В цифровом архиве «Прожито» опубликованы дневники Виктории Фениной, которые она вела в 1993–1995, а также в 2001–2002 годах.

В ранних записях саратовской школьницы – многочисленные следы популярной культуры первых лет истории новой России: «Пока все дома» и «Клип-антракт», история Хосе Игнасио и Лауры и многое другое. Но чаще речь идет о передаче на радио «Маяк» – «Панораме» Людмилы Семиной. Именно там регулярно звучали песни кумира Фениной – Юлиана.

Пока приходится развлекаться «Маяком», а точнее панорамами Людмилы Семиной. Я её так полюбила, ее голос прямо-таки согревает меня. А вчера аж две панорамы было: утренняя и вечерняя. И 4 песни Юлиана! Людочка его, видно, тоже очень любит и потому любит включать его в середине и под конец панорамы. А я его сейчас зову Золотой Голос Королевства. Эту фразу я в «Анжелике» вычитала, еще давно. А голос у Юлиана действительно Золотой! [Запись от 5 декабря 1994 года].

Летом 1995 года Виктория пишет эпилог к дневнику и в нем подводит итоги двухлетнего периода. Сожаление о потраченном времени за «никому не нужным» занятием смешалось с разочарованием Юлианом, который все больше стал походить на других артистов. Автор обещает вырвать часть дневника и сжечь всё (кроме одной тетради). Но, к счастью для нас и для историков постсоветской повседневности, обошлось без этого.

Домашнее собрание Виктории Фениной в цифровом архиве «Прожито»

А вот анонс встречи с владелицей собрания, о котором мы писали в предыдущем посте.

23 ноября в Библиотеке книжной графики в рамках открытой лаборатории по исследованию эго-документов «Прожито/Нарисовано» художница Галина Якимович расскажет о документах своей бабушки Галины Максимовой (1885–1965), в особенности о дневнике, который она вела с детских лет.

Для участия в мероприятии зарегистрируйтесь на Timepad

В домашнем собрании семьи Челноковых размещены воспоминания Евгении Славинской (Язвинской) [ознакомиться с текстом можно также в Корпусе «Прожито»].

Текст описывает события с 1910-х по 1970-е годы. Детство, проведенное в Тифлисе, переезд в Ленинград и неудачное замужество с нэпманом, новые и новые семейные перипетии и утраты, жизнь в разных городах СССР, блокада и эвакуация, завод как убежище от житейских невзгод и в конечном счете клиника неврозов – во многом благодаря своеобразному стилю автора, повествование по-настоящему остросюжетное и, на наш взгляд, настоятельно требующее экранизации. Вместе с тем глубоко трагическое, как истории многих людей, проживших значительную часть XX века.

Время шло мучительно долго, не радостью встречала я день. Даже ребенок меня не радовал. Я стала безразличной ко всему, ничем не интересовалась, двигалась как автомат... и я слегла, умирала! Врачи констатировали нервное заболевание и рекоммендовали немедленно переменить климат.
Помню, как муж стоял на коленях у моего изголовья и плакал...
Он говорил, что не смеет явиться причиной моей смерти и спросил меня – хочу ли я уехать, скоро пройдет мимо нашей станции поезд. «Да! Сейчас!» ответила я.
Не знаю, откуда взялись силы, я встала, одела ребенка, уложила вещи и мы пошли к поезду, молча он нес ребенка.
Единственную фразу сказал на прощание: «Уходишь навсегда?»
«Да!»

Домашнее собрание семьи Челноковых в Цифровом архиве «Прожито»

В коллекции Михаила Архиреева, опубликованной в Цифровом архиве «Прожито», размещены письма 1950-х годов, отправленные из Пекина в Тверь. Автор писем - очевидно, возлюбленная адресата. В письмах она пишет о самых разных деталях жизни в Пекине конца 1950-х – от еды до китайской оперы. Ей удалось попасть и на церемонию проводов Н. С. Хрущева, приезжавшего с советской делегацией на празднование 10-летия КНР:

Вот уже пятый день я в Пекине. У меня даже кружится голова от обилия впечатлений. <…> Представляешь, как мне повезло: вместе со многими нашими, живущими здесь, провожали Хрущева. Очень интересную церемонию проводов, которую приходилось видеть только в кинохронике, теперь увидела наяву. Хрущев такой же, каким мы знаем его из газет, кино. Прощался с нами за руку, шутил, ласково разговаривал с детьми. Посчастливилось пожать руку и Суслову, Громыко, Шелепину, Туполеву. Очень близко видела Мао Цзэ-дуна, Чжоу Энь-лая, Чжу-дэ и др. Правда, стоило из-за этого приехать сюда?! [письмо от 5 октября 1959 года].

