Глава 19. Часть 1. "Охота"

Прошёл месяц.

Мультивселенная стала полем битвы. Герои разделились, каждый охранял свои периметры, каждый забрал себе по алфавиту — чтобы прикрыть как можно больше миров, чтобы не пропустить врага, чтобы выиграть время. Жоский Аратуши взял китайский алфавит — огромный, сложный, полный ловушек и скрытых угроз. Пуни — японский, изящный и быстрый, как она сама. Некит — грузинский, с его горными хребтами и древними крепостями. Вертас — русский, широкий, как степь, холодный, как зима. Паша — английский, чопорный и непроницаемый, как его лицо, когда он не хотел показывать эмоции.

Месяц без отдыха. Месяц без сна. Месяц ожидания.

Вертас сидел на краю своей платформы — белой, бесконечной, окружённой дверями, каждая из которых вела в свою вселенную. Он смотрел на звёзды, которые мерцали где-то далеко-далеко, и думал. О прошлом. О будущем. О том, что он здесь один. Совсем один.

— Бедный Вертас, — раздался голос сзади. — Ни мамы, ни папы. Совсем один.

Нани. Она стояла в своей алой мантии, с пустыми глазами, с лёгкой, почти мечтательной улыбкой на губах.

Вертас не стал ждать. Он мгновенно оказался перед ней, его кулак, закованный в шип, летел прямо в её лицо — быстрый, тяжёлый, неотвратимый.

Удар не достиг цели.

Жоский появился из ниоткуда — в своей чёрной мантии, как у ангела, как ночь, как пустота, как его новая душа. Крылья за спиной были такими же чёрными, и каждое перо отливало багровым. Он поднял копьё — золотое, но теперь с чёрными прожилками — и блокировал удар Вертаса. А затем, не меняя позы, ударил нижней стороной копья.

Рука Вертаса отлетела в сторону. С корнями, с плечом, с частью груди. Кровь хлынула фонтаном, но Вертас даже не вскрикнул — только отпрыгнул назад, зажимая рану здоровой рукой.

— Не трогать мою маму, — сказал Жоский, и в его голосе не было эмоций. Только холодная, бездушная констатация.

Вертас нажал кнопку на браслете. Сигнал тревоги разнёсся по всем алфавитам, и через секунду рядом с ним материализовались союзники. Паша, Пуни, Некит, Жоский Аратуши — все, кто ещё был жив, все, кто ещё мог сражаться.

Нани улыбнулась. Шире, чем раньше.

— Попались, — сказала она.

И исчезла. Вместе с Жоским. Просто растворились в воздухе, оставив после себя только лёгкий алый след.

— Сука, — выдохнул Вертас, прижимая культю к груди. — Это ловушка! Срочно все по своим алфавитам!

Жоский Аратуши кивнул и телепортировался обратно. В китайский алфавит. В свои миры, которые он охранял целый месяц.

Вселенные китайского алфавита были уничтожены.

Не осталось ничего — ни дверей, ни платформ, ни звёзд. Только пустота. Бесконечная, серая, безжизненная пустота, в которой ещё минуту назад кипела жизнь.

Жоский Аратуши замер. Его глаза на волосах вращались, сканируя пространство, но не находили ничего. Ни врагов, ни союзников, ни следов.

— Пс... пс... — послышалось из рации. Голос Пуни, тихий, почти шёпот. — У меня всё нормально.

— У меня тоже, — отозвался Некит.

— А у меня... — начал Жоский Аратуши.

Он не успел договорить. Тело его разрубилось на две половины — ровно, идеально, как ножом по маслу. Кровь брызнула в разные стороны, и он упал, даже не вскрикнув.

Пукер стоял над трупом. В руке он держал тесак пустоты — один из двух, чёрный, пульсирующий. Он наклонился, поднял рацию и заговорил голосом Жоского Аратуши — идеально копируя интонации, паузы, даже акцент.

— У меня всё нормально, — сказал он. — Только рация барахлит. Вертас, когда починишь?

Он нажал на кнопку, замолкал и сломал рацию. Хруст пластика прозвучал оглушительно в тишине.

— Хорошо, что я могу копировать у своих соперников всё, — сказал он уже своим голосом. — Голос, движения, мысли. Даже душу, если постараться.

Он посмотрел на пустующую платформу. На остатки от дверей, которые вели в никуда. На звёзды, которые больше не мерцали.

— Осталось четверо, — сказал он. — Скоро всё закончится.

Он развернулся и шагнул в портал, оставляя тело Жоского Аратуши лежать в пустоте. Одинокое, забытое, ненужное. Как и все, кто встал на его пути.

Глава 19. Часть 2. "Упëртый"

Резко портал перед Пукером закрыли шипы Вертаса. Они выросли из ниоткуда, переплелись, образовав стену, через которую нельзя было пройти — ни телом, ни магией, ни желанием. Пукер остановился в шаге от чёрного прохода, его тесак уже был занесён для удара.

— Ты так просто не уйдёшь, — сказал Вертас.

Он стоял на платформе, его рука — та, что была оторвана — снова была цела. Кожа, мышцы, кости — всё восстановлено, будто и не было той страшной раны.

— Некит постарался? — спросил Пукер, разглядывая новую конечность.

— Да, — ответил Вертас. — И теперь я тебя остановлю.

Пукер усмехнулся. Усмешка вышла кривой — не от веселья, от усталости.

— Ты конченный, раз решил напасть на меня, — сказал он, закрывая портал движением руки. Тесак исчез под рукавом, и вместо него он достал косу — ту самую, сотканную из пустоты и алой энергии. Лезвие засветилось, древко загудело. — Но раз ты хочешь умереть от моих рук, я тебе это устрою.

Он рванул вперёд.

Вертас не стал встречать удар. Он прыгнул в портал, который открыл у себя за спиной — маленький, быстрый, едва заметный. Пукер пролетел сквозь то место, где только что был враг, и перед его лицом взорвалась мина. Не большая, но яркая — вспышка ослепила его на секунду, и этой секунды хватило.

Вертас выпрыгнул из другого портала — сбоку, откуда его не ждали — и начал избивать Пукера. Кулаки, локти, колени — всё, что могло нанести удар, обрушилось на него градом. Пукер не успевал блокировать, не успевал уклоняться, не успевал даже дышать.

Несколько ударов. Десяток. Пукер опомнился. Его рука метнулась вверх и схватила Вертаса за запястье. Пальцы сжались — и свернули руку под неестественным углом. Вертас зашипел от боли, но не отступил. Пукер, не отпуская его, начал бить косой — в корпус, в плечо, в ноги. Лезвие оставляло глубокие раны, из которых хлестала кровь. А потом он ударил лезвием по животу и откинул Вертаса прочь.

Вертас отлетел на десяток метров, кувыркаясь в воздухе. Приземлился на четвереньки, тяжело дыша. Из земли вырвались зелёные шипы — не такие, как обычно, а светящиеся, целебные. Они вонзились в его тело, затягивая раны, восстанавливая плоть, возвращая силы.

Пукер тяжело вздохнул.

— Неумолимый, — сказал он.

И снова двинул на Вертаса.

Под ним открылся портал. Из него вылетела клетка — железная, массивная, с прутьями толщиной в руку. Она захлопнулась вокруг Пукера, замыкая его в ловушке.

— Ты типа умный? — спросил Пукер, оглядываясь. — Клетка против меня — тупо.

Его правая кисть трансформировалась. Плоть потекла, кости перестроились, и вместо руки у него появилась ошибка — сгусток глюков, мерцающий, пульсирующий. Из этой ошибки, из самого её центра, вырвалась чёрная дыра. Маленькая, но страшная. Она втянула в себя клетку, железо, воздух, свет — всё, что было рядом. Через секунду от ловушки не осталось и следа.

Из земли, из-под ног, ударил шип. Пукер не уследил — слишком увлёкся уничтожением клетки, слишком был уверен в своей победе. Шип вошёл в его тело насквозь — пробил грудь, вышел из спины, и из раны хлынула не кровь, а ошибки. Глюки, сбои, битые пиксели.

— Ах ты... — прохрипел Пукер, кашляя. — Тварь.

Вертас стоял напротив, его рука была вытянута, шип всё ещё торчал из тела Пукера.

