Федоров ставит в тетради кляксы.
Я – подобие девочки-плаксы

Читаю Федорова,
Чай крепкий пью,
Тело мое кончается на "Ю".

Сегодня поеду за деньгами.
Над психбольницей развевается красное знамя.
Жизнь моя в разгаре,
Церковь покинута мной,
Туда ходят прихожане
На водопой
Веками.

Я в квартире один.
Над головой моей нимб.
Бабушка уехала в Павловск,
Со мною она рассчиталась.

От нее ничего не осталось.
Какая жалость!

Буду читать Федорова целый день,
А потом опущу ресниц плетень,
Усну,
Уйду ко дну.

Может, Смерть ждет меня в этот день,
День прозрачный.
Кораблей мачты.
Мысли мои набекрень.

Желаю всем поэтам удачи
И плачу,
И на лицо ложится тень.

Я – Хозяин квартиры
С тараканами в дырах.
А во сне я – вампир,
Сплю, присосавшись ко сну,
Забываю свои предыдущие жизни, за одною одну.

Федоров-книга шевелится рядом,
Одетая зеленым нарядом,
Книга-наяда.

Душа моя поэтов видеть была бы рада,
Поэтов Ленинграда.

Василий Филиппов

Я блудный сын грехов отцовых –
в наследство мне
досталась чопорная совесть
(но лишь извне).
Как Иов сказывал недужный
(но лишь извне):
мое дыханье было б чуждо
моей жене.

Александр Величанский

В Гефсиманском саду тишина и морозная ночь
предпоследнее слово созрело и хочет наружу.
Не дыши: раскаленного воздуха не превозмочь,
забери мое тело, возьми мою лёгкую душу.
Этот сад невесом, он поднялся великой стеной,
мы под ним в темноте не увидим себя, одиноких,
поцелуй меня в лоб, я прощаюсь навеки с тобой,
я уже не земной
я
уже
рассыпаюсь
на
строки,
этой темной земли я уже не касаюсь ногой,
с этим миром земным я не чувствую больше разлуку,
поцелуй меня в лоб,
я прощаюсь навеки с тобой,
я уже не земной,
отпусти,
отпусти
мою руку.

Виктор Кривулин

* * *
возможно ли? победа из побед
победою поражено
поколение послевоенных лет

железной кружкою никто не обнесен
пьют победители квадратное вино
стекающее со знамен

все меньше праздника все тише толчея
как бы сквозь вату бухнул барабан
и вот победа – словно бы ничья

мрачнее пьяного не пьющий ничего
но лучше бы он был смертельно пьян
о, лучше б вовсе не было б его!

1981

В пасмурном парке рисуй на песке мое имя, как при свече,
и доживи до лета, чтобы сплетать венки, которые унесет ручей.
Вот он петляет вдоль мелколесья, рисуя имя мое на песке,
словно высохшей веткой, которую ты держишь сейчас в руке.
Высока здесь трава, и лежат зеркалами спокойных небесных небес
голубые озера, качая удвоенный лес,
и вибрируют сонно папиросные крылья стрекоз голубых,
ты идешь вдоль ручья и роняешь цветы, смотришь радужных рыб,
Медоносны цветы, и ручей пишет имя мое,
образуя ландшафты: то мелкую заводь, то плес.
Да, мы здесь пролежим, сквозь меня прорастает, ты слышишь трава,
я, пришитый к земле, вижу сонных стрекоз, слышу только слова:
может быть, что лесничество тусклых озер нашей жизни итог:
стрекотанье стрекоз, самолет, тихий плес и сплетенье цветов,
то пространство души, на котором холмы и озера, вот кони бегут,
и кончается лес, и, роняя цветы, ты идешь вдоль ручья по сырому песку,
вслед тебе дуют флейты, рой бабочек, жизнь тебе взгляд,
провожая тебя, все зовут, ты идешь вдоль ручья, никого с тобой нет,
ровный свет надо всем, молодой от соседних озер,
будто там, вдалеке, из осеннего неба построен высокий и светлый собор,
если нет его там, то скажи, ради Бога, зачем
мое имя, как ты, мелколесьем петляя, рисует случайный,
не быстрый и мутный ручей,
и читает его пролетающий мимо озер в знойный день самолет.
Может быть, что ручей — не ручей, только имя мое.
Так смотри на траву, по утрам, когда тянется медленный пар,
рядом свет фонарей, зданий свет, и вокруг твой безлиственный парк,
где ты высохший веткой рисуешь случайный, небыстрый и мутный ручей,
что уносит венки медоносных цветов, и сидят на плече
мотыльки камыша, и полно здесь стрекоз голубых,
ты идешь вдоль воды и роняешь цветы, смотришь радужных рыб,
и срывается с нотных листов от руки мной набросанный дождь,
ты рисуешь ручей, вдоль которого после идешь и идешь.

