Часть 4 — Рассказы на ночь
Сюрприз начальству

В полутьме охранник выскочил из будки и прищурился. Фары ослепили на секунду. Переднее стекло представительного автомобиля медленно опустилось. Водитель чуть приподнял ладонь — без слов. Шлагбаум сразу пошёл вверх.
У входа в корпус гостиничного комплекса сотрудники стояли в ровной линии. Управляющий прохаживался перед ними, то и дело поглядывая на часы, словно сверяя не время — себя.
Астамур Астамурович вышел из машины. На ходу окинул взглядом автобус, припаркованный у входа, и, не задерживаясь, вошёл в фойе. Мужчинам пожал руки — коротко, крепко. Женщинам кивнул с лёгким поклоном. В конце обнял управляющего за плечи, и они вместе ушли в кабинет.
На рабочем столе, строго по центру, лежала красная папка с надписью: «Доходы и расходы». Астамур сел в кресло, закурил, отодвинул папку в сторону. Управляющий проследил это движение взглядом и на мгновение застыл: лицо одновременно нахмурилось и улыбнулось.
— Вы сказали, очень срочно, — осторожно начал он. — Я уж подумал, проверка.
Астамур затушил сигарету, прошёл к шкафчику, открыл его, быстро нашёл бутылку коньяка. Налил в один стакан.
— Я бы не поехал сюда в такую рань, — сказал он спокойно, — чтобы выяснять, сколько и кто тут подворовывает. Это я и так знаю.
Он плеснул во второй стакан.
— Дело действительно срочное. Святого касается, — добавил он, подняв взгляд. — Настроения босса.
Он подвинул стакан управляющему. Тот взял его сразу; в лице мелькнул неподдельный интерес.
— Замкнутый он в последнее время, — продолжил Астамур. — По Трепетняловке трудности. С Еснатом какие-то расхождения. В семью я лезть не могу.
Он сделал паузу.
— А вот в делах продвинуться — очень хочется.
Астамур осушил стакан залпом и медленно выдохнул. Управляющий выпил следом, и тоже выдохнул.
— А от нас что требуется? — спросил он. — Автобус зачем?
Астамур налил ещё по одной.
— Смену твою хочу в город отправить. В Трепетняловку. Снять аккуратное видео. Постановочное. Чтобы выглядело так, будто сами люди просят перемен. Прогресса. Красоты. Обновления.
Он усмехнулся краем губ.
— А то эти шахматисты на своих лавочках упёрлись — и всё. Дальше доски не видят.
У управляющего порозовели щёки. Коньяк снял остатки настороженности, уступив место лёгкому, почти служебному веселью.
— Да у вас на лавочках, я смотрю, люди не скучают, — сказал он. — Мы пока вас ждали, всё соцсети листали. С площади.
Он достал телефон, несколько раз провёл пальцем по экрану.
— Появился Стленин — смешно же. А теперь ещё и Белоснежка с тремя с половиной гномами. Делать людям, видно, совсем нечего.
Астамур раскрыл глаза — не широко, но достаточно, чтобы стало ясно: это уже не мелочь.
— Это ещё что такое?
Он достал телефон и начал набирать. На том конце не брали. Он сбросил и тут же набрал снова. И ещё раз.
— Анзор, — сказал он в трубку, не повышая голоса, — какого чёрта на площади происходит? Кто эти люди, которые собираются в поддержку Стеллы?
Ответа не было. Астамур включил громкую связь.
— Встал с кровати. Взял племянника. И пока я не приехал в город — разогнал там всех.
Он оборвал вызов, аккуратно положил телефон на стол. Управляющий молча подвинул к нему стакан с коньяком. Астамур даже не посмотрел.
— На всякий случай побуду трезвым.
Он вышел из кабинета, прошёл через фойе и дальше — наружу, в сереющий рассвет. Сел в машину. В зеркале заднего вида видел, как сотрудники по одному поднимаются в автобус: без разговоров, без вопросов.
Астамур нажал на газ. Машина сорвалась с места. Автобус двинулся следом.
Шлагбаум опустился обратно в горизонтальное положение. Охранник вернулся в будку, сел, закрыл глаза — с надеждой вырвать у утра ещё несколько минут сна.

