Манифест меняющего отношения в одиночку
#отношения
В «Манифесте меняющего отношения в одиночку», в отличие от «Приглашения...» (в предыдущем посте), все пункты сформулированы так, чтобы описать рисунок поведения не двоих, а только того человека, который хочет изменить отношения к лучшему. Текст, который был заменен или добавлен по сравнению с приглашением, выделен полужирным. Итак…
Манифест меняющего отношения в одиночку
1. Я никогда не буду давить на тебя или принуждать тебя, и я никогда не буду позволять тебе давить на меня или принуждать меня.
2. Я буду относиться как к большой ценности ко всему, что важно для тебя, и я никогда не буду позволять тебе обесценивать ничего из того, что важно для меня.
3. Я буду искренне интересоваться твоими переживаниями, буду стремиться понять их и буду всегда относиться к ним с уважением и вниманием. И я буду говорить тебе о моих переживаниях, и буду настаивать, чтобы ты всегда относился к ним с уважением и вниманием.
4. Я буду всегда бережно обходиться с твоими слабыми местами независимо от того, как мне стало известно о них. И я не буду скрывать от тебя мои слабые места, но я никогда не буду позволять тебе быть не бережным к ним или как-то пользоваться моей слабостью.
5. Я буду поддерживать тебя обращаться ко мне с просьбами и рассказывать мне о твоих мечтах и желаниях, и я буду обращаться к тебе с просьбами и буду рассказывать тебе о моих мечтах и желаниях. При этом будет не столь важно, сможем ли мы всякий раз выполнить просьбу друг друга, но я буду с уважением и вниманием относиться к твоим просьбам и буду настаивать, чтобы ты всегда с уважением и вниманием относился к любой моей просьбе.
И все равно от нас обоих зависит, получится ли у нас создать взаимоотзывчивые отношения, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы поддерживать взаимную отзывчивость и не пускать в наши отношения ничего иного.
Может быть, сейчас тоже нужна пауза, чтобы почувствовать, как этот текст эмоционально воздействует на вас. Для меня главная ценность этого манифеста в том, что он в сравнении с приглашением дает возможность увидеть, чему полезно научиться, чтобы трансформировать отношения в сторону большей взаимоотзывчивости. Давайте я теперь попробую кратко сформулировать эти умения. Итак, это: 1) обращаться к партнеру без давления; 2) открыто проявлять свои переживания и потребности; 3) не давать партнеру обходиться с собой плохо (принуждать, обесценивать и т. п.); 4) видеть в действиях партнера отзывчивость, если она там есть; 5) строить реалистичные гипотезы о том, что происходит в душе у другого человека, в первую очередь, какими мотивами он руководствуется. Именно эти умения и предстоит развивать людям, стремящимся к взаимоотзывчивым отношениям, а психологам — помогать им в этом.
// TH Манифест меняющего отношения в одиночку
#отношения
В «Манифесте меняющего отношения в одиночку», в отличие от «Приглашения...» (в предыдущем посте), все пункты сформулированы так, чтобы описать рисунок поведения не двоих, а только того человека, который хочет изменить отношения к лучшему. Текст, который был заменен или добавлен по сравнению с приглашением, выделен полужирным. Итак…
Манифест меняющего отношения в одиночку
1. Я никогда не буду давить на тебя или принуждать тебя, и я никогда не буду позволять тебе давить на меня или принуждать меня.
2. Я буду относиться как к большой ценности ко всему, что важно для тебя, и я никогда не буду позволять тебе обесценивать ничего из того, что важно для меня.
3. Я буду искренне интересоваться твоими переживаниями, буду стремиться понять их и буду всегда относиться к ним с уважением и вниманием. И я буду говорить тебе о моих переживаниях, и буду настаивать, чтобы ты всегда относился к ним с уважением и вниманием.
4. Я буду всегда бережно обходиться с твоими слабыми местами независимо от того, как мне стало известно о них. И я не буду скрывать от тебя мои слабые места, но я никогда не буду позволять тебе быть не бережным к ним или как-то пользоваться моей слабостью.
5. Я буду поддерживать тебя обращаться ко мне с просьбами и рассказывать мне о твоих мечтах и желаниях, и я буду обращаться к тебе с просьбами и буду рассказывать тебе о моих мечтах и желаниях. При этом будет не столь важно, сможем ли мы всякий раз выполнить просьбу друг друга, но я буду с уважением и вниманием относиться к твоим просьбам и буду настаивать, чтобы ты всегда с уважением и вниманием относился к любой моей просьбе.
И все равно от нас обоих зависит, получится ли у нас создать взаимоотзывчивые отношения, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы поддерживать взаимную отзывчивость и не пускать в наши отношения ничего иного.
Может быть, сейчас тоже нужна пауза, чтобы почувствовать, как этот текст эмоционально воздействует на вас. Для меня главная ценность этого манифеста в том, что он в сравнении с приглашением дает возможность увидеть, чему полезно научиться, чтобы трансформировать отношения в сторону большей взаимоотзывчивости. Давайте я теперь попробую кратко сформулировать эти умения. Итак, это: 1) обращаться к партнеру без давления; 2) открыто проявлять свои переживания и потребности; 3) не давать партнеру обходиться с собой плохо (принуждать, обесценивать и т. п.); 4) видеть в действиях партнера отзывчивость, если она там есть; 5) строить реалистичные гипотезы о том, что происходит в душе у другого человека, в первую очередь, какими мотивами он руководствуется. Именно эти умения и предстоит развивать людям, стремящимся к взаимоотзывчивым отношениям, а психологам — помогать им в этом.
// TH Манифест меняющего отношения в одиночку
Несколько слов о завершении терапии с клиентом
#психотерапия
Я не буду в полной мере разворачивать тему о завершении терапии, но тем не менее хочу написать список вопросов, на которые можно опираться, завершая терапию с клиентом. В зависимости от длительности и особенностей терапевтической работы, какие-то из этих вопросов можно начать обсуждать задолго до реального окончания терапии. И конечно, этот список вопросов далеко не исчерпывающий.
Переживания, связанные с завершением
0: Как ты эмоционально переживаешь, что мы думаем и говорим о завершении? Есть ли у тебя какие-то тревоги, связанные с этим? Если есть, то давай вместе подумаем, что мы можем сделать для тебя, чтобы здесь было больше устойчивости.
И может быть:
0: Если хочешь, мы можем уделить время и собрать все варианты, как ты можешь помогать сам себе в сложных местах или как опираться на других.
0: Если хочешь, я как терапевт могу сказать, как я вижу сложные места, за которыми мне кажется важным следить.
0: И безусловно, ты можешь обращаться, если возникнет необходимость.
Ассимиляция проделанной работы
0: Что для тебя было самым важным и полезным в нашей работе? Выражать и формулировать словами то, что было важным и полезным, обладает большой ценностью, так как позволяет еще в большей степени присвоить и закрепить это.
Инвентаризация незатронутых тем
0: Возникали ли в нашей работе темы, которые мы не смогли рассмотреть в полной мере и которые полезно не забыть? Может быть, мы можем еще успеть развернуть какие-то темы? А если и нет, то в любом случае всегда ценно их перечислить. Если хочешь, то я могу сказать, какие такие темы вижу и считаю важными я.
Ассимиляция опыта терапевтических отношений
0: Как тебе кажется, был ли какой-то вклад в нашу работу от того, каким ты ощущал мое отношение к тебе и каким было твое ощущение во взаимодействии со мной? Это еще одна из зон, которая сильно влияет на эффективность, но часто остается незамеченной, и тем интереснее про нее поговорить.
И может быть:
0: Если хочешь, я могу сказать, как меня изменил опыт нашей с тобой работы и за что я как терапевт благодарен тебе.
// TX Первый телефонный разговор и первая встреча с клиентом
#психотерапия
Я не буду в полной мере разворачивать тему о завершении терапии, но тем не менее хочу написать список вопросов, на которые можно опираться, завершая терапию с клиентом. В зависимости от длительности и особенностей терапевтической работы, какие-то из этих вопросов можно начать обсуждать задолго до реального окончания терапии. И конечно, этот список вопросов далеко не исчерпывающий.
Переживания, связанные с завершением
0: Как ты эмоционально переживаешь, что мы думаем и говорим о завершении? Есть ли у тебя какие-то тревоги, связанные с этим? Если есть, то давай вместе подумаем, что мы можем сделать для тебя, чтобы здесь было больше устойчивости.
И может быть:
0: Если хочешь, мы можем уделить время и собрать все варианты, как ты можешь помогать сам себе в сложных местах или как опираться на других.
0: Если хочешь, я как терапевт могу сказать, как я вижу сложные места, за которыми мне кажется важным следить.
0: И безусловно, ты можешь обращаться, если возникнет необходимость.
Ассимиляция проделанной работы
0: Что для тебя было самым важным и полезным в нашей работе? Выражать и формулировать словами то, что было важным и полезным, обладает большой ценностью, так как позволяет еще в большей степени присвоить и закрепить это.
Инвентаризация незатронутых тем
0: Возникали ли в нашей работе темы, которые мы не смогли рассмотреть в полной мере и которые полезно не забыть? Может быть, мы можем еще успеть развернуть какие-то темы? А если и нет, то в любом случае всегда ценно их перечислить. Если хочешь, то я могу сказать, какие такие темы вижу и считаю важными я.
Ассимиляция опыта терапевтических отношений
0: Как тебе кажется, был ли какой-то вклад в нашу работу от того, каким ты ощущал мое отношение к тебе и каким было твое ощущение во взаимодействии со мной? Это еще одна из зон, которая сильно влияет на эффективность, но часто остается незамеченной, и тем интереснее про нее поговорить.
И может быть:
0: Если хочешь, я могу сказать, как меня изменил опыт нашей с тобой работы и за что я как терапевт благодарен тебе.
// TX Первый телефонный разговор и первая встреча с клиентом
Травматический эпизод как «скриншот прошлого»
#травма #психодрама #психотерапия
У травматических эпизодов, которые произошли с нами однажды в далёком прошлом, есть неочевидный и очень интересный для психотерапии побочный эффект. Травматические эпизоды выступают своеобразными «скриншотами прошлого», всматриваясь в которые можно восстановить, что происходило в нашей жизни в то время. То есть мы можем в психотерапии исследовать психотравмирующий эпизод не только для того, чтобы уменьшить психологические последствия, которые он оставил. А еще и для того, чтобы понять, какие процессы сильно влияли на жизнь нашего клиента в то время. И в некоторых случаях ценность этой неочевидной задачи может превышать ценность работы с психологическими последствиями эпизода.
Чтобы объяснить полезность такой работы, нужно сделать небольшое отступление. На добрую половину психотравмирующих событий можно посмотреть как на происшествия, случившиеся на фоне некоторого психологического состояния в тот период жизни человека. И будет одновременно верно: 1) и что травма появилась из-за самого происшествия; 2) и что без фонового психологического состояния идентичное происшествие могло бы не стать травмой. Стратегически работу с такими травматическими событиями можно одинаково успешно реализовать, заходя и со стороны происшествия, и со стороны фонового состояния. Построение работы через исследование фонового состояния может иметь такие преимущества:
— Мы можем обнаружить и взять в работу психологические факторы, которые повлияли на клиента значительно сильнее, чем локальный психотравмирующий эпизод.
— Работая с фоновым состоянием, мы можем в некоторой степени одновременно работать с некоторым количеством разных эпизодов, которые были на его фоне.
— Возможность обнаружить фоновые факторы ценна ещё и потому, что их зачастую сложно обнаружить. Клиенту не приходит в голову, что что-то в его обычной жизни могло быть иначе, и, как следствие, он не замечает эти факторы.
И травматический эпизод как «скриншот прошлого» открывает доступ ко всей этой работе, если мы сфокусируемся не на сюжете эпизода, а на фоне.