— У меня всё просчитано, — сказал Вертас. — Сейчас появится Ошибка, которую мы из тебя выкачаем. Твоя сила, твои способности, твоя суть — всё станет нашим.

— Только ты не учёл кое-чего, — Пукер поднял голову, и в его глазах — алых, с красными кругами — мелькнула усмешка.

— Чего же? — спросил Вертас.

Пукер щёлкнул пальцами.

— Рубрика «Вопрос/ответ», — произнёс он.

Мир вокруг них схлопнулся. Белая платформа, звёзды, порталы — всё исчезло, растворилось в дыму, и они оказались на сцене. Огромной, яркой, с софитами, с микрофоном, с тысячами зрителей, которые сидели в зале и хлопали.

— И ВСЕМ ПРИВЕТ, МОИМ ЛЮБИМЫМ ТЕЛЕЗРИТЕЛЯМ! — закричал Пукер, и его голос разнёсся по залу. Он стоял в центре сцены, в луче света, и в его руке уже был микрофон. Коса исчезла, ошибки исчезли, рана исчезла — всё, что было минуту назад, стало неважным.

— СЕГОДНЯ У НАС В ГОСТЯХ САМЫЙ УПРЯМЫЙ ЧЕЛОВЕК ВО ВСЕХ МУЛЬТИВСЕЛЕННЫХ — ВЕРТАС!

Зал взорвался аплодисментами.

Вертас стоял на сцене, растерянный, безоружный, и не понимал, что происходит. А Пукер уже шёл к нему, улыбаясь, с микрофоном в руке, готовый задать свои вопросы.

Глава 19. Часть 3. "Последний вопрос"

— ДАВАЙ НЕ БУДЕМ УХОДИТЬ ДАЛЕКО И СРАЗУ ПОЕХАЛИ, ТАК КАК ВРЕМЯ У МЕНЯ МАЛО! — Пукер говорил в микрофон, и его голос разносился по залу, отражаясь от невидимых стен, многократно усиливаясь, врезаясь в сознание каждого зрителя. Он ходил по сцене, как тигр по клетке, и его тени плясали на занавесе.

— ПЕРВЫЙ ВОПРОС: В КАКОМ ГОДУ ЕКАТЕРИНА II ПОЕХАЛА В КРЫМ?

Вертас замер. Его лицо под капюшоном побледнело, глаза остекленели. В голове пронеслось: «Чёрт, я именно эту тему по истории не учил».

— МЫ ВСЕ ЖДЁМ ОТВЕТА, НАШ УПРЯМЫЙ ДРУГ! — Пукер остановился напротив него, протягивая микрофон.

— 1... 7... 8... 5...? — выдавил Вертас.

— И ЭТО НЕПРАВИЛЬНО! — Пукер развёл руками, и зал вздохнул. — ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ — 1787 ГОД, 2 (13) ЯНВАРЯ.

Он сделал паузу, давая зрителям время поаплодировать, и снова повернулся к Вертасу.

— ДАЛЕКО ОТ ИСТОРИИ УБЕГАТЬ НЕ БУДЕМ. КАКИЕ ПОЛКОВОДЦЫ ВЕЛИ ФЛОТ В 1770 ГОДУ?

Вертас задумался. В голове замелькали даты, имена, сражения — всё, что он когда-то учил, всё, что когда-то знал.

— Орлов, Грейг и... Спиридов? — тихо сказал он.

— И ЭТО ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ! — зал взорвался аплодисментами, и даже Пукер, кажется, удивился. — НЕ ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ХОТЬ ЭТО ЗНАЕШЬ.

Он подошёл ближе, вплотную к Вертасу, и его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим.

— НО МОЯ ЦЕЛЬ — ЗАВАЛИТЬ ТЕБЯ. ТАК ЧТО ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС. КТО СЕЙЧАС ПЕРЕД ТОБОЙ СТОИТ?

Вертас поднял голову. В его глазах не было страха.

— Пукер Мирутуши, — сказал он холодно, чётко, по слогам. — Сильнейший маг современности. Носитель Ошибки.

— НЕПРАВИЛЬНО! — закричал Пукер, и его голос разнёсся по залу, заставляя стёкла дрожать. — ПЕРЕД ТОБОЙ СТОИТ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УНИЧТОЖИТ ВСЕ МУЛЬТИВСЕЛЕННЫЕ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ СОЗДАТЬ СВОЮ! ГДЕ БУДЕТ ЦАРИТЬ ЖИЗНЬ, ГДЕ ВСЁ БУДЕТ ИДЕАЛЬНО! ПОТОМУ ЧТО ТАМ НЕ БУДЕТ ЛЮДЕЙ!

Зал замер. Даже тени перестали двигаться.

Пукер опустил микрофон, поклонился — глубоко, театрально, как актёр на бис.

— НУ А МЫ, ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ, ПРОЩАЕМСЯ! УВИДИМСЯ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ!

Зал взорвался аплодисментами, свет погас, и мир вокруг схлопнулся.

Вертас стоял на пустой платформе. Силы покинули его — он чувствовал, что не может создавать порталы. Он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие.

Кулак Пукера врезался ему в лицо. Удар был таким сильным, что Вертас отлетел на несколько метров, кувыркаясь в воздухе. Другая рука схватила его за волосы, и Пукер, не отпуская, начал избивать его косой — в корпус, в плечи, в ноги. Каждый удар оставлял глубокие раны, из которых хлестала кровь.

— Что-то не так, — сказал Пукер сам себе, и его голос был тихим, почти задумчивым. — Совсем не так.

Он замер на секунду, глядя на Вертаса, который висел в его руке, как тряпичная кукла.

— А хотя... да наплевать.

Он занёс косу для последнего удара.

Что-то изменилось во взгляде Вертаса.

Не страх. Не боль. Не надежда. Что-то другое — твёрдое, как сталь, холодное, как лёд, и горячее, как лава, одновременно.

Пукер замер. Его рука дрогнула.

— Что... — начал он.

Вертас не ответил. Только улыбнулся. Криво, кроваво, но с каким-то новым, странным светом в глазах.

Глава 19. Часть 4. "Равные"

Резко Вертас откинул его. Не просто отступил — отбросил силой, от которой Пукер пролетел несколько метров, кувыркаясь в воздухе. Глаза Вертаса из карих стали красно-розовыми — пульсирующими, живыми, полными той самой энергии, которую он так долго скрывал. Его левая рука, та самая, что была скрыта под тканью, начала вибрировать — не хаотично, а в такт невидимому року, который, казалось, разрывал её изнутри. Все раны, которые Пукер нанёс ему минуту назад, исчезли — будто их и не было. Кожа затянулась, кости срослись, кровь впиталась обратно.

Зрачки Пукера на секунду стали ярко-красными — такими, какими они были в первые дни после получения силы.

— Значит, на 50% силы выкладываться будешь? — спросил Пукер, глядя на Вертаса, который медленно поднимался в воздух, паря над платформой, как хищник, высматривающий добычу. — Тогда и я не отстану.

Оба глаза Пукера изменились. Алое и жёлтое исчезли, уступив место чистейшей пустоте. Она лилась из его глаз, как слёзы, стекала по щекам, капала на одежду, испарялась, оставляя после себя чёрный, маслянистый след.

Вертас поднял левую руку. На Пукера обрушился град шипов, мин и молотов — они падали с неба, как дождь, как град, как сама смерть. Из пола, из стен, из воздуха начали вырастать шипы — не такие, как раньше, а намного прочнее, намного острее, намного смертоноснее. Каждый шип был покрыт странными рунами, которые пульсировали красно-розовым светом.

Пукер бежал. Он уворачивался от всего — перепрыгивал шипы, отбивал молоты, нырял под мины. От мин Вертаса отлетали маленькие шипы — они были почти незаметными, но каждый оставлял на одежде Пукера глубокие порезы. От них он защищался щитом из тьмы и ненависти — чёрным, густым, пульсирующим. Шипы врезались в него и рассыпались в пыль.

Пукер бежал на Вертаса. Отпрыгнул от его же шипа, схватил косу и попытался ударить — но его отбросила невидимая сила. Не стена, не магия — просто чистая, необъяснимая воля, которая сказала «нет», и пространство подчинилось.