Часть 4 — Рассказы на ночь
Мама — это святое

Светало.
На площадь влетел джип и резко остановился. Из него вышли двое — Анзор и племянник.
Они огляделись. На лавочках спали. Не спал только Рася.
Племянник сунул руку в карман, достал мелочь. Монеты тихо звякнули. Он стал манить, коротко, настойчиво, повторяя один и тот же звук.
— Странный тип, — нахмурился Рася. — И собак тут нет.
Племянник перестал. Монеты исчезли в кармане. Он подошёл вплотную, схватил Расю за ворот и потащил через площадь.
Рася не кричал. Каблуки скребли по асфальту, оставляя короткий, неприятный звук, который слышался слишком громко для раннего утра.
Первой проснулась Чапикасита. Её глаза вспыхнули. Она резко села, вдохнула — и уже в следующий миг была на ногах. Она врезалась сбоку, вцепившись зубами в руку, которой держали Расю.
Племянник дёрнул рукой. Потом ещё раз. Не получилось.
— Зараза! — выругался он.
Отпустил Расю и другой рукой рванул девочку от себя, швырнув её в сторону. Чапикасита ударилась о землю, перекатилась, тут же поднялась и снова прыгнула — теперь в голову, вцепившись в волосы.
— А-а-а-а, — закричал племянник.
Крик разбудил Торо. Тот вскочил с лавочки, ударил ладонью по стеклу. Проснулся Око. Они посмотрели — и пошли.
Анзор шагнул следом.
Площадь наполнилась тяжёлым дыханием и глухими ударами. Племянник бил быстро. Торо и Око держались, но вскоре начали сбиваться, хватая воздух.
Один удар — и Торо упал. Через несколько секунд рядом рухнул Око.
Анзор остановился, оглядел площадь и сказал:
— Эту ещё забрать — и всё.
Но его остановил крик — резкий, высокий.
— Анзор!
Он обернулся.
На постаменте, где когда-то стоял памятник, стояла Чапикасита. В руках — старая железная ракетка.
— Ты назвал мою маму сумасшедшей! — выкрикнула она. — А мама — это святое!
Она достала из кармана камень, подкинула на уровень своего роста и ударила. Ракетка свистнула.
Камень ударил Анзора в лоб. Он пошатнулся и сел на корточки, прижимая ладонь к лицу.
Племянник не успел двинуться — камень, больше первого, ударил его в лоб. Он вскрикнул, схватился за голову и отступил.
Торо и Око поднялись и стали гнать их ударами ног. Те попятились, прикрывая головы. Потом побежали — неровно, спотыкаясь, бросив джип.
Чапикасита спрыгнула с постамента. Торо и Око подхватили её, подняли, закружили.
Рася сидел на парапете. Кровь из носа текла на ладонь. Он вытирал её рукавом и хлопал, всхлипывая.
Стелла спала.

Часть 4 —Рассказы на ночь
Не по плану по плану

Ноги Александра Махазовича коснулись пола. Он нащупал тапочки, прошёл через гостиную, где уже работал телевизор, и направился в ванную. Плеснул в лицо холодной водой, задержался, прислушался к голосу из комнаты. Вытерся и вернулся. Сел перед экраном.
— Мы ведём прямой репортаж с места событий, — с подчеркнутой торжественностью говорила журналистка. — Двое неизвестных пытались насильственно прекратить акцию голодовки гражданки Стеллы, направленную на освобождение её мужа. Инцидент был предотвращён благодаря вмешательству очевидцев. Одного из них мы уже нашли. Рася, расскажите, как это было?
Рася говорил тихо, почти шёпотом:
— Вы бы не могли так не кричать? Человек спит.
В дверь постучали. Махазович открыл.
На пороге стоял Астамур Астамурович — хмурый, собранный. За его спиной — Анзор с племянником. У обоих на лбу темнели свежие шишки.
Махазович молча отступил, пропуская их внутрь.
Они прошли в гостиную. На экране — общий план площади: сверху было видно, как пространство постепенно заполняется людьми.
Махазович взял пульт и выключил телевизор.
— Кто-нибудь объяснит, что происходит?
Астамур коротко посмотрел на Анзора и племянника. Те опустили головы.
— Хотел сгладить ситуацию, — сказал он ровно. — Взял людей со смены. Планировал аккуратную постановку.
Он постучал пальцами по столу — без ритма, скорее машинально.
— Ночь вся в сети про эту Стеллу. Решил закрыть вопрос быстро. Попросил их вмешаться.
Короткая пауза.
— Вмешались.
Махазович прищурился.
— Конкретнее.
Астамур сглотнул.
— На площади собираются люди. В поддержку Стеллы. Говорят о мирном выходе к администрации. Хотят просить освободить Джинарика.
Махазович выслушал, не перебивая. Несколько секунд смотрел перед собой, затем медленно поднялся. Прошёлся по комнате, вышел на балкон.
Во дворе стоял автобус. В салоне — люди. Кто-то разговаривал, кто-то смотрел в телефоны. Двигатель работал.
Махазович опёрся ладонями о перила. Постоял. Вернулся в гостиную. Лицо его было спокойным.
— Значит, к администрации, — произнёс он.
Никто не ответил.
Он посмотрел на Астамура.
— Ты ошибся только в адресе. Постановка нужна в другом месте.
Тот поднял глаза.
— Если люди уже идут. Надо и наших людей туда отвезти.
Они будут просить своё. А мы требовать своё.
Он кивнул в сторону окна.
— Сделаем это событием.
Анзор с племянником по-прежнему стояли, не поднимая глаз.
Махазович подошёл к Астамуру и коротко хлопнул его по плечу — без улыбки.
— Работай.