Кстати, давайте скажу то же самое на психодраматическом языке. Когда мы исследуем некоторое психотравмирующее событие, то иногда важно подробно выстроить и проработать сцену, в контексте которой будет разворачиваться сюжет нашего события. В проработанной сцене порой прячется нечто не менее важное, чем в сюжете психотравмирующего эпизода.
// ~ По мотивам размышлений
#травма #психодрама #психотерапия
У травматических эпизодов, которые произошли с нами однажды в далёком прошлом, есть неочевидный и очень интересный для психотерапии побочный эффект. Травматические эпизоды выступают своеобразными «скриншотами прошлого», всматриваясь в которые можно восстановить, что происходило в нашей жизни в то время. То есть мы можем в психотерапии исследовать психотравмирующий эпизод не только для того, чтобы уменьшить психологические последствия, которые он оставил. А еще и для того, чтобы понять, какие процессы сильно влияли на жизнь нашего клиента в то время. И в некоторых случаях ценность этой неочевидной задачи может превышать ценность работы с психологическими последствиями эпизода.
Чтобы объяснить полезность такой работы, нужно сделать небольшое отступление. На добрую половину психотравмирующих событий можно посмотреть как на происшествия, случившиеся на фоне некоторого психологического состояния в тот период жизни человека. И будет одновременно верно: 1) и что травма появилась из-за самого происшествия; 2) и что без фонового психологического состояния идентичное происшествие могло бы не стать травмой. Стратегически работу с такими травматическими событиями можно одинаково успешно реализовать, заходя и со стороны происшествия, и со стороны фонового состояния. Построение работы через исследование фонового состояния может иметь такие преимущества:
— Мы можем обнаружить и взять в работу психологические факторы, которые повлияли на клиента значительно сильнее, чем локальный психотравмирующий эпизод.
— Работая с фоновым состоянием, мы можем в некоторой степени одновременно работать с некоторым количеством разных эпизодов, которые были на его фоне.
— Возможность обнаружить фоновые факторы ценна ещё и потому, что их зачастую сложно обнаружить. Клиенту не приходит в голову, что что-то в его обычной жизни могло быть иначе, и, как следствие, он не замечает эти факторы.
И травматический эпизод как «скриншот прошлого» открывает доступ ко всей этой работе, если мы сфокусируемся не на сюжете эпизода, а на фоне.
Кстати, давайте скажу то же самое на психодраматическом языке. Когда мы исследуем некоторое психотравмирующее событие, то иногда важно подробно выстроить и проработать сцену, в контексте которой будет разворачиваться сюжет нашего события. В проработанной сцене порой прячется нечто не менее важное, чем в сюжете психотравмирующего эпизода.
// ~ По мотивам размышлений
Правила работы психологической группы
#групповая_психотерапия
Правила написаны как прямое обращение к участникам новой группы.
На время нашей работы мы становимся терапевтической группой. Такая группа — это особое пространство, в котором участники и ведущие придерживаются специальных правил взаимодействия друг с другом. И эти правила важны, чтобы наше пространство могло служить своим целям.
Мы с уважением относимся к личному пространству друг друга. Не делаем с другими людьми ничего без их согласия, не обнимаем, не нарушаем границ интимности. Стремимся заботиться о физическом и эмоциональном комфорте наших соседей по кругу и всех остальных участников.
Мы с уважением относимся к чувствам и внутреннему миру других людей: не интерпретируем действия и мысли других людей, не оцениваем «со своей колокольни» то, что важно другому, не даем советы, даже если нас просят. Все эти действия «возвышают» говорящего над другим, что в лучшем случае вызывает раздражение, а в худшем может помешать человеку учиться быть самим собой. Каждый должен искать свои ответы сам, а лучшее, чем мы можем тут помочь — это поделиться с другим нашим собственным опытом, причем важно делать это скромно и без пафоса, т. к. иначе мы только унизим другого и оставим его в одиночестве с его сложностью, а не поможем ему.
Я не подозреваю участников группы в плохом отношении к другим людям, но часто так бывает, что мы относимся хорошо, но формулируем наши чувства так, что раним друг друга. И поэтому нам надо стремиться следить за нашими формулировками, чтобы слова, сказанные другому, при всем желании нельзя было воспринять как обесценивание или поучение. И кстати, этот сложный навык нужен не только на группе, но полезен и в обычной жизни, особенно в отношениях с близкими людьми.
Мы строго сохраняем конфиденциальность происходящего в группе: не выносим за пределы группы любую личную информацию про других людей (услышанную как на самой группе, так и «в коридоре»). Кроме того, очень полезно стремиться не делать выводов о других людях исходя из того, что вы узнаете о них на группе. Терапевтическая группа — это по определению такое пространство, в котором люди показывают свои социально осуждаемые стороны — в справедливой надежде на то, что это останется в пределах группы. И кстати, нарушением будет вынесение за пределы группы не только личной информации, но и суждений о других участниках, основанных на этой информации.
Мы стремимся бережно относиться к групповому процессу: ставим мобильные телефоны на бесшумный режим (или предупреждаем о невозможности в какой-то день это сделать); не выходим из группы, когда это может помешать работе других участников; заранее предупреждаем, если необходимо опоздать или уйти раньше объявленного времени окончания группы.
Нам важно заботиться не только о других, но и о собственном психическом состоянии. Пожалуйста, говорите о своем психическом дискомфорте, говорите, если вам эмоционально плохо. Конечно, лучше не оставлять это на последние 10 минут рабочего дня, но сказать даже в последние 10 минут — всегда лучше, чем не сказать совсем. Не участвуйте в тех формах работы, которые не соответствуют вашему актуальному состоянию (в т. ч. вы можете попросить не выбирать вас на какие-то роли в психодраме). Помните, что любой участник может в любой момент попросить остановиться любого другого участника или ведущего, если для него непереносимы или разрушительны его слова или действия.
И в завершение — призыв к активности! Терапевтические группы существуют для того, чтобы приносить пользу участникам. Если вы перестали ощущать, что происходящее интересно и полезно для вас — говорите про это, будьте активными! Стремитесь, договариваясь с ведущим и другими участниками, направлять групповую работу в полезную для вас сторону.
// TH Правила работы психологической группы
#групповая_психотерапия
Правила написаны как прямое обращение к участникам новой группы.
На время нашей работы мы становимся терапевтической группой. Такая группа — это особое пространство, в котором участники и ведущие придерживаются специальных правил взаимодействия друг с другом. И эти правила важны, чтобы наше пространство могло служить своим целям.
Мы с уважением относимся к личному пространству друг друга. Не делаем с другими людьми ничего без их согласия, не обнимаем, не нарушаем границ интимности. Стремимся заботиться о физическом и эмоциональном комфорте наших соседей по кругу и всех остальных участников.
Мы с уважением относимся к чувствам и внутреннему миру других людей: не интерпретируем действия и мысли других людей, не оцениваем «со своей колокольни» то, что важно другому, не даем советы, даже если нас просят. Все эти действия «возвышают» говорящего над другим, что в лучшем случае вызывает раздражение, а в худшем может помешать человеку учиться быть самим собой. Каждый должен искать свои ответы сам, а лучшее, чем мы можем тут помочь — это поделиться с другим нашим собственным опытом, причем важно делать это скромно и без пафоса, т. к. иначе мы только унизим другого и оставим его в одиночестве с его сложностью, а не поможем ему.
Я не подозреваю участников группы в плохом отношении к другим людям, но часто так бывает, что мы относимся хорошо, но формулируем наши чувства так, что раним друг друга. И поэтому нам надо стремиться следить за нашими формулировками, чтобы слова, сказанные другому, при всем желании нельзя было воспринять как обесценивание или поучение. И кстати, этот сложный навык нужен не только на группе, но полезен и в обычной жизни, особенно в отношениях с близкими людьми.
Мы строго сохраняем конфиденциальность происходящего в группе: не выносим за пределы группы любую личную информацию про других людей (услышанную как на самой группе, так и «в коридоре»). Кроме того, очень полезно стремиться не делать выводов о других людях исходя из того, что вы узнаете о них на группе. Терапевтическая группа — это по определению такое пространство, в котором люди показывают свои социально осуждаемые стороны — в справедливой надежде на то, что это останется в пределах группы. И кстати, нарушением будет вынесение за пределы группы не только личной информации, но и суждений о других участниках, основанных на этой информации.
Мы стремимся бережно относиться к групповому процессу: ставим мобильные телефоны на бесшумный режим (или предупреждаем о невозможности в какой-то день это сделать); не выходим из группы, когда это может помешать работе других участников; заранее предупреждаем, если необходимо опоздать или уйти раньше объявленного времени окончания группы.
Нам важно заботиться не только о других, но и о собственном психическом состоянии. Пожалуйста, говорите о своем психическом дискомфорте, говорите, если вам эмоционально плохо. Конечно, лучше не оставлять это на последние 10 минут рабочего дня, но сказать даже в последние 10 минут — всегда лучше, чем не сказать совсем. Не участвуйте в тех формах работы, которые не соответствуют вашему актуальному состоянию (в т. ч. вы можете попросить не выбирать вас на какие-то роли в психодраме). Помните, что любой участник может в любой момент попросить остановиться любого другого участника или ведущего, если для него непереносимы или разрушительны его слова или действия.
И в завершение — призыв к активности! Терапевтические группы существуют для того, чтобы приносить пользу участникам. Если вы перестали ощущать, что происходящее интересно и полезно для вас — говорите про это, будьте активными! Стремитесь, договариваясь с ведущим и другими участниками, направлять групповую работу в полезную для вас сторону.
// TH Правила работы психологической группы
Что такое работа с семейной историей?
#семейная_история
Я начну публиковать фрагменты об области психотерапевтической практики, которая в психодраматическом мире обычно обозначается словами «Работа с семейной историей». Это направление, где клиент погружается в историю своей семьи и пытается понять, как она влияет на его жизнь. В первую очередь речь идет о передаче страхов, симптомов и эмоциональных паттернов между несколькими поколениями семьи. В некоторых подходах такая работа делается с опорой на генограмму или геносоциограмму (генограмму, дополненную обозначениями отношений), а в некоторых — без таких графических средств.
Самое важное для нас, что в большинстве школ ключевым элементом этой работы является реконструкция эмоциональной жизни предыдущих поколений: клиент с терапевтом размышляют о том, как жили и что чувствовали все эти люди из прошлого. В процессе таких размышлений клиент погружается в переживания людей из предыдущих поколений и далее зачастую переходит к фантазированию о том, как могла бы иначе сложиться их жизнь. Правда, правильнее было бы говорить не о фантазировании, а о проживании в символическом пространстве, так как в этом процессе происходит полноценная трансформация переживаний клиента.
Приведу пример для тех читателей, которые не видели такую работу вживую. Клиенту в психодраматической работе предлагается войти в роль своего близкого, скажем, собственной бабушки. И через некоторое время на сцене разыгрывается фантазийный сюжет, в котором для этой роли бабушки происходит что-то хорошее, меняющее ее психологическое состояние. Например, в ее детстве родители не умирают, а остаются живы и дают ей то, в чем она нуждалась. Внешне это выглядит, как чудесное исцеление роли бабушки, что стороннему наблюдателю может показаться нереальным и странным. Но в таких работах клиенты эмоционально проживают трансформацию состояния своих близких как что-то очень для себя важное. Практика показывает, что такая трансформация приносит много пользы клиентам, и далее в тексте я буду рассказывать почему.
Опираясь на описанное выше, мне хочется дать простое условное определение этого направления. Работа с семейной историей — это область практики, в которой основная психотерапевтическая польза достигается через проживание клиентом фантазий об «исцелении» близких ему людей.
