Очень сложно собрать свои слова, чтобы вернуться к одной из первой прочитанной в мае книг и рассказать о ней! В этом году в издательстве Лаймы Андерсон и Иры Юрьевой shell(f) publishing вышла первая переводная книга — роман «Zungenbrecher» Карины Папп в переводе Анны Рахманько. Роман в электронном виде можно приобрести через сайт или бот @publishellf_bot, и также издательство планирует выпустить бумажную версию, которую можно будет приобрести зарубежом.

Я почти научилась писать название без ошибок и произносить его вслух [цу́нгенбрэхер], и мне дико нравится, что оно в полной мере отражает двуязычность текста, его двойственность и шаткий баланс между двумя мирами, которые характеризуют главную героиню. На днях посмотрела чудесную тёплую презентацию издательства и прочитала рассказ Карины «Пере-» когда-то опубликованный в сборнике «Незнания». В презентации Анна Рахманько говорит, что изначально в немецкое издательство текст подавался под названием «Родная речь» (на немецком), и роман предлагает читателю мысль о том, можно ли вообще присвоить себе речь, сделать её роднее, если вы с этой речью вместе не росли.

В презентации романа Кати Петровской «Кажется Эстер» она подобным образом отзывается о том, что её немецкому было тринадцать лет на момент публикации книги, она была немецким подростком, в то время как на русском языке — давно состоявшейся женщиной. В «Zungenbrecher» эта тема продолжается — Кире приходится переехать вначале в Берлин для того чтобы учиться, потом бросить учёбу и, выбирая между возвращением в Россию и попыткой закрепиться в Германии, решиться на пересборку своей идентичности через свои вегенрские корни, родиться заново — на всех других языках.

Несмотря на то что роман, несомненно, автофикциональный, писательнице было важно отделить героиню-рассказчицу от героини, проживающей судьбоносные выборы своей жизни, и эта языковая задумка (рассказчица — «я»— в настоящем времени, героиня Кира — «она» — в прошедшем времени) выводит текст на новый уровень своей сложности в том числе и перевода. На презентации Анна Рахманько говорила, как много деталей им приходилось обсуждать из-за того, что текст написан на неродном языке для писательницы и переводчицы и его нужно переложить на родной для них обеих со всей чуткостью к его смыслу, со всеми тонкостями несовпадений, потому что Кира как и сама Карина Папп тоже занимается переводами, борется «с невидимыми лингвистическими монстрами» своей жизни; ведь «я перевожу, а значит, я пишу».

В общем, страшно влюбилась в роман, который на короткое время сделал меня счастливой. Страшно влюбилась и в перевод Рахманько, который сохранил каждое пространство смыслов. Я уже написала о книге пару слов, и некоторое количество раз упомянула в синонимах с другими прекрасными текстами, потому что мне нравится обращаться к слоям труднопроизносимого «Zungenbrecher» и его смыслам со временем, выбирая те, что мне оказываются ближе в тот или иной момент. Кира постоянно живёт в тревожной гонке, тоске по далёкой семье, говорит о политическом коллапсе, о страхе будущего, о невозможности и возможности любви, и это постепенно преобразовывает её тексты, использующие ту или иную форму для своего выражения — Кира говорит прозой, поэзией, эссеистикой, на всех подвластных ей языках.

Страшно жду новый роман Карины «Муза Ильинична», который она уже пишет — на этот раз на русском языке, а Ира на презентации уже намекает в какое издательство его можно прислать. Моя мечта.