Часть 5 — Бабочка махнула крылом
Быть или не быть

Президент проснулся за рабочим столом.
Шея затекла. На столе — раскрытые папки, пометки на полях, стакан с остывшим чаем. Лампа продолжала гореть. Он посмотрел на подписанную кипу бумаг с печатями. Провёл ладонью по волосам, взглянул на наручные часы.
Прошёлся по кабинету, раздвинул шторы. Утренний свет заполнил комнату, и жёлтый круг лампы стал лишним. Он вернулся к столу — и остановился.
На другом конце лежали новые стопки заявлений.
Он молча открыл ящик, достал ежедневник.
В 10 — осмотр строительства «Музея космонавтики».
В 11 — юбилей заслуженного борца.
В 12 — совещание по водоснабжению.
В 13 — встреча с журналистами.
Он перелистнул страницу. Затем ещё одну. Дальше — то же самое. Плотно, без просветов.
Ладонь задержалась на обложке.
Он поднялся и подошёл к двери. Открыл.
У входа стоял начальник охраны.
— В течение часа меня не беспокоить. Что бы ни произошло.
Президент хлопнул дверью и повернул ключ. Щёлкнул замок.
Он подошёл к шкафу, открыл нижнее отделение. Среди коробок и старых папок лежал длинный чехол. Он достал его, расстегнул.
Спиннинг.
Пальцы привычно легли на рукоять. Он провёл ладонью вдоль удилища — так проверяют снасть перед выходом к воде, на свету, где всё просто: леска, поплавок, течение.
— Эх… — выдохнул он. — Сейчас бы на реку. А не это всё.
Кабинет молчал. Высокие потолки с позолоченной лепниной, тяжёлые шторы, густой ковёр под ногами. Между гербом и флагом — его собственный портрет. Он задержал на нём взгляд, затем посмотрел в зеркало у стены.
Он провёл пальцами по лицу, будто проверяя, на месте ли оно.
— Жить или не жить, — произнёс негромко.
В дверь резко постучали.
Он вздрогнул.
— Я сказал — не беспокоить!
Глухой голос начальника охраны донёсся сквозь дверь:
— Там…
— Не беспокоить, — перебил он.
Президент прошёлся по кабинету, разминая шею и плечи. Спиннинг всё ещё был в руке.
— Обязанности сковывают возможности, — сказал он уже тише. — Слава есть. А толку? Не греет. Давит.
Он сжал кулак, рука напряглась, бицепс стал объёмней.
— Я сильный… а всё равно заложник. Должности. Кабинета.
Он остановился посреди комнаты.
— Джин, — произнёс с кривой усмешкой.
Потом почти шёпотом:
— В лампе.
Он опустился в кресло и нажал кнопку. Механизм загудел, спинка мягко задвигалась.
— Я думал, что хочу внимания, изысканности, карьеры, — сказал он, глядя перед собой. — А оказалось — просто спокойно спать.
Он поднял глаза к потолку, к тяжёлой хрустальной люстре. Уличный свет дробился в её гранях.
— Если слышишь… дай знак.
Тишина.
— Что выбрать? Славу? Деньги? Власть? Или свободу?
Кресло ровно вибрировало. Больше ничего не было слышно.
Он усмехнулся без веселья.
— Понятно. Дождёшься от тебя совета.
И в этот момент снизу, из-за закрытых окон, ударил гул. Сначала неясный, потом чёткий, ритмичный, человеческий:
— Сво-бо-ду!
— Сво-бо-ду!
— Сво-бо-ду!
Звук поднимался волной, разбивался о стекло, возвращался эхом.
Президент выключил кресло. Тишина стала резкой. Он медленно встал и подошёл к окну. Внизу стояли люди. Они смотрели вверх и скандировали.