Конечно, такое определение является в существенной степени упрощением, и некоторые виды работы не сводятся к нему, но, мне кажется, оно отлично подходит для открытия нашего повествования.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
#семейная_история
Я начну публиковать фрагменты об области психотерапевтической практики, которая в психодраматическом мире обычно обозначается словами «Работа с семейной историей». Это направление, где клиент погружается в историю своей семьи и пытается понять, как она влияет на его жизнь. В первую очередь речь идет о передаче страхов, симптомов и эмоциональных паттернов между несколькими поколениями семьи. В некоторых подходах такая работа делается с опорой на генограмму или геносоциограмму (генограмму, дополненную обозначениями отношений), а в некоторых — без таких графических средств.
Самое важное для нас, что в большинстве школ ключевым элементом этой работы является реконструкция эмоциональной жизни предыдущих поколений: клиент с терапевтом размышляют о том, как жили и что чувствовали все эти люди из прошлого. В процессе таких размышлений клиент погружается в переживания людей из предыдущих поколений и далее зачастую переходит к фантазированию о том, как могла бы иначе сложиться их жизнь. Правда, правильнее было бы говорить не о фантазировании, а о проживании в символическом пространстве, так как в этом процессе происходит полноценная трансформация переживаний клиента.
Приведу пример для тех читателей, которые не видели такую работу вживую. Клиенту в психодраматической работе предлагается войти в роль своего близкого, скажем, собственной бабушки. И через некоторое время на сцене разыгрывается фантазийный сюжет, в котором для этой роли бабушки происходит что-то хорошее, меняющее ее психологическое состояние. Например, в ее детстве родители не умирают, а остаются живы и дают ей то, в чем она нуждалась. Внешне это выглядит, как чудесное исцеление роли бабушки, что стороннему наблюдателю может показаться нереальным и странным. Но в таких работах клиенты эмоционально проживают трансформацию состояния своих близких как что-то очень для себя важное. Практика показывает, что такая трансформация приносит много пользы клиентам, и далее в тексте я буду рассказывать почему.
Опираясь на описанное выше, мне хочется дать простое условное определение этого направления. Работа с семейной историей — это область практики, в которой основная психотерапевтическая польза достигается через проживание клиентом фантазий об «исцелении» близких ему людей.
Конечно, такое определение является в существенной степени упрощением, и некоторые виды работы не сводятся к нему, но, мне кажется, оно отлично подходит для открытия нашего повествования.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Зачем исцелять воображаемых близких?
(объяснение через идею «внутреннего объекта»)
#семейная_история
Проще всего объяснить, зачем исцелять близких в психодраматическом пространстве, через условный пример. Представьте себе клиента, который вырос рядом с неуравновешенным и импульсивным родителем. Естественно, такая среда развития оставит в психике нашего клиента отчетливый след. Вариантов там много, но предположим, что у клиента появился страх импульсивности. Такой страх мы можем обнаружить у нашего клиента во взаимодействии с самыми разными людьми, но особенно важно, что он усиливается рядом с людьми, похожими на того самого родителя, и, конечно, особенно рядом с тем самым родителем. Такой след (в нашем примере — страх импульсивности) мы будем называть телесно-эмоциональным отпечатком воздействия или сокращенно — отпечатком воздействия или отпечатком.
Теперь я перейду на более образный язык. Когда у клиента рядом с некоторым человеком актуализируется телесно-эмоциональный отпечаток из прошлого опыта, то можно сказать, что клиент чувствует себя так, как будто бы тот самый импульсивный близкий в этот момент присутствует рядом с ним. А некоторые клиенты рядом со всеми людьми ощущают себя так, как будто бы тот импульсивный близкий «стал невидимым» и постоянно находится рядом с ними. Или иными словами, внутренний объект этого импульсивного близкого присутствует в психике клиента, и его наличие проявляется в виде страха импульсивности (телесно-эмоционального отпечатка воздействия).
Оставаясь в описанной метафоре внутреннего объекта, мы уже в двух шагах от ответа на вопрос, какой терапевтической ценностью для клиента обладает исцеление его близких в психодраматическом пространстве. Ответ таков: если мы в психодраматическом пространстве исцеляем внутренний объект, например, делая его внутри клиента менее импульсивным, то мы можем добиться смягчения той реальной телесно-эмоциональной реакции. А внешне такая терапевтическая работа обычно выглядит, как исцеление того самого импульсивного родителя в психодраматическом пространстве.
Несмотря на метафоричность описания, оно дает простую для понимания картинку, иллюстрирующую, зачем «исцелять воображаемых близких». Еще раз: это полезно для того, чтобы смягчить телесно-эмоциональный отпечаток воздействия, возникший от длительного контакта с этим близким и мешающий жить клиенту.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
(объяснение через идею «внутреннего объекта»)
#семейная_история
Проще всего объяснить, зачем исцелять близких в психодраматическом пространстве, через условный пример. Представьте себе клиента, который вырос рядом с неуравновешенным и импульсивным родителем. Естественно, такая среда развития оставит в психике нашего клиента отчетливый след. Вариантов там много, но предположим, что у клиента появился страх импульсивности. Такой страх мы можем обнаружить у нашего клиента во взаимодействии с самыми разными людьми, но особенно важно, что он усиливается рядом с людьми, похожими на того самого родителя, и, конечно, особенно рядом с тем самым родителем. Такой след (в нашем примере — страх импульсивности) мы будем называть телесно-эмоциональным отпечатком воздействия или сокращенно — отпечатком воздействия или отпечатком.
Теперь я перейду на более образный язык. Когда у клиента рядом с некоторым человеком актуализируется телесно-эмоциональный отпечаток из прошлого опыта, то можно сказать, что клиент чувствует себя так, как будто бы тот самый импульсивный близкий в этот момент присутствует рядом с ним. А некоторые клиенты рядом со всеми людьми ощущают себя так, как будто бы тот импульсивный близкий «стал невидимым» и постоянно находится рядом с ними. Или иными словами, внутренний объект этого импульсивного близкого присутствует в психике клиента, и его наличие проявляется в виде страха импульсивности (телесно-эмоционального отпечатка воздействия).
Оставаясь в описанной метафоре внутреннего объекта, мы уже в двух шагах от ответа на вопрос, какой терапевтической ценностью для клиента обладает исцеление его близких в психодраматическом пространстве. Ответ таков: если мы в психодраматическом пространстве исцеляем внутренний объект, например, делая его внутри клиента менее импульсивным, то мы можем добиться смягчения той реальной телесно-эмоциональной реакции. А внешне такая терапевтическая работа обычно выглядит, как исцеление того самого импульсивного родителя в психодраматическом пространстве.
Несмотря на метафоричность описания, оно дает простую для понимания картинку, иллюстрирующую, зачем «исцелять воображаемых близких». Еще раз: это полезно для того, чтобы смягчить телесно-эмоциональный отпечаток воздействия, возникший от длительного контакта с этим близким и мешающий жить клиенту.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Зачем исцелять воображаемых близких?
(объяснение через «физиологию коммуникации»)
#семейная_история
... Видимо фантазийная трансформация «плохого» отца через создание для него нового детства, выглядит для психики более реалистичной идеей, чем то, что он сможет понять что-то в реальности. И психика с удовольствием лечится (снимает внутреннее напряжение) через такие фантазии. ...
Теперь объяснение с другого ракурса. Представьте себе клиентку, которую унижал отец. Вследствие этого клиентка испытывает напряжение при контакте с ним и у нее могут обостриться реакции на разные вовсе не обязательно деструктивные действия со стороны других людей, если это будет как-то ассоциироваться с действиями отца. Природой в нас заложен механизм, позволяющий снять напряжение, которое проявляется в контакте с неким человеком. Если клиентка начнет проявлять свои переживания, возникающие рядом с отцом, и он, видя ее переживания, начнет на них «правильно для клиентки» реагировать, то сила ее переживаний будет уменьшаться.
Давайте разберемся подробнее, что должен сделать отец, чтобы напряжение клиентки уменьшилось. В идеале он должен эмоционально впечатлиться ее переживаниями настолько сильно, что это поменяет его поведение. Он должен ощутить три группы переживаний: 1) эмпатически проникнуться тем, что переживает клиентка; 2) почувствовать тревогу за отношения с ней; и 3) обнаружить в себе стремление о ней позаботиться. И если все это произойдет: отец впечатлится, начнет вести себя иначе, а клиентка увидит эту трансформацию отца и эмоционально поверит, что он действительно чувствует это, — то ее напряжение в контакте начнет уменьшаться.
Обратите внимание, что я делаю акцент не на словах близкого, которые он говорит нам, когда, например, просит прощения, а на том эмоциональном процессе, который происходит внутри него. Мы верим словам близкого, только когда чувствуем, что внутри него произошла настоящая эмоциональная трансформация.
Как вы понимаете, такая эмоциональная трансформация отца может быть невозможной в реальности, но при этом для клиентки может иметь ценность снижение того самого напряжения. Это и есть случай, когда могут помочь техники работы с семейной историей. Когда мы в психодраматической реальности меняем что-то в истории жизни отца, то это и есть способ осуществить его эмоциональную трансформацию в ее внутреннем мире. Ту трансформацию, которая невозможна в реальности, но вместе с которой будет снижаться напряжение клиентки.
Можно сказать, что техники семейной истории позволяют получить эффект снятия напряжения, подобный коммуникативному, но только терапевтический эффект происходит не за счет слов со стороны близкого, а за счет эмоциональной трансформации образа близкого. Мы нуждаемся в таком способе работы в первую очередь тогда, когда уже не сможем поверить никаким словам и психодраматическая коммуникация уже не дает эффекта снижения напряжения. Видимо, фантазийная трансформация «плохого» отца через создание для него нового детства выглядит для психики более реалистичной идеей, чем то, что он сможет понять что-то в реальности. И психика с удовольствием лечится (снимает внутреннее напряжение) через такие фантазии.
Давайте сформулируем второй ответ на вопрос, зачем «исцелять воображаемых близких». Психодраматическое «исцеление» наших близких способно уменьшать напряжение в тех случаях, когда коммуникация уже не в силах нам помочь. Оно одновременно уменьшает исходное напряжение в контакте с исследуемым близким и идентичное напряжение во взаимодействии с другими людьми.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
(объяснение через «физиологию коммуникации»)
#семейная_история
... Видимо фантазийная трансформация «плохого» отца через создание для него нового детства, выглядит для психики более реалистичной идеей, чем то, что он сможет понять что-то в реальности. И психика с удовольствием лечится (снимает внутреннее напряжение) через такие фантазии. ...
Теперь объяснение с другого ракурса. Представьте себе клиентку, которую унижал отец. Вследствие этого клиентка испытывает напряжение при контакте с ним и у нее могут обостриться реакции на разные вовсе не обязательно деструктивные действия со стороны других людей, если это будет как-то ассоциироваться с действиями отца. Природой в нас заложен механизм, позволяющий снять напряжение, которое проявляется в контакте с неким человеком. Если клиентка начнет проявлять свои переживания, возникающие рядом с отцом, и он, видя ее переживания, начнет на них «правильно для клиентки» реагировать, то сила ее переживаний будет уменьшаться.
Давайте разберемся подробнее, что должен сделать отец, чтобы напряжение клиентки уменьшилось. В идеале он должен эмоционально впечатлиться ее переживаниями настолько сильно, что это поменяет его поведение. Он должен ощутить три группы переживаний: 1) эмпатически проникнуться тем, что переживает клиентка; 2) почувствовать тревогу за отношения с ней; и 3) обнаружить в себе стремление о ней позаботиться. И если все это произойдет: отец впечатлится, начнет вести себя иначе, а клиентка увидит эту трансформацию отца и эмоционально поверит, что он действительно чувствует это, — то ее напряжение в контакте начнет уменьшаться.
