В домашнем собрании Алены Масловой хранится тетрадь с записями химика Геннадия Смирнова, посвященными поездке в КНДР в 1957 году на строительство красильно-отделочной фабрики.

Значительная часть путевых заметок посвящена своего рода этнографии повседневной жизни дружественной Советскому Союзу страны. Смирнов писал об обычаях, еде, условиях труда, развлечениях жителей Северной Кореи. Все увиденное, впрочем, не оставляет у автора сомнений в том, что в КНДР успешно строится социализм.

Утверждают, что в Корее дети не плачут, цветы не пахнут и птицы не поют.
В действительности дети плачут, а цветы, правильно, не пахнут и птицы нигде не поют?!
В хвойных и лиственных лесах в окрестностях г. Пхеньяна мертвая тишина, одна лишь сильная трескотня кузнечиков.

В тетрадь вклеены фотографии и вырезки из открыток, передающие атмосферу КНДР времен поездки Смирнова. А в конце - целый ряд отзывов, в разные годы вписанных в тетрадь читателями рукописи. Например:

Я узнала любопытные вещи из вашего дневника. Никогда не думала, что люди едят консервы из собачьего мяса. У нас же осуждаются такие люди?!
<...>
Удивилась, когда узнала, что люди не кушают первого.

Записки Геннадия Смирнова о командировке в КНДР в Цифровом архиве «Прожито»

Из дневника Татьяны Юрьевой:

Посмотрела заключительную серию «Твин Пикса». Из 55 серий нам показали тридцать. Развязка была настолько примитивной — в тело спецагента Купера вселялся убийца Боб, — что стало вмиг скучно и неинтересно. И ради этого надо было городить огород? Теперь хорошо бы почитать об этом фильме [Запись от 11 февраля 1994 года].

Сотрудники Архива ЕУСПб подготовили выставку «Неизвестный Борис Фирсов», приуроченную ко дню памяти первого ректора Европейского.

Дореволюционные рукописные воспоминания, фотографии, детские рисунки, школьные сочинения – все эти материалы рассказывают об истории семьи Бориса Фирсова, о его родителях (сотрудниках органов госбезопасности в 1920–1930-е годы), его детстве, школьных годах и времени выживания в блокадном Ленинграде.

📷 На фото: Борис Фирсов в блокадном Ленинграде [1943–1944]

Выставка «Неизвестный Борис Фирсов» на сайте Архива ЕУСПб

В Центре «Прожито» с 1 февраля открывается новая вакансия. В обязанности нового сотрудника будет входить:

🔹 сканирование рукописей, фотографий, рисунков и книг на классическом планшетном и планетарном сканерах;
🔹 менеджмент и описание данных в рамках цифрового архива «Прожито».

Работа совместима с учебой, но доступна только для жителей Санкт-Петербурга.

Подробнее

В Цифровом архиве «Прожито» опубликована рукопись неизвестного автора, созданная в 1931–1932 годах.

Записи, сделанные в журнале регистрации корреспонденции, прежде всего документируют процесс художественного самообразования и подготовки к труду в искусстве молодого крестьянина-бедняка, работающего в питомнике в Мичуринске (Козлове). Автор рисует («Днем работал на производстве. Вечером нарисовал портрет Ленина»), читает советское руководство «Что надо знать начинающему писателю», «прорабатывает» «Что такое искусство?» Льва Толстого, обсуждает литературу со знакомыми (например, впервые узнает о «Преступлении и наказании» из пересказа товарища, после чего выписывает в тетрадь список главных персонажей романа), изучает биографии литературных классиков, регулярно записывает впечатления от прочитанного.

Отчасти тетрадь использовалась и как своего рода писательская записная книжка – в ней можно найти ряд литературных набросков, вроде такого:

По волосам, которые имели большую склонность к кудрявости, она была брунетка. По глазам, которые приятно горели окаймленые черными бровями она была и брунетка и бландинка. Все лицо ее показывало теплоту и приятность. Стан ее был среднего размера пр строго-посретственного типа. Из под черным хотя поношенным, но доволно фасонистым платья сшитого платья, на груди едва заметно поднимались два холмика отопыривая дополняя красоту тела

Нетрудно, впрочем, заметить, что площадкой для отработки литературного стиля служили и сам дневник, и предваряющие его воспоминания о более раннем периоде жизни автора.