С Днем Великой Победы! 9 Мая — это праздник гордости, памяти и глубокой благодарности. Желаю мирного неба над головой, здоровья, счастья и благополучия. Пусть мужество предков вдохновляет, а их подвиг никогда не будет забыт.

Часть 5 – Бабочка крылом взмахнула
От трона до эшафота

Президент открыл дверь кабинета. Начальник охраны стоял по стойке смирно.
— К вам движется большая группа людей. Шли через весь город, — доложил он.
Президент прищурился и развел руками.
— Чего хотят? Почему меня ставят перед фактом?
Начальник охраны даже не шелохнулся.
— Точно не знаю. Приказ — не беспокоить вас.
Президент кивнул и вышел в коридор.
В приёмной шум. Сотрудники говорили вполголоса, но быстро. Кто-то вытаскивал из шкафа папки и перекладывал их в коробки. В соседнем кабинете работал резак для бумаги — короткие, частые щелчки. Один из советников, увидев президента, резко замолчал и убрал телефон в карман.
У окна двое что-то обсуждали шёпотом, постоянно оглядываясь на лестницу. У чёрного входа скопились несколько человек. Никто не уходил — просто стояли слишком близко к двери.
— Свергают… — произнёс кто-то негромко.
Слово повторили ещё раз, уже тише.
Президент прошёл дальше. Никто не пытался его остановить. Никто ничего не объяснял. Он остановился, осмотрелся вокруг, затем развернулся и направился к балкону.
Вышел к народу.
Шум на площади оборвался не сразу — постепенно, как если бы кто-то убавлял звук.
Люди подняли головы.
Президент обвёл взглядом площадь. Считал быстро, по рядам, по плотности.
Передние стояли тесно, задние тянулись к перекрёстку.
Несколько секунд никто не говорил.
Из первых рядов вышла Стелла. Она шагнула вперёд так, будто дорогу ей никто не мог преградить. Макияж размазан, волосы сбились, одежда помятая, но голос не дрожал.
— Отпусти моего мужа!
Крик разрезал площадь.
— Свободу! Свободу! Свободу! — подхватили вокруг.
Стелла не ждала тишины.
— Двадцать лет за драку! За то, что вступился! Насильнику — защита, а ему — срок? Сыну казнокрада можно всё?
Толпа гудела. Кто-то кивал, кто-то повторял последние слова.
Торо подошёл к ней сбоку, обнял за плечи и отвёл на шаг назад.
— Дай сказать, — вырывалась Стелла.
Она ещё что-то кричала, но её уже заслонили.
Вперёд вышел Око. Он поднял руки ладонями к людям. Шум стал ниже, ритм сбился.
— Мы пришли просить, — сказал он, глядя на балкон. — За нашего брата. За Джинарика.
Может, он виноват. Но не так, чтобы ломать ему жизнь.
Площадь снова собрала голос.
— Свободу! Свободу!
Президент поднял руки. Ждал, пока звук осядет. Когда стало тише, сделал шаг к перилам.
— Дорогие сограждане, — произнёс он отчётливо, чтобы слышали дальние ряды. — Я вижу вас. Я слышу вас.
Он сделал паузу.
— Если допущена ошибка — она будет исправлена. Закон должен быть справедливым для всех. Я разберусь лично.
Передние ряды задвигались, кто-то зааплодировал.
Президент продолжил громче:
— Ни один человек не должен чувствовать себя беззащитным перед системой. Если есть перегиб — мы его устраним. Свободу Джинарику!
Аплодисменты стали плотнее.
Стелла закрыла лицо ладонями, вытирала слёзы и улыбалась.
Торо коротко кивнул Око и показал большой палец.
Волна хлопков прокатилась к задним рядам — и там оборвалась.
Там не аплодировали. Несколько человек засунули пальцы в рот и свистнули. Резко, протяжно.
Они переглянулись. Один достал свёрнутый плакат. Другой помог развернуть.
Раздался почти одновременный крик:
— Пенсии низкие!
Хлопки в центре ещё продолжались, но сбились.
— Сделай дороги!
Голос звучал ровно, без срыва.
— Останови коррупцию!
Над головами поднялись транспаранты:
«ДАЁШЬ СЧАСТЬЕ ДЕТЯМ!»
«МИРУ — МИР!»
«СПРАВЕДЛИВОСТЬ!»
«ЧЕСТНОСТЬ!»
«ПОРЯДОЧНОСТЬ!»
Передние оборачивались. Кто-то всё ещё хлопал, не понимая, чему именно.
Задние уже не аплодировали — они задавали ритм.
— Пен-си-и!
— До-ро-ги!
— Кор-руп-ци-я!
Слова стали звучать чаще. Громче.
Торо поднял руки, пытаясь вернуть прежний темп.
Око крикнул что-то в сторону задних рядов — его не услышали.
Президент снова поднял ладони. Ждал.
Шум не спадал.
Он сделал шаг вперёд.
— Я сказал — разберёмся!
Ответа не последовало. Только новые выкрики.
Он поднял голос:
— Мы решим эти вопросы!
Скандирование не сбилось.
Президент на секунду замолчал. Площадь уже жила своим ритмом.
— Если вы меня не слышите… — произнёс он жёстче. — Может, мне уйти?
На задних рядах паузы не было.
— Ухо-ди!