— Чёртов Вертас, — выдохнул Пукер, пока тьма залечивала его раны.

Из его спины вырвались щупальца. Не такие, как у Икс-существ — эти были сотканы из пустоты и ошибок, чёрные, с алыми прожилками. Они рванули к Вертасу, пытаясь схватить его, скрутить, раздавить. Вертас создал из шипов меч — длинный, изогнутый, светящийся красно-розовым — и одним движением отрезал три щупальца. Они упали на пол, забились в агонии и исчезли.

Вертас полетел на Пукера. Меч из шипов сверкал в его руке, разрубая щупальца одно за другим. Пукер попытался схватить его за шею — но получил смачный удар по лицу. Голова дёрнулась, в глазах потемнело, и в следующее мгновение Вертас уже был у него за спиной. Меч из шипов пробил его спину насквозь, выйдя из груди.

— Ах ты ж, умник херов, — сказал Пукер, даже не вскрикнув.

Он ударил Вертаса по животу — локтем, коротко, сильно. Тот выгнулся, ослабил хватку, и Пукер вытащил меч из своей груди. Тьма тут же залечила рану, стянула плоть, восстановила кости.

— Хорошо, — сказал Пукер, поворачиваясь к Вертасу. — Будем играть по твоему.

Оба его глаза стали белыми. Внутри, на этой белизне, загорелись оранжевые кресты — яркие, пульсирующие, почти живые.

Пукер оказался у Вертаса быстрее, чем тот успел моргнуть. Он выхватил меч из его рук — и начал драться им же против хозяина. Удар, блок, контратака, снова удар — каждое движение было идеальным, каждое решение — мгновенным. Вертас не отставал: он создавал новые шипы, новые клинки, новые щиты, и они сражались на равных — на скорости звука, а то и быстрее.

Воздух вокруг них плавился. Каждый удар отзывался ударной волной, от которой платформа трескалась, а звёзды начинали мерцать, будто боялись погаснуть.

Они оттолкнулись друг от друга и взлетели. В космос, выше платформы, выше звёзд, выше всего, что можно было представить.

Две точки — одна чёрно-алая, другая бело-чёрная — сражались в вышине. Каждое их столкновение заставляло вселенную дрожать. Галактики сдвигались с места, чёрные дыры схлопывались, а новые звёзды рождались и умирали в один миг.

Они сражались на скорости света.

Удар — искры. Блок — гром. Контратака — молния. Они не видели друг друга — только чувствовали. И каждый знал, что следующий удар может стать последним.

Резко они столкнулись клинками — меч из шипов Вертаса и коса Пукера замерли в сантиметре друг от друга. Силы были равны, и ни один не мог одолеть другого.

В этот момент клон Пукера — тот самый, который материализовался из тени — схватил Вертаса за руку. Всего на секунду, но этой секунды хватило.

Пукер замахнулся мечом для решающего удара.

Гигантский шип пробил его тело насквозь. Он вырос из ниоткуда — из воздуха, из пустоты, из самого желания Вертаса победить. Шип был таким огромным, что прошёл через грудь Пукера, вышел из спины и вонзился в платформу внизу, пригвоздив его к месту.

Пукер замер. Кровь — или то, что её заменяло — хлынула из раны.

Он щёлкнул пальцами. Поменялся местами с клоном.

Клон повис на шипе, а Пукер оказался свободным. Он схватил Вертаса за ногу и кинул в низовья его же шипа — за ту самую часть, где энергия переходила в материю — и подошёл к своему клону. Клон корчился в агонии, его тело уже начало мерцать, рассыпаться на ошибки.

Пукер протянул руку и поглотил его. Клон втянулся в ладонь, как дым в пылесос, и огромная дыра в животе Пукера начала затягиваться. Тьма, пустота, ошибки — всё смешалось в один пульсирующий ком, который медленно заполнил рану.

Пукер выпрямился. В его глазах — белых с оранжевыми крестами — горел холодный, равнодушный свет.

— Хороший бой, — сказал он Вертасу.

И бросился в новую атаку.

Глава 19. Часть 5. "Улыбка"

Коса Пукера и меч из шипов Вертаса столкнулись в разрезе — лезвия замерли в сантиметре друг от друга, искры посыпались во все стороны, воздух загудел от напряжения, и сама реальность, казалось, содрогнулась от этого удара. Вертас отпрыгнул, разрывая дистанцию, и своим мечом, светящимся красно-розовым, описал дугу — портал открылся, как рана на теле вселенной. Из него, как из воронки, как из самого сердца света, начали выходить союзники — Паша, Пуни, Некит. Все готовые драться. Все готовые умереть.

— В бой не входили другие, — сказал Пукер, оглядывая их, и его голос был спокоен, почти равнодушен. — Но лучше убью вас всех вместе.

Вертас мгновенно полетел на него, но на полпути понял: пространство вокруг поменяло ход. Или не пространство? Что-то изменилось — не в мире, не в звёздах, не в воздухе — а в самом Пукере. В его ауре. В его взгляде. В том, как он стоял — расслабленно, почти скучающе, но каждый мускул его тела был готов к бою.

Тело Пукера обволокли Ошибки. Не всюду — частично, будто броня, будто вторая кожа, будто предупреждение. Они пульсировали, переливались, дышали — синие, красные, фиолетовые, они стекали по его плечам, по рукам, по груди, оставляя за собой глючные следы. А в глазах Пукера загорелись те самые шары 50% силы — семь разноцветных кружков, соединённых едва заметной полоской. Только теперь они были ярче, чем когда-либо — они горели, как семь солнц, как семь вселенных, как семь смертей, ожидающих своего часа.

Пукер схватил Вертаса за горло левой рукой. Пальцы сжались — не сильно, почти нежно, но Вертас почувствовал, как его дыхание перехватило. Пукер начал избивать его. На скорости быстрее света, быстрее звука, быстрее взгляда. Кулаки обрушивались на Вертаса градом — в лицо, в корпус, в плечи. Каждый удар оставлял за собой чёрную вспышку, каждый удар разрывал воздух, каждый удар был быстрее предыдущего. Вертас не успевал даже дёрнуться.

Через секунду — или через вечность — Пукер откинул его обратно.

Вертас упал прямо на Некита, сбив его с ног. Его лицо было сломано — нос свёрнут, челюсть вывихнута, глаз заплыл, и кровь текла изо рта, из ушей, из каждой трещины на его лице. Некит мгновенно пришёл в себя, положил руки на голову Вертаса, и кости встали на место с противным хрустом, раны затянулись, кровь впиталась обратно. Вертас открыл глаза — и они горели.

Пукер аккуратно спустился на платформу. Его движения были плавными, почти ленивыми — будто он не сражался, а танцевал.

— Нападайте, — сказал он.

Вся команда набросилась на него.

Вертас атаковал с неба — град шипов, мин и молотов обрушился на Пукера, как лавина, как цунами, как конец света. Но атаки, не доходя до метра, исчезали — растворялись в невидимом поле, которое окружало Пукера. Пуни стреляла лазерами — полу розовыми, полу красными — и заряжала Пашу. Паша стрелял жёлтыми молниями, кидал зелья, которые взрывались разноцветным огнём. Ничто не причиняло Пукеру вреда.

Ничто не могло его даже коснуться.

Некит, наблюдавший за этим со стороны, вдруг почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло. Что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Он побежал на Пукера сломя голову, вооружившись пистолетом — маленьким, почти игрушечным, но заряженным всей его верой в победу, всей его ненавистью, всей его надеждой.

Он подбежал близко. Пукер указал на него пальцем. Одно движение. Одно слово.

— Изоляция, — послышалось из холодных уст сильнейшего.

Некита заперло в алой узкой клетке. Она была такой тесной, что он не мог пошевелиться — его плечи упирались в прутья, бока сжимались, ноги подгибались. Каждую секунду клетка сжималась — прутья врезались в плоть, ломали кости, выжимали воздух из лёгких.

Вертас достал молот и ударил по клетке. Красная молния ударила в ответ — прямо в грудь, оставляя глубокий ожог, который мгновенно залечился, но боль осталась. Она пульсировала в груди, как второе сердце, как напоминание о том, что он бессилен.