Та часть города где я квартировал называется заводским районом. Это был рабочий поселок. Окрестности которого были населены гиганскими нефтеобрабатывающими заводами, безканечный звук каторого{ых} сливался в одно целое гиганское рыдание. Кроме назойливого скучного стона не чего не представлял. И так жизнь в грозным не удовлетворяла меня, с каждым днем во мне возростали томление я чувствал себя одиноким как сноп ржи среди озера нефти.

Дневник неизвестного автора из коллекции М. С. Великановой, опубликованный в Цифровом архиве «Прожито»

Письмо из домашнего собрания Галины Якимович:

27-ого января 1944 г. – в день, когда Ленинград был героем дня, я стояла на крыше многоэтажного дома и вместе со всеми кричала «Ура-аа-а!!!» <…> 24 залпа из 324-х орудий! Это потрясающий гром! Крыша дрожала и стекла позванивали. А в небе! В небе-то снопы фейерверков! Целые дороги в небе из разноцветных ракет! Синие прожектора! Похоже было, что на голову города-героя одели шлем из разноцветных камней подороже и пошикарнее, чем шапка Владимира-Мономаха. В этот миг казалось, что война кончена, что мы начинаем итти новым путем к радости и счастью, что начинается новая нормальная жизнь. И я поняла какой праздник будет когда действительно кончится война и когда мы будем победителями над теми, кто нарушил нашу жизнь и наш покой. Это будет, мало сказать, праздник; триумф победителей – вот что!

В цифровом архиве «Прожито» размещена копия дневника, который во время блокады вел инженер Алексей Мурин.

Мне думается и я почему то уверен, что в случае благополучного исхода всей этой «заварухи» мы заживем как то по иному памятуя об настоящем кошмаре и главным образом нашей собственной неорганизованности и расхлябанности. Я почему то уверен, что так и будет. Мне так-же ясно, что человек переживший на своей шкуре настоящее время должен безусловно подумать и взвесив все свои поступки и дела принять конкретные и репрессивные меры для их исправления в лучшую сторону. Надо будет, как говорится, взятся за ум каждому и, конечно, будут, наверно, и общие направляющие ум решения. Человеку не пережившему этого времени будет трудно все это представить, но я думаю, что ему вобьют в голову об этом в самом лучшем виде [Запись от 14 декабря 1941 года].

Домашнее собрание семьи Муриных в цифровом архиве «Прожито»

В Корпусе «Прожито» опубликован дневник Елены Заборовской за 1932–1933 годы. В коротких записях 11 – 12-летней девочки – история переезда из Сумской области в Петропавловск (Казахстан) и адаптации на новом месте, а также описание обычных детских дел, радостей, забот и нелюбви к школе.

Пишу за 2 дня сразу потому что 2 дня подряд была на вечере – Фердини это – фокусник на первом вечере мне больше всего понравилось, как он махал-махал платочком и платочек в конце-концов куда-то скрылся.
На втором вечере больше всего понравилось, как одному человеку отрубливали голову и, как летали деньги. Вообще мне все очень понравилось [3–4 апреля 1933 года].

Сегодня один воробышек умер. Мы его положили в коробочку обложили его цветочками и похоронили. Мы поставили ему памятник и написали: «Тут лежит наш воробышек» [2 июня 1933 года].

Папа купил на базаре красного перца, я отщипнула от него кусочек в суп, а после дотронулась к губам у меня очень защипали они и я заплакала, а когда плакала то он у меня попал в глаз и я думала, что с ума сойду. Так было больно [11 ноября 1933 года].

Дневник Елены Заборовской в корпусе «Прожито»

Открытки разных форматов, стилей, периодов и географии происхождения в физическом — временном и постоянном — хранении Центра "Прожито".

Сегодня в рубрике «Случайный дневник» Ирина Савкина рассказывает о дневнике человека, который не нуждается в долгих представлениях.

Дневниковые записи режиссера Андрея Тарковского за 1970–1986 годы заставляют задуматься над вопросом — зачем мы читаем дневники знаменитых людей? Пушкин писал в 1825 году Вяземскому по поводу утраченных записок Байрона: «Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении: Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе.» И дальше — замечательно — про дневники и записки: «Писать свои Mémoires заманчиво и приятно. Никого так не любишь, никого так не знаешь, как самого себя. Предмет неистощимый. Но трудно. Не лгать — можно; быть искренним — невозможность физическая. Перо иногда остановится, как с разбега перед пропастью — на том, что посторонний прочел бы равнодушно».

Найдет ли поживу при чтении дневников Тарковского такой «любознательный читатель», о котором с яростью пишет Пушкин? Конечно, найдет и удивится, если не порадуется «слабостям» великого. Меня, например, очень удивило какое-то детское доверие Тарковского к целителям типа Джуны, ко всей этой доморощенной эзотерике.

