатывали и внедряли систему. Договорившись и припомнив одну из своих профессий - фрезеровщика, я изготовил каркас тяпки с очень тонкими стержнями и неширокой перемычкой с выемкой для крепления пластины из старой двуручной пилы. Металл, из которого изготовлена пила, достаточной твёрдости для того, чтобы не точить тяпку часто, и приемлем для заточки напильником в походных условиях.
Тяпка получилась очень легкая, как бы прозрачная с очень маленьким поперечным сечением, проходящим через почву. Народ смотрел на неё как на произведение искусства.
Когда ветви стеблей вырастали до полуметра и далее их пришпиливали к земле скобами из алюминиевой проволоки для того, чтобы они под влиянием ветра не меняли ориентацию и смотрели только на солнце, в противном случае это грозило более поздним созреванием, а борьба шла за каждый день. Когда плети вырастали до половины расстояния между рядами, их накладывали друг на друга, они сцеплялись между собой и тогда никакие ветры были не страшны – бахча превращалась в огромный зелёный ковёр.
Окончание следует.

170. Про одержимость 2

До появления первой завязи начиналось обустройство. Как и везде, первое, что нужно сделать – защитить бизнес. Защита бахчей — это сторож, который постоянно присутствует на бахчах от первой завязи до последнего снятого арбуза. Наносят вред и воруют на бахчах всегда, в основном, местные. Однажды, чуть запоздав с посадкой сторожа, приехав на бахчу мы увидели, что вся только зародившиеся арбузы были расколоты толи тяпкой, толи лопатой. Цель этого действа нам так и осталось непонятной.
Сторожа селили в будку, сделанную достаточно капитально – жерди, покрытые фанерой и рубероидом, топчан, кухонная плита с газом – на ней и готовили пищу для всей толпы. Потом каждый делал жильё себе – мы сначала тоже делали себе подобную будку, потом купили палатку, и она стояла на бахче весь сезон.
Когда арбузы достигали сантиметров десяти в диаметре, на них царапиной наносили метку. Дня через три, когда подрастало следующее поколение до этого же размера, на них наносили вторую метку – две царапины и так делали раз пять-шесть. При съёме урожая спелость определяли по меткам – спелость двух - трёх готовых арбузов одной и той же метки говорили о том, что вся метка готова для сбора и продажи. Мы и без меток могли определить спелость арбуза на бахче, но эта метода сокращала трудоёмкость в разы и гарантировала стопроцентную спелость снятых арбузов; кроме прочего арбузы не перезревали.
В астраханских краях все арбузы собирают за один раз, соответственно они разной спелости. Если срывается слегка недозрелый арбуз часть сахара за время перевозки и продажи переходит в цвет. Арбузы южных областей мы всегда покупаем красные, но вот количество сахара в них разное.
Для продажи брали отпуск. Перед первым сбором урожая я, заняв приличное количество денег, поехал в Москву и купил там подержанную, как потом оказалось достаточно изгвазданную ВАЗ 2102, причём с прицепом. Когда я в таком формате появился на бахче фурор был аналогичен эпизоду с тяпкой – никому до этого в голову не приходило продавать арбузы используя прицеп. Сто пятьдесят километров до города, а до Татарии и все двести пятьдесят, езда с прицепом значительно сокращала трудоёмкость реализации.
Урожай колебался – от четырёх до четырнадцати тонн. Выручка зависела не только от объёма урожая, но и от начального срока выхода на рынок. Урожайность меньше одной тонны с десяти соток не бывала. Ваз 2101 стоила тогда шесть с половиной тысяч, эта сумма зарабатывалась за один сезон. Одну машину арбузов оставляли себе – расталкивали по квартире по всем углам и ели до нового года, одну машину раздавали друзьям и соседям.
Про отношения с бандитами, милицией – при том, что всё было легально и все мы имели справки от леспромхоза о выделении земли, что предполагало, что арбузы выращены нами самими; социальный взгляд – в те времена считалось неприличным сама торговля – вспоминать об этом не хочется. Так мы с Татьяной прожили девять лет жизни. Но всё сопутствующее этой деятельности – неоднократное засыпание за рулём при возвращении с бахчи, усталость, которая проходила только во вторник, дети, брошенные на руки бабушек, и все промежуточные дела, сопровождающие этот бизнес, навряд ли подтолкнули бы нас повторить этот подвиг, даже если на это были бы силы.