Обратите внимание, что я делаю акцент не на словах близкого, которые он говорит нам, когда, например, просит прощения, а на том эмоциональном процессе, который происходит внутри него. Мы верим словам близкого, только когда чувствуем, что внутри него произошла настоящая эмоциональная трансформация.
Как вы понимаете, такая эмоциональная трансформация отца может быть невозможной в реальности, но при этом для клиентки может иметь ценность снижение того самого напряжения. Это и есть случай, когда могут помочь техники работы с семейной историей. Когда мы в психодраматической реальности меняем что-то в истории жизни отца, то это и есть способ осуществить его эмоциональную трансформацию в ее внутреннем мире. Ту трансформацию, которая невозможна в реальности, но вместе с которой будет снижаться напряжение клиентки.
Можно сказать, что техники семейной истории позволяют получить эффект снятия напряжения, подобный коммуникативному, но только терапевтический эффект происходит не за счет слов со стороны близкого, а за счет эмоциональной трансформации образа близкого. Мы нуждаемся в таком способе работы в первую очередь тогда, когда уже не сможем поверить никаким словам и психодраматическая коммуникация уже не дает эффекта снижения напряжения. Видимо, фантазийная трансформация «плохого» отца через создание для него нового детства выглядит для психики более реалистичной идеей, чем то, что он сможет понять что-то в реальности. И психика с удовольствием лечится (снимает внутреннее напряжение) через такие фантазии.
Давайте сформулируем второй ответ на вопрос, зачем «исцелять воображаемых близких». Психодраматическое «исцеление» наших близких способно уменьшать напряжение в тех случаях, когда коммуникация уже не в силах нам помочь. Оно одновременно уменьшает исходное напряжение в контакте с исследуемым близким и идентичное напряжение во взаимодействии с другими людьми.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Три механизма интергенерационной передачи психологических сложностей
#семейная_история
Сначала вспомним основные термины. Интергенерационная передача («интер-» — между) — это передача между двумя ближайшими поколениями: поколением родителей и поколением их детей. Трансгенерационная передача («транс-» — через) — это передача между тремя и более поколениями, например, между поколениями детей, их родителей и бабушек/дедушек (между поколением бабушек/дедушек и поколением детей произошла трансгенерационная передача чего-то через поколение).
Техники семейной истории сложно классифицировать по одному общему основанию и, как следствие, их трудно структурированно изложить в тексте. Описываемая мной модель опирается на три механизма интергенерационной передачи психологических сложностей, то есть того, как особенности родителей могут стать проблемами детей. А когда мы разберем три механизма передачи от родителя к ребенку, мы сможем через призму этих элементов понять, как происходит трансгенерационная передача.
Давайте я сразу перечислю три механизма передачи сложностей от поколения к поколению, на которые будем опираться. Наш взрослый клиент когда-то был ребенком, и в то время он был в высокой степени подвержен следующим трем эффектам.
1. Отпечаток воздействия — когда у ребенка остается психический след от некоторых действий родителя по отношению к нему. Например, если родитель систематически не учитывал переживания ребенка, совершая «воспитательные воздействия», то мы можем получить у ребенка эффект сверхсильной эмоциональной реакции в ситуациях, похожих на взаимодействие с этим родителем.
2. Передача через вчувствование — когда ребенок эмоционально заражается переживаниями родителя и начинает переживать их как свои. Например, если родитель в глубине души испытывает ужас перед некоторыми событиями, то есть вероятность, что этот ужас перед такими событиями передастся и ребенку.
3. Наследование дефицита опыта — когда ребенок был лишен некоторого взаимодействия с родителем, так как родитель вследствие идентичного дефицита не понимал, что такое взаимодействие вообще возможно. Например, родитель не обнаруживал в себе желания эмоционально взаимодействовать с ребенком, так как просто сам не понимал, что такое эмоциональное взаимодействие, приносящее радость.
Рассмотрев подробнее эти три механизма интергенерационной передачи, можно будет перейти к описанию нарушения принадлежности к своей семье, а потом — к трансгенерационной передаче психологических сложностей.
По описанию этого плана уже предварительно прорисовывается предлагаемая модель работы с семейной историей. Во-первых, работая с цепочкой трансгенерационной передачи психологической черты, я буду рассматривать каждую передачу между поколениями по отдельности. Во-вторых, основная терапевтическая работа будет сфокусирована на взаимодействии с тем родственником, через которого интересующая нас черта передалась моему клиенту. Это все мне и предстоит раскрыть далее.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
#семейная_история
Сначала вспомним основные термины. Интергенерационная передача («интер-» — между) — это передача между двумя ближайшими поколениями: поколением родителей и поколением их детей. Трансгенерационная передача («транс-» — через) — это передача между тремя и более поколениями, например, между поколениями детей, их родителей и бабушек/дедушек (между поколением бабушек/дедушек и поколением детей произошла трансгенерационная передача чего-то через поколение).
Техники семейной истории сложно классифицировать по одному общему основанию и, как следствие, их трудно структурированно изложить в тексте. Описываемая мной модель опирается на три механизма интергенерационной передачи психологических сложностей, то есть того, как особенности родителей могут стать проблемами детей. А когда мы разберем три механизма передачи от родителя к ребенку, мы сможем через призму этих элементов понять, как происходит трансгенерационная передача.
Давайте я сразу перечислю три механизма передачи сложностей от поколения к поколению, на которые будем опираться. Наш взрослый клиент когда-то был ребенком, и в то время он был в высокой степени подвержен следующим трем эффектам.
1. Отпечаток воздействия — когда у ребенка остается психический след от некоторых действий родителя по отношению к нему. Например, если родитель систематически не учитывал переживания ребенка, совершая «воспитательные воздействия», то мы можем получить у ребенка эффект сверхсильной эмоциональной реакции в ситуациях, похожих на взаимодействие с этим родителем.
2. Передача через вчувствование — когда ребенок эмоционально заражается переживаниями родителя и начинает переживать их как свои. Например, если родитель в глубине души испытывает ужас перед некоторыми событиями, то есть вероятность, что этот ужас перед такими событиями передастся и ребенку.
3. Наследование дефицита опыта — когда ребенок был лишен некоторого взаимодействия с родителем, так как родитель вследствие идентичного дефицита не понимал, что такое взаимодействие вообще возможно. Например, родитель не обнаруживал в себе желания эмоционально взаимодействовать с ребенком, так как просто сам не понимал, что такое эмоциональное взаимодействие, приносящее радость.
Рассмотрев подробнее эти три механизма интергенерационной передачи, можно будет перейти к описанию нарушения принадлежности к своей семье, а потом — к трансгенерационной передаче психологических сложностей.
По описанию этого плана уже предварительно прорисовывается предлагаемая модель работы с семейной историей. Во-первых, работая с цепочкой трансгенерационной передачи психологической черты, я буду рассматривать каждую передачу между поколениями по отдельности. Во-вторых, основная терапевтическая работа будет сфокусирована на взаимодействии с тем родственником, через которого интересующая нас черта передалась моему клиенту. Это все мне и предстоит раскрыть далее.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Несмотря на то, что этот канал не предназначен для чужого контента, я хочу сделать исключение и опубликовать ссылку на последнее видео Максима Каца. Он внезапно сделал видео о психотерапии для людей, которые с ней вообще не знакомы. Такие материалы важны для всего нашего общества.
Когда кто-то пытается сделать такого рода материалы, они часто выходят плохими. У специалистов они получаются или слишком сложными или очевидно предвзятыми в ту или иную сторону. А у журналистов обычно не выходит во всем разобраться и они зачастую говорят много ерунды. И внезапно у Максима получилось и просто, и не предвзято, и достаточно верно.
На это видео можно давать ссылку людям, которые о психотерапии ничего не знают, чтобы они получили свое первое представление.
Ссылка на YouTube: https://youtu.be/wjUur3lYICw
Когда кто-то пытается сделать такого рода материалы, они часто выходят плохими. У специалистов они получаются или слишком сложными или очевидно предвзятыми в ту или иную сторону. А у журналистов обычно не выходит во всем разобраться и они зачастую говорят много ерунды. И внезапно у Максима получилось и просто, и не предвзято, и достаточно верно.
На это видео можно давать ссылку людям, которые о психотерапии ничего не знают, чтобы они получили свое первое представление.
Ссылка на YouTube: https://youtu.be/wjUur3lYICw
YouTube
Помощь психологов | Стоит ли её бояться @Max_Katz
Пока в западных странах психотерапию включают в страховку, а ВОЗ создаёт инициативу по охране ментального здоровья, в России ходить на психотерапию всё еще стыдно и страшно. Давайте сегодня поговорим, почему россияне не ходят на терапию, ну и постараемся…
Типовые шаги терапевтической работы с отпечатком воздействия
#семейная_история
Итак, предположим, что в ходе психотерапевтического исследования мы обнаружили у клиента устойчивое дискомфортное телесно-эмоциональное ощущение, возникающее при взаимодействии со всеми людьми или с людьми, обладающими какими-то особыми чертами. Далее предположим, у нас родилась гипотеза, что оно берет начало из «сложных» отношений с некоторым человеком, рядом с которым клиент вырос или провел много времени. Допустим, мы подтвердили нашу гипотезу, обнаружив, что исследуемое дискомфортное ощущение клиента усиливается, когда он вспоминает взаимодействие с этим близким. Напомню, что такое дискомфортное телесно-эмоциональное ощущение мы договорились называть телесно-эмоциональным отпечатком воздействия. И давайте я опишу типовые шаги психодраматической работы по его уменьшению в техниках семейной истории:
S1. Почувствовать эмоциональную сложность в собственной роли при взаимодействии с близким. Клиенту необходимо достаточно полно прожить и прочувствовать в первой сцене ту эмоциональную сложность, которая возникает во взаимодействии с близким человеком и которую мы хотим далее преобразовать. Отличным вариантом первой сцены будет ситуация, где близкий ведет себя именно так, что у клиента возникает исследуемое дискомфортное телесно-эмоциональное ощущение. Ключевые интервенции:
— В каких ситуациях ты чувствуешь это дискомфортное ощущение рядом с этим близким особенно сильно?
— Как ты телесно ощущаешь себя рядом с ним в таких ситуациях?
S2. Играя роль близкого, консолидировать в целостную роль его деструктивные проявления. Собрать деструктивные для клиента поведенческие проявления близкого в целостную роль: непротиворечивый образ, объединяющий исследуемые нами поведенческие проявления и дополненный предполагаемой эмоциональной сферой. Ключевые интервенции (обращаясь к роли близкого):
— Что вами движет, когда вы поступаете так?
— Как у вас получается себя так вести? Что это за такие особенные ваши черты? (Долгое, медленное и вдумчивое феноменологическое исследование, желательно находясь в роли близкого.)
S3. Играя роль близкого, создать гипотезу об источнике деструктивных черт. Оставаясь в роли, создать гипотезу, какие нарушения в развитии или жизни близкого привели к возникновению деструктивных для клиента черт личности близкого. Ключевые интервенции (обращаясь к роли близкого):
— Какие особенности вашей жизни или развития в семье сделали вас таким?
— Попробуй изнутри его роли создать фантазию, которая будет ощущаться тобой похожей на правду, как он вырос/стал таким? Расскажи про это подробно, и можем проверить эти идеи сценическими средствами.
S4. Играя роль близкого, в доступной степени исцелить эту роль. Превратить гипотезу в проигрывание альтернативной хорошей истории, акцентируясь на телесных изменениях роли близкого. Ключевые интервенции (обращаясь к роли близкого):
— Какой иной опыт мог бы сделать вас другим [более хорошим для протагониста]?
S5. Ассимилировать телесно-эмоциональные изменения в своей роли. Ощутить и ассимилировать собственное новое телесно-эмоциональное состояние рядом с изменившимся близким. Ключевые интервенции:
— Что с тобой происходит, когда ты видишь, что твой близкий стал немного другим?
