Послание самарского наместника о пользе быстрых депеш и вреде пустых звонков

О, сударь мой, Вячеслав Федорищев!

Дозвольте обратиться к Вам со словом не придворной лести, но искреннего изумления. Прослышал я, что в Вашей вотчине самарской Вы завели порядок новый, почти что царский, но с учтивостью, доселе невиданной!

Не шлете Вы гонцов, не ждете челобитных в приемный час, а в новомодный аппарат, именуемый МАХ, готовы принять и жалобу, и глас народа. Какая, право, для поэта и для всякого просителя свобода — писать не на пергаменте гусиным перышком, а прямо в нумер, Вам на обозрение!

И мудро то, что праздным говорунам и скуке не будет отклика, и не возьмете в руки Вы телефон от тех, чей лик и сан неведом. Своим наместничьим, прямым и скорым ответом Вы обещаете вникнуть в любую тяготу и бремя. Воистину, благословенно сие время, когда начальник, облеченный властью, к народу обращен со всем своим участьем.

Примите же в знак моего почтения сии строки, начертанные с улыбкой и легким слогом.

С неизменным к Вам расположением,
Ваш покорный слуга, А. Пушкин.

Сказ о камне и опале

В удел Кинельский, с видом строгим,
Прибыл начальник из Самары,
Чтоб зорким оком, вслед дорогам,
Окинуть все свои амбары.

И зрит: лежит валун бесхозный.
Губернский лик стал грозный в грозный час.
К главе района — краткий глас,
Похожий на прямой указ:

«Что это?» — Тот, не чуя бури,
Ответствует, чела не хмуря:
«То камень». — «Камень? Просто? Так?»
— «Так точно, сударь». — «Ах, чудак!

Уволен к чертовой мамаше!»

...Вот стиль реформ в Самаре нашей.

Сказание о Тимуре и двух градах

Из града Курска весть летит,
Где славный муж, партийный вид,
(Коллега наш, Хинштейн фамильный)
Затеял замысел обильный:

Воздвигнуть памятник Тимуру
И всей его команде бурной.
Идея, право, недурна,
Похвал и чести в ней сполна.

Однако ж я, за честь Самары
Радея, отвратив удары
Забвенья, должен молвить слово:
Здесь всё для памяти готово!

Наш град, что звался Куйбышев,
Не чужд был гайдаровских дев
И смелых отроков ватаги;
Здесь дух хранится той отваги!

Ведь по Гайдара письменам
Был снят тот фильм, известный нам.
И вот, на думе по культуре,
Где речи льются по фактуре,

Я встал и рек: «А чем мы хуже?
Самаре тот же идол нужен!»
Председатель, мадам Крылова,
И с ней министр, что вечно нова,

Ирина, музам всем сестра,
Воскликнули в ответ: «Пора!»
Идею вмиг одобрил комитет,
На много предстоящих лет.

Теперь вопрос, пройдя препоны,
Падет к ногам другой матроны —
В комиссию, где вновь решат,
Как бронзу ставить на свой лад.

И верю я: сей монумент
Укрепит дружбы элемент
Меж Курском и Самарой славной,
И станет юности забавной,
Но поучительной программой —
Для добрых дел, для чести самой

О камне преткновения, или Повесть о том, как злосчастный булыжник главу погубил

«Что слова! Всё — волненье душевное! Ну что ж, ничтоже сумняшеся — переживём!»

Сим образом изъяснился отставленный глава Кинельского района Юрий Николаевич Жидков, коему ныне обидно весьма, но духом он не пал и держится, аки русский дворянин в минуту лихую.

О недоумении чиновничьем и заслугах незамеченных

В беседе с вестниками печатными сей отставной муж начальственный признался: не ведает он, кому стезю перешёл и какие интриги против него сплетались. С губернатором Федорищевым, клянётся он, никаких распрей не имел — всё было в мире и согласии.

Да и заслуги его неоспоримы: район Кинельский по показателям экономическим занял первую строчку в губернии всей за лето минувшего 2024-го! А коль школы с прочими объектами общественными ещё не ремонтированы, то не злой умысел тому виной — денежки-то на сии работы заложены были лишь на год 2027-й, время ещё не подошло.