Леонид Аронзон

Ключ от погромов, ключ от приступов кашля,
ключ от голода.
Сила дикого быка разлита по бурьяну,
и бурьян усыхает.
Землю трясет, потому что по ней скачет бык
с заштопанной шкурой.
Диета из воды и угля, от которой краснеет лицо
и тело темнеет внутри.
Если тебя высадят здесь, ты почуешь угрозу:
бока твои будут открыты.
Дорога между холмов,
трава, достающая до подмышек.
Шахтерские логова, выброшенная порода.
Бык, стало быть, ходит вверху,
где холмы набирают вес,
а ты глядишь снизу.

Иван Белецкий.

неуязвим для касания: гроб
лопнул, суглинок вбирает сироп,
ветви набухли как вены, листва
в чёрной парше моего торжества.
неуязвим для внимания: глаз
выпал, глазницу расслабил соблазн,
тени набухли как ветви, гало
вдруг озарило слепое дупло.
неуязвим для мышления: страх –
горького гнева солёный субстрат,
вены набухли как тени, террор
герметизирован в полистирол.
прошлое давится будущим: морг
полон, на полках халтурный итог.
синие пятна на общей ступне,
нота протеста повисла в струне

Аристарх Месропян

а вообще рекомендую конечно прочитать подборку целиком:
http://anisoplethoric.ru/dgen3/

глефой над облаком вырезан глиф
небо огромное синее дерево
сядь и вкуси хорасанских слив
кожа у них сиренева
сумерки в коже как будто у / женщины – пей бехдин
я умираю затем живу / тело как желатин
ветер прекрасен
　　　　　　　　 и тот один
это фраваши
　　　　　　　иди / дыши

бог это женщина / скажешь жы?
и не напишешь правильно
тёмное варево для души
ссср приправлено
словом разбавишь – поётся как
нитка из горла тянется
носится хварно среди собак
с четверокрылых станется
вынуть на время собачий глаз
и равнодушно смотреть на нас

а человеку вручить бельмо / мол замутнённым оком / будешь искать по ночам письмо / в шрифте горящих окон / в точках и линиях в муравьях / в почках умляутах воробьях / в ласточках на бульварах / в автомобильных фарах

я насекомый (россия – кокон) / снится аккад по церковным строкам
кожу снимать и читать на ощупь / как херувим поджигает рощу
варит язык и ползёт в пивную / он произносит, а я рифмую
в грязной шумовке с кусочком брюквы
как сумасшедший я вижу буквы:

⠦⠫ ⠺⠁⠱ ⠎⠅⠕⠱⠑⠝⠝⠮⠯ ⠝⠕⠚⠑⠺⠕⠯ ⠗⠑⠙⠅⠊⠯ ⠁⠝⠛⠑⠇ ⠎⠞⠕⠗⠕⠚⠑⠺⠕⠯ ⠞⠊⠓⠊⠯ ⠅⠕⠗⠍⠇⠑⠝⠝⠮⠯ ⠎⠅⠕⠗⠇⠥⠏⠕⠯ ⠝⠑⠚⠝⠮⠯ ⠎⠅⠕⠇⠕⠞⠮⠯ ⠊ ⠎⠇⠑⠏⠕⠯ ⠫ ⠺⠁⠎ ⠎⠕⠵⠙⠁⠇ ⠊ ⠏⠗⠕⠊⠵⠝⠡⠎ ⠫ ⠺⠁⠎ ⠎⠞⠁⠗⠱⠑⠍⠥ ⠏⠗⠑⠏⠕⠙⠝⠡⠎ ⠛⠇⠊⠝⠥ ⠊⠍⠑⠝⠑⠍ ⠝⠁⠗⠑⠅⠁⠇ ⠊⠍⠫ ⠺ ⠕⠃⠇⠁⠅⠑ ⠕⠞⠮⠎⠅⠁⠇⠴

Фёдор Терентьев

Виктор Цатрян

* * *
Твой дом превратится в холм.
Трава прорастёт на нём,
и пёс с пастухом,
осилив подъём,
на ней полежат вдвоём.

Твой дом превратится в холм.
В нём заяц найдёт проём,
и пасмурным днём
над старым тряпьём
уляжется вратарём.

Твой дом превратится в холм.
Я знаю, что будет потом.
Засыпан живьём,
обуглен огнём,
ты будешь откопан в нём.

#текущее

пусто в саду
невдалеке женщина укачивала
в коляске ребенка
да служитель собирал листья с отпечатками ног
и листья отражавшие сложность строения глаза

кто еще забредет сюда в этот день
или в другой какой день?
кто бродит среди нас
и произносит имена наши как заклинание
кому рассказать что мои сны каждый год умирают
и небо дарит их иллюзорным бессмертием?

и что пьем из одного и того же источника
что вкус воды одинаков для нас

Аркадий Драгомощенко

Во тьме, по вогнутому дну,
в съедобных снах, с лицом в занозах -
я пересек свою страну
на деревянных паровозах,

засовывая по пути
ладонь в рентгеновские реки,
глотая горлом из горсти
пропромедоленные веки,

сжимая свой язык в зубах,
перемежаясь с дождевыми,
мыча и прижимая пах
за загородкой с ножевыми -
я рассчитался с неживыми.

