Мазаль тов, Штисель
Радостью примирения с жизнью наполнен один из наиболее значительных израильских сериалов — «Штисель». Он исследует загадку иудейской ортодоксальной общины, ее способность существовать в настоящем, — но вне времени, — внутри любого государства, в том числе и государства Израиль.
Узкие улочки без единого кустика, серые стены, беспорядочно оклеенные бумажками объявлений, женские парики, мужские пейсы и черные шляпы. Почти освобожденный от цвета, монохромный, лапидарный мир, наполненный непрерывной и даже какой-то детской тягой к познанию. «Теоретически безошибочная возможность достичь счастья существует: она заключается в том, чтобы верить в неистребимое начало в себе и не пытаться постичь его».
Видно, что населяющие Гиват-Шауль ортодоксы по-своему счастливы благодаря чувству юмора и обладанию Книгой — своего рода сценарием, в котором есть ответы на все вопросы.
«К ортодоксальному еврею приходит сын.
— Папа, я нашел себе невесту. Разреши мне жениться.
— Фамилия невесты?
— Иванова.
— Нет.
Через некоторое время:
— Папа, я нашел другую невесту.
— Фамилия?
— Смит.
— Нет.
Ещё через некоторое время:
— Папа, нашел. Фамилия Голдберг.
— Отлично, сын. Женись. Как её зовут?
— Вупи…»
1. «Штисель» — Shtisel
Радостью примирения с жизнью наполнен один из наиболее значительных израильских сериалов — «Штисель». Он исследует загадку иудейской ортодоксальной общины, ее способность существовать в настоящем, — но вне времени, — внутри любого государства, в том числе и государства Израиль.
Узкие улочки без единого кустика, серые стены, беспорядочно оклеенные бумажками объявлений, женские парики, мужские пейсы и черные шляпы. Почти освобожденный от цвета, монохромный, лапидарный мир, наполненный непрерывной и даже какой-то детской тягой к познанию. «Теоретически безошибочная возможность достичь счастья существует: она заключается в том, чтобы верить в неистребимое начало в себе и не пытаться постичь его».
Видно, что населяющие Гиват-Шауль ортодоксы по-своему счастливы благодаря чувству юмора и обладанию Книгой — своего рода сценарием, в котором есть ответы на все вопросы.
«К ортодоксальному еврею приходит сын.
— Папа, я нашел себе невесту. Разреши мне жениться.
— Фамилия невесты?
— Иванова.
— Нет.
Через некоторое время:
— Папа, я нашел другую невесту.
— Фамилия?
— Смит.
— Нет.
Ещё через некоторое время:
— Папа, нашел. Фамилия Голдберг.
— Отлично, сын. Женись. Как её зовут?
— Вупи…»
1. «Штисель» — Shtisel
🤩1
Всё и сразу
Искушение иллюзией внезапного обогащения, желание «всего и сразу» — неизбежный лейтмотив всех русских сериалов. Самая интересная модель по точности изложения и стилистике — «Лучше, чем люди», про роботов первого поколения, обретающих в процессе общения с хозяевами жизни человеческие черты и эмоции.
На втором месте «Шторм» — методичка по технологии обогащения в современной России. Серьезные люди, сотрудники силовых ведомств, вступают в схватку с несовершенством мира не потому, что они «хорошие» или «плохие», а потому, что только они обладают необходимым властным ресурсом.
И, наконец, «Звоните Ди Каприо». Халтурщики от драматургии часто используют тяжкий недуг героя как инструмент мелодраматического воздействия. Это всегда нечестный прием, но работает безотказно. Вспомним «257 причин, чтобы жить» или «Август в графстве Осейдж». Томас Манн в свое время умел играть на понижение, снимать мелодраматический флер из достаточно серьезной — пожалуй, самой серьезной на свете коллизии — Жизнь и Смерть.
Последователями великого немца в русском кинематографе оказались создатели сериала «Звоните Ди Каприо». Герой Александра Петрова вступает в схватку не просто с болезнью, со СПИДом, но с Роком. И некоторые сюжетные повороты этой борьбы вызывают неподдельный интерес. «Ибо смерть как самостоятельная духовная сила — это в высшей степени распутная сила, чья порочная притягательность велика, но влечение к этой силе является самым жестоким заблуждением человеческого духа».
1. «Лучше, чем люди»
2. «Шторм»
3. «Звоните Ди Каприо»
Искушение иллюзией внезапного обогащения, желание «всего и сразу» — неизбежный лейтмотив всех русских сериалов. Самая интересная модель по точности изложения и стилистике — «Лучше, чем люди», про роботов первого поколения, обретающих в процессе общения с хозяевами жизни человеческие черты и эмоции.
На втором месте «Шторм» — методичка по технологии обогащения в современной России. Серьезные люди, сотрудники силовых ведомств, вступают в схватку с несовершенством мира не потому, что они «хорошие» или «плохие», а потому, что только они обладают необходимым властным ресурсом.