Вертас посмотрел на Пукера. Тот стоял с ехидной улыбкой — холодной, пустой, безжизненной — и наблюдал, как Некит бьётся током от прикосновения к клетке.

— Это наша битва, — сказал Пукер. — А не их.

Клетка стала огромной. Она расширилась, поглотив Пашу и Пуни. Они замерли внутри, не в силах двинуться, не в силах дышать, не в силах даже кричать. Их лица застыли в гримасах боли и ужаса.

Вертас посмотрел на команду. Потом на Пукера.

— Ты монстр! — сказал он, и его голос сорвался.

— Я спаситель животного мира, — ответил Пукер холодно.

В Вертаса полетели его же шипы — те самые, что минуту назад исчезали, не долетая до цели. Оказывается, они не пропадали — они поглощались Пукером, накапливались, ждали своего часа. Теперь они летели обратно — быстрее, острее, смертоноснее.

Вертас защитился огромным шипом. Шипы врезались в него, разбиваясь в щепки, но не пробивая защиту. Каждый удар отдавался в его руках болью, но он держался.

Из-за шипа вылетел Пукер. Он кинул в Вертаса его же мину — ту самую, которую Вертас создал минуту назад. Она взорвалась прямо в лицо, и её осколки — не маленькие, как раньше, а средние, по двенадцать сантиметров — пробили тело Вертаса насквозь. Кровь брызнула в разные стороны, но он не упал.

В руках Пукера появился молот — точная копия молота Вертаса, только из пустоты и ненависти. Он был тяжёлым, чёрным, пульсирующим. Пукер ударил им Вертаса, и тот рухнул на пол, не в силах подняться. Платформа под ним треснула.

Пукер навис над ним. Его тень закрыла свет.

— Прощайся с жизнью, урод, — сказал он.

Из его руки ударил огромный поток святой энергии — белый, ослепительный, всепоглощающий. Он вонзился в Вертаса, и тот закричал. Не от боли — от ярости, от бессилия, от того, что всё было кончено.
Пукер отлетел. Не успел он отлететь и двухсот метров, как из тела Вертаса, из его груди, из самого сердца, ударил огромный ало-красный луч. Он был таким мощным, что расколол небо, разорвал землю, уничтожил всё в радиусе двухсот километров.

Но он не уничтожил. Он перенёс.

Платформа, звёзды, клетка с Некитом, Пашей и Пуни — всё это исчезло в алом свете. А когда свет погас, Пукер оказался в другом месте.

Всё пространство здесь было покрыто узорами — теми самыми, что пульсировали на левой руке Вертаса. Они вились по невидимым стенам, стекали по полу, поднимались к потолку, переплетались, расходились, сходились, образуя бесконечный, завораживающий лабиринт. Узоры дышали, пульсировали, жили своей жизнью, и казалось, что сам воздух здесь был соткан из них.

А в центре этого мира, прямо перед Пукером, возвышалась голова. Двадцать метров в высоту, чёрно-красная, с узорами, которые покрывали её, как вены, как шрамы, как напоминание о чём-то древнем и забытом. У неё не было глаз — только белая улыбка. Широкая, почти до ушей, с идеально ровными зубами, которые светились в полумраке. Улыбка была доброй. Или страшной. Или и той, и другой одновременно.

Пукер стоял один. Вертаса не было рядом. Только он и эта огромная, улыбающаяся голова.

— Что это? — спросил он, и его голос эхом разнёсся по пустому пространству.

Голова не ответила. Только улыбнулась шире. Из её рта, из бесконечной белизны, вырвался тихий, почти неслышный смех.

Пукер сжал косу. Поднял её, направляя на голову.

— Ты привела меня сюда, — сказал он. — Зачем?

Голова молчала. Узоры вокруг пульсировали быстрее.

Пукер стоял под этой улыбкой, и впервые за долгое время он не знал, что делать. Бить? Бежать? Говорить?

Он выбрал стоять. И смотреть. И ждать.

Глава 19. Часть 6. "Освобождение"

— Мне нужно, чтобы ты освободил всех наших друзей, — сказала голова, и её белая улыбка стала шире, почти до ушей. — И только тогда я тебя отпущу.

Пукер усмехнулся. Холодно, пусто, безжизненно.

— Освободил? — переспросил он. — Ты думаешь, я их держу? Они сами выбрали свою судьбу.

Голова не ответила. Вместо этого клетка, где сидели Пуни, Паша и Некит, растворилась в воздухе, как дым, как сон, как иллюзия, которой и была. Прутья исчезли, стены исчезли, и они остались стоять на полу, растерянные, ослеплённые, ещё не верящие в своё освобождение.

Перед Пукером появились трое. Жоский, Нани и Вероника стояли к нему спиной — неподвижно, как статуи, как марионетки, у которых оборвали нити. Из их грудей, из самого сердца, начали вырываться маленькие частички ошибок. Они пульсировали, переливались, и на каждой светились проценты.

Из груди Нани вылетела частичка с цифрой 25%. Из груди Вероники — с цифрой 24%. Из груди Жоского — с цифрой 75%.

Территория Вертаса исчезла. Узоры растворились, голова перестала улыбаться, и они снова оказались на белой платформе — той самой, где начался этот бесконечный бой. Только теперь всё было иначе. Тишина. Пустота. И трое, стоящих спиной, как казнённые перед палачом.

Вертас появился перед ними. Обычный, без левой руки, без узоров, без красных глаз. Он тяжело дышал, его тело было изранено, но он стоял.

— Только вы немного ошиблись, — сказал Пукер, улыбаясь. — Контроль был на их души. И я забрал его.

Он поднял руку, и частички ошибок — 25%, 24%, 75% — втянулись в его ладонь, поглотились, исчезли. Пукер довольно причмокнул, будто выпил что-то вкусное.

— Значит, они...

Тела Жоского, Нани и Вероники упали. Одновременно, как подкошенные. Жоский рухнул лицом вперёд, его крылья — чёрные, ангельские — растворились в воздухе. Нани упала на колени, её розовые волосы рассыпались по полу. Вероника просто осела на месте, её клинки выпали из рук и покатились в разные стороны.

— Мертвы, — закончил Пукер, и на его лице расцвела злодейская улыбка — широкая, безумная, полная торжества. Он открыл портал за своей спиной, шагнул в него и исчез. Портал закрылся, оставляя после себя только лёгкое алое мерцание.

Вертас ударил молотом по тому месту, где только что был Пукер. Молот врезался в пол, и платформа треснула, разбегаясь паутиной трещин. Удар был таким сильным, что воздух загудел, а звёзды вокруг замерцали, будто испугались.

— Ненавижу, — прошептал Вертас.

И тут он почувствовал.

Из Паши, который смотрел на труп Жоского, начала вырываться энергия. Не та, что была раньше — жёлтая, электрическая, — а новая. Огромная, всепоглощающая, почти божественная. Паша закричал. Крик был болезненным, полным отчаяния, потери и чего-то ещё, что нельзя было назвать. Жёлтая сторона его тела начала светлеть, становиться белой — такой белой, что глазам было больно смотреть. Чёрная сторона, наоборот, потемнела, впитав в себя весь свет.

Из спины Паши вырвались два белых крыла — огромных, пушистых, с жирным чёрным контуром, который пульсировал в такт его сердцебиению. Перья были мягкими, почти невесомыми, но каждое из них могло убить. Или спасти. Или и то, и другое одновременно.

Паша перестал кричать. Он выпрямился, и его глаза — один белый, один чёрный — смотрели на мир холодно и пусто.

— Жоский, — сказал он, и его голос звучал иначе — глубже, старше, опаснее. — Ты обещал не умирать.

Вертас подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Он не умер, — сказал Вертас. — Его душа... она где-то там. Мы найдём её.

Паша кивнул. Его крылья сложились за спиной, и он посмотрел на Некита, на Пуни, на всех, кто ещё был жив.

— Найдём, — сказал он. — И вернём. А Пукер... Пукер заплатит.

Он поднял руку, и в ней засветилась белая энергия — чистая, светлая, обещающая смерть.

— За всё заплатит.

Глава 20. Часть 1. "Напарники"

Мы переносимся на два дня вперёд.