Через долю секунды — ещё раз, ровнее:
— Ухо-ди!
И третий раз — уже подхвачено ближе к центру:
— Ухо-ди!
Передние растерянно оглядывались.
Задние держали темп.
Президент опустил руки. Несколько секунд смотрел на площадь.
Развернулся и ушёл внутрь.
Балкон опустел. Скандирование продолжалось.

Часть 5 – Бабочка крылом взмахнула
Стук молотка

Машина заехала в бокс автосервиса. Металл звякнул о металл — подъёмник встал на фиксаторы.
Из водительской двери вышел Астамур Астамурович. Подошёл мастер, вытер руки ветошью.
— Колодки поменяйте.
Ключи коротко звякнули, переходя из одних рук в другие.
С заднего сиденья вышел Александр Махазович. Он прошёлся вдоль боксов, кивнул одному рабочему, похлопал другого по плечу.
— Как дела, мужики?
Рабочие переглянулись, пожали плечами. Кто-то улыбнулся. Кто-то продолжил крутить гайки.
Стук молотка. Шипение компрессора. Запах масла.
Махазович с Астамуром поднялись по узкой металлической лестнице на второй этаж — в небольшой кабинет с диваном, столом и телевизором на стене.
Астамур включил экран.
Прямой эфир — площадь перед зданием правительства. Камера сверху показывала плотную массу людей. Флаги. Плакаты. Микрофоны с логотипами разных телеканалов тянулись к очередному выступающему.
Корреспондент говорил быстро, почти перекрикивая фон:
— Ситуация продолжает накаляться. К зданию администрации стягиваются люди из разных регионов. Среди участников замечены представители нескольких политических объединений. Звучат требования пересмотра действующей модели управления. Протестующие настаивают на встрече с президентом. По нашим данным, глава государства покинул здание. Официальных комментариев пока нет.
Камера выхватила щит силовиков. Ряды касок. Потом — группу с партийными флагами. Потом — крупный план транспаранта.
Махазович усмехнулся и увеличил громкость.
— Иногда человеку полезно услышать шум под окнами.
Астамур почесал подбородок.
— Мы рассчитывали на давление, — сказал он. — А получили повестку.
Махазович откинулся на кресле, закинул ноги на стол.
— Да брось. Час-два покричат — и разойдутся. Пусть побегает. Будет знать, как игнорировать.
На экране появился новый спикер. За его спиной разворачивали партийный флаг. Внизу побежала строка: «Объединённые силы требуют ограничить полномочия президента».
Внизу в боксе ударил молоток — ритмично, три раза подряд. По телевизору толпа скандировала в такт: «Свободу, свободу, свободу!»
Астамур искривил лицо.
— Это уже не про Джинарика.
Махазович встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна. Внизу домкрат поднимал машину. Колёса медленно отрывались от пола.
Он смотрел секунду, потом снова повернулся к экрану.
— Знаешь, — сказал он, — заработались мы. Всё просчитываем, переживаем. Сегодня хороший день. День, когда кое-кто вспомнит, кому обязан.
Камера на площади металась между лицами. В кадр попали флаги сразу нескольких партий. Журналисты толкались, протягивая микрофоны.
— Поедем вечером на дачу, — продолжил Махазович. — Баню растопим. Анзора с племянником позовём. Пусть шашлык жарят. Отметим.
Картинка снова взяла корреспондента крупным планом. Его голос стал напряженней:
— По последним данным, число участников увеличивается. Организаторы заявляют о намерении оставаться на площади до встречи с президентом…
В дверь постучали. Астамур открыл. Мастер протянул ключи.
— Готово. Тормоза теперь держат.
Снизу снова ударил молоток.
На экране толпа скандировала уже другим ритмом.