И, наконец, «Звоните Ди Каприо». Халтурщики от драматургии часто используют тяжкий недуг героя как инструмент мелодраматического воздействия. Это всегда нечестный прием, но работает безотказно. Вспомним «257 причин, чтобы жить» или «Август в графстве Осейдж». Томас Манн в свое время умел играть на понижение, снимать мелодраматический флер из достаточно серьезной — пожалуй, самой серьезной на свете коллизии — Жизнь и Смерть.
Последователями великого немца в русском кинематографе оказались создатели сериала «Звоните Ди Каприо». Герой Александра Петрова вступает в схватку не просто с болезнью, со СПИДом, но с Роком. И некоторые сюжетные повороты этой борьбы вызывают неподдельный интерес. «Ибо смерть как самостоятельная духовная сила — это в высшей степени распутная сила, чья порочная притягательность велика, но влечение к этой силе является самым жестоким заблуждением человеческого духа».
1. «Лучше, чем люди»
2. «Шторм»
3. «Звоните Ди Каприо»
Три мира — три Шапиро
По сценарию сериала «Судья» за три года появилось три версии: израильская, российская и американская. Каждая наполнена бытовыми коллизиями, которые свойственны стране, где происходит действие. Сын судьи случайно сбивает сына главаря местной мафии и сбегает с места преступления. За ним начинают охоту и следаки, и бандиты.
Американцы следуют лекалам сериала «Закон и порядок». Израильские кинематографисты исследуют событие как библейскую историю. Йорам Хаттаб в роли судьи должен, подобно Аврааму, принести в жертву собственного сына. Но не может и борется с собой. А в российской версии сериала, которая вышла под названием «Ваша честь», судья в исполнении Олега Меньшикова может всё и борется за то, чтобы спасти собственного сына и хлебное место.
Израильский судья идёт на повышение, будучи преступником, а российский судья идёт на преступление, будучи ничтожеством. Каждый сюжет по-своему любопытен.
«Моисей сказал: всё от Бога.
Соломон сказал: всё от ума.
Иисус сказал: всё от сердца.
Маркс сказал: всё от потребностей.
Эйнштейн сказал: всё относительно…»
1. «Судья» — Kvodo (Израильская версия)
2. «Ваша честь» (Российская версия)
3. «Ваша честь» — Your Honor (Американская версия. Можно не смотреть 😉)
По сценарию сериала «Судья» за три года появилось три версии: израильская, российская и американская. Каждая наполнена бытовыми коллизиями, которые свойственны стране, где происходит действие. Сын судьи случайно сбивает сына главаря местной мафии и сбегает с места преступления. За ним начинают охоту и следаки, и бандиты.
Американцы следуют лекалам сериала «Закон и порядок». Израильские кинематографисты исследуют событие как библейскую историю. Йорам Хаттаб в роли судьи должен, подобно Аврааму, принести в жертву собственного сына. Но не может и борется с собой. А в российской версии сериала, которая вышла под названием «Ваша честь», судья в исполнении Олега Меньшикова может всё и борется за то, чтобы спасти собственного сына и хлебное место.
Израильский судья идёт на повышение, будучи преступником, а российский судья идёт на преступление, будучи ничтожеством. Каждый сюжет по-своему любопытен.
«Моисей сказал: всё от Бога.
Соломон сказал: всё от ума.
Иисус сказал: всё от сердца.
Маркс сказал: всё от потребностей.
Эйнштейн сказал: всё относительно…»
1. «Судья» — Kvodo (Израильская версия)
2. «Ваша честь» (Российская версия)
3. «Ваша честь» — Your Honor (Американская версия. Можно не смотреть 😉)
👍1🔥1
Кадр из сериала «Конец ф…го мира» — The End Of The F***ing World
intrigue.dating
intrigue.dating
Сюжеты Заратустры
Власть и положение в обществе вообще не интересует героев сериалов «Уэйн» и «Конец ф…го мира». Им лет по шестнадцать, они живут вне социума, в какой-то то ли английской, то ли американской дыре и, следуя логике Конана-Варвара, отвечают на удары судьбы ударами кулака.
«Конан-Варвар» — комикс 30-х годов, перепевающий основные сюжеты «Заратустры» Ницше. Комикс — единственная книжка, которую читал Уэйн. У Ницше, как вы помните, несколько основных сюжетов, но в «Уэйне» и в «Ф…ом мире» на первый план выходит сюжет о становлении человека, еще подростка, не восприимчивого к физической боли. Еще не Сверхчеловек, но уже — сверхспособности — для преодоления разных там барьеров.
И Уэйн, и Джеймс оказываются в положении ницшеанского канатоходца, лишенного опеки и внимания, вступающего в жизнь, как в войну. «Цирк. Свет гаснет. Светит только один прожектор. Под куполом натягивается канат. На канате балансирует человек. Он ставит на канат стул на две ножки, встает на голову на сиденье и начинает играть на скрипке. Из зала раздается голос: «Идем отсюда, дорогая. Это не Ойстрах».