— Как ты себя телесно ощущаешь рядом с ним?
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
#семейная_история
Итак, предположим, что в ходе психотерапевтического исследования мы обнаружили у клиента устойчивое дискомфортное телесно-эмоциональное ощущение, возникающее при взаимодействии со всеми людьми или с людьми, обладающими какими-то особыми чертами. Далее предположим, у нас родилась гипотеза, что оно берет начало из «сложных» отношений с некоторым человеком, рядом с которым клиент вырос или провел много времени. Допустим, мы подтвердили нашу гипотезу, обнаружив, что исследуемое дискомфортное ощущение клиента усиливается, когда он вспоминает взаимодействие с этим близким. Напомню, что такое дискомфортное телесно-эмоциональное ощущение мы договорились называть телесно-эмоциональным отпечатком воздействия. И давайте я опишу типовые шаги психодраматической работы по его уменьшению в техниках семейной истории:
S1. Почувствовать эмоциональную сложность в собственной роли при взаимодействии с близким. Клиенту необходимо достаточно полно прожить и прочувствовать в первой сцене ту эмоциональную сложность, которая возникает во взаимодействии с близким человеком и которую мы хотим далее преобразовать. Отличным вариантом первой сцены будет ситуация, где близкий ведет себя именно так, что у клиента возникает исследуемое дискомфортное телесно-эмоциональное ощущение. Ключевые интервенции:
— В каких ситуациях ты чувствуешь это дискомфортное ощущение рядом с этим близким особенно сильно?
— Как ты телесно ощущаешь себя рядом с ним в таких ситуациях?
S2. Играя роль близкого, консолидировать в целостную роль его деструктивные проявления. Собрать деструктивные для клиента поведенческие проявления близкого в целостную роль: непротиворечивый образ, объединяющий исследуемые нами поведенческие проявления и дополненный предполагаемой эмоциональной сферой. Ключевые интервенции (обращаясь к роли близкого):
— Что вами движет, когда вы поступаете так?
— Как у вас получается себя так вести? Что это за такие особенные ваши черты? (Долгое, медленное и вдумчивое феноменологическое исследование, желательно находясь в роли близкого.)
S3. Играя роль близкого, создать гипотезу об источнике деструктивных черт. Оставаясь в роли, создать гипотезу, какие нарушения в развитии или жизни близкого привели к возникновению деструктивных для клиента черт личности близкого. Ключевые интервенции (обращаясь к роли близкого):
— Какие особенности вашей жизни или развития в семье сделали вас таким?
— Попробуй изнутри его роли создать фантазию, которая будет ощущаться тобой похожей на правду, как он вырос/стал таким? Расскажи про это подробно, и можем проверить эти идеи сценическими средствами.
S4. Играя роль близкого, в доступной степени исцелить эту роль. Превратить гипотезу в проигрывание альтернативной хорошей истории, акцентируясь на телесных изменениях роли близкого. Ключевые интервенции (обращаясь к роли близкого):
— Какой иной опыт мог бы сделать вас другим [более хорошим для протагониста]?
S5. Ассимилировать телесно-эмоциональные изменения в своей роли. Ощутить и ассимилировать собственное новое телесно-эмоциональное состояние рядом с изменившимся близким. Ключевые интервенции:
— Что с тобой происходит, когда ты видишь, что твой близкий стал немного другим?
— Как ты себя телесно ощущаешь рядом с ним?
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Что мы называем отпечатком воздействия?
#семейная_история
Итак, в контексте темы о семейной истории словами телесно-эмоциональный отпечаток воздействия я буду называть психический след — набор паттернов восприятия и эмоционального реагирования, — оставшийся у клиента от взаимодействия с близким ему человеком. Набор паттернов, который:
— возник в результате долговременного взаимодействия с близким, но не единовременного травматического эпизода (травматический эпизод требует работы с эпизодом);
— возник скорее в результате того, что близкий делал по отношению к клиенту, а не в результате того, что близкий переживал (станет понятным после сравнения с двумя другими механизмами передачи);
— проявляется уже не только при взаимодействии с тем самым близким, но и во взаимодействии с другими людьми: со всеми или некоторыми;
— возник при взаимодействии с близким, от которого клиент в существенной степени зависел или не мог оградить себя от его воздействия;
— возник от взаимодействия с близким, который не был достаточно отзывчив и, видя переживания клиента, не мог корректировать своё поведение.
Обратите внимание на последний пункт про способность близкого к отзывчивости на запросы клиента. По сути, в нем сформулировано одно из главных показаний к использованию техник работы с семейной историей. Когда у клиента есть опыт, что близкий откликается на его запросы, то его психика способна к самостоятельному разрешению внутренних конфликтов с этим человеком. Она может разрешать их благодаря тому, что клиент ощущал на себе, что этот близкий в принципе способен откликаться. А в противном случае у нее как будто «в конструкторе отношений» с этим человеком не хватает некоторых деталей, и она «не может поверить», что некоторые виды реакций возможны с его стороны. А техники семейной истории, трансформируя ригидные внутренние объекты клиента, дают ему возможность допустить и почувствовать новые для него варианты эмоциональных реакций со стороны близкого.
Упрощенно можно сказать, что почти любой паттерн восприятия и реагирования, возникший от долгосрочного взаимодействия с некоторым близким, можно рассматривать как телесно-эмоциональный отпечаток воздействия.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
#семейная_история
Итак, в контексте темы о семейной истории словами телесно-эмоциональный отпечаток воздействия я буду называть психический след — набор паттернов восприятия и эмоционального реагирования, — оставшийся у клиента от взаимодействия с близким ему человеком. Набор паттернов, который:
— возник в результате долговременного взаимодействия с близким, но не единовременного травматического эпизода (травматический эпизод требует работы с эпизодом);
— возник скорее в результате того, что близкий делал по отношению к клиенту, а не в результате того, что близкий переживал (станет понятным после сравнения с двумя другими механизмами передачи);
— проявляется уже не только при взаимодействии с тем самым близким, но и во взаимодействии с другими людьми: со всеми или некоторыми;
— возник при взаимодействии с близким, от которого клиент в существенной степени зависел или не мог оградить себя от его воздействия;
— возник от взаимодействия с близким, который не был достаточно отзывчив и, видя переживания клиента, не мог корректировать своё поведение.
Обратите внимание на последний пункт про способность близкого к отзывчивости на запросы клиента. По сути, в нем сформулировано одно из главных показаний к использованию техник работы с семейной историей. Когда у клиента есть опыт, что близкий откликается на его запросы, то его психика способна к самостоятельному разрешению внутренних конфликтов с этим человеком. Она может разрешать их благодаря тому, что клиент ощущал на себе, что этот близкий в принципе способен откликаться. А в противном случае у нее как будто «в конструкторе отношений» с этим человеком не хватает некоторых деталей, и она «не может поверить», что некоторые виды реакций возможны с его стороны. А техники семейной истории, трансформируя ригидные внутренние объекты клиента, дают ему возможность допустить и почувствовать новые для него варианты эмоциональных реакций со стороны близкого.
Упрощенно можно сказать, что почти любой паттерн восприятия и реагирования, возникший от долгосрочного взаимодействия с некоторым близким, можно рассматривать как телесно-эмоциональный отпечаток воздействия.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Поиск телесно-эмоционального отпечатка воздействия
#семейная_история
В двух приведенных в начале этой главы объяснениях, зачем «исцелять воображаемых близких», можно увидеть общую деталь, которую хочется подчеркнуть. Мы «исцеляем воображаемых близких» не ради любви к прекрасному, а для того чтобы смягчить проявления паттернов, возникших во взаимодействии с ними. Исходя из этого, чтобы иметь ясные основания для этой работы, нам нужно вначале обнаружить тот самый телесно-эмоциональный отпечаток воздействия, который мы хотим смягчить.
Идеальная последовательность психотерапевтической работы по обнаружению отпечатка воздействия для меня выглядит примерно так:
1. Разбирая некоторое количество разных случаев про отношения клиента с другими людьми, мы обнаруживаем там повторяющийся дисфункциональный паттерн восприятия/реагирования, мешающий клиенту в его актуальных отношениях в настоящем.
2. Мы можем сверить найденный дисфункциональный паттерн со своими ощущениями во взаимодействии с клиентом. Может быть, наши контрпереносные реакции дадут нам подтверждение или опровержение гипотезы о паттерне.
3. Вновь и вновь обнаруживая тот же самый паттерн при обсуждении разных отношений и задумываясь о его происхождении, клиент понимает, что в существенной степени паттерн возник во взаимодействии с конкретным близким человеком из его прошлого.
4. Думая о прошлом опыте взаимодействия с этим близким человеком, клиент вспоминает примеры поступков этого человека, которые могли привести к появлению паттерна. И мы обнаруживаем устойчивую связь между воспоминаниями и реакцией: когда клиент вспоминает эпизоды контакта с этим человеком, он ощущает явное усиление исследуемых паттернов реагирования.
5. Клиент с терапевтом, если в этом есть необходимость, договариваются о специальной работе, направленной на смягчения этого паттерна реагирования — телесно-эмоционального отпечатка воздействия.
Как вы понимаете по вышеприведенному перечислению, эта работа может занимать довольно много терапевтического времени. Но будет неправильным считать ее вспомогательной — в ней, помимо обнаружения отпечатка воздействия, содержится множество другой важной психотерапии для клиента.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
#семейная_история
В двух приведенных в начале этой главы объяснениях, зачем «исцелять воображаемых близких», можно увидеть общую деталь, которую хочется подчеркнуть. Мы «исцеляем воображаемых близких» не ради любви к прекрасному, а для того чтобы смягчить проявления паттернов, возникших во взаимодействии с ними. Исходя из этого, чтобы иметь ясные основания для этой работы, нам нужно вначале обнаружить тот самый телесно-эмоциональный отпечаток воздействия, который мы хотим смягчить.
Идеальная последовательность психотерапевтической работы по обнаружению отпечатка воздействия для меня выглядит примерно так:
1. Разбирая некоторое количество разных случаев про отношения клиента с другими людьми, мы обнаруживаем там повторяющийся дисфункциональный паттерн восприятия/реагирования, мешающий клиенту в его актуальных отношениях в настоящем.
2. Мы можем сверить найденный дисфункциональный паттерн со своими ощущениями во взаимодействии с клиентом. Может быть, наши контрпереносные реакции дадут нам подтверждение или опровержение гипотезы о паттерне.
3. Вновь и вновь обнаруживая тот же самый паттерн при обсуждении разных отношений и задумываясь о его происхождении, клиент понимает, что в существенной степени паттерн возник во взаимодействии с конкретным близким человеком из его прошлого.
4. Думая о прошлом опыте взаимодействия с этим близким человеком, клиент вспоминает примеры поступков этого человека, которые могли привести к появлению паттерна. И мы обнаруживаем устойчивую связь между воспоминаниями и реакцией: когда клиент вспоминает эпизоды контакта с этим человеком, он ощущает явное усиление исследуемых паттернов реагирования.
5. Клиент с терапевтом, если в этом есть необходимость, договариваются о специальной работе, направленной на смягчения этого паттерна реагирования — телесно-эмоционального отпечатка воздействия.
Как вы понимаете по вышеприведенному перечислению, эта работа может занимать довольно много терапевтического времени. Но будет неправильным считать ее вспомогательной — в ней, помимо обнаружения отпечатка воздействия, содержится множество другой важной психотерапии для клиента.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Работа средствами психодрамы и средствами диалога
#семейная_история
Работать в техниках семейной истории можно как средствами психодрамы (с элементами ролевой игры), так и средствами терапевтической беседы. Использование ролевой игры в терапии — это просто очень эффективное средство для фокусировки на нужных психических процессах и отличное средство усиления проживания. Упрощенно можно описать это как последовательность шагов расширения инструментария: 1) есть терапевтическая беседа; 2) ее можно расширить средствами работы в воображении; а еще 3) все это можно обогатить инструментами ролевой игры. Но конечно, терапевт свободен выбирать средства своей работы, опираясь на ситуацию, специфику клиента и собственные предпочтения — в моем понимании диалоговые и психодраматические средства тут в целом работают сопоставимо.