В измерении Пукера не было ни одного человека. Только природа — бескрайние леса, чистые реки, горы, уходящие в облака, и животные, которые бродили по зелёным полям, не зная ни страха, ни боли, ни смерти. Единственное напоминание о людях — маленький домик в горах, сложенный из тёсаного камня, с покатой крышей и дымом, вьющимся из трубы. Дом Пукера.

Он сидел на краю обрыва, свесив ноги в пропасть, и смотрел на бескрайний мир, который создал. Ветер трепал его белые волосы, капюшон худи был опущен, глаза — ало-жёлтые, но тусклые — смотрели куда-то вдаль. Рядом никого. Только тишина и покой.

— Привет, — раздался голос откуда-то снизу.

Пукер опустил взгляд. Рядом, на камне, сидел кот в шляпе — маленький, чёрный, с зелёными глазами и потрёпанной шляпой, которая явно повидала не один мир. Кот говорил, как старый знакомый.

— Как ты? — спросил он.

— Привет, — ответил Пукер, и в его голосе послышалась лёгкая грусть. — Нормально.

— Не похоже, — кот обошёл его вокруг, разглядывая.

— Похоже. Просто ты не понимаешь.

— Ну да, — кот поправил шляпу лапой, — я ведь не человек.

Пукер провёл пальцем по краю горы, собирая крошки камня.

— Каково тебе быть бессмертным?

— Ну-у... — кот задумался, почесал лапой за ухом. — Для меня интересно. Я миллиарды лет странствую по мирам, знаю столько, что в голове не укладывается. Не чувствую, что устал. Всегда есть что-то новое, что даёт второе дыхание.

— Я в свои пятнадцать знаю все тайны мира благодаря Ошибке, — сказал Пукер, и в его голосе не было гордости — только усталость. — Я знаю весь код. Знаю всё о мире: как бы он выглядел без всего, что мы делали, через миллиарды лет... и так далее. Но нужно ли мне это?

— Кто знает, — кот пожал плечами. — Так решено было. Если бы не ты, то кто? Понимаю, тебе намного сложнее живётся, чем мне. Наверняка ты пережил куда более ужасающие вещи. Но думаю, стоит попробовать насладиться тем, что имеешь.

— Единственное, что я имею, — Пукер посмотрел на свои руки, на пустоту, которая всё ещё текла из его глаз, — это желание уничтожить всё человечество и создать мир, где будет гармония.

— Отчего же такая цель? — кот заинтересованно склонил голову.

— Человечество — зло, грязь, дрянь, — голос Пукера стал твёрже. — Всё, что мы делаем для мира, это уничтожаем ради собственной пользы. Сколько животных мы перебили ради вкусной еды? Сколько хлопка потратили ради одежды? Разве мы возместим это природе?

— Оу-у... — кот задумался. — Да, это ужасно. Но в то же время это позволяет создавать другое. Прекрасное или не очень. Странное и нормальное. Даёт жизнь и возможность творить. Да, люди встали на вершину пищевой цепи и способны управлять практически всем. Но думаю, это не вечно. Хотя... может, это и должно закончиться благодаря тебе. Кто знает.

— Всё, что мы создаём, уничтожает нас, — Пукер сжал край горы левой рукой. — Ядерное оружие, заводы, машины, войны по пустякам — это уничтожает мир.

— Это тоже, — кивнул кот. — Но не всё приносит лишь разрушения. В некоторых мирах люди развились в созидательных направлениях. Никаких войн, никакого оружия. Там так красиво, столько творчества. Всё это за счёт самостоятельного производства без живых организмов. Такие цивилизации заслуживают смерти?

— А что насчёт животных? — Пукер посмотрел на котов. — Животных в таких измерениях нет. Как и природной красоты. Везде эти ваши небоскрёбы. Вид с них, конечно, красивый, но всё же...

— Справедливо, — кот сел рядом, тоже глядя на мир животных.

Пукер тяжело вздохнул — так, будто у него на груди лежал камень.

— Я потерял свою команду. Как я теперь проверну это в одиночку?

— Попробуй найти, — посоветовал кот.

— Не могу найти. Никто не разделяет мои знания и понятия жизни.

— Жаль, — кот покачал головой.

Пукер помолчал. Потом спросил — тихо, почти неслышно:

— Может... ты станешь моим напарником?

— Оу... — кот отвернулся, будто задумался. Его зелёные глаза смотрели куда-то вдаль, на бескрайние леса, на реки, на горы. Потом он повернулся обратно. — Внезапное предложение. Но... да. Думаю, я не против.

Пукер протянул руку.

— Напарники?

Кот пожал её — маленькой лапой, тёплой и мягкой.

— Напарники.

На горе подул холодный ветер. Пукер заметил, как кот слегка задрожал.

— Если холодно, можешь посидеть у меня в капюшоне. Он вроде тёплый.

— Можно, полагаю.

Пукер взял кота и посадил себе в капюшон. Тот свернулся клубочком, накрылся хвостом и довольно вздохнул.

— Тепло, — сказал он.

— А мне вот шея холодно, — усмехнулся Пукер.

— Могу тебе шарф связать, — предложил кот.

— Давай, — ответил Пукер.

И они сидели на горе — человек и кот, бессмертный и странник, — смотрели на мир, где не было людей, и ветер обдувал их лица. И в этой тишине, в этом покое, было что-то такое, чего Пукер не чувствовал уже очень давно.

Надежда.

Глава 20. Часть 2. "Шарф"

Кот вылез из капюшона, аккуратно спрыгнул на камень и, отряхнувшись, достал откуда-то из-под шляпы пряжу и спицы. Пряжа была чёрной, мягкой, слегка пушистой, а спицы — тонкими, металлическими, поблёскивающими на солнце.

— Цвет? Размер? Особенности? — спросил он, усаживаясь поудобнее.

Пукер посмотрел на пряжу, потом на кота.

— Чёрный. 200 сантиметров. Без особенностей... кроме небольших красных прожилок.

— Понял, — кот кивнул и принялся за работу.

Даже несмотря на то, что у него были лапы, он вязал очень быстро. Спицы мелькали в воздухе, пряжа натягивалась и ложилась ровными рядами, красные прожилки появлялись сами собой — тонкие, изящные, будто кровеносные сосуды, пульсирующие в такт его движениям.

— Ничего себе, ты быстрый, — Пукер заинтересованно наклонил голову, наблюдая за процессом.

Кот не ответил, только сосредоточенно вязал дальше.

Пукер встал, потянулся и посмотрел в сторону домика, окна которого светились тёплым, уютным светом.

— Я домой по-быстрому схожу. Тебе там еды какой-нибудь взять?

— Ничего не надо, — ответил кот, даже не поднимая головы.

Пукер усмехнулся и пошёл к дому.

Тропинка вилась по склону, огибая камни и кусты. Домик оказался не просто домиком — он стоял на краю вулкана. Огромного, древнего, покрытого мхом и лишайником. Внутри, глубоко внизу, бурлила лава, но вулкан явно не собирался просыпаться — слишком спокойно, слишком мирно. Пукер остановился на секунду, заглянул в кратер, словно проверяя, всё ли в порядке, и только потом толкнул дверь.

Внутри было тепло. Печка гудела, полки ломились от банок и книг, односпальная кровать была застелена красным одеялом. Пукер подошёл к маленькому столу, взял с полки банку мохито — ледяную, с капельками конденсата — и вышел обратно.

Кот всё ещё вязал. Сидел на краю обрыва, спицы мелькали в лапах, чёрная пряжа постепенно превращалась в длинный, ровный шарф.

Пукер сел рядом, открыл банку и сделал глоток. Холодный, мятный, слегка сладкий — единственное, что ему нравилось от человечества.

— Единственное, что мне нравится от человечества — это их напитки, — сказал он, глядя вдаль.

Там, в долине, бродили жирафы. Они ели листья с высоких деревьев, их длинные шеи изгибались, как ветки на ветру. Пукер смотрел на них, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на улыбку.

— Ну не знаю, — кот в шляпе всё ещё продолжал вязать. — Я не пил их ни разу. Да и пробовать не хочется.

— Ну и ладно, — Пукер отпил ещё немного.