1. «Конец ф…го мира» — The End Of The F***ing World
2. «Уэйн» — Wayne
Власть и положение в обществе вообще не интересует героев сериалов «Уэйн» и «Конец ф…го мира». Им лет по шестнадцать, они живут вне социума, в какой-то то ли английской, то ли американской дыре и, следуя логике Конана-Варвара, отвечают на удары судьбы ударами кулака.
«Конан-Варвар» — комикс 30-х годов, перепевающий основные сюжеты «Заратустры» Ницше. Комикс — единственная книжка, которую читал Уэйн. У Ницше, как вы помните, несколько основных сюжетов, но в «Уэйне» и в «Ф…ом мире» на первый план выходит сюжет о становлении человека, еще подростка, не восприимчивого к физической боли. Еще не Сверхчеловек, но уже — сверхспособности — для преодоления разных там барьеров.
И Уэйн, и Джеймс оказываются в положении ницшеанского канатоходца, лишенного опеки и внимания, вступающего в жизнь, как в войну. «Цирк. Свет гаснет. Светит только один прожектор. Под куполом натягивается канат. На канате балансирует человек. Он ставит на канат стул на две ножки, встает на голову на сиденье и начинает играть на скрипке. Из зала раздается голос: «Идем отсюда, дорогая. Это не Ойстрах».
1. «Конец ф…го мира» — The End Of The F***ing World
2. «Уэйн» — Wayne
Счастливая долина
Теперь о женщинах трудной судьбы. Кэтрин Кэйвуд — сержант английской полиции Западного Йоркшира — целыми днями ловит таких как Уэйн (из одноименного сериала) или Джеймс (из «Ф...го мира»). Ловит годами, как крыс, но не убивает: одних предостерегает, других беспощадно наставляет. Оливия Киттеридж — училка из вымышленного американского городка Кросби. Учит таких, как Уэйн и Джеймс. Вдалбливает в их тупые головы прописные истины. И Кэтрин Кэйвуд, и Оливия Киттеридж давно и, можно сказать, экзистенциально разочарованы избранной стезей, обе прочно утвердились в бессмысленности своего служения.
Странная коллизия: живет себе человек в далеко не бедной демократической стране, честно делает свою работу, получает за это гроши. Домашние плюют ему в душу. Усталость, близкая к смертельной, и некоторая оторопь от жизни делают главных героинь обоих сериалов немногословными, предельно жесткими и ироничными на грани сарказма.
«Что такое добро?» — спрашиваете вы. Добро — это храбрость. Пусть маленькие девочки говорят: «Добро — это то, что красиво и вместе с тем так трогательно».
1. «Счастливая долина» — Happy Valley
2. «Что знает Оливия?» — Olive Kitteridge
Теперь о женщинах трудной судьбы. Кэтрин Кэйвуд — сержант английской полиции Западного Йоркшира — целыми днями ловит таких как Уэйн (из одноименного сериала) или Джеймс (из «Ф...го мира»). Ловит годами, как крыс, но не убивает: одних предостерегает, других беспощадно наставляет. Оливия Киттеридж — училка из вымышленного американского городка Кросби. Учит таких, как Уэйн и Джеймс. Вдалбливает в их тупые головы прописные истины. И Кэтрин Кэйвуд, и Оливия Киттеридж давно и, можно сказать, экзистенциально разочарованы избранной стезей, обе прочно утвердились в бессмысленности своего служения.
Странная коллизия: живет себе человек в далеко не бедной демократической стране, честно делает свою работу, получает за это гроши. Домашние плюют ему в душу. Усталость, близкая к смертельной, и некоторая оторопь от жизни делают главных героинь обоих сериалов немногословными, предельно жесткими и ироничными на грани сарказма.
«Что такое добро?» — спрашиваете вы. Добро — это храбрость. Пусть маленькие девочки говорят: «Добро — это то, что красиво и вместе с тем так трогательно».
1. «Счастливая долина» — Happy Valley
2. «Что знает Оливия?» — Olive Kitteridge
👍3
Немного иронии
В сериале «Чики» мотив судьбы исполнен с изрядной долей иронии. Сколько бы девчонки не впахивали в надежде открыть собственное дело, обстоятельства реальной провинциальной жизни оказываются настолько могущественными, что стоять девчонкам — не перестоять на трассе возле придорожной кафешки. Пока пьяный клиент не повыбивает им зубы или конкурирующие малолетки не плеснут в лицо кислотой. Потому что есть «серьезные» люди, обладающие властью и влиянием, способные «делать дело», и есть «несерьезные» — все остальные, то есть — чики.