171. Про лечение

Медицина, медицина… Как много об этом сказано и как много предстоит ещё сказать.
Недавно мне звонил мой брат из Москвы. Он намного старше меня и тема приобретения заболеваний и их лечения стороной нас не обошла. И выяснилось, что у них, там, в столице, получив назначение на процедуры, ты можешь их пройти в любом, наиболее тебе удобном медучреждении города. Я понял, нам, в Самаре, есть ещё куда развиваться.
Когда очереди к врачам в поликлинике измеряются неделями, а запись просто на консультацию – просто поговорить – месяцами, приходится пробовать лечит себя самому. С диагностикой сложнее – образования не хватает, а практики вообще нет, но насколько я недавно услышал существует дистанционное решение этой функции, пусть за деньги, но зато быстро, и по-моему, даже в любое время. Учитывая, что в поликлинике на мои проблемы выделяется двенадцать минут, а в приёме на расстоянии тридцать, не исключено, что второй способ и эффективнее.
Далее я начинаю лечить себя сам. В созданную таблицу в Excel я заношу результаты контакта с врачом – дату посещения врача, место, фамилия врача, диагноз, назначения, детали употребления лекарств. Как показывает практика, за мой длительный жизненный промежуток времени, львиная доля недомоганий – это повторяющиеся заболевания. Все заболевания окрашены в разные цвета, пользоваться таблицей удобно. Сделана она для любого члена семьи. Далее я иду в такой-же файл, в котором перечислено где, в какой аптеке и по какой цене я покупал этот препарат, затем в сети ищу аптеку с приемлемыми ценами и доступностью.
Отдельная проблема с местом хранения препаратов. У меня их три – две аптечки, одна из них в столярке, и холодильник. Сегодняшнее количество применяемых препаратов, удлинённые сроки их использования наталкивают на мысль о необходимости аптечки не в привычном нами виде для хранения йода, зелёнки и пирамидона, а целой аптечещи, с разграничением направления применения – поиск необходимого лекарства всё чаще требует значительного времени. А если туда ещё приплюсовать бандажи, пластыри, шприцы, пипетки, бинты различных назначений, вату, приборы для замеров давления, грелки, клизмы, градусники, марлю, приборы, помогающие исключить походы в процедурные кабинеты, причиндалы для слуховых аппаратов, защитные маски для лица, бахилы то начинаешь понимать, что медицинская атрибутика домашнего применения по объёму не уступает, например тому, что связано с кулинарией.
Будьте здоровы!

172. Про полувынужденное удовольствие

Почему два гендерных праздника привязали к каким-то датам и обязательствам – это отдельный разговор. Но, к сожалению, а может и это правильно, я вынужден был когда-то поставить этот процесс на учётную основу. Ведь поздравить с праздником – это не только импульсивная основа – это и безотчётные предпочтения к определённым лицам противоположного пола; лицам, с которыми ты соприкасаешься в трудовой деятельности, да и в обычном жизненном обиходе это помогает. Поэтому у меня есть табличка, кому, когда и что я конкретно подарил. И если я решил, что в чьей-то семье нужны разделочные доски, то с учётом этой таблицы я и восполняю эту потребность в соответствии с санитарными правилами, не повторяясь в подарках.
Поздравляю всех женщин любых возрастов с праздником! Откопал в своих анналах (файл с отправленными поздравлениями у меня тоже есть) это чуть-чуть мной подправленное чьё-то стихотворение, уже употреблявшееся. Формат, выполненный для печати на открытках, оставил прежний – суть не меняет.
С праздником!