Из описанного выше, на мой взгляд, есть одно исключение, а именно проживание переживаний из роли объекта идентификации в работе с идентификационным процессом (много непонятных слов из следующей главы). Там не обязательно использовать ролевую игру, но очень желательно, чтобы клиент поменял позицию и стал говорить о переживаниях не от своего лица, а от лица другого человека. Впрочем, не буду забегать вперед.
В целом, я бы предложил терапевтам, работающим в техниках семейной истории, активно предлагать клиенту проживать кусочки этой работы не от своего лица, а из позиции близких — мне кажется, этот компонент может увеличить эффективность работы. А вот, например, использование пространства кабинета для психодраматического действия или смена места при обмене ролями мне кажутся уже не столь обязательными, хотя для части клиентов и очень полезными.
В параграфе «Последовательность терапевтического преобразования отпечатка воздействия» приведена таблица со списком вопросов, с помощью которых можно делать эту работу без ролевой игры. Там же, в таблице, можно увидеть пошаговое соотнесение психодраматического и диалогового вариантов работы.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
#семейная_история
Работать в техниках семейной истории можно как средствами психодрамы (с элементами ролевой игры), так и средствами терапевтической беседы. Использование ролевой игры в терапии — это просто очень эффективное средство для фокусировки на нужных психических процессах и отличное средство усиления проживания. Упрощенно можно описать это как последовательность шагов расширения инструментария: 1) есть терапевтическая беседа; 2) ее можно расширить средствами работы в воображении; а еще 3) все это можно обогатить инструментами ролевой игры. Но конечно, терапевт свободен выбирать средства своей работы, опираясь на ситуацию, специфику клиента и собственные предпочтения — в моем понимании диалоговые и психодраматические средства тут в целом работают сопоставимо.
Из описанного выше, на мой взгляд, есть одно исключение, а именно проживание переживаний из роли объекта идентификации в работе с идентификационным процессом (много непонятных слов из следующей главы). Там не обязательно использовать ролевую игру, но очень желательно, чтобы клиент поменял позицию и стал говорить о переживаниях не от своего лица, а от лица другого человека. Впрочем, не буду забегать вперед.
В целом, я бы предложил терапевтам, работающим в техниках семейной истории, активно предлагать клиенту проживать кусочки этой работы не от своего лица, а из позиции близких — мне кажется, этот компонент может увеличить эффективность работы. А вот, например, использование пространства кабинета для психодраматического действия или смена места при обмене ролями мне кажутся уже не столь обязательными, хотя для части клиентов и очень полезными.
В параграфе «Последовательность терапевтического преобразования отпечатка воздействия» приведена таблица со списком вопросов, с помощью которых можно делать эту работу без ролевой игры. Там же, в таблице, можно увидеть пошаговое соотнесение психодраматического и диалогового вариантов работы.
// PG09 Психодраматическая работа с семейной историей
Зачем психотерапевтам собственная психотерапия?
#психотерапия
Не замахиваясь на полное описание того, какое значение личная психотерапия играет в обучении психотерапевта, мы хотим выделить несколько ключевых моментов:
1. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он научился хорошо опознавать настоящие и иногда неприглядные причины своих реакций и мотивы действий. Терапевту необходимо быть очень честным с самим собой, а без этого он рискует быть разрушительным для клиентов.
2. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он научился хорошо опознавать в себе те состояния, когда он находится в том или ином виде защиты (очень упрощенно говоря, когда он избегает переживать боль и уязвимость). Пока мы не научимся ощущать свою боль и уязвимость, для нас останется невидимой идентичная боль и уязвимость у наших клиентов.
3. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он приобрел хороший и исцеляющий опыт быть открытым в своей уязвимости в контакте с другим человеком. Терапевту нужна способность быть открытым с клиентом в своей уязвимости, чтобы его клиенты могли тоже приобрести этот опыт.
4. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он почувствовал на своем собственном опыте, что психотерапия работает. Без этого невозможно быть честным, находясь в роли терапевта, и придется постоянно отгонять от себя ощущение, что я в чем-то обманываю клиента. В конце концов, мы лучше всего делаем именно ту терапию, которая однажды помогла нам самим.
// Из внутренних документов МСП
#психотерапия
Не замахиваясь на полное описание того, какое значение личная психотерапия играет в обучении психотерапевта, мы хотим выделить несколько ключевых моментов:
1. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он научился хорошо опознавать настоящие и иногда неприглядные причины своих реакций и мотивы действий. Терапевту необходимо быть очень честным с самим собой, а без этого он рискует быть разрушительным для клиентов.
2. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он научился хорошо опознавать в себе те состояния, когда он находится в том или ином виде защиты (очень упрощенно говоря, когда он избегает переживать боль и уязвимость). Пока мы не научимся ощущать свою боль и уязвимость, для нас останется невидимой идентичная боль и уязвимость у наших клиентов.
3. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он приобрел хороший и исцеляющий опыт быть открытым в своей уязвимости в контакте с другим человеком. Терапевту нужна способность быть открытым с клиентом в своей уязвимости, чтобы его клиенты могли тоже приобрести этот опыт.
4. Личная терапия необходима будущему терапевту, чтобы он почувствовал на своем собственном опыте, что психотерапия работает. Без этого невозможно быть честным, находясь в роли терапевта, и придется постоянно отгонять от себя ощущение, что я в чем-то обманываю клиента. В конце концов, мы лучше всего делаем именно ту терапию, которая однажды помогла нам самим.
// Из внутренних документов МСП
Посттравматические симптомы вторжения
#травма
Самый важный для нас признак психологической травматизации — это наличие у клиента симптомов вторжения. Симптомы вторжения — это группа разнообразных симптомов, у которых есть одно общее свойство: они переживаются человеком так, как будто в его текущую жить вторгаются переживания, воспоминания, ощущения, состояния из травматического опыта. В психотерапевтической практике в подавляющем большинстве случаев работы с травмой мы видим симптомы вторжения той или иной степени выраженности.
Симптомы вторжения для нас одновременно являются и базовым пунктом диагностики, и основной терапевтической мишенью. Они являются терапевтической мишенью, так как если психическая травматизация не была настолько сильной, что дала толчок к развитию ПТСР, то именно симптомы вторжения больше всего мешают жить нашим клиентам. Поэтому избавление от них и становится целью нашей работы.
Самый распространенный симптом вторжения — это сильное дискомфортное переживание, появляющееся у клиента, когда что-то происходящее в его жизни напоминает ему о травматическом эпизоде. Такие моменты клиенты часто описывают словами «Я куда-то провалился», «Я как будто оказался не тут», «Меня накрыло». Все переживается так, как будто в этот момент в психике активируются те переживания, которые были у человека во время психотравмирующего эпизода.
Причем люди не всегда изначально связывают эти переживания с конкретным психотравмирующим эпизодом, особенно если эпизод был много лет назад. Но обычно достаточно небольшого погружения и рефлексии этого состояния вместе с психотерапевтом, чтобы эта связь восстановилась.
Как уже было сказано, симптомы вторжения чаще всего появляются в тот момент, когда что-то в текущей жизни выступает триггером и напоминает человеку о травматическом эпизоде. Например, если у человека был психотравмирующий опыт, где ему не хватало воздуха, то он может активироваться при контакте с горлом. Если у человека был психотравмирующий опыт, где ему изменял партнер, то он может активироваться при неясностях в отношениях или, например, когда его партнер не отвечает на звонки. Соответственно, чем ближе повседневная жизнь человека к зоне его психотравмирующего опыта, тем больше шансов на симптомы вторжения и обычно тем больше причин делать психотерапевтическую работу с этим опытом.
При этом есть и более сильные виды симптомов вторжения, которые разрушают текущую жить несравнимо больше. Активизация травматических переживаний может быть настолько сильной, что в этот момент человек как будто снова оказывается внутри травматического эпизода и переживает прошлое, как происходящее в настоящем. Активизация травматических переживаний может происходить вообще без явного внешнего триггера, и это может превращаться в повторяющиеся непроизвольные навязчивые воспоминания о психотравмирующем эпизоде. И есть довольно распространенный вариант, когда воспоминания о травматическом эпизоде приходят перед сном или во сне в виде ночных кошмаров по мотивам психотравмирующего эпизода.
А для нас еще очень интересен более слабый вид симптомов вторжения: активизация переживаний, возникающая при сознательном вспоминании травматического эпизода. Мы будем пользоваться этим эффектом для определения, что история, которую рассказывает клиент, может быть травматической для него.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
#травма
Самый важный для нас признак психологической травматизации — это наличие у клиента симптомов вторжения. Симптомы вторжения — это группа разнообразных симптомов, у которых есть одно общее свойство: они переживаются человеком так, как будто в его текущую жить вторгаются переживания, воспоминания, ощущения, состояния из травматического опыта. В психотерапевтической практике в подавляющем большинстве случаев работы с травмой мы видим симптомы вторжения той или иной степени выраженности.
Симптомы вторжения для нас одновременно являются и базовым пунктом диагностики, и основной терапевтической мишенью. Они являются терапевтической мишенью, так как если психическая травматизация не была настолько сильной, что дала толчок к развитию ПТСР, то именно симптомы вторжения больше всего мешают жить нашим клиентам. Поэтому избавление от них и становится целью нашей работы.
Самый распространенный симптом вторжения — это сильное дискомфортное переживание, появляющееся у клиента, когда что-то происходящее в его жизни напоминает ему о травматическом эпизоде. Такие моменты клиенты часто описывают словами «Я куда-то провалился», «Я как будто оказался не тут», «Меня накрыло». Все переживается так, как будто в этот момент в психике активируются те переживания, которые были у человека во время психотравмирующего эпизода.
Причем люди не всегда изначально связывают эти переживания с конкретным психотравмирующим эпизодом, особенно если эпизод был много лет назад. Но обычно достаточно небольшого погружения и рефлексии этого состояния вместе с психотерапевтом, чтобы эта связь восстановилась.
Как уже было сказано, симптомы вторжения чаще всего появляются в тот момент, когда что-то в текущей жизни выступает триггером и напоминает человеку о травматическом эпизоде. Например, если у человека был психотравмирующий опыт, где ему не хватало воздуха, то он может активироваться при контакте с горлом. Если у человека был психотравмирующий опыт, где ему изменял партнер, то он может активироваться при неясностях в отношениях или, например, когда его партнер не отвечает на звонки. Соответственно, чем ближе повседневная жизнь человека к зоне его психотравмирующего опыта, тем больше шансов на симптомы вторжения и обычно тем больше причин делать психотерапевтическую работу с этим опытом.
При этом есть и более сильные виды симптомов вторжения, которые разрушают текущую жить несравнимо больше. Активизация травматических переживаний может быть настолько сильной, что в этот момент человек как будто снова оказывается внутри травматического эпизода и переживает прошлое, как происходящее в настоящем. Активизация травматических переживаний может происходить вообще без явного внешнего триггера, и это может превращаться в повторяющиеся непроизвольные навязчивые воспоминания о психотравмирующем эпизоде. И есть довольно распространенный вариант, когда воспоминания о травматическом эпизоде приходят перед сном или во сне в виде ночных кошмаров по мотивам психотравмирующего эпизода.
А для нас еще очень интересен более слабый вид симптомов вторжения: активизация переживаний, возникающая при сознательном вспоминании травматического эпизода. Мы будем пользоваться этим эффектом для определения, что история, которую рассказывает клиент, может быть травматической для него.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
В каких случаях полезно работать с психологической травмой?