Много страниц в дневнике посвящено хождениям по коридорам кинематографической власти в изнурительной борьбе за свои фильмы, разгребанию бытовых проблем, увязанию в долгах, бесплодной и мелочной суете советской жизни, которая отнимает силы от творчества.

Когда Тарковский становится выездным, он интересно и неожиданно пишет об увиденном в Европе:

[3 сентября 1972 года] Швейцария невероятно чистая, ухоженная страна, в которой хорошо тем, кто очень устал от суеты. Очень похожа на сумасшедший дом — тишина, вежливые сестры, улыбки…

Но интереснее всего, на мой взгляд, конечно, не это, а то, как Тарковский думает о литературе, кино, которые для него связаны тесно. В творческих планах на 1979 год —экранизации «Идиота» и «Двойника» Достоевского, «Смерти Ивана Ильича» Толстого, «Мастера и Маргариты» Булгакова, фильм «Бегство», посвященный последнему году жизни Толстого. Как жаль, что нам не довелось этого всего увидеть!

Удивляет, насколько строг Тарковский ко всем другим режиссерам — все великие мастера кино (Феллини, Антониони, Вуди Аллен, Козинцев и далее, практически без исключений) получают в его дневнике уничижительные характеристики.

Тарковского терзает загадка времени:

[15 января 1972 года] Меня уже много лет мучает уверенность, что самые невероятные открытия ждут человека в сфере Времени. Мы меньше всего знаем о времени.

В последние годы жизни он много думает и пишет о вере и Боге. Измученный болями и противораковыми процедурами, за два месяца до смерти он задумывает сценарий фильма «Голгофа».

[26 октября 1986 года] А почему вообще существует Иуда Искариот? Почему понадобился поцелуй его? Ведь можно было обойтись саддукеями, книжниками, фарисеями? Почему Иуда? Видимо, для того, чтобы объяснить, с кем Он имел дело: т е. с людьми. Единственный персонаж, несущий невообразимую психологическую нагрузку. Иуда — причина, по которой Иисус должен исполнить свою миссию. Наглядное пособие для изучения степени падения человека. Здесь надо глубже копать!

Вот, для того, наверное, и читаем дневники замечательных людей — чтобы «глубже копать».

Дневник Андрея Тарковского в Корпусе «Прожито».

Блокнот с дневником молодой жительницы Ленинграда начала 1960-х годов из нового поступления в наш архив. Такая графическая конструкция вокруг имени человека, с которым автор связывала определенного рода надежды, ввела нас в замешательство. Перед нами анализ ситуации или прогноз? Какова методология? Уместны ли вообще такие вопросы? Если у вас есть идеи, что это такое и как должно было сработать, напишите их в комментариях.

Для всех, кто будет в Москве 7 и 8 марта.

Несколько лет назад режиссер и актриса Ксения Орлова придумала проект «Прожито в Квартеатре» по дневникам из корпуса «Прожито». Это серия камерных документальных спектаклей по записям разных людей: от всем известных героев своей эпохи до тех, чьи имена зритель встречает впервые.

7 и 8 марта Квартеатр играет спектакль «Женский живой журнал»‎, в котором зритель совершает путешествие в 120 лет – с середины 19 века до начала перестройки – вместе с героинями-женщинами: Зинаидой Гиппиус, Софьей Толстой, Александрой Коллонтай, Лидией Чуковской, Еленой Шварц и другими.

Чего ждал мир от женщины сто пятьдесят лет назад? Как сами женщины смотрели на «женский вопрос»? Почему «быть женщиной» – непростое обстоятельство и чрезвычайная гордость? Как мировые войны и потрясения отражались в самых личных текстах – женских дневниках? Спектакль не отвечает, но ищет ответы и прислушивается к голосу времени через документы эпохи.

Этот спектакль «Квартеатр»‎ играет раз в году. В этот раз местом встречи станет гостиная легендарного Дома Телешова на Покровском бульваре, в которой 150 лет назад Станиславский сыграл свою первую роль, а некоторые героини спектакля, возможно, пили чай на Телешовских Средах.

Часть средств с продажи билетов будет направлена на восстановление Дома Телешова.

Подробности и билеты

Историки, социологи, филологи, читающие наш канал, информация для вас!