173. Про автотранспорт

Моим первым приобретённым автомобилем был ВАЗ 2102, купленный для обеспечения нужд, связанными с бахчами. Купил я это авто в Москве, с прицепом, в нагрузку бесплатно получил целый моток колючей проволоки, который попал к продавцу, бывшему военному, по-видимому, по случаю – за неимением способа применения он мне его и отдал. Кстати, я тоже впоследствии не нашел куда его деть – дальнейшею его судьбу я не помню; помню только, что он мешал мне в гараже везде и всегда. Гнать машину из Москвы мне помогал мой бывший однокашник по институту профессиональный водитель Володя Черников – я к этому времени обладал опытом вождения только равным учебной езде на курсах. Где-то в районе Пензы он произнёс фразу: «Может махнёшь?» имея в виду спиртное – а оно у нас было, я понял это предложение неправильно - как возможность сесть за руль. Мы поменялись местами, через несколько километров моей езды на этой оживлённой трассе, видя его вспотевшее лицо я понял, что останавливает его от желания отобрать у меня руль только моё номинальное владение автомобилем, и мы ещё раз поменялись местами. Приехав в Самару, у нас было два его свободных дня для совершенствования моей практики вождения. Ездил он со мной по городу глубоким утром, вместе с прицепом. Особенно меня увлекало вождение машины с прицепом задним ходом – тот, кто пробовал это сделать, тот меня понимает. Как-то впоследствии мне пришлось перевозить и спускать на воду катер, который шире прицепа и не имеет, как прицеп, продольного бокового борта, с помощью которого и определяется положение руля машины в сцепке. Со мной рядом сидел хозяин катера и по его реакции я понимал, что это первое и последнее моё перемещение его водного транспортного средства мной.
В понедельник мой наставник уехал, и в пятницу мы с Татьяной поехали на бахчи. Татьяна машину никогда не водила, как её правильно водить не знала, поэтому тут мне было проще. Опыт вождения пришёл достаточно быстро – дорога до бахчей шла через лес, купленная мной машина была достаточно «убитая» - жалость к ней я испытывал только как к необходимому транспортному средству, поэтому проезжая между деревьев, практически касаясь их зеркалами, моё сердце не дрожало – я знал, что после сезона бахчей я эту машину продам.
Состояние моего автомобиля требовало пристанища – в чьих гаражах я только не обитал, в каких смотровых ямах я только не ремонтировался. Чаще всего это были действительно ямы, длиной метра полтора, и если ты забыл что-то взять в яму с собой, то надо было сдвинуть машину, вылезть наверх, взять необходимое, спустится вниз, надвинуть машину и так неоднократно. Я сказал себе, что если я буду когда-нибудь строить себе гараж, то яма у меня будет во всю длину гаража.
Такая возможность скоро представилась – необходимо было оформить место под гаражную застройку возле остановки электричек «Мирная» - корреляция наименования с соседствующими предприятиями наводила на размышления. Документы были мной подписаны, что в те времена было не так-то просто, и я приступил к строительству.

Строительных материалов в продаже практически не было. Удалось купить машину красного кирпича производства шестого цеха нашего киркомбината – кирпич был настолько пережжён, что выгрузить его россыпью нельзя было даже подумать – мы разгружали его с Сильнягиным Юрием Семёновичем – вечная ему память! – он бросал кирпич мне с машины – кирпич уже в воздухе ломался и долетал до меня двумя половинками. Бетон можно было поиметь только договорившись с водителями самосвалов при выезде с ближайшего бетонного завода – миксеров тогда не было. Однажды я решил купить бетон официально, с документами. В отделе сбыта бетонного завода, мне сказали, что цемента для бетона для частников у них нет. Хорошо, сказал я и купив на рынке мешки с цементом, не помню сколько, привёз их к заводу. В сбыте работник стал пристраивать мой цемент, обзванивая все цехи завода, предлагая мной привезённый цемент для использования на внутренние нужды. После этого в связи с отсутствием в этот день свободных машин он назначил дату для моей отгрузки. Явившись в соответствии с договорённостью, меня направили в цех, где в грузовик, после отдельной платы за перевозку, мне отгрузили бетон. Только при заливке в опалубку я увидел, что бетон вместо фракции пять на двадцать замесили с щебёнкой сорок на семьдесят. И я понял, что покупать бетон официально это не про нас.
Окончание следует.