#травма
Есть две основные задачи, стремясь к реализации которых мы можем предложить клиенту работу с психологической травмой.
1. Переработка или уменьшение симптомов вторжения. Это наиболее ясная и очень реалистичная задача, на решение которой можно рассчитывать, работая с психотравмирующим эпизодом. Если мы обнаруживаем, что в симптомах вторжения в жизни клиента активируются именно переживания из конкретного травматического эпизода, то у нас есть очень хорошие шансы на то, что психологическая работа с этим эпизодом уменьшит или даже снимет симптомы вторжения в жизни клиента.
2. Восстановление качества жизни, предшествующего травматическому эпизоду. Если нам начинает казаться, что качество жизни клиента существенно снизилось после некоторого события, то можно попробовать предложить клиенту работу этим событием как с травматическим опытом в надежде, что эта работа будет способствовать восстановлению качества жизни. Снижение качества жизни может проявляться в эмоциональном состоянии или в виде каких-то симптомов, например, бессонницы или невозможности радоваться. В отличие от первого варианта, это более комплексная задача, и тут мы уже имеем дело с вероятностями. Тут уже не так очевидно, что снижение качества жизни связано именно с психотравмирующим эпизодом. А еще в этом случае нам приходится верить оценкам клиента про его прошлое и настоящее, а такие оценки могут быть очень искаженными. Тем не менее мы можем попробовать сделать такую работу, особенно если мы действительно видим эпизод, у которого есть и иные признаки травматизации, кроме рассказа клиента о снижении качества жизни.
Конечно, есть и много других маленьких, но важных случаев, когда может быть полезна работа с травматическим эпизодом. Мы будем знакомиться с ними постепенно в нашем рассказе в тех местах, где будет уместно упомянуть тот или иной конкретный пример.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
#травма
Есть две основные задачи, стремясь к реализации которых мы можем предложить клиенту работу с психологической травмой.
1. Переработка или уменьшение симптомов вторжения. Это наиболее ясная и очень реалистичная задача, на решение которой можно рассчитывать, работая с психотравмирующим эпизодом. Если мы обнаруживаем, что в симптомах вторжения в жизни клиента активируются именно переживания из конкретного травматического эпизода, то у нас есть очень хорошие шансы на то, что психологическая работа с этим эпизодом уменьшит или даже снимет симптомы вторжения в жизни клиента.
2. Восстановление качества жизни, предшествующего травматическому эпизоду. Если нам начинает казаться, что качество жизни клиента существенно снизилось после некоторого события, то можно попробовать предложить клиенту работу этим событием как с травматическим опытом в надежде, что эта работа будет способствовать восстановлению качества жизни. Снижение качества жизни может проявляться в эмоциональном состоянии или в виде каких-то симптомов, например, бессонницы или невозможности радоваться. В отличие от первого варианта, это более комплексная задача, и тут мы уже имеем дело с вероятностями. Тут уже не так очевидно, что снижение качества жизни связано именно с психотравмирующим эпизодом. А еще в этом случае нам приходится верить оценкам клиента про его прошлое и настоящее, а такие оценки могут быть очень искаженными. Тем не менее мы можем попробовать сделать такую работу, особенно если мы действительно видим эпизод, у которого есть и иные признаки травматизации, кроме рассказа клиента о снижении качества жизни.
Конечно, есть и много других маленьких, но важных случаев, когда может быть полезна работа с травматическим эпизодом. Мы будем знакомиться с ними постепенно в нашем рассказе в тех местах, где будет уместно упомянуть тот или иной конкретный пример.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
Признаки психологической травмы
#травма
Прежде чем начать психотерапевтическую работу с некоторым опытом клиента как с психотравмирующим событием, нужно иметь основания рассматривать этот опыт как психотравмирующее событие. Например, сам клиент может использовать по отношению к своему опыту определение «психологическая травма», но это совершенно не значит, что работа с этим опытом как с психотравмирующим эпизодом принесет ему пользу и ожидаемые им результаты. Если совсем просто, то можно сказать так: чтобы ожидать от работы с травматическим опытом полезных результатов, очень важно убедиться, что мы начали работать с тем событием, у которого есть признаки психотравмирующего эпизода.
Я перечислю четыре признака, которые могут говорить о том, что обнаруженное событие из прошлого клиента является психотравмирующим эпизодом. Два из них уже были описаны в предыдущем параграфе, а еще два являются частыми признаками-спутниками симптомов вторжения. Итак, событие из прошлого клиента может являться психотравмирующим эпизодом, если:
1. Мы обнаруживаем у клиента симптомы вторжения травматического опыта. Чаще всего мы можем видеть вторжение травматического опыта по появлению эмоциональной или психофизиологической реакции в тот момент, когда клиент вспоминает об этом событии. В большинстве случаев этого признака достаточно.
2. Мы видим, что клиент очень подробно помнит некоторые детали этого события, несмотря на то, что прошло довольно много времени. Например, он помнит точное место, где это произошло, или точные фразы, или какие-то незначительные детали. Иногда у клиента не проявляются эмоциональные симптомы вторжения, и тогда этот признак может стать дополнительным основанием рассмотреть событие как психотравмирующее.
3. Мы видим у клиента симптомы избегания прикосновения к этому опыту. Если попросить клиента начать рассказывать о том, что с ним произошло, то в большинстве случаев мы можем увидеть, что ему очень не хочется вспоминать о неприятных событиях. При этом я бы обозначил этот признак как недостаточный, так как бывает, что есть избегание воспоминаний о некотором опыте, а симптомов вторжения при рассказе о самом эпизоде уже нет.
4. И наконец, признак другого типа: если у нас есть отчетливая информация о том, что рассматриваемое событие существенно снизило качество жизни клиента. Я бы сказал, что в большинстве случаев этого признака недостаточно и важно в дополнение к нему увидеть еще симптомы вторжения или детальность воспоминаний.
Перед тем как начать работать с психотравмирующим эпизодом клиента, полезно подумать, видим ли мы достаточно оснований, чтобы рассматривать этот опыт как травматический. Иначе мы будем рисковать тем, что работа не принесет клиенту полезных результатов, но, впрочем, этим риск и исчерпывается. Если в процессе терапевтического разговора, который вывел нас на событие из прошлого клиента, мы не увидели достаточных признаков травматизации, то будет полезным сначала проверить, есть ли в эпизоде симптомы вторжения.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
#травма
Прежде чем начать психотерапевтическую работу с некоторым опытом клиента как с психотравмирующим событием, нужно иметь основания рассматривать этот опыт как психотравмирующее событие. Например, сам клиент может использовать по отношению к своему опыту определение «психологическая травма», но это совершенно не значит, что работа с этим опытом как с психотравмирующим эпизодом принесет ему пользу и ожидаемые им результаты. Если совсем просто, то можно сказать так: чтобы ожидать от работы с травматическим опытом полезных результатов, очень важно убедиться, что мы начали работать с тем событием, у которого есть признаки психотравмирующего эпизода.
Я перечислю четыре признака, которые могут говорить о том, что обнаруженное событие из прошлого клиента является психотравмирующим эпизодом. Два из них уже были описаны в предыдущем параграфе, а еще два являются частыми признаками-спутниками симптомов вторжения. Итак, событие из прошлого клиента может являться психотравмирующим эпизодом, если:
1. Мы обнаруживаем у клиента симптомы вторжения травматического опыта. Чаще всего мы можем видеть вторжение травматического опыта по появлению эмоциональной или психофизиологической реакции в тот момент, когда клиент вспоминает об этом событии. В большинстве случаев этого признака достаточно.
2. Мы видим, что клиент очень подробно помнит некоторые детали этого события, несмотря на то, что прошло довольно много времени. Например, он помнит точное место, где это произошло, или точные фразы, или какие-то незначительные детали. Иногда у клиента не проявляются эмоциональные симптомы вторжения, и тогда этот признак может стать дополнительным основанием рассмотреть событие как психотравмирующее.
3. Мы видим у клиента симптомы избегания прикосновения к этому опыту. Если попросить клиента начать рассказывать о том, что с ним произошло, то в большинстве случаев мы можем увидеть, что ему очень не хочется вспоминать о неприятных событиях. При этом я бы обозначил этот признак как недостаточный, так как бывает, что есть избегание воспоминаний о некотором опыте, а симптомов вторжения при рассказе о самом эпизоде уже нет.
4. И наконец, признак другого типа: если у нас есть отчетливая информация о том, что рассматриваемое событие существенно снизило качество жизни клиента. Я бы сказал, что в большинстве случаев этого признака недостаточно и важно в дополнение к нему увидеть еще симптомы вторжения или детальность воспоминаний.
Перед тем как начать работать с психотравмирующим эпизодом клиента, полезно подумать, видим ли мы достаточно оснований, чтобы рассматривать этот опыт как травматический. Иначе мы будем рисковать тем, что работа не принесет клиенту полезных результатов, но, впрочем, этим риск и исчерпывается. Если в процессе терапевтического разговора, который вывел нас на событие из прошлого клиента, мы не увидели достаточных признаков травматизации, то будет полезным сначала проверить, есть ли в эпизоде симптомы вторжения.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
Как проверить, что мы имеем дело с психотравмирующим событием?
#травма
Попросите клиента сказать несколько предложений об исследуемом событии, а еще лучше, попросите его вспомнить и сказать несколько предложений о каком-то сложном месте этого события, например вот так:
— А можно попросить тебя сейчас вспомнить и сказать несколько предложений о каком-то непростом для тебя моменте того события?
В половине случаев этого более чем достаточно, чтобы стали видны симптомы вторжения, детальность воспоминаний и симптомы избегания. Может быть, еще будет полезно задать пару вопросов, которые начнут оживлять в памяти ситуацию, например:
— А где это было? Кто был в этой комнате?
— А с чего эта ситуация началась?
Когда по внешним проявлениям клиента нельзя точно сказать, переживает ли он эмоциональные симптомы вторжения, то об этом можно его спросить прямым вопросом:
— Когда ты начинаешь рассказывать об этой ситуации и вспоминать ее, есть ли у тебя ощущение, что те переживания, которые ты испытывал там, начинают захватывать тебя сейчас?
И если в процессе этого разговора мы, опять же, увидим симптомы вторжения и, например, детальность воспоминаний, то это будет основанием рассмотреть это событие как психотравмирующее и предложить клиенту пойти в специальную психотерапевтическую работу. Например, это может звучать так:
— Проверь меня. Если я правильно понимаю, то это событие все еще остается эмоционально заряженным внутри тебя. Если это так, если ты понимаешь, что оно мешает тебе жить, когда вспоминается, или просто тем, что оно там есть, то мы можем сделать с ним несложную работу. Если все получится, то есть хорошие шансы, что оно отпустит тебя навсегда.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
#травма
Попросите клиента сказать несколько предложений об исследуемом событии, а еще лучше, попросите его вспомнить и сказать несколько предложений о каком-то сложном месте этого события, например вот так:
— А можно попросить тебя сейчас вспомнить и сказать несколько предложений о каком-то непростом для тебя моменте того события?
В половине случаев этого более чем достаточно, чтобы стали видны симптомы вторжения, детальность воспоминаний и симптомы избегания. Может быть, еще будет полезно задать пару вопросов, которые начнут оживлять в памяти ситуацию, например:
— А где это было? Кто был в этой комнате?
— А с чего эта ситуация началась?
Когда по внешним проявлениям клиента нельзя точно сказать, переживает ли он эмоциональные симптомы вторжения, то об этом можно его спросить прямым вопросом:
— Когда ты начинаешь рассказывать об этой ситуации и вспоминать ее, есть ли у тебя ощущение, что те переживания, которые ты испытывал там, начинают захватывать тебя сейчас?