Коллекция Михаила Архиреева в Цифровом архиве «Прожито»

Сегодня в рубрике «Случайный дневник» Ирина Савкина рассказывает о дневнике учительницы Катерины Сергеевой (1898–1975) за 1932–1934 годы. Окончив Одесский университет, Сергеева учительствовала в Хабаровске, а в 1932 году была направлена на Чукотку. Дневник описывает опыт ее работы с эскимосcкими детьми в селениях Яндогай и Урелики.

Этот дневник я выбрала потому, что он показался мне очень интересным и актуальным в контексте активно развивающихся постколониальных исследований и дискуссий о советских колониальных практиках по отношению к малым народам. Мне кажется, аутентичные эго-документы участников этих практик могут (и должны!) учитываться в таких спорах.

Дневник Сергеевой мало говорит о личном, даже о сыне, который приехал с ней и несколько раз упоминается в тексте, мы не узнаем решительно ничего — имя его и возраст остаются неизвестными. Катерина Семеновна пишет о работе, жизни местных жителей, об их проблемах, их обычаях. Безусловно, она — советский человек: разучивает с детьми песню (на эскимосском языке) «Страна зовет нас — будь готов к труду, к борьбе, к учению…», объясняя малышам, что такое «страна», почему «будь готов к борьбе, к труду, к ученью», что такое «отряд», «звено»; устраивает празднование Первомая, активно включается в организацию помощи оказавшимся на льдине челюскинцам. Но особого идеологического рвения и советского энтузиазма в записях нет. Язык ее свободен от идеологических штампов, имя Сталина (как и других советских вождей) не упомянуто ни разу. Нет в ее записях и никакого высокомерного презрения «белого человека» к «диким» и «малым». Она сразу принимается учить местный язык, и уже через несколько месяцев записывает: «… Похоже на то, что начинаю удовлетворительно выражать свои мысли и излагаю понятия, которых нет у чукчей, вразумительными словами… Даже не верится!». Ее интересуют местные обычаи и ритуалы, а своему ученику в ответ на вопрос «зачем я расспрашиваю, — зачем мне знать, как умирают чукчи и как их хоронят?» она объясняет:

…на материке не знают ни Чукотки, ни ее нужд, не представляют себе ее жизнь, точно так же, как в Яндогае не могут себе представить жизнь в пятиэтажном доме, оперный театр <…>. Вот такие, как я, едут сюда, чтобы хорошо познакомиться с жизнью Чукотки, — и там — на Большой земле рассказать, как здесь трудно и чем надо помогать.

Катерина Семеновна сама старается помогать, не дожидаясь решений Большой земли (с которой вместо врачей шлют «Обязательное постановление № 4 о правилах торговли коньяком, винами и медом»). Она много пишет об отсутствии медицинской помощи, о повальных смертях детей и взрослых, о вдовах, которые оставшись без кормильца, просят старших детей удушить их (такая практикуется эвтаназия).

Она бьется за решение проблем эскимосов, сама живя в доме, где температура опускается ниже нуля, а сени заносит снегом так, что приходится прокапывать туннель к двери. Конечно, можно сказать, что Сергеева была проводником имперской колониальной политики. Но разве не заслуживает ее личный подвижнический труд при огромном уважении к местному народу, не (только) поношения, но благодарной памяти и глубокого уважения?

Дневник Катерины Сергеевой на «Прожито»

К 30-летию со дня основания Европейского университета в Санкт-Петербурге (28 ноября 1994 года) сотрудники Открытого Архива ЕУСПб подготовили цифровую выставку на основе документов по истории университета.

Из материалов выставки можно узнать, как разрабатывалась концепция университета, как он создавался, как формировались первые образовательные программы, с какими проблемами сталкивались организаторы. Авторы стремились рассказать в том числе и о том, как складывались отношения Европейского с местными властями и научными учреждениями города и страны.

Об этих и других сюжетах из истории ЕУСПб в 1990-х – начале 2000-х можно узнать из материалов цифровой выставки