174. Про автотранспорт 2

Гаражи в нашем кооперативе взламывали регулярно и самыми разными способами. Угоняли машины, крали инструмент, запчасти и всё, что попадало под руку. Самым простейшим способ – цепляли грузовиком за навесной замок и дёргали грузовиком или срезали петли гаражных ворот. В связи с этим я решил сделать внутренние гаражные петли типа капотных петель вазовских машин заднего привода (как, кстати, вам нравится название этого ряда машин - Классика!). То есть на воротах снаружи не было ни одного выступающего элемента. Каково же было моё удивление, когда как-то утром я пришёл за своей родной «шестёркой» и увидел её стоящей рядом с гаражом перед воротами. Первой мыслью у меня было – неужели вчера я забыл загнать машину в гараж! Всё выяснилось тотчас – войдя в гараж я увидел большую дыру в стене с задней стороны блока; и уже штукатуря гараж с внутренней стороны всю заднюю стенку я закрыл старыми оконными решётками. Машину не угнали из-за аккумулятора – его заряда хватало только на одно движение ключа.
С шинами, как и со всеми запчастями было трудно. Как- то мой товарищ – Шведкин Анатолий предложил мне сгонять за резиной в Нижнекамск. И мы поехали, и там я увидел чудо – гаражные комплексы были выстроены в виде кругов с одним въездом, и, по-моему, значительно утолщённой и укреплённой задней стенкой по всей окружности.
Близость АВТОВАЗа и рынок на Энергетике как-то сглаживали нашу потребность в запчастях, которые в то время являлись самой настоящей валютой – вне Самары с помощью этого дефицита можно было решить любые проблемы. И на какие только ухищрения не шли водители, определяя подлинная перед тобой запчасть или подделка! Бендиксы к стартёрам всегда покупали, пробуя шестерню надфилем – в подделках она была не калёная, качество цепи двигателя определялось её провисанием – хоженые цепи провисали дугой – на все изнашиваемые запчасти – от резинотехники до шаровых опор были свои способы и методы определения подлинности. Но и это не было панацеей.
Покупка новой машины всегда сопровождалась опасениями её угона как на улице, так и из гаража. Однажды я купил новую ВАЗ 2106, белую, как и моя предыдущая машина и хотел сохранить старые номера, дабы не афишировать покупку. Регистрацию новых автомобилей и выдачу новых номеров делали в ГАИ, на Некрасовской; одна большая комната, в правой её части снимали с учёта, в левой ставили на учёт и выдавали новые номера. Продав старую шестёрку, я пробовал договориться перенести номера из правой стороны комнаты в левую для регистрации новой машины со старыми номерами. Знакомая дама в ГАИ – уровень начальника отдела, увидев мои трёх – четырёхчасовые мытарств сама так и не смогла решить это проблему.
Я, как всегда, пошёл другим путём – в цепь трамблёра вмонтировал конденсатор, нарушающий его работу, и только два тумблера, расположенные в разных местах машины, в определённой комбинации давали возможность её завести.
Украсть машину самоходом стало невозможно.
За время нашей с Татьяной автомобильной жизни машин у нас было то ли двенадцать, то ли тринадцать; причём покупка всех последних автомобилей сопровождалась констатацией того, что эта уж точно последняя. Но много от чего в этой жизни не надо зарекаться, а от замены автомобиля уж точно.