О камне том злополучном, аки притче во языцех ставшем


Но вот история с камнем сим проклятым — она-то и сгубила мужа честного! Губернатор устроил разнос гневный и публичный, язык срамной употребив. А ведь всё, по слову Жидкова, вышло из недоразумения чистейшего:

Камень сей булыжный стоял изначально в парке градском как заготовка под памятник славным участникам войны Отечественной Великой. Потом обелиск воздвигли в 2022-м году (сам Жидков на открытии присутствовал!), а камень добрые люди решили сохранить для истории — перенесли его к школе, дабы музею послужил. Да вот беда: табличку мемориальную снять забыли! И валялся он там, аки мусор заброшенный, что государя разъярило до крайности.

«Я про этот камень вообще не знал!» — восклицал несчастный Жидков.

О, ирония судьбы! Камень сей, коему предназначалось героев увековечить, стал причиной падения чиновника, тридцать лет трудившегося на благо края родного. Люди нынче считают сей аргумент каменный несправедливейшим из несправедливых: ну как может один булыжник с табличкой забытой перечеркнуть все заслуги и лидерство экономическое?

О судьбе дальнейшей и здравии расстроенном

Ныне экс-глава помышляет об отдохновении и поправлении здоровья своего. Да и есть о чём беспокоиться: после сцены той позорной попал он в больницу с кризом гипертоническим — давление до небес взметнулось!

Но и тут злая ирония: до конца полномочий его оставалось всего две недели — 29 октября срок истекал сам собой. Стоило ли затевать сию публичную экзекуцию ради выигрыша дней считанных?

Так камень преткновения стал камнем увольнения, а чиновник заслуженный — жертвой недоразумения да эмоций распалённых.

Сказ о тринадцати миллиардах, или Как Волгу лечили, да не туда глядели

Свершилось, други мои! Программа «Оздоровления Волги», длившаяся с лета 2019-го по год 2024-й, окончена! Казна государева облегчилась на тринадцать миллиардов с лишком — сумма, право, колоссальная. Но вопрошаю вас, аки праздный зевака на брегах ее: стала ли Волга-матушка чище от сих трат непомерных?

Радетели наши, получив казну, бросились лечить недуг. Но как! Представьте себе лекаря, что больному с чахоткой дает микстуру от кашля, а на гниль в легких и не смотрит! Так и здесь: все силы и миллиарды бросили на очистку стоков известных, сиречь, из нужников городских. Дело, бесспорно, благое, кто ж спорит.

Но вот в чем комедия! Ибо пока они одну трубу с усердием латали, сто тридцать других труб окаянных, именуемых «ливневками», изливали в реку всю скверну градскую: и масло каретное (сиречь, бензин), и соли зимние, и всякий сор. И все сие — без очистки малейшей! А с полей барских, химией политых, неслось в реку до сорока процентов той отравы, от коей вода цветет и рыба дохнет.

А в рапортах-то, сударь, какая благодать! Писали не о том, спал ли у больной реки жар, а о том, сколько пилюль ей скормили! Дескать, очистили столько-то кубических саженей воды, а что в самой Волге вода по-прежнему «загрязненной» именуется и для купания негодна... о том в рапортах ни гу-гу.

Что же делать, доколе не поздно? Рецепт прост, как правда:

Первое: Лечить не кашель, а всю хворь! Чистить не токмо стоки известные, но и ливневки коварные, и стоки с полей крестьянских.

Второе: Мерить не усердие лекаря, а здоровье больного! Главный показатель — чистота воды в реке, а не число в отчете. И данные сии выставить на суд публичный, дабы всяк мог видеть, куда уходят деньги народные.

Третье: Глас народа — глас Божий! Учредить совет из мужей ученых и граждан неравнодушных, дабы они, аки соколы зоркие, за каждым рублем следили и не давали тратить его на микстуры бесполезные.

Ибо Волга — не просто вода в карте географической. Мы все выросли на брегах ее, в ее водах крестились и резвились. Это душа наша, гордость и наследие, что оставим мы детям. И спасать ее надобно по-чести, а не для рапорта красивого.