«За все, что у нас есть, нужно благодарить капитализм. Кого-то зуд в заднице заставляет идти вперед и изобретать новое. Внедрять это новое в производство или в сферу услуг. Добиваться инвестиций, отлаживать технологии и заставлять других, менее талантливых, менее умных, менее амбициозных, менее удачливых делать всё больше, чтобы исполнить свою капиталистическую мечту. Не всем хочется знать этот грязный секрет, но всем нравится результат».
1. «Чики»
2. «Обычная женщина»
3. «Хороший человек»
В сериале «Чики» мотив судьбы исполнен с изрядной долей иронии. Сколько бы девчонки не впахивали в надежде открыть собственное дело, обстоятельства реальной провинциальной жизни оказываются настолько могущественными, что стоять девчонкам — не перестоять на трассе возле придорожной кафешки. Пока пьяный клиент не повыбивает им зубы или конкурирующие малолетки не плеснут в лицо кислотой. Потому что есть «серьезные» люди, обладающие властью и влиянием, способные «делать дело», и есть «несерьезные» — все остальные, то есть — чики.
«За все, что у нас есть, нужно благодарить капитализм. Кого-то зуд в заднице заставляет идти вперед и изобретать новое. Внедрять это новое в производство или в сферу услуг. Добиваться инвестиций, отлаживать технологии и заставлять других, менее талантливых, менее умных, менее амбициозных, менее удачливых делать всё больше, чтобы исполнить свою капиталистическую мечту. Не всем хочется знать этот грязный секрет, но всем нравится результат».
1. «Чики»
2. «Обычная женщина»
3. «Хороший человек»
Кланяться и благодарить
Современный русский капитализм, черты которого отражены во всех качественных российских сериалах, несет в себе хронологию травм минувшего столетия. И «Шторм», и «Чики», и «Хороший человек» сняты в тех же суровых экстерьерах, что и «Школа» Валерии Гай Германики. В спальных районах российских городов, где сама среда обитания становится орудием насилия над человеком.
Истоки этого насилия, порожденного бедностью, насилия, принимающего формы тотального бытового садизма, — не в лихих 90-х и не в типовой застройке городов, а в истории России ХХ века. От поражения в Русско-японской войне 1905 года, до крушения Империи в 1917 году и последующего испытания войной Отечественной. То есть — от сериала «Троцкий» и сталинградских хроник, в весьма качественной экранизации романа Василия Гроссмана «Жизнь и Судьба», — до лагерных хроник в сериале «Завещание Ленина», о судьбе великого русского писателя Варлама Шаламова.
«Троцкий», конечно, наиболее «попсовый» в нашей подборке, но именно в нем присутствуют достаточно тонкие пассажи о практике политического террора в России. Как говорил один из сценаристов древности: «Смертные не могут избегнуть назначенного судьбой несчастия, но могут бороться с ним, смутно догадываясь, что против Необходимости не восстают и боги».
1. «Троцкий»
2. «Жизнь и Судьба»
3. «Завещание Ленина»
Современный русский капитализм, черты которого отражены во всех качественных российских сериалах, несет в себе хронологию травм минувшего столетия. И «Шторм», и «Чики», и «Хороший человек» сняты в тех же суровых экстерьерах, что и «Школа» Валерии Гай Германики. В спальных районах российских городов, где сама среда обитания становится орудием насилия над человеком.
Истоки этого насилия, порожденного бедностью, насилия, принимающего формы тотального бытового садизма, — не в лихих 90-х и не в типовой застройке городов, а в истории России ХХ века. От поражения в Русско-японской войне 1905 года, до крушения Империи в 1917 году и последующего испытания войной Отечественной. То есть — от сериала «Троцкий» и сталинградских хроник, в весьма качественной экранизации романа Василия Гроссмана «Жизнь и Судьба», — до лагерных хроник в сериале «Завещание Ленина», о судьбе великого русского писателя Варлама Шаламова.
«Троцкий», конечно, наиболее «попсовый» в нашей подборке, но именно в нем присутствуют достаточно тонкие пассажи о практике политического террора в России. Как говорил один из сценаристов древности: «Смертные не могут избегнуть назначенного судьбой несчастия, но могут бороться с ним, смутно догадываясь, что против Необходимости не восстают и боги».
1. «Троцкий»
2. «Жизнь и Судьба»
3. «Завещание Ленина»
Долгая тень от креста: часть 1
Рожденная Библией и языческим Римом Византия все еще живет в сердце европейской цивилизации. Идеи Византии, ее герои, ее злодеи и праведники, ее представления о свободе, о добре и зле сталкиваются на полях сражений современного мира.
Византия всегда была больше, чем государство, скорее — идеал, не осуществленный вполне, мечта — на стыке богословия и поэзии — недовоплощенная кульминация идей и достижений Древнего Рима и Греции. Это была часть Святой земли, первая в истории человечества христианская империя, просуществовавшая тысячу лет, оставившая неизгладимый след в мировой культуре, успевшая передать Третьему Риму — Москве — свет православной веры и павшая под ударами крестоносцев.