До 3 марта продлевается прием заявок на секцию «Человек и время:
эго-документы в эпохи нестабильности» в рамках конференции «Векторы», которая пройдет в апреле на площадке Шанинки и онлайн. Секция посвящена теории и практике изучения эго-документов кризисных эпох. Среди ключевых спикеров — сотрудники «Прожито» Михаил Мельниченко и Анастасия Павловская.

Подробности — по ссылке.

В Цифровом архиве «Прожито» опубликованы документы из собрания Владислава Кульбицкого.

Основная часть собрания — семейная и дружеская переписка 1870—1910-х годов, в основном между членами петербургской семьи Журавлевых и их многочисленными родственниками. Письма были систематизированы, подшиты в тома и дополнены биографическими материалами одним из членов семьи в 1970-е гг.

География переписки самая разнообразная — от Харбина до Лозанны. У семьи Журавлевых были родственники в самых разных городах Российской Империи — в Калязине, Кашине, Череповце, Севастополе, в начале XX века они активно осваивали «дачный» Карельский перешеек.

Отдельный сюжет связан с историей образования в Российской Империи второй половины XIX — начала XX вв. В собрании можно найти ведомости об успеваемости студента Санкт-Петербургского Коммерческого училища В. В. Журавлева, его переписку с бывшими товарищами, а также материалы о его участии в жизни сообщества выпускников училища.

Домашнее собрание Владислава Кульбицкого в Цифровом архиве «Прожито».

Дорогие подписчики, живущие в Петербурге! Мы начинаем серию архивных лабораторий в книжном магазине «Academia». Во время этих встреч мы вместе с вами попробуем выяснить, что рассказывают об истории и о том, как в ней себя чувствуют люди, документы из семейных собраний. Первая лаборатория — 13 марта.

https://t.me/academia_bookstore/4850?single

Сегодня в России отмечается День архивов.

И это очередной повод для разговора о том, что архив — не только привычная нам всем организация.

Как известно, Центр «Прожито» работает с документами из семейных архивов. Но не только — мы изучаем саму практику непрофессионального архивирования, стараемся понять, какие цели, идеи, традиции скрываются за связками, россыпями или сложно организованными системами бумаг, сохранившихся дома. Большая удача, когда источник нужных нам сведений мы находим в тексте самих документов. Московский учитель истории Леонид Липкин более 60 лет практически без перерывов вел дневник, в котором много писал о своей склонности к архивации и о том, как трудно встроить ее в семейный быт. Вот некоторые выдержки из дневника:

Домой я привез 2 чемодана с имуществом, большую часть которого составляли книги, журналы, газеты, вырезки. Дома тесно. Все это некуда было ложить, да еще пополнялось. Домашние не разделяли моих воззрений. Часть ценного материала без моего ведома пошло, видимо, как обертный материл для завертки завтраков. Часть я сам в этом году вынужден был уничтожить на этот раз из-за нехватки места. Из-за нехватки места пришлось не сохранить ценный газетный материал, демонстрирующий эволюцию захвата власти генералом де Голлем, замены 4 республики 5-ой. [13 сентября 1959]

Вещи вторглись в ванну. Сначала фазэ финансировал строительство нечто вроде шкафа. Там мы поместили бак для кипячения ведра, всякое старое барахло, мои архивы. [6 августа 1962]

Дело в том, что я, никому не причиняя вреда, собираю домашний музей. Я не буду перечислять его экспонаты. Фазэ моя деятельность по сохранению памятников современной цивилизации раздражает. Я обратно положил в книжный шкаф 4 разных зажимки для белья. Надо было слышать, как фазэ кричал на меня. Я убрал свои «сокровища» вниз. Фазэ кричал, что его задница соображает лучше, чем моя голова. Я не стал обсуждать умственные способности его задницы. [4 октября 1970]

Мы провозились почти до 19. Выбросили ведер 10 мусора. Но еще барахла осталось столько, что я невольно подумал, что если столько барахла в каждой семье, то каждой семье нужен или индивидуальный музей, или индивидуальная помойка. [9 мая 1971]

Пытался навести порядок в Людашиных коллекциях. Оборванные по краям конверты. Вырезанные из карты дома. Еще какие-то вырезки, фантики, бумажные платья, обертки от печенья, пакеты от сухих супов, открытки, помидорки, целые конверты и бог часть еще что. Во всем этом передо мной раскрывался причудливый и непонятый внутренний мир Людаши. [28 июня 1980]

Пока ждал автобус, сочинил:

Уже ангелы близко.
О том, что продумал, прожив,
Написал я расписку –
И отдал в архив.

[31 октября 1989]

Дневник Леонида Липкина в корпусе «Прожито».