175. Про поликлинику

Так часто приходится писать что-то про здоровье, что начинаешь понимать, что, наверное, это старость, а конкретнее - изношенность организма в принадлежности к конкретным частям в разной степени, с разными возможностями восстановления.
Пройдя регистратуру, устраиваешься в очереди в кабинет и начинаешь наблюдать. Сама по себе очередь делится на категории: основные – это те, кто имеет талоны с временем приёма, полученные электронным путём или регистратуру; между ними – занявшие своё место в живой очереди; где-то рядом те, кому нужно что-то подписать, возле них – кому надо что-то спросить, и, наконец те, которые плохо прочитали талон и им нужно вообще в другой кабинет. Последнее нововведение – передача части функций врачей медсёстрам породило ещё одну категорию очереди – к медсёстрам.
По-моему, понятие «медицинская сестра» имеет свою предысторию. Издревле считалось, что вопросы ухода за больными и немощными это прерогатива женщин, но я вспоминаю, что Вертинский выполнял эту функции во время первой гражданской. Сегодня появилось понятие «медбрат» (кстати, интересно, как эта должность именуется в штатном расписании), которая предполагает выполнения тех же функций, только особой мужского пола. Интересно, а пациенты женского пола к этому готовы? Хотя гинекологов мужчин тоже достаточно.
Мысли навеяны плакатом, висевшим в поликлинике, который читался мной стоя в очереди в кабинет – на нём были перечислены обязанности медсестры. Плакат написан средним по величине шрифтом, висит он на стене над стульями, на которых сидят люди. Не подойдя вплотную к сидящим прочитать плакат невозможно. Наверное, вешали плакаты и расставляли мебель в поликлинике разные люди, и вообще, всё это не имело цель обязательно быть прочитанным.
В мой поликлинике много интересного. Почему моей? Во-первых, это была поликлиника, в которую моей конторой, в которой я работал, была поставлена первая в Самаре сеть, состоящая из полсотни компьютеров, где три являлись серверами. Руководил работами я, основная задача выглядела так – для перехода на страховую медицину нужны были расчётные показатели длительности каждого заболевания, его количество в обслуживаемой пациентской базе в конкретный период. Главной и основной препоной для полного использования системы при её внедрении стала оцифровка амбулаторных карт, что в принципе оказалось одноразово невозможным в связи с их количеством – число приписанных к поликлинике пациентов в то время было шестьдесят тысяч. Мы начинали работу в конце девяностых годов, бумажные амбулаторные карты перестали использовать в конце двадцатых годов. На этот процесс ушло тридцать лет. (Интересно, что старая система хранения и использования амбулаторных карт, помеченных поулично изоляционными лентами разных цветов и в разных местах, а внутри – то ли по домам, то ли по алфавиту, что позволяло достаточно быстро найти нужную карту, тоже просуществовала не одно десятилетие – и функционировала).
Во-вторых, я в этой поликлинике лечусь в силу места проживания. Я хожу по поликлинике и вижу лица врачей, постаревших на треть века – имена я их не помню, да и моё, они, наверняка, тоже. В этом году вокруг здания сделали забор, может даже и красивый, но некоторые дорожки, которые были когда-то заасфальтированы в местах, проложенных пешеходами по грунту, теперь могут упираться в изгородь. Когда-то главврач Лидия Иосифовна Вераксич во время ремонта выложила мрамором все полы в здании и получила взбучку от облздрава за перерасход средств. Я бываю в поликлинике своей сестры, где линолеумные полы протираются до дыр, систематически перестилаются, прибиваются в местах разрывов металлическими полосами и понимаю, что полы в моей поликлинике – это и есть тот памятник Лидии Иосифовне, сейчас, к сожалению, в общем то безымянный, который она воздвигла себе при жизни. Я об этом установил бы мемориальную доску – у хороших дел должны быть памятники.

Многое в поликлинике нуждается в поправках, но я не об этом. Функционирование здравоохранения в сегодняшней ситуации задача не из простых, и когда нарываешься – именно нарываешься на профессионализм – а это тогда, когда в одну кучу сваливаются проблемы пациента, возможность контакта с врачом, правильный анамнез, диагностирование и назначение, наличие необходимых препаратов и денег, чтобы их купить, начинаешь понимать тот профессионализм врача, который ведёт тебя к выздоровлению.
Убивает в общении в поликлинике равнодушие. Нет заинтересованности врача сделать тебя здоровым. Я знаю несколько профессий, заинтересованных в процессе, а не в результате – это адвокаты и судьи, остальные живут законченными делами. В поликлинике всё упорядоченное не ставит цель вылечить тебя качественно и бесповоротно. Но есть исключение. При обращении к офтальмологу я ожидал, что операция катаракты по срокам обойдётся мне в год, мне её назначили через три недели. Эта метаморфоза произошла за пять лет – столько времени прошло с моей «починки» аналогичного характера.
За рубежом (а формулировка то какова - рубеж!) врачи считаются одной из самых высокооплачиваемых профессий. Это и есть критерий заботы общества о качественном состоянии его обитателей.