Есть замечательный 4-х серийный документальный фильм, «Византия: Утраченная империя». Автор и ведущий фильма — известный специалист по древнему миру, египтолог Джон Льюис Ромер, посвятивший изучению Византии 40 лет жизни. Стараясь сохранять беспристрастность, Ромер начинает свой рассказ с того, что Константинополь, — огромный золотой город у моря на перекрестке всех торговых путей между Западом и Востоком, — возник по прихоти императора Константина.
В 330 году от рождества Христова Константин перенес столицу Римской империи из старого города на Западе в новый город на Востоке. Прихватил с собой бесценные христианские реликвии и несметные сокровища для украшения быта. Старый Рим не пришел в упадок, он просто обеднел. Но папы римские продолжали управлять католической частью христианского мира — они по-прежнему назначали королей и расторгали венценосные браки. Одобряли или запрещали любые формы военной активности. Новая столица возводилась быстро, потому что римляне предпочитали типовую застройку и шлепали свои города по всему старому свету — от Йоркшира в Англии до Дамаска в Сирии.
Сквозь огромные ворота Константинополя, напоминающие небесный свод, доставлялись товары со всей Империи, отсюда уходили армии, верша судьбы миллионов людей и более слабых государств. Византийские войска выступали в походы против персов, болгар, османов, арабов, печенегов и половцев. Сюда же они возвращались с богатой добычей, к огромной радости и всеобщему ликованию константинопольцев, отмечавших заметное улучшение качества жизни после каждой из военных кампаний.
Главную церковь Константинополя назвали по-древнегречески Айя-София, церковь святой мудрости. Кроваво-красные колонны были взяты из Храма Солнца в Египте, двери выполнены из досок Ноева ковчега. Бронза доставлена из храма богини Артемиды, одного из языческих чудес света. Поэты сказали, что церковь можно сравнить с закатом солнца на огромной каменоломне, что в ней отражены оттенки всех птиц небесных, и рыб, и драгоценных камней.
С течением столетий это громадное древнее здание в центре Константинополя стало символом жизни на земле. Священное место снисхождения на землю божественной мудрости. Хранилище мечты, имя которой Айя-София. Здесь императоры Византии встречали Царя Небесного, повелителя этого мира и всех последующих, светоча христианской Вселенной. «Если бы вы спросили византийского императора, какова основа его автократии и в силу какого права он осуществляет свою власть, он не сказал бы вам, что она передана ему сенатом, армией или народом. Он сказал бы, что его верховная власть исходит от Бога».
Император Константин, а позже Юстиниан, утвердили наиболее совершенную форму правления, которую когда-либо знал мир. В ней не было места парламентам или федеральным собраниям. Император исполнял божественную волю и это не обсуждалось. Да и дела шли очень хорошо. Византия ослепляла соседей своим блеском и великолепием своей набожности. В 987 году русские послы отправились на юг, чтобы увидеть рукотворное волшебство — Константинополь. Они рассказали киевскому князю, что не могут описать очарование Святой Софии. Могут сказать лишь, что Господь остановился в тех краях и всех крестил.
Рожденная Библией и языческим Римом Византия все еще живет в сердце европейской цивилизации. Идеи Византии, ее герои, ее злодеи и праведники, ее представления о свободе, о добре и зле сталкиваются на полях сражений современного мира.
Византия всегда была больше, чем государство, скорее — идеал, не осуществленный вполне, мечта — на стыке богословия и поэзии — недовоплощенная кульминация идей и достижений Древнего Рима и Греции. Это была часть Святой земли, первая в истории человечества христианская империя, просуществовавшая тысячу лет, оставившая неизгладимый след в мировой культуре, успевшая передать Третьему Риму — Москве — свет православной веры и павшая под ударами крестоносцев.
Есть замечательный 4-х серийный документальный фильм, «Византия: Утраченная империя». Автор и ведущий фильма — известный специалист по древнему миру, египтолог Джон Льюис Ромер, посвятивший изучению Византии 40 лет жизни. Стараясь сохранять беспристрастность, Ромер начинает свой рассказ с того, что Константинополь, — огромный золотой город у моря на перекрестке всех торговых путей между Западом и Востоком, — возник по прихоти императора Константина.
В 330 году от рождества Христова Константин перенес столицу Римской империи из старого города на Западе в новый город на Востоке. Прихватил с собой бесценные христианские реликвии и несметные сокровища для украшения быта. Старый Рим не пришел в упадок, он просто обеднел. Но папы римские продолжали управлять католической частью христианского мира — они по-прежнему назначали королей и расторгали венценосные браки. Одобряли или запрещали любые формы военной активности. Новая столица возводилась быстро, потому что римляне предпочитали типовую застройку и шлепали свои города по всему старому свету — от Йоркшира в Англии до Дамаска в Сирии.