Они сидели на краю вулкана — человек и кот, бессмертный и странник — и смотрели, как заходит солнце, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Жирафы доедали листья, где-то вдалеке взревел лев, и этот голос дикой природы был единственным звуком, нарушавшим тишину.

Пукер допил мохито и поставил пустую банку рядом с собой.

— Сколько ещё вязать? — спросил он.

— Полчаса, — ответил кот, даже не посмотрев на него.

— Я подожду.

— Я знаю.

Ветер стих. Солнце село. На небе зажглись звёзды — яркие, чистые, не испорченные светом городов. Пукер закрыл глаза и позволил себе просто быть. Без мыслей. Без планов. Без цели. Просто — сидеть рядом с котом на краю вулкана и ждать, когда будет готов шарф.

Это было странно. Это было новое. Это было... правильно.

Глава 20. Часть 3. "Ночь"

Пукер откинулся назад, опираясь на руки, и поднял голову к небу. Звёзды уже начали проступать сквозь вечернюю синеву — редкие, робкие, но с каждой минутой их становилось всё больше.

— Что ты больше любишь: свет или тьму? — спросил он у кота, не отрывая взгляда от небосвода.

— Мне всё равно, — ответил кот, продолжая вязать. Спицы тихо позвякивали в его лапах, пряжа ложилась ровными рядами.

— Ну, а я тьму, — сказал Пукер, и в его голосе послышалась странная, почти ностальгическая нотка.

Он поднял руку, и перед ним развернулась голограмма настроек мира. Прозрачные панели с ползунками, переключателями, цифрами — всё, что нужно, чтобы управлять этим идеальным измерением. Пукер нашёл нужный параметр и щёлкнул. Небо над ними мгновенно потемнело, звёзды вспыхнули ярче, и на горизонте появилась луна — огромная, жёлтая, с едва заметными трещинами на поверхности.

Пукер хотел свернуть голограмму, но палец дрогнул, и вместо настроек открылся другой раздел. Общие фотографии.

Они всплыли перед ним — одна за другой. Жоский с цепью и дурацкой улыбкой. Паша, жмурящийся от смеха. Нани в розовом, с кошкой на руках. Все вместе за столом в космическом корабле. Все вместе — живые, настоящие, невозвратные.

На секунду лицо Пукера дрогнуло. Грусть проступила в уголках губ, в складке между бровями, в том, как его пальцы замерли над голограммой, не решаясь её свернуть. Он смотрел на Нани — на ту, которую сам убил. На ту, которую сам превратил в марионетку. На ту, чьё мёртвое тело упало у его ног два дня назад.

Секунда прошла.

Пукер свернул голограмму полностью, спрятал воспоминания туда, откуда они не смогут его достать. Достал из кармана фонарик — маленький, металлический, с тусклой лампочкой. Он подул на него, и лампа зажглась мягким алым светом — не электрическим, а живым, сотканным из его собственной энергии. Он поставил фонарик между собой и котом, и их тени, длинные и чёрные, потянулись в разные стороны.

Тишину нарушал только треск сверчков. Они стрекотали в траве, в кустах, в деревьях — сотни, тысячи голосов, сливающихся в один монотонный, успокаивающий хор.

Пукер смотрел на звёзды и считал их. Не потому что хотел узнать число — просто чтобы занять мысли.

— Люди думают, что звёзды — это отдельные миры, — начал он.

— Но это не так, — закончил кот, даже не поднимая головы.

— Правильно, — Пукер улыбнулся. Тонко, почти незаметно, но вполне искренне.

— Твой шарф почти готов, — сказал кот, и его лапы задвигались быстрее.

Пукер перевёл взгляд на мир внизу — на леса, реки, животных, которые спали или бодрствовали, не зная ни страха, ни забот.

— Это мой идеальный мир, — сказал он. — Скажи, он красивый?

Кот поднял голову, посмотрел на бескрайние просторы, на звёзды, на луну, на тени, которые плясали при свете фонарика.

— Очень, — ответил он. — А главное, тут не шумно. Прям как у меня в шалаше.

— Люблю тишину, — Пукер сделал глоток мохито. — Когда никто не кричит и не буйствует...

Сзади них открылся портал.

Чёрный, пульсирующий, пахнущий гарью и паникой. Из него, кувыркаясь, выпал человек — обычный мужчина в рваной одежде, с дикими глазами, с криком, застрявшим в горле.

Пукер медленно повернул голову. Его лицо не выражало ничего — только лёгкое раздражение.

— Я же закрыл все доступы людям сюда входить, — сказал он, доставая из-под рукава тесак пустоты. Чёрное лезвие блеснуло в свете звёзд, цепь тихо звякнула.

Кот поправил свои маленькие очки и шапочку, но даже не шелохнулся.

Пукер пошёл к человеку. Не бежал, не спешил — просто шёл, и от его спокойной, размеренной походки человеку стало страшно. Он попятился, потом развернулся и побежал. Без оглядки, петляя между камнями, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Пукер не ускорялся.

Человек добежал до края кратера — до того места, где внизу бурлила лава, освещая пропасть багровым заревом. Он развернулся, поднял руки, открыл рот, чтобы закричать, чтобы просить о пощаде.

Нога Пукера толкнула его в грудь.

Человек исчез в жерле вулкана. Крик оборвался, не успев родиться. Лава всосала его, как вода — камень.

— Люди боятся того, что не могут принять, — сказал Пукер, убирая тесак под рукав. — Смерти.

Он развернулся и пошёл обратно к коту. Тот уже убрал спицы и пряжу — на камне лежал готовый шарф. Длинный, чёрный, с едва заметными красными прожилками, которые пульсировали, как жилы.

— Спасибо, — сказал Пукер, забирая шарф.

Он обвил его вокруг шеи, сделал петлю и пропустил через неё один конец — затянул так, чтобы шарф сидел плотно, но не давил. Ткань была мягкой, тёплой, пахла шерстью и почему-то дымом.

Пукер взял кота и засунул его в капюшон. Тот свернулся клубочком, накрылся хвостом и довольно вздохнул.

Пукер поднял фонарик, погасил его и убрал в карман.

— Пошли домой, — сказал он.

И они пошли — по тропинке, мимо камней и кустов, к маленькому домику на краю вулкана. Звёзды светили им в спину, луна провожала до самого порога, а сверчки всё стрекотали, провожая день, который закончился. И начиналась ночь.

Глава 20. Часть 4. «Осколки»

Тропинка вилась по склону вулкана, подсвеченная луной и редкими звёздами, которые Пукер сам зажёг на небе. Шаги его были тихими, но уверенными — он знал каждый камень, каждый изгиб этого пути. Кот в капюшоне удобно устроился, лишь иногда перебирая лапами, чтобы поправить положение.

Треск сверчков постепенно стихал по мере того, как они удалялись от края.

— Слушай, — Пукер нарушил тишину первым, не сбавляя шага. — А ты не находил осколков ошибки? Они такие... как осколки огромного стекла, но из ошибок.

Кот высунул морду из-за плеча Пукера, его зелёные глаза блеснули в темноте.

— Да находил немного. А что, тебе прям сильно нужны?

— Очень, — ответил Пукер, и в его голосе не было сомнений.

Кот задумался на секунду, потом ловко снял свою маленькую шапку. Изнутри она оказалась куда глубже, чем можно было предположить — настоящий карман в пространстве, полный всякой всячины. Кот порылся лапой и достал несколько осколков ошибки — они мерцали в его ладони холодным, глючным светом, переливаясь всеми цветами, которых не существует в природе.

Пукер протянул руку. Кот высыпал осколки в его ладонь, и Пукер, не глядя, сжал их. Осколки поглотились в его руку, впитались в кожу, исчезли, как кусочки льда в горячей воде. На секунду его пальцы засветились тем же глючным светом, но быстро погасли.

— А зачем они тебе? — спросил кот, надевая шапку обратно.

Пукер посмотрел на свою руку — обычную, человеческую, но с тенью, которая на секунду стала глубже.

— Они дают мне поддерживать свои проценты силы, — объяснил он, не скрывая. — Всего мне нужно поглотить десять тысяч, чтобы полностью использовать 100% силы. Пока что у меня собрано только три тысячи сто сорок пять.

Кот присвистнул — тихо, но выразительно.

— Не мало, — заметил он. — Но и не много.