176. Про оборудование

Токарный станок ижевского завода 1И611П достался мне по случаю – знакомая столярка переезжала на другое место и это оборудование посчитали ненужным. В состоянии он был измордованном: смазки не было вообще – трубопровод подачи масла был обломан, вал ручек включения погнут – следствие неправильной транспортировки предыдущих хозяев, половина гайки ходового винта для нарезки резьбы отсутствовала, электрика не обслуживалась, наверное, с его первого основного места – мне помнится, это был один из наших ГПЗ.
Первое, что мне пришлось решать, это такелаж при перевозке – в предыдущее время это делали просто - подхватив станок снизу как обычную стопку металла – следствием этого и явилась деформация вала. (Буква «П» в наименовании станка означает «прецизионный», что накладывает на конструкторов и эксплуатационников особые требования. Я понимал, что проблема такелажа станка не могла быть не решена при его конструировании). Заглянув под суппорт станка, я увидел ряд перемычек между двумя продольными частями станины. Прикинув веса станка по разные стороны одной из них, мы и зацепились тросом именно за неё. При отрыве от фундамента станок повис точно горизонтально.
Чем отличается прецизионный станок от обычных? В конечно счёте точностью изготавливаемых деталей – у моего станка даже деление на поперечной передаче инструмента две сотых, а не одна десятая как у большинства. Достигается это в том числе самой конструкцией станка. У большинства станков шкив приводных ремней расположен в самом конце шпинделя – это основной вал станка, в высокоточных станках он расположен между двумя опорными подшипниками. Расплачиваться за это приходится при замене ремней привода – вынуть шпиндель из подшипников это всё равно что пол станка разобрать.
Один из главных параметров токарной обработки — это скорость резания – это то расстояние, которое при вращении пробегает точка касания резца и детали за единицу времени. Чем больше патрон станка, и соответственно, больше диаметр отверстия в шпинделе, и больше диаметр зажимаемых заготовок, тем меньше обороты при обработке деталей. Мой станок идеально подходит для небольших мастерских. Максимальный диаметр обрабатываемых деталей сто двадцать миллиметров, длина – четыреста миллиметров. Исходя из этих параметров в былые времена я и закладывал размеры производимых скалок.
Станок имеет пазы и отверстия для навеса дополнительных приспособлений. Часть из них я использовал, часть осталась для меня непонятным назначением. Когда-то я имел заказы на деревянные ручки, которые использовались для установки в ручной инструмент – резаки для теста, венчик для взбивания и т.д. Делал я их сотнями. Чтобы сделать ручку надо сначала выточить цилиндр, а потом придать ему необходимую конфигурацию. Так вот этот абрис получался резцом в виде пластины, выполненной на всю длину ручки, установленной с противоположной стороны обрабатываемой детали в устройство, аналогичное резцедержателю на обратном вращении патрона. Это приспособление и крепилось в специальные пазы, которые я на других станках не видел.
Этот станок сопровождал меня шестнадцать лет моей жизни. В семье нас, имеющих отношение к токарной обработке двое – я и мой внук, работающий на станках с ЧПУ. Остальные юристы, бухгалтера и программисты. Надвигающиеся перспективы решения вопросов на девятом десятке жизни уже сейчас вводят в ступор и висят без даже предполагаемых решений.