Сквозь огромные ворота Константинополя, напоминающие небесный свод, доставлялись товары со всей Империи, отсюда уходили армии, верша судьбы миллионов людей и более слабых государств. Византийские войска выступали в походы против персов, болгар, османов, арабов, печенегов и половцев. Сюда же они возвращались с богатой добычей, к огромной радости и всеобщему ликованию константинопольцев, отмечавших заметное улучшение качества жизни после каждой из военных кампаний.
Главную церковь Константинополя назвали по-древнегречески Айя-София, церковь святой мудрости. Кроваво-красные колонны были взяты из Храма Солнца в Египте, двери выполнены из досок Ноева ковчега. Бронза доставлена из храма богини Артемиды, одного из языческих чудес света. Поэты сказали, что церковь можно сравнить с закатом солнца на огромной каменоломне, что в ней отражены оттенки всех птиц небесных, и рыб, и драгоценных камней.
С течением столетий это громадное древнее здание в центре Константинополя стало символом жизни на земле. Священное место снисхождения на землю божественной мудрости. Хранилище мечты, имя которой Айя-София. Здесь императоры Византии встречали Царя Небесного, повелителя этого мира и всех последующих, светоча христианской Вселенной. «Если бы вы спросили византийского императора, какова основа его автократии и в силу какого права он осуществляет свою власть, он не сказал бы вам, что она передана ему сенатом, армией или народом. Он сказал бы, что его верховная власть исходит от Бога».
Император Константин, а позже Юстиниан, утвердили наиболее совершенную форму правления, которую когда-либо знал мир. В ней не было места парламентам или федеральным собраниям. Император исполнял божественную волю и это не обсуждалось. Да и дела шли очень хорошо. Византия ослепляла соседей своим блеском и великолепием своей набожности. В 987 году русские послы отправились на юг, чтобы увидеть рукотворное волшебство — Константинополь. Они рассказали киевскому князю, что не могут описать очарование Святой Софии. Могут сказать лишь, что Господь остановился в тех краях и всех крестил.
Долгая тень от креста: часть 2
988 год. Киев. На высоком берегу Днепра стоит князь Владимир в окружении ратников, епископов и византийских послов. После молитвы он вонзает посох в снег, отмечая место для алтаря. В этот момент восходит солнце и на снег падает долгая тень от креста. Так закладывается первая и до сих пор главная православная святыня будущей Российской империи. Под киевским сводом парит небесный свод старой Византии. Под золотым куполом — древнегреческая кирпичная кладка. Ослепительные мозаики выполнены византийскими мастерами. Внутреннее убранство напоминает о торжественной силе Церкви всех Церквей.
Царский венец и белый клобук, переданный византийцами князю Владимиру, а позже новгородским князьям и от них — московитам, позволил Москве, в дальнейшем, по прошествии веков, объявить себя третьим Римом.
«Русь механически скопировала Византию, не заметив, что главное в Византии было творчество, свободное, уличное, громадное, волнующееся, шумное, крикливое... Византия вся и целиком жила Церковью и потому сотворила в Церкви великое: и службы, и законы, и молитвы, и напевы. У историков записано: "на торгу, на базаре покупатели и торговцы, едва окончив сделку, спорят об единосущии или единопричастии Сына и Отца". В этом было величие Византии. Русь только результат сотворения взяла и поклонилась ему как богу, а процесса творчества не взяла и даже не поняла, что это и было в Византии и Греции до некоторой степени живым в сердцах богом. И вышла из наших рук мумия веры, а не живое дитя веры, разумное и растущее»…
Особенность византийской власти в том, что для достижения целей она использует не институции, как на Западе, а людей, их личные качества и стремления, которые могут изменять или компрометировать исполнение воли императора или ей противоречить. Самым ярким правителем Византии был Юстиниан. В отличие от Константина, он никогда не повышал голос, но мог движением руки послать на смерть тысячи солдат. Будучи родом из крестьянской семьи, он говорил на греческом, а не на латыни, как Константин. Он собрал для управления Империей самых талантливых людей своего времени. Ему было неважно, были они из патрициев или из плебеев. Личная преданность стала главной опорой константинопольского трона.
Соединение разнонаправленных воль было направлено в эпоху Юстиниана на благо людей. Народам империи хватало и хлеба, и зрелищ. Пирсы и гавани были заставлены торговыми судами со всего света, покоренные провинции исправно платили дань, пополняя казну. Городские рынки трещали от обилия яств, вин, благовоний, снеди, добротной одежды и средств производства — от ткацких станков и рыбацких лодок до сотен тысяч рабов в деревянных клетках.
Добившись невероятных успехов в области сверхпотребления, византийцы не только сами почувствовали, но и миру дали почувствовать всю меру своей исключительности. «Они не упускали возможности указать зарубежным королям, что те здесь просто пацаны». Если западный дипломат — например, епископ Ллойд Прайд, покупал на константинопольском рынке пару рулонов китайского шелка, на таможне шелк просто отбирали, намекая, что такую великолепную ткань можно носить только на приеме у Императора и нигде больше.