Не так ли, господа?

Ода самарскому правосудию, или Сказ о том, как светофор дорогу избороздил

Поведаю вам, други мои, историю, что случилась на днях в славном граде Самаре, где умы столь же пытливы, сколь дороги извилисты. Пролегло там шоссе Московское, гладкое, аки зеркало, гордость чиновного люда. Да недолговечна, знать, в России всякая гладь. Пошла по шоссе тому борозда глубокая, колея унылая, будто слеза вдовья по щеке прокатилась.

Восскорбел тут минтранс губернский, ведомство строгое да за казну радеющее. И, перстом указуя на подрядчика, купца хитроумного из «СамараТрансСтроя», в суд его поволок. «Ты, рек, дорогу клал? Ты! Гарантию давал? Давал! А ныне зырь – не дорога, а пашня! Изволь-ка, сударь, раскошелиться да изъян исправить!»

Тяжба та, други мои, тянулась годами, с весны аж двадцать второго. Бумаги исписаны были горы, эксперты съезжались учёные, лбы морщили, взором асфальт сверлили. Подрядчик же, отрок не промах, вины за собой не чуял, кивая на небо, на рок да на бремя дорожное непосильное.

И вот, когда уж отчаялись все правду сыскать, явился эксперт, светоч мысли, и молвил слово, воистину дивное! «Не подрядчик тут виноват, — изрёк он, — и не асфальт худ, а всему виной отсутствие „волны зелёной“!»

Замерли судьи, опешил минтранс. Какая такая волна? Не с Волги ли часом? Но муж учёный разъяснил, что сие есть хитрость заморская, когда светофоры в лад мигают, каретам да бричкам путь без препоны даруя. А на Московском-то шоссе, по его словам, всё не по-людски: скачет рысак, только пыль столбом, да вдруг — красный свет! Конь на дыбы, карета юзом, седоки лбами бьются, а асфальт от эдаких резких торможений, бедняга, и стирается, в колею обращаясь.

«Так что ж выходит?» — вопросил суд. «А то выходит, — ответствовал эксперт, — что сие не недостаток работ, а износ эксплуатационный! Машины слишком резво стартуют да тормозят немилосердно. А подрядчик что? Он асфаль положил, а не норов водительский усмирять обещал».

И суд, вняв речам столь убедительным, минтрансу в иске отказал. Мол, подрядчик не виновен, и точка. А колея... что ж, колея — она, знать, от избытка чувств да скорости русской на дороге образуется.

И остался минтранс с носом да с колеёй глубокой, которую, к слову, за бюджетные миллионы уж залатал другой подрядчик. А первый, оправданный наукой, поди, уж новый контракт заключает, дабы и впредь радовать самарцев дорогами, на коих так славно и с ветерком... протирать колею до следующего суда. Воистину, чудны дела твои, Фемида

Собачья жизнь в комментариях

Что зрю, друзья? На сих страницах, право,
Разверзлась брань, словесная забава.
Не тысячу ль посланий гневных, нежных
Собрал сей спор в метелях белоснежных?

Один, суровый муж, взыскуя правды,
Грозит десницей: «Доколе, ради
Бродячих псов, мы будем трепетать?
Указ суров, но должно исполнять!»

Ему в ответ, иль дева, иль поэтесса,
С слезой в очах, отвергнув компромиссы,
Вещает: «О, уймите вашу злость!
Не в псе беда, а в том, кто бросил кость!»

И вот летят, как пули на дуэли,
Слова, что мы прочесть едва успели.
«Закон!», «Гуманность!», «Дети!», «Бурматов!»...
Смешался в кучу глас со всех концов.

А в это время, чуждый споров праздных,
Герой сих драм, один из псов несчастных,
Внимает ветру, чуя колбасу,
И знать не знает про свою «красу».

О, сколько копий сломано впустую!
Быть может, нам, оставив брань пустую,
Не словом гневным, но умом и делом
Заняться тем, что стало наболевшим?

#ПушкинНашеВсё #СамарскийОнегин #СобачийВопрос #ВысокийСлог