— Знаю, — ответил Пукер. — Поэтому я и спрашиваю каждого, кто может помочь.

Домик показался из-за поворота — маленький, уютный, с горящими окнами. Тропинка кончилась, и Пукер подошёл к двери, достал ключ, вставил в замок. Замок щёлкнул, дверь открылась, и в лицо ударило тепло печки и запах сушёных трав.

Пукер шагнул внутрь и остановился на пороге. Кот высунул голову из капюшона, осматриваясь. Внутри было небогато — полки с банками, красная кровать, стол, печка. Но было чисто, тепло и пахло домом.

— Чувствуй себя... — Пукер запнулся, подбирая слово, и улыбнулся — той самой редкой, почти забытой улыбкой, которая не касалась глаз, но согревала. — А, да это и так теперь твой дом.

Кот моргнул. Посмотрел на полки, на кровать, на печку, на этого странного человека, который создал целый мир для животных, а сам жил в маленькой избушке на краю вулкана.

— Спасибо, — сказал кот просто.

Пукер закрыл дверь. Щёлкнул замок, отрезая их от ночного холода и звёздного неба. В доме было тепло, и кот слез с плеча Пукера, пошёл осматривать своё новое жилище. Пукер сел на кровать, снял шарф, аккуратно повесил его на спинку стула, и закрыл глаза.

Печка гудела. Тишина была полной и уютной.

— Завтра, — сказал он, не открывая глаз, — продолжим искать осколки.

— Без проблем, — ответил кот, уже забравшийся на полку и изучавший банки.

Пукер усмехнулся. Откинулся на подушку и позволил себе провалиться в сон — без снов, без кошмаров, без воспоминаний. Просто — тишина. Просто — покой. Просто — дом.

Глава 20. Часть 5. «Гости»

Ночь прошла.

Раннее утро окрасило небо в бледно-розовые и золотистые тона. Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, и его лучи мягко ложились на долину, на деревья, на спящих животных, которые ещё не проснулись.

Кот открыл глаза первым. Он потянулся на полке, зевнул, выгнул спину и спрыгнул вниз, приземлившись на лапы совершенно бесшумно. Кровать Пукера была пуста. Простыня смята, подушка ещё хранила тепло, но хозяина уже не было.

На столе стояла недопитая банка мохито — ледяная вода уже собралась каплями на стекле, а внутри ещё плескалась половина напитка. Кот фыркнул, спрыгнул на пол и, открыв дверь лапой, вышел наружу.

Утро было свежим, с лёгким ветерком, который приносил запах цветов и влажной земли. Кот запрыгнул на забор — деревянный, покосившийся от времени — и огляделся.

Внизу, в долине, он заметил Пукера. Тот кормил животных неподалёку — несколько жирафов, пару антилоп и целую стаю птиц, которые кружились над его головой, ожидая свою порцию. Пукер бросал им корм — большими пригоршнями, не жалея, и на его лице было то редкое выражение покоя, которое так редко можно было увидеть.

Кот моргнул. В следующее мгновение он уже сидел на ветке дерева прямо над Пукером.

— Интересное у тебя хобби, — сказал он, свесив голову вниз.

— Готовлюсь к гостям, — ответил Пукер, не поднимая глаз.

— Каким гостям?

— Да вот скоро придут.

Как по команде, за спиной Пукера материализовались две фигуры. Нани и Жоский. Они стояли в своих алых мантиях, с пустыми глазами, но в их позах чувствовалась уверенность — или то, что её заменяло.

— Ты не сможешь скрываться от нас вечно, — сказал Жоский, и его голос был холодным, механическим, лишённым той теплоты, что была когда-то.

Пукер не обернулся. Продолжал бросать корм птицам.

— А кто сказал, что я скрываюсь? — спросил он спокойно. — Я жду, когда вы найдёте меня. Только вот не лучшее решение было идти самым сильным и оставить слабаков на защиту физических тел, особенно с только что изготовленными искусственными душами.

Нани и Жоский резко пошатнулись назад, будто их ударило невидимой силой. Но прежде чем они успели прийти в себя, из земли вырвались цепи из природной земли — корни, сплетённые в прочные звенья, твёрдые, как камень, и живые, как сама природа. Они скрутили их по рукам и ногам, приковали к полу, к корням, к самому сердцу этого мира.

Пукер положил корзину с едой около дерева и медленно подошёл к ним. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Он занёс ногу для удара.

Нани и Жоский исчезли. Корни сомкнулись на пустоте.

— Жалко, что успели телепортироваться, — сказал Пукер, опуская ногу. — Ладно. Их искусственные души ничего не стоят по сравнению с настоящими.

Он повернулся и пошёл обратно к дереву, где на ветке сидел кот. Из рукава худи он достал книгу — старую, потрёпанную, с потёртым корешком и выцветшими буквами на обложке.

Пукер запрыгнул на ветку, зацепился ногами, повис вниз головой и открыл книгу на первой странице.

Кот спустился ниже, устроился на суку рядом и заглянул в текст.

— О чём она? — спросил он.

— О животных, — ответил Пукер. — О том, как они живут без нас.

— Интересно?

— Очень.

Ветер качал ветку, солнце поднималось выше, и тени под деревом становились всё короче. Где-то вдалеке всё ещё бродили жирафы, а на плече Пукера сидел кот в шляпе и читал вместе с ним.

Глава 20. Часть 6. «Белый Пукер»

Солнце уже поднялось выше, заливая долину тёплым золотым светом. В воздухе пахло мокрой травой и цветами — тем особенным утренним запахом, который бывает только в мире, где нет людей. Тишину нарушали лишь редкие крики птиц и шорох ветра в листве.

Пукер всё ещё висел на ветке вниз головой, лениво перелистывая страницы книги. Рядом, на толстом суку, устроился кот в шляпе, и даже не глядя на текст, он чувствовал, как Пукер погружён в чтение, как его мысли далеко отсюда.

Но внезапно воздух перед ними дрогнул.

Бесшумно, словно тень, из ниоткуда материализовалась фигура. Парень был одет в белое латексное боди — облегающее, как вторая кожа, с высокими воротом и кошачьими ушками на голове. Латексные штаны плотно облегали ноги, а высокие белые ботинки оставляли на траве едва заметный след. Его лицо скрывала маска — гладкая, безликая, но глаза были открыты: один пурпурный, сияющий глубоким, почти магическим светом, и другой — белый, как лунный камень, лишённый всякого оттенка.

— Простите, босс... — Его голос был приглушён, но в нём слышалась искренняя вина. Он опустился на одно колено, склонив голову. — Я опять не выполнил указание и не достал вам информацию о силе Вертаса.

Пукер на секунду замер, перевернул страницу и, не глядя на парня, ответил:

— Ничего страшного, Беляш. Ты хорошо сделал работу. Отдыхай.

Он аккуратно закрыл книгу, отложил её в сторону и одним ловким движением спрыгнул с ветки. Приземлился бесшумно, как кошка, поправил худи и кивнул Белому Пукеру. Кот в шляпе остался на ветке, с любопытством наблюдая за происходящим.

— Только... мне нужна информация, — добавил Пукер, бросив короткий взгляд на гостя.

Белый Пукер выпрямился, и в тот же миг его облик начал меняться. Белый латексный костюм и маска исчезли, словно их стёрли невидимой силой. На их месте появился... Пукер. Тот же, но не тот. Те же черты лица, та же фигура, но глаза были просто алыми, без привычной жёлтой примеси, как у оригинала. Волосы слегка светлее, словно выгоревшие на неизвестном солнце.

На правой руке, на безымянном пальце, блестело обручальное кольцо — тонкое, серебряное, с едва заметной гравировкой, похожей на переплетённые линии. А в центре правой ладони, там, где у обычного человека проходит линия жизни, зияла бездонная яма — чёрная, пульсирующая, гипнотическая. Казалось, она живёт своей жизнью, втягивая в себя окружающий свет, шепча что-то на краю слышимости.

Кот спрыгнул с ветки и подошёл ближе, разглядывая незнакомца с любопытством и настороженностью.

— Кто ты такой? — спросил он.

Белый Пукер улыбнулся — мягко, почти застенчиво, как человек, который не привык говорить о себе.