Провинциальная зависть, вызванная спесью Византийской империи, как утверждает Ромер, и привела ее к погибели. Образ Константинополя, его золотых дворцов и церквей, распахнутых галерей из мрамора, серебряных лоджий, тонко расписанных шелков, божественных мозаик и персидских ковров будоражил воображение всех принцев и королей христианского мира, всех средневековых монархов, пока они не пришли и не уничтожили его.
988 год. Киев. На высоком берегу Днепра стоит князь Владимир в окружении ратников, епископов и византийских послов. После молитвы он вонзает посох в снег, отмечая место для алтаря. В этот момент восходит солнце и на снег падает долгая тень от креста. Так закладывается первая и до сих пор главная православная святыня будущей Российской империи. Под киевским сводом парит небесный свод старой Византии. Под золотым куполом — древнегреческая кирпичная кладка. Ослепительные мозаики выполнены византийскими мастерами. Внутреннее убранство напоминает о торжественной силе Церкви всех Церквей.
Царский венец и белый клобук, переданный византийцами князю Владимиру, а позже новгородским князьям и от них — московитам, позволил Москве, в дальнейшем, по прошествии веков, объявить себя третьим Римом.
«Русь механически скопировала Византию, не заметив, что главное в Византии было творчество, свободное, уличное, громадное, волнующееся, шумное, крикливое... Византия вся и целиком жила Церковью и потому сотворила в Церкви великое: и службы, и законы, и молитвы, и напевы. У историков записано: "на торгу, на базаре покупатели и торговцы, едва окончив сделку, спорят об единосущии или единопричастии Сына и Отца". В этом было величие Византии. Русь только результат сотворения взяла и поклонилась ему как богу, а процесса творчества не взяла и даже не поняла, что это и было в Византии и Греции до некоторой степени живым в сердцах богом. И вышла из наших рук мумия веры, а не живое дитя веры, разумное и растущее»…
Особенность византийской власти в том, что для достижения целей она использует не институции, как на Западе, а людей, их личные качества и стремления, которые могут изменять или компрометировать исполнение воли императора или ей противоречить. Самым ярким правителем Византии был Юстиниан. В отличие от Константина, он никогда не повышал голос, но мог движением руки послать на смерть тысячи солдат. Будучи родом из крестьянской семьи, он говорил на греческом, а не на латыни, как Константин. Он собрал для управления Империей самых талантливых людей своего времени. Ему было неважно, были они из патрициев или из плебеев. Личная преданность стала главной опорой константинопольского трона.
Соединение разнонаправленных воль было направлено в эпоху Юстиниана на благо людей. Народам империи хватало и хлеба, и зрелищ. Пирсы и гавани были заставлены торговыми судами со всего света, покоренные провинции исправно платили дань, пополняя казну. Городские рынки трещали от обилия яств, вин, благовоний, снеди, добротной одежды и средств производства — от ткацких станков и рыбацких лодок до сотен тысяч рабов в деревянных клетках.
Добившись невероятных успехов в области сверхпотребления, византийцы не только сами почувствовали, но и миру дали почувствовать всю меру своей исключительности. «Они не упускали возможности указать зарубежным королям, что те здесь просто пацаны». Если западный дипломат — например, епископ Ллойд Прайд, покупал на константинопольском рынке пару рулонов китайского шелка, на таможне шелк просто отбирали, намекая, что такую великолепную ткань можно носить только на приеме у Императора и нигде больше.
Провинциальная зависть, вызванная спесью Византийской империи, как утверждает Ромер, и привела ее к погибели. Образ Константинополя, его золотых дворцов и церквей, распахнутых галерей из мрамора, серебряных лоджий, тонко расписанных шелков, божественных мозаик и персидских ковров будоражил воображение всех принцев и королей христианского мира, всех средневековых монархов, пока они не пришли и не уничтожили его.
Долгая тень от креста: часть 3
Однополярный мир никого никогда не устраивал. Так было всегда. В центральной и восточной Европе, на Апеннинском полуострове стремительно развивались молодые феодальные княжества. Немецкие племена на Севере жаждали расширения жизненного пространства, так же, как и османы на Юге. Венецианская республика, один из древних торговых городов посреди итальянских соляных болот, обладала не только торговым, но и мощным военным флотом. Она конкурировала с Византией в контроле над торговыми путями, и силой оружия отбивала некоторые крупные порты, входившие в состав империи. Соседи мирились и ссорились, так продолжалось веками.