И если в процессе этого разговора мы, опять же, увидим симптомы вторжения и, например, детальность воспоминаний, то это будет основанием рассмотреть это событие как психотравмирующее и предложить клиенту пойти в специальную психотерапевтическую работу. Например, это может звучать так:
— Проверь меня. Если я правильно понимаю, то это событие все еще остается эмоционально заряженным внутри тебя. Если это так, если ты понимаешь, что оно мешает тебе жить, когда вспоминается, или просто тем, что оно там есть, то мы можем сделать с ним несложную работу. Если все получится, то есть хорошие шансы, что оно отпустит тебя навсегда.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
Не все плохие события становятся психологической травмой
#травма
Когда с человеком случается некоторое очень плохое событие, еще неизвестно, станет ли оно психологической травмой. Это зависит от того, сможет ли психика сама переработать тот ущерб, который получила в этом событии. Первые дни после плохих событий у людей всегда бывают эмоционально сложными. Люди переживают себя погруженными в переживания, и они психологически буквально чувствуют себя находящимися внутри произошедшей с ними беды. В это время психика и днем и ночью пытается самостоятельно переработать то, что с ней произошло. Если у психики это получится, то событие не станет для человека психотравмирующим и в долгосрочной перспективе даже не запомнится. А вот если у психики не будет получаться это событие переработать, то она начнет инкапсулировать этот опыт, отстраняться от него, избегать его, и тогда этот опыт останется для человека травматическим. Можно сказать так: то, что психика не смогла переработать, остается внутри человека в виде психологической травмы. И эта инкапсуляция травмы нужна психике, чтобы перестать быть всецело погруженной в произошедшее.
Тут есть несколько интересных для нас точек внимания — некоторые интересны для нас в теоретическом смысле, а некоторые в практическом. Например, есть теоретическое предположение, что способ работы с травмой, который будет описан ниже, приносит пользу клиенту благодаря тому, что стимулирует естественные механизмы психической переработки плохих событий. На такие размышления наводит то, что после терапевтической работы с травмой еще пару дней с психикой очевидно что-то происходит. Впрочем, у нас мало шансов действительно понять, что именно там внутри психики происходит...
А в практическом смысле для нас наиболее существенно понять те факторы, которые способствуют или, наоборот, мешают психической переработке травматического опыта. Так как, чем полнее будут наши представления об этом, тем больше людей мы сможем избавить от психологических последствий самым простым способом. И похоже, один из ключевых факторов психотерапевтам удалось вычислить.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
#травма
Когда с человеком случается некоторое очень плохое событие, еще неизвестно, станет ли оно психологической травмой. Это зависит от того, сможет ли психика сама переработать тот ущерб, который получила в этом событии. Первые дни после плохих событий у людей всегда бывают эмоционально сложными. Люди переживают себя погруженными в переживания, и они психологически буквально чувствуют себя находящимися внутри произошедшей с ними беды. В это время психика и днем и ночью пытается самостоятельно переработать то, что с ней произошло. Если у психики это получится, то событие не станет для человека психотравмирующим и в долгосрочной перспективе даже не запомнится. А вот если у психики не будет получаться это событие переработать, то она начнет инкапсулировать этот опыт, отстраняться от него, избегать его, и тогда этот опыт останется для человека травматическим. Можно сказать так: то, что психика не смогла переработать, остается внутри человека в виде психологической травмы. И эта инкапсуляция травмы нужна психике, чтобы перестать быть всецело погруженной в произошедшее.
Тут есть несколько интересных для нас точек внимания — некоторые интересны для нас в теоретическом смысле, а некоторые в практическом. Например, есть теоретическое предположение, что способ работы с травмой, который будет описан ниже, приносит пользу клиенту благодаря тому, что стимулирует естественные механизмы психической переработки плохих событий. На такие размышления наводит то, что после терапевтической работы с травмой еще пару дней с психикой очевидно что-то происходит. Впрочем, у нас мало шансов действительно понять, что именно там внутри психики происходит...
А в практическом смысле для нас наиболее существенно понять те факторы, которые способствуют или, наоборот, мешают психической переработке травматического опыта. Так как, чем полнее будут наши представления об этом, тем больше людей мы сможем избавить от психологических последствий самым простым способом. И похоже, один из ключевых факторов психотерапевтам удалось вычислить.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
Разделенность переживаний как особый терапевтический фактор
#травма
Когда мы работаем, например, с эпизодами сексуализированных злоупотреблений, мы постоянно обнаруживаем, что люди, пережившие такой опыт, чувствуют себя очень изолированными от других людей. Это переживается, как будто человек, переживший такое злоупотребление, автоматически стал плохим для других, и это ощущение не дает ему рассказывать о травматическом опыте даже самым близким. В этих историях особенно отчетливо возникает ощущение, что невозможность обратиться за помощью является одним из тех факторов, которые и сделали эту травматизацию настолько разрушительной для человека. Ощущение изолированности после психотравмирующего эпизода субъективно переживается одной из самых болезненных тем, и человек оказывается заперт между потребностью в людях и невозможностью к ним обратиться.
По сумме разных наблюдений можно уверенно сказать, что ощущение изолированности после психотравмирующего эпизода усугубляет его негативные последствия. И наоборот, разделенность переживаний с другими людьми: возможность доверять, рассказывать, чувствовать себя в безопасности «среди своих», разворачивать свои переживания в диалоге и ощущать себя услышанным и понятым — является очень сильным фактором, исцеляющим психологические последствия психотравмирующего эпизода.
Тут наблюдений вполне достаточно, чтобы смело сказать, что возможность разделять свои переживания с другими людьми является очень сильным фактором, воздействующим на то, станет ли некоторое событие травматическим для человека.
А можно пойти еще дальше и высказать идею, что возможность разделять свои переживания с другими людьми можно рассматривать как главный фактор, который во многих случаях делает возможной саму переработку психологических последствий психотравмирующего эпизода. Есть достаточно примеров, когда переживание изолированности является настолько стрессовым фактором, что может фактически заморозить все остальные психические процессы.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
#травма
Когда мы работаем, например, с эпизодами сексуализированных злоупотреблений, мы постоянно обнаруживаем, что люди, пережившие такой опыт, чувствуют себя очень изолированными от других людей. Это переживается, как будто человек, переживший такое злоупотребление, автоматически стал плохим для других, и это ощущение не дает ему рассказывать о травматическом опыте даже самым близким. В этих историях особенно отчетливо возникает ощущение, что невозможность обратиться за помощью является одним из тех факторов, которые и сделали эту травматизацию настолько разрушительной для человека. Ощущение изолированности после психотравмирующего эпизода субъективно переживается одной из самых болезненных тем, и человек оказывается заперт между потребностью в людях и невозможностью к ним обратиться.
По сумме разных наблюдений можно уверенно сказать, что ощущение изолированности после психотравмирующего эпизода усугубляет его негативные последствия. И наоборот, разделенность переживаний с другими людьми: возможность доверять, рассказывать, чувствовать себя в безопасности «среди своих», разворачивать свои переживания в диалоге и ощущать себя услышанным и понятым — является очень сильным фактором, исцеляющим психологические последствия психотравмирующего эпизода.
Тут наблюдений вполне достаточно, чтобы смело сказать, что возможность разделять свои переживания с другими людьми является очень сильным фактором, воздействующим на то, станет ли некоторое событие травматическим для человека.
А можно пойти еще дальше и высказать идею, что возможность разделять свои переживания с другими людьми можно рассматривать как главный фактор, который во многих случаях делает возможной саму переработку психологических последствий психотравмирующего эпизода. Есть достаточно примеров, когда переживание изолированности является настолько стрессовым фактором, что может фактически заморозить все остальные психические процессы.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
Психотерапия травмы в свете разделенности переживаний
#травма
Теперь мы можем поговорить о том, что является самым важным в работе психотерапевта при работе с последствиями психологической травматизации. Естественно, психотерапевту важнее всего создать для клиента ту самую безопасную среду, в которой есть возможность доверять, рассказывать, чувствовать себя «среди своих», разворачивать свои переживания в диалоге и ощущать себя понятым. Это настолько важно, что во многих случаях этого и будет достаточно для того, чтобы запустилась психическая переработка психологических последствий психотравмирующего события.
Если вы начинающий психолог и ваш клиент принес вам психотравмирующий эпизод, а вы, как назло, напрочь забыли, как работать с травмой, то, пожалуйста, помните, что отнюдь не знания и техники являются самым важным в этой работе. Самое важное, что ваш клиент доверяет вам свою историю. Скорее всего, он переживает себя изолированным и ему очень важно чувствовать, что вы эмоционально рядом с ним и вам можно доверить себя и рассказ об этом болезненном опыте.
Если бы в прошлом клиента, сразу после психотравмирующего эпизода, он смог бы доверить себя и свою историю близкому человеку, например, идеальной маме, то, может быть, это событие и не стало бы для него психотравмирующим. И когда через N лет клиент донес эту историю психотерапевту, то психотерапевт в каком-то смысле и становится тем близким, той «идеальной мамой», которой не было тогда, но к которой он донес свою историю сейчас.
Тут хочется сделать паузу, чтобы в ее тишине мысль стала более объемной и чтобы следующие идеи не перетянули одеяло на себя. Это является самым важным в психотерапии травмы, и во многих случаях, если качественно сделать эту работу, то ее будет и достаточно.
Перед тем как закончить этот раздел, давайте заложим основание для следующего шага. В этом разделе речь шла о разделенности переживаний, и давайте сразу скажем: чтобы этот фактор в полной мере развернул свой исцеляющий потенциал, ему всегда нужен еще один компонент. Внутри атмосферы разделенности переживаний клиенту нужно очень подробно рассказывать психотерапевту о том, что произошло с ним во время психотравмирующего эпизода — и про это речь пойдет дальше.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий
#травма
Теперь мы можем поговорить о том, что является самым важным в работе психотерапевта при работе с последствиями психологической травматизации. Естественно, психотерапевту важнее всего создать для клиента ту самую безопасную среду, в которой есть возможность доверять, рассказывать, чувствовать себя «среди своих», разворачивать свои переживания в диалоге и ощущать себя понятым. Это настолько важно, что во многих случаях этого и будет достаточно для того, чтобы запустилась психическая переработка психологических последствий психотравмирующего события.
Если вы начинающий психолог и ваш клиент принес вам психотравмирующий эпизод, а вы, как назло, напрочь забыли, как работать с травмой, то, пожалуйста, помните, что отнюдь не знания и техники являются самым важным в этой работе. Самое важное, что ваш клиент доверяет вам свою историю. Скорее всего, он переживает себя изолированным и ему очень важно чувствовать, что вы эмоционально рядом с ним и вам можно доверить себя и рассказ об этом болезненном опыте.
Если бы в прошлом клиента, сразу после психотравмирующего эпизода, он смог бы доверить себя и свою историю близкому человеку, например, идеальной маме, то, может быть, это событие и не стало бы для него психотравмирующим. И когда через N лет клиент донес эту историю психотерапевту, то психотерапевт в каком-то смысле и становится тем близким, той «идеальной мамой», которой не было тогда, но к которой он донес свою историю сейчас.
Тут хочется сделать паузу, чтобы в ее тишине мысль стала более объемной и чтобы следующие идеи не перетянули одеяло на себя. Это является самым важным в психотерапии травмы, и во многих случаях, если качественно сделать эту работу, то ее будет и достаточно.
Перед тем как закончить этот раздел, давайте заложим основание для следующего шага. В этом разделе речь шла о разделенности переживаний, и давайте сразу скажем: чтобы этот фактор в полной мере развернул свой исцеляющий потенциал, ему всегда нужен еще один компонент. Внутри атмосферы разделенности переживаний клиенту нужно очень подробно рассказывать психотерапевту о том, что произошло с ним во время психотравмирующего эпизода — и про это речь пойдет дальше.
// PG05 Работа с последствиями психотравмирующих событий