— Я? Я Белый Пукер. Так меня назвал босс.

— А что с тобой случилось? — кот подошёл ещё ближе, остановившись прямо перед ним, и его зелёные глаза изучающе скользили по лицу, по кольцу, по бездонной яме на ладони.

Белый Пукер посмотрел на свою руку. Кольцо блеснуло в лучах утреннего солнца, а яма на ладони на мгновение показалась глубже, будто в ней отразилась целая вселенная. Его голос стал тише.

— Мой отец, Ирис, сошёл с ума. Он хотел уничтожить планету, захватить мир, переделать всё под себя. Чтобы остановить его, мне пришлось уничтожить его вместе с планетой. Это был подарок от матери — сила, которую она оставила мне, когда уходила. Я не хотел этого, но выбора не было.

Кот молчал. Ветер шевелил его усы, и он смотрел на Белого Пукера с чем-то, что можно было принять за понимание.

— А сейчас ты служишь Пукеру? — спросил кот.

— Да. Я — разведчик. — Белый Пукер поднял левую руку, будто хотел что-то показать, но передумал. — Видишь ли... дай мне бинт для руки, и я стану идеальной копией обычного Пукера. Никто не отличит. Но я могу резко превратиться в Белого и использовать свою способность — лунный свет. Он уничтожает любого, если я сочту нужным.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась горечь. Словно он слишком хорошо знал, чего стоит такая сила.

— Эй, вы есть идёте? Я что, зря искал?! — раздался из дома голос Пукера, громкий и требовательный.

Кот и Белый Пукер переглянулись. Белый улыбнулся — с лёгкой виноватой усмешкой — и подмигнул коту, а затем оба сорвались с места и побежали к дому, оставляя за собой облачко пыли и утренний ветер.

Глава 20. Часть 7. «Приём»

Белый Пукер и Кот в шляпе зашли в дом следом за оригиналом. Внутри было тепло и уютно — печка гудела, наполняя помещение сухим, успокаивающим жаром. На столе, помимо тарелки с лавашом и нескольких банок, лежала раскрытая книга, которую Пукер читал на ветке. Кот в шляпе сразу же запрыгнул на стул, поджал лапы и с интересом уставился на Белого Пукера, который не мешкая подошёл к столу, взял один лаваш и, даже не разворачивая, засунул его в бездонную яму на правой ладони. Яма на мгновение вспыхнула, втянула еду, словно пасть, и снова замерла, будто ничего и не было.

— Ты что, не ешь? — спросил кот, чуть наклонив голову.

— Ем, — коротко ответил Белый Пукер, присаживаясь на край стула. — Но не только я. Там, внутри, кто-то тоже хочет есть.

Кот хотел спросить подробнее, но передумал — слишком уж спокойно и привычно прозвучал ответ, будто вопрос был задан уже сотню раз. Вместо этого он просто кивнул, и все трое на некоторое время затихли, наслаждаясь тишиной и теплом.

Но спокойствие длилось недолго. Пукер-оригинал, сидевший на кровати, отложил в сторону книгу и сунул руку под рукав худи. На свет появилась старая фотография — потёртая, с загнутыми углами, на которой был изображён невысокий человек с усталым лицом, стоящий на фоне серого неба. Пукер посмотрел на снимок, затем — на Белого.

— Мне нужна вся информация об этом человеке, — сказал он, протягивая фото. — Достань всё, что сможешь.

Белый Пукер взял фотографию, внимательно изучил лицо, запоминая каждую черту, затем ловко замотал правую руку бинтом, скрывая бездонную яму, и кивнул. Ни слова, ни вопроса — просто исчез, как дым, оставляя после себя лишь лёгкое колебание воздуха и тихий шелест.

***

Вселенная русской буквы К встретила его серым небом и колючим ветром. Она была странной — пустой, тихой, без огней, без голосов, без движения. Здесь не было собственного Пукера, и это чувствовалось в каждом уголке: слишком много незаполненного пространства, слишком мало событий, слишком долгая тишина.

Белый Пукер появился на вершине холма, огляделся и сразу же заметил её. Фигуру в чёрной мантии с капюшоном, стоявшую неподвижно, словно памятник, словно ожидание, воплощённое в ткани. Даже из-под тени капюшона проглядывал знакомый чёрно-красный окрас лица — как напоминание о том, кого он знал, но не встречал лично.

— Приветствую тебя, Жоский Мирутуши, — начал Белый Пукер, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Мне сказали тебя встретить и обучить всему, чтобы ты стал сильнее...

Он не договорил. Жоский Мирутуши просто оказался у него за спиной — ни звука, ни движения, ни предупреждения. Только лёгкое дуновение ветра, которое запоздало коснулось лица Белого Пукера, когда удар в живот уже сложил его пополам. В глазах потемнело, дыхание перехватило, а в груди застыла тупая, пульсирующая боль.

— Да за что... — выдохнул он, с трудом удерживая равновесие.

— Уж сильно на Пукера Мирутуши похож, — холодно ответил Жоский, глядя на него сверху вниз. Его голос был лишён эмоций, как у камня или старого оружия, которое давно не чувствует тяжести. — А ещё мне сказали, что в этой вселенной нет собственного Пукера. Так что ты за фрукт?

Белый Пукер медленно выпрямился, потирая ушибленный живот. Он чувствовал, как внутри что-то заныло, но он не подал виду.

— Есть я, — сказал он, стараясь говорить твёрже, чем чувствовал. — Есть. Просто обо мне мало говорят, потому что я недолюбливаюсь местными. Слишком... не вписываюсь. Слишком бледный для этой вселенной. Слишком похожий на того, кого здесь нет.

Жоский прищурился.

— Ты говорил, что можешь обучить меня всему, — сказал он, начиная медленно обходить Белого Пукера по кругу. — Откуда такие знания? Ты же не Сусас и не сам Пукер.

— От Сусаса, — ответил Белый Пукер, не отрывая взгляда от приближающейся фигуры.

Жоский остановился. Секунду он молчал, и в этой секунде было больше напряжения, чем во всей предыдущей битве.

— Сусас мёртв, — сказал он наконец. — Его тело нашли вчера. В руках у него были осколки ошибки, но их кто-то забрал. Тело превратилось в пыль — буквально. Просто рассыпалось, когда к нему прикоснулись.

Белый Пукер замолчал. Он выпрямился, засунул руки в карманы худи и вытащил банку мохито, которую тут же открыл и сделал глоток. Напиток был холодным и освежающим — как маленький островок тепла в этом сером, пустом мире. Он смотрел на Жоского поверх банки, обдумывая услышанное.

— Я ничего не знаю, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, почти спокойно. — Я — Пукер из вселенной К. Обычный, не геройский, не злодейский. Просто — Пукер. Но мы ведь оба знаем, что ты пришёл не ради обучения, верно?

Жоский с той же ледяной невозмутимостью развернулся, взобрался на ближайшую вышку, уселся на краю и свесил ноги. Ветер трепал его мантию, а он смотрел вдаль, на пустые горизонты.

— Ты прав, — сказал он, не поворачивая головы. — Я здесь, чтобы дождаться одного гостя. Фирменного.

Прямо между ними, из ниоткуда, упал розовый шарик энергии. Он лопнул, как мыльный пузырь, и из него, как из вязкого тумана, вышла Нани. В старой худи Пукера, с растрёпанными волосами и уставшим, но цепким взглядом. Она выглядела так, будто только что вышла из долгого пути — уставшая, но не сломленная.

— О, а я тебя знаю! — воскликнул Белый Пукер, делая шаг вперёд. — Ты же девушка того уничтожителя вселе...

Он не договорил. Телекинез, мощный и неумолимый, прижал его к земле. Пыль взметнулась, трава примялась, и Белый Пукер оказался распластанным лицом вниз, чувствуя, как каждый сантиметр его тела прижат к холодной, влажной земле.

— Да блять, — простонал он, не пытаясь подняться. — Заебали меня пиздить! Мне больно!

Нани не ответила. Она даже не взглянула на него, переводя взгляд с одного на другого, словно оценивая ситуацию.

Жоский, сидевший на вышке, улыбнулся — холодно и сдержанно.

— Добро пожаловать, — сказал он. — У нас тут интересная компания собирается.