Андрей Санников

схватив однажды солнечный удар
на гаснущей проселочной дороге
душа узнает свой репертуар
как первоклассник узнает уроки
на понедельник в пятницу; они
просты как дважды два: огни огни
вода трава и сквозняки по полу
ты выучить их можешь назубок
но содрогаясь от того как Бог
витражный свет кладет на половицы
партийных дач запнешься об огонь
траву и воду и похеришь школу –
лед вперемешку с пухом под ресницы
набьется распахнется тишина
я ничего не понимаю в этом:
огонь трава вода вина вина
ошпаренная холодом и светом

Наталья Явлюхина

холодная ночь меланхолия
по улице ходят эсминцы
мне снится большая Монголия
японцы холмы пехотинцы
всё смешано всё перекручено
шампанское пьёт куртизанка
несётся коляска без кучера
и деревом пахнет Фонтанка
луна как слюна земноводного
в лиловой воде Укаяли
точнее канала Обводного
где мёртвые рыбы стояли
Ефрона читал и Брокгауза
фактически жил на вокзале
глотая вино у пакгауза
пока меня не повязали
по ту и по эту сторонние
химеры с глазами шинели
по линии нет по иронии
судьбы как у Г. А. Шенгели
отпустят пойду по Литейному
куда мне пропели сирены
к подвальному или к питейному
стаканы менять на катрены
я выйду и вырвутся тропики
фонетика цэ и цикады
по правилам местной экзотики
в строфу набиваю цитаты
но эта херня не напишется
пока я в сыром Петрограде
выходит Октябырь как ижица
единственно музыки ради
профессор с испанской бородкою
глотает согласно диете
наркотик разбавленный водкою
и молча сидит в кабинете
в каналах цветёт меланхолия
по Невскому ходит босая
графиня ей снится магнолия
большая война Хокусая

Фёдор Терентьев

закат как вино в бутыли
допью и махну рукой
когда-то давно мы были
лишь музыкой над рекой

теперь мы предметы быта
салфетки в руках цк
на празднике дефицита
на фоне броневика

Фёдор Терентьев

Тот, кто знает о terra foliata
может забросить все книги
и кто не знает о terra foliata
никогда не научится читать

это белая хрустальная земля, усыпанная жёлтыми листьями
центральное напряжённое С в слове «философия»
розовый спрутовидный щупалец
расцветающий на планете Сатурн

искусно и осторожно
отрежь плеск волны от её блеска
расколи окружностью
первозданность материи прима

и не забудь
пять именно пять пальцев правой руки
опустить в колодец глубокий как сама бесцельность
опустить в расплавленный сиреневый снег

близ открытого входа в закрытый дворец короля
лежит андрогин
и в его волосах змеится двойная спираль
и в опаловом перламутре его ногтей
темнеет "Космография" Роберта Фладда

и в лебеде леденеет Леда
это странная древняя легенда
легенда о terra foliata

Евгений Головин

Так много выпили, что брага
сегодня плещется из глаз,
летит газетная бумага
и пролетает мимо нас.
Молчат петровские деревья,
дороги льются в города,
на сорок верст одна деревня
и вертикальная вода.
Оставь железную посуду,
я умираю или как?
Сверкают молнии повсюду,
и голос, стертый об наждак,
читает что-то к коринфянам,
как краткий курс ВКП(б), —
не это ль истина, что пьяным
вдруг открывается в тебе,
в сухой крови, Господь, in vino?
И обретает человек
глаза, размокшие, как глина
на рукавах библейских рек.

Фёдор Терентьев

Может, научишь меня выживать
Вяло прикуривать мятые губы
Не заставляя в словах заставать
Жир на больном хула-хупе

Рвёшься молчать, или шёпоты плещут
Гулы абортные воют на вид
Воздух съедобный невиданно легче
Благословит.

Артём Быков

лошадь современного мира
скачет сквозь ложь современного мира

раньше дрочили изменчивость оптики, чтобы
остров сокровищ брезжился сквозь пустырь

но пустырь оказался ямой, куда
падает мистер инкогнито с дыркой в башке

и смотреть на это сквозь дырку в башке дрозда
значит выстрелить детской хлопушкой себе в лицо

а вокруг безупречно жестокие малыши
предъявляют тебе за вообще-то любую речь

вот почему я закрыл фейсбук —
в этом зеркале чистая ненависть вместо глаз

помнишь, я не ответил на предложение погулять
и теперь твое тело мерцает в реальной петле

остальные друзья говорят: забей, не твоя вина
но моя вина радикально расселась внутри

терапия порой заклеивает обзор
и мы спим, как младенцы с монетками на глазах

я хочу протянуть ладонь тебе и тебе
я хочу, чтобы мне и мне протянули ладонь

Влад Гагин