Однажды Византия преподнесла жителям Венеции роскошное панно, хранящееся сегодня в музее Сан-Марко. На этом панно венецианский дож Энрико Дандоло был изображен не в красных носках, как все небесные покровители и знатные особы Византии, а в черных. Не в верхнем ряду панно, а в нижнем. Не с золотым нимбом, а с серебряным. Нимб Дандоло оказался второго сорта. Энрико надулся, использовал в качестве аргумента геноцид греко-католиков и униатов в латинском квартале Константинополя, вошедший в историю как латинская резня, и сумел натравить на Византию армию крестоносцев. Избиение 60 тысяч латиноговорящих константинопольцев было настолько беспощадным, что в живых не оставляли ни старых, ни малых, а отсеченную голову кардинала Иоанна, папского легата, волочили по улицам за хвостом собаки.
Латинская резня подорвала имидж византийцев на Западе, и вызвала, по спирали, цепочку ответных мер. В 1185 году были разграблены Фессалоники, второй по величине город Византии, после чего немецкий император Фридрих Барбаросса объявил о готовности атаковать Константинополь. Его намерения воплотились спустя сто лет, во время подготовки к четвертому крестовому походу. Англичане, французы, немцы собирались идти на Иерусалим, отбивать у «неверных» Гроб Господень, но в 1204 году делегация венецианцев во главе с Дандоло сумела убедить объединенное командование в том, что в Византии не меньше христианских святынь, чем на Святой земле. И крестоносцы, под знаменами Папы Римского, изменили направление главного удара.
13 апреля венецианские военные галеры причалили к стенам Константинополя. В бой пошли английские, немецкие, французские и итальянские рыцари. «Этот поход был отвратительной смесью алчности, предательства и лжи». Стены города были разрушены, императорский трон пал. Большинство византийской знати бежало. Говорят, что в городе и предместьях было захвачено больше добычи, чем во всех покоренных городах со дня сотворения мира. В последующие 50 лет половина Константинополя была разобрана, упакована и отправлена в Венецию, Труа, Дижон, Брюгге и другие западные столицы. Первую средневековую битву между католиками и православными выиграли османы. В 1453 году Константинополь переименован в Стамбул, а его главный храм Айя-София превращен в мечеть.
1. «Византия: Утраченная империя» — Byzantium: The Lost Empire
2. «Рим» — Rome
Однополярный мир никого никогда не устраивал. Так было всегда. В центральной и восточной Европе, на Апеннинском полуострове стремительно развивались молодые феодальные княжества. Немецкие племена на Севере жаждали расширения жизненного пространства, так же, как и османы на Юге. Венецианская республика, один из древних торговых городов посреди итальянских соляных болот, обладала не только торговым, но и мощным военным флотом. Она конкурировала с Византией в контроле над торговыми путями, и силой оружия отбивала некоторые крупные порты, входившие в состав империи. Соседи мирились и ссорились, так продолжалось веками.
Однажды Византия преподнесла жителям Венеции роскошное панно, хранящееся сегодня в музее Сан-Марко. На этом панно венецианский дож Энрико Дандоло был изображен не в красных носках, как все небесные покровители и знатные особы Византии, а в черных. Не в верхнем ряду панно, а в нижнем. Не с золотым нимбом, а с серебряным. Нимб Дандоло оказался второго сорта. Энрико надулся, использовал в качестве аргумента геноцид греко-католиков и униатов в латинском квартале Константинополя, вошедший в историю как латинская резня, и сумел натравить на Византию армию крестоносцев. Избиение 60 тысяч латиноговорящих константинопольцев было настолько беспощадным, что в живых не оставляли ни старых, ни малых, а отсеченную голову кардинала Иоанна, папского легата, волочили по улицам за хвостом собаки.
Латинская резня подорвала имидж византийцев на Западе, и вызвала, по спирали, цепочку ответных мер. В 1185 году были разграблены Фессалоники, второй по величине город Византии, после чего немецкий император Фридрих Барбаросса объявил о готовности атаковать Константинополь. Его намерения воплотились спустя сто лет, во время подготовки к четвертому крестовому походу. Англичане, французы, немцы собирались идти на Иерусалим, отбивать у «неверных» Гроб Господень, но в 1204 году делегация венецианцев во главе с Дандоло сумела убедить объединенное командование в том, что в Византии не меньше христианских святынь, чем на Святой земле. И крестоносцы, под знаменами Папы Римского, изменили направление главного удара.
13 апреля венецианские военные галеры причалили к стенам Константинополя. В бой пошли английские, немецкие, французские и итальянские рыцари. «Этот поход был отвратительной смесью алчности, предательства и лжи». Стены города были разрушены, императорский трон пал. Большинство византийской знати бежало. Говорят, что в городе и предместьях было захвачено больше добычи, чем во всех покоренных городах со дня сотворения мира. В последующие 50 лет половина Константинополя была разобрана, упакована и отправлена в Венецию, Труа, Дижон, Брюгге и другие западные столицы. Первую средневековую битву между католиками и православными выиграли османы. В 1453 году Константинополь переименован в Стамбул, а его главный храм Айя-София превращен в мечеть.
1. «Византия: Утраченная империя» — Byzantium: The Lost Empire
2. «Рим» — Rome
Forwarded from ПУЛЯ
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM