Привет всем!
Для поступления в ГИТИС нужно сделать экспликацию и макет своего спектакля.
Я хочу собрать творческую команду, вместе с которой мы будем разбирать произведение, придумывать замысел и решение. В том числе мне очень нужна будет помощь с макетом, сценографией спектакля.
Как с произведением я решил поработать с Гамлетом.

Кто хочет присоединиться — пишите в комментарии или в личку!

Есть какая то способность грусти отражать

И связка грусти—философии—воды

Что-то проявляется и вытекает слезами

С нового ракурса открыл это для себя, посмотрев второй раз, через шесть лет после просмотра на сценарной мастерской на 2кш, Танцующую в темноте

Гениальный фильм, гениальная Бьорк, очень её люблю, и спасибо большое Триеру, который в связке с событиями последних дней подсветил те мои отчаянные переживания, на которые я даже не смотрю уже больше полугода, и которые ещё ни разу не формулировал. Переживания, связанные со страхом, что если я не поступлю в ГИТИС, я все упущу. И вообще что я словно все больше отрываюсь от мира, и не остается никаких возможностей контакта, что ни с кем у меня никогда не сможет появиться близких отношений, что мои действия никак не отражаются и не могут отражаться на том, что происходит вокруг, что все, что я буду делать, будет как бы вне мира, не касаться его

---------)
Давайте на этом посте 100 реакций и я поделюсь сниппетами крутых стихов из моей будущей книги

И выпущу книгу в этом месяце

Книга будет в открытом доступе для всех
------)

Иногда придумываю такие диалоги:

— Вот вы говорите, что наука не самый лучший способ познания, и есть другие, и указываете на другое, в том числе на Ю Н Рериха, а вот он говорил, что был человек-тигр, который уходил в сосредоточение, соединялся с тигром, и вся деревня знала, что умрет либо его соперник, либо тигр и этот человек. Но это же бред, то есть когда-то была сплошная магия, а сейчас мир уже не тот, кали-юга?

— Ну там надо понимать контекст, когда это было сказано, в каких обстоятельствах.

— Ага, очень легко вы отвечаете на это! Вот тут, конечно, всё дело в контексте

— А это вообще счастье, что я вот тут вам так отвечаю. Это вообще самый лучший момент в моих ответах. Потому что если вы будете складывать домино ответов через каждый сантиметр, то всё у вас будет закрыто, и вы ничего не найдёте. Надо в какой-то момент разбить систему, эту стеклянную диадему, вдребезги, надо разорвать цепочку, и тогда в ней появится выход вовне, в дыхание правды

— Как решить проблему внутренней пустоты?

— Это, по-моему, вообще самая главная проблема — заполнить внутреннюю пустоту и при этом быть счастливым. Потому что можно, конечно заполнять её ерундой и вроде бы нормально жить, но по сути спать и топтаться на месте. Но в этом сне этой проблемы даже не стоит. То есть как только она становится, сразу хочется спать, потому что эта проблема, внутренняя пустота — не сон. Наверное, чтобы заполнить её не топчась на месте, нужно быть открытым боли и чувствовать, а ещё не бояться терять.

— А как быть, когда вокруг всё чуждо? Нет никаких даже намёков на выход из чуждого мира, ничто не откликается.

— Это значит, что этот мир во многом фанерный. И если углубиться в какие-то его части, окажется, что там совершенно иначе, чем вы себе представляли.
Иногда самое счастливое открытие — то, что ты ничего не знаешь. Оно позволяет почувствовать себя более подлинным, чем представления об ощущающемся чужим мире.

Мои увлечения последних дней — ОБЭРИУты (а точнее тусовка журналов Еж и Чиж) уже несколько месяцев и живописцы-экспрессионисты.
ОБЭРИУтов мне открыл спектакль, который и сегодня идет, актеров 3 курса НК, показав их в ряду других политических судеб и концепций искусства серебряного века, и именно в этом ракурсе я вдруг их понял.
А экспрессионистов я открыл, выбирая подарок на день рождения Светы Озеровой и увидев книгу про них в ряду других книг про художников. И их картины как-то неожиданно отозвались, хотя я уже полгода не чувствовал большой любви к чему-либо в живописи. До этого я представлял себе экспрессионизм Криком Мунка и математически-холодными абстракциями Кандинского. А выяснились Кирхнер, Ван Донген, Отто Мюллер и Явленский. И как красиво они рисуют девушек!
Ну и конечно Сильмариллион Толкина, в котором как мало в чем другом я нахожу сейчас резонанс со всем пейзажем чувств и отношений с судьбой — темой, о которой к слову сегодня у Саши и Евы был доклад на истории религий. Какие у кого представления о судьбе, есть ли она вообще в поле вашего сознания? Делитесь

Недавно для меня было большим удивлением, когда начав на прямой вопрос собеседника описывать свою философию (нелепая ситуация, потому что вопрос вроде есть, но ни времени, ни внимания), я получил оценку «нигилист». То есть например в связи с тем, что я не считаю науку бесспорно истинным способом познания, и начав критиковать её после того, как узнал, что мой собеседник зиновьевец, я получаю оценку «отрицает все (наверняка в связи с возрастом)».
А придумывая экспликацию Гамлета для поступления, я сталкиваюсь со статьей Тургенева про Гамлета и Дон Кихота, где он пишет, что Дон Кихот — верит во что-то вне себя, а Гамлет — только в себя, и так как в себя невозможно верить, то ни во что, что Гамлет эгоист, не любящий ничего, и даже самого себя, который говорит, что хочет умереть, но на самом деле ему нравится жить и просто быть таким, и все раны он наносит себе сам «обоюдоострым клинком сомнений». И я думаю, неужели Отцы и дети реально о том, что Базаров — злодей и от него с его нигилизмом все проблемы? Не то чтобы я люблю Базарова, но не думал что там будет всё так идеологически.
И я как-то не замечал этого хода мышления, что сомнение — это вред. Я вообще обычно наоборот веду внутренний диалог с сомнениями в красоте и чудесах. И это важный диалог, сущностный. Но такой ход мышления, что если ты сомневаешься, ты нигилист, и от тебя все проблемы — это удивительный идиотизм.

В последние месяцы почему то испытываю постоянную фоновую нехватку обсуждения искусства, политики, истории. Впервые за долгое время период, в который почему-то не получается наговориться об этом так, чтобы почувствовать огромный мир ещё нетронутого мной вокруг себя

Ещё понял, что май — мой любимый месяц. Месяц, когда реальность превращается в сказочную, и кажется, что становятся возможными небывалые вещи, а мир зовет из окна, пейзажами, запахами, простым человеческим присутствием

Мне надо научиться работать. Как самому чувствовать, где надавить, а где нет? «Мы не ждали перемен» Градского, Ганди, ОБЭРИУты, экспрессионисты, культура 20 века жесть столько духа кипит! Толкин. Что же я не напишу, не прибавлю?

— Как же я корю себя за то, что не работаю. У меня установка, что надо прорваться, и бездействуя, я просто ломаю себе вроде бы уже ставшую прямой дорогу в мечты. Как будто я не могу идти по ней, пока не почувствую, что мои шансы близятся к нулю. И тогда, может быть, в этот раз будет поздно.

— Ну конечно, это все было нужно. Без этого просто нельзя было обойтись, я же тогда не знал, что меня ждёт. И совершенно не ожидал того, что меня ждало. И я был очень расстроен. Встал вопрос о том, как вообще устроены состояния сознания, действительно ли достаточно быть, не стараясь казаться, чтобы мир реагировал на тебя с вниманием к тому, какой ты есть.
Иначе не могло случиться. Вопрос, что теперь делать. Как правильно с этим быть. Как жить.

Сейчас подумал, что я же легко могу обойтись всю жизнь без машины. Ездить на велосипеде, поездах и ходить пешком.
Зачем вообще машина, очень дорогая, громоздкая и как-то эстетически мне совсем не близкая?

Оооо хорошо

Кто не может расстаться с сокровищем, тому оно станет в тягость. Так, и никак иначе.

~Арагорн

Недавно Миша мне показал кусочек интервью с Зарой Абдуллаевой, вчера я вернулся к нему, и от неё очень хорошо

Из изумляющего прямотой доклада в институте философии 1965 года Григория Померанца:

В какой мере это было неизбежно? Чтобы подойти к ответу, сравним две соседние страны — Германию и Данию. В обеих формально сохранилась одна и та же знаковая система, в которой высшие моральные ценности были связаны со знаками "Христос", "бессмертие души" и т. п. и т. п. В обеих странах происходило развитие капитализма, но Дания не имела дополнительной нагрузки в виде задачи объединения страны и т. п. Внимание датской интеллигенции было направлено только на то, чтобы просветить народ, а не "воспитывать солдат, способных сражаться с наследственным врагом". Еще во времена Андерсена пастор Грундвик учредил первые зимние университеты культуры, в которых крестьян знакомили со всеми богатствами, созданными человеческим умом, и датский крестьянин, перестав быть патриархальным, становился интеллигентным, а в Германии возникло явление, которое описывалось в тридцатые годы, как взбесившийся мелкий буржуа.
Когда эти взбесившиеся мелкие буржуа оккупировали Данию, фашистская комендатура издала обыкновенный фашистский приказ: "Всем евреям зарегистрироваться и надеть желтые звезды". Обыкновенный приказ. Но дальше началась сказка. Король и королева Дании вышли на прогулку, нацепив желтые звезды. Через полчаса их нацепил весь Копенгаген, через несколько часов вся страна. И пока гитлеровцы соображали, что в этой обстановке делать, всех законных носителей желтых звезд на лодках переправили в Швецию.

«Пин остался в палате.
— Нет, такого, как он, на всём свете не сыщешь! — сказал он. — Кроме, конечно, Гэндальфа: да они небось родственники. Лопух ты лопух: котомка твоя вон она, ты её притащил за плечами. Он говорил и на неё поглядывал. Да и у меня зелья на двоих-то хватит. На вот тебе, чтобы не рыться: то самое, из Длиннохвостья. Набивай трубку, а я сбегаю насчёт еды. Вернусь — поболтаем на свой манер. Ух! Всё ж таки нам, Кролам и Брендизайкам, непривычно жить на этаких высотах: уж больно всё возвышенно.
— Да, — сказал Мерри. — Оно конечно, непривычно — может, как-нибудь притерпимся? Но вот в чём дело, Пин: мы теперь знаем, что эти высоты есть, и поднимаем к ним взгляд. Хорошо, конечно, любить то, что тебе и так дано, с чего-то всё начинается, и укорениться надо, благо земля у нас в Хоббитании тучная. Но в жизни, оказывается, есть высоты и глубины: какой-нибудь старик садовник про них ведать не ведает, но потому и садовничает, что его оберегают вышние силы и те, кто с ними в согласии. Я рад, что я это хоть немного понял. Одного не понимаю — чего это меня понесло? Где там твоё зелье? И достань-ка ты всё-таки из мешка мою трубку, вдруг да она цела».

И это совсем не сказка.

Про этот год:
«Да, древние строения добротней, сказал Гимли. — Так и все дела людские — весной им мешает мороз, летом — засуха, и обещанное никогда не сбывается.
— Зато вызревает нежданный посев, — возразил Леголас. — Из праха и тлена внезапно вздымается свежая поросль — там, где её и не чаяли. Нет, Гимли, людские свершенья долговечнее наших».

«Фродо расцеловался с Мерри и Пином, потом — с Сэмом и взошел на борт. Подняли паруса, дунул ветер; корабль медленно двинулся по длинному заливу. Ясный свет фиала Галадриэли, который Фродо держал в поднятой руке, стал слабым мерцанием и потерялся во мгле. Корабль вышел в открытое море, ушел на запад, и в сырой, дождливой ночи Фродо почуял нежное благоухание и услышал песенный отзвук за громадами вод. И точно во сне, виденном в доме Бомбадила, серый полог дождя превратился в серебряный занавес; занавес раздвинулся, и он увидел светлый берег и дальний зеленый край, осиянный зарею.
Но для Сэма, который стоял на берегу, тьма не разомкнулась; он глядел, как серые волны далеко на западе смывают легкую тень корабля. Простоял он далеко за полночь, слушал вздохи и ропот прибоя, уныло вторило его сердце этому мерному шуму. Рядом с ним в молчанье стояли Мерри и Пин.
Наконец все трое повернулись и, уже не оглядываясь, медленно поехали назад; ни слова не было сказано по дороге в Хоббитанию, но все же не так уж труден оказался дальний путь втроем».

Из последней главы Властелина колец

Текст двухдневной давности. Не стоит понимать его как жалобы и констатацию общего состояния, это было умышленное, для эксперимента, вынесение в поле написанности страха, который обычно где-то на краю, фоном. Тем более, что конец радостный и очень интересный.

«Вот сейчас я отложил телефон, выключил компьютер, и во мне возникает отчаянная, пустая, безысходная пустота. Невозможно ни к чему дотянуться, что хоть сколько-нибудь бы давало надежду, успокаивало, если не убаюкивало бы ту пустоту, с которой я остаюсь наедине — с собой. Я — это пустота, сознание в пустоте, жаждущее насыщенности, жизни.
Мне нечего сказать, все мысли мои не столь уж драгоценны и незаконченны, и сам я неполноценный без жизни, красоты, сюжета вне меня.
А что я могу сам?
Только грустить и унывать, тосковать по этой жизни, этой сюжетности. И покуда она не придёт, я только и буду, что прозябать в этой тоске.
Всё у меня не складывается, никак не найду я рычаг, ту точку опоры, приложившись к которой, можно было бы преодолеть все проблемы и тягости — точку применения; да видно, такой и нет, либо же она работает по логике тайны. [то есть ситуативна, может меняться, всегда связана с чем-то самым животрепещущим в данный момент — прим. автора]
Могу ли я создать что-то ценное из самого себя?
Я застарел, я уже не тот самоуверенный подросток, а боязливый слабый старик.
Я никакой.
Я тусклый. —
Так ли это?
Нет, я могу написать то, что пишу. Я всегда что-то чувствую, и могу говорить об этом. Вот моя заземлённость — мои чувства».

Уже долго чувствовал, что мне не хватает заземлённости, возможности припархнуть туда, откуда можно было бы набраться энергии и ощутить землю под ногами — и искал способы заземления. Но вот где моя заземлённость — мои чувства, проговаривание того, что со мной по-настоящему в этот момент происходит.