177. Про вторую катаракту

Действительность подталкивает к решениям – сегодня в семье или ближайшем родственном кругу желательно иметь профессионалов двух видов – программиста и врача. С первым у меня всё хорошо, со вторым – в поиске.
Первый раз на катаракту я наткнулся, именно наткнулся, случайно – находясь за рулём у меня зачесался левый глаз – закрыв его, чтобы удовлетворить желаемое, я понял, что правый практически ничего не видит. (Я вспоминаю, что одна из моих знакомых как-то в школе, учась в десятом классе, обнаружила недостатки своего зрения – балуясь, одела очки своего соседа по парте и обнаружил, что мир выглядит совсем по-другому).
Процедура операции в сроках мне была обозначена через девять-десять месяцев, я сократил её благодаря внучке моего друга, работающей в этой отрасли.
Катаракта второго глаза настигала меня постепенно – в сумерки, и даже днём, водить машину стало труднее. Общение с моей поликлиникой заняло два месяца – и вот я (вместе с Татьяной – с одинаковым диагнозом) попадаю в поликлинику больницы Ерошевского на Запорожской – и вместо ожидаемого срока операции, исчисляемого месяцами, получаю назначение через три недели. Когда я появился опять в родной поликлинике у офтальмолога, она только крякнула – (вспоминаю анекдот: мужик купил большую пачку презервативов, на которой было написано -использовать до 2027 года и подумал – куда они так спешат?) и стала выписывать назначения на анализы.
И вот с кучей бумажек, отражающих на взгляд поликлиники моё состояние, я в приёмном покое стационара. В комнате, заполненной до отказа – человек сорок на тех же сорока квадратных метрах, все молча стоят и ждут, потому что часть из них проходит это во второй раз и знает, что это начальная стадия логистики, в которой от тебя ничего не зависит. Первый вызов – пофамильно, видимо, составленный поликлиникой, проверка документов и назначение на операцию и дальше ты начинаешь понимать, что принадлежать себе уже ты будешь через два дня со вставленным хрусталиком и с препаратами в руках для первичных процедур. В этих промежутках тебя посадят в нужное место, вызовут в определённое время, поместят пред различными приборами, закрепив твою голову в определённую рамку, заглянут в каждый из твоих глаз – и сделают это неоднократно, потом с сопровождающей сестрой переведут на четвёртый этаж в операционный блок, через определённое время введут в операционную, дадут высокие бахилы до колен и сами завяжут их, если будешь долго возиться, пока ты их завязываешь оденут тебе на голову стерильный чепчик и ты уже на операционном столе.
(В раздевалке пришедшим на операцию, дают сдвоенный номер – с ячейкой, где можно оставить обувь и ненужные вещи. Прямо за постом охраны – который регистрирует пришедших на операцию и на консультацию, коридор, уходящий в разные стороны, висят указатели кабинетов, причём на одном из них на первом месте – «Туалет!»)
Меня всегда не совсем устраивала навязанная безропотность некоторых медицинских процедур – с зубными врачами не поговорить, при операции грыжи только общий наркоз – и не посмотреть, в офтальмологии, соответственно, закрыть глаза. Нет того контакта с врачами, который мне, как человеку общительному, интересен с разных точек зрения. Зато общий трёп врачей, который видимо, не мешает работе, и вписывается в автоматизм привычных движений, много чего позволяет узнать – тебя, одушевлённого, для них как бы и нет.
Где-то минут через пятнадцать, после окончания операции, усадив меня на коляску, осуществляется перемещение меня к моей одежде, снятой накануне. Перевозят меню дюжие молодцы, сняв с меня надетое накануне всё стерильное, причем везут они сразу по две коляски – одну спереди правой рукой, толкая её перед собой, вторую таща за собой левой рукой, причём на приличной скорости, не задевая ног ожидающих операции.

На следующий день послеоперационный осмотр врачом, вход через центральный подъезд. Центральный вестибюль переполнен – тут и те, кто на операцию и те, кто на послеоперационный осмотр. Опять тобой руководят, и ты безропотно перемещаешься по указаниям медсестёр и врачей. Сами работники делают это почти бегом или быстрым шагом, причём нет никакой суеты – сказали, что документы вынесут – значит, вынесут, не забудут и не потеряют, сиди и жди. Алгоритм деятельности выстроен так, что свободное место для осуществления процедуры никогда не бывает пусты, если в нём есть потребность.
В коридоре перед операционной - и именно там! висит барельеф Тихона Ивановича Ерошевского с описанием всех его регалий. Моя Татьяна сказала, что если бы не он, то львиная доля всех, кого мы сейчас видим, включая и нас, была бы слепа. Боюсь, что не каждый из ждущих операцию в предоперационной, это осознаёт.
А всему офтальмологическому персоналу, и нашей поликлинике в том числе, имеющему отношение к моим, с Татьяной, катарактам, спасибо.