Часть 5 – Бабочка крылом взмахнула
Однажды перед зданием правительства

По брусчатке тащили металлические каркасы. Палатки вырастали одна за другой. Ткань хлопала на ветру. Кто-то забивал колышки камнем. Кто-то, ругаясь, тянул верёвки.
У самой лестницы к зданию правительства собирали небольшую сцену. Кабель протянули прямо по плитке — к переносному генератору. Он закашлялся, затарахтел, выплюнул густой выхлоп.
Сбоку разгружали пластиковые стулья. Их выстраивали рядами, но люди всё равно стояли плотной массой.
Над площадью висели дроны. Иногда один снижался слишком резко — и головы внизу поднимались одновременно.
Перед центральным входом выстроилась цепь силовиков. Щиты внахлёст. Каски блестят одинаково. Лица закрыты визорами. Ни движения. Ни слова.
К ним подходили, кричали, размахивали руками. Цепь не двигалась.
На сцену вышел мужчина в тёмной куртке. Надел очки. В руках — лист.
— У нас двадцать восемь требований! — крикнул он в микрофон. — Двадцать восемь шагов к нормальной жизни!
Толпа ответила гулом.
Он начал читать:
— Первое — пересмотр…
Слова тонули в воздухе раньше, чем долетали до края площади.
Торо стоял чуть в стороне. Руки в карманах. Смотрел то на сцену, то на людей.
Око протиснулся к нему.
— Ты понимаешь, что это? Момент.
Торо проследил взглядом, как двое тащат ещё одну палатку к краю площади.
— Момент для кого?
— Для нас. Мы можем себя проявить.
— Я бы домой пошёл, — спокойно сказал Торо. — Выпил бы банку пива.
Один из лидеров вырвал микрофон у предыдущего, не дожидаясь аплодисментов. Голос хриплый, натянутый.
— Нас не слышат? Значит, заставим.
Толпа откликнулась быстрее, чем раньше. Без паузы. Без сомнения.
— Если требования не будут приняты, — он поднял лист над головой, — мы перекроем все выезды из города.
Гул стал плотнее.
— Все выезды! — повторили справа.
Слова пошли по рядам, как команда.
— Ни один чиновник не покинет столицу. Ни один!
Генераторы гудели в такт крикам. Дрон завис над сценой, камера опустилась ниже, почти к уровню лиц.
Лидер повернулся к цепи силовиков.
— Вы такие же граждане! — крикнул он. — Вас используют так же, как и нас!
Снимите шлемы!
На сторону народа!
Крики стали направленными. Уже не в небо — в конкретные щиты.
Стелла пробивалась к сцене, цепляясь за чужие рукава. Её толкали, не замечая.
— Подождите! — крикнула она.
Голос растворился в динамиках.
Она выбралась ближе. Подняла руки.
— Вы обещали!
Несколько человек обернулись.
— Он сказал — освободит! — голос сорвался. — Сначала освободите его! Сначала Джинарика!
Еснат, одетый в милицейскую форму, держался подальше от сцены и динамиков. Он курсировал между людьми.
— Подумайте, — сказал мужчине с флагом. — Нам нельзя это раскручивать.
Он сделал шаг к другой группе.
— Мы маленький народ. Нам любое потрясение дорого обходится.
Женщина кивнула автоматически, но уже повернулась к крику справа.
—Диалог нужен, — продолжал он спокойно. — Но без давления.
Кто-то слегка толкнул его в бок и мимоходом бросил:
— За правду! — крикнул он уже вперёд.
И побежал.
Еснат остался на месте.
Парень ударился о щиты на полном ходу. Глухой звук пластика. Цепь качнулась, но не разомкнулась. Щиты сомкнулись плотнее.
На мгновение вокруг стало тише.
Потом гул вернулся — яростнее прежнего.

Часть 5 – Бабочка крылом взмахнула
Ловись рыбка

Бетонный пирс тянулся в воду. Перила — шершавые. Местами сошла краска, обнажив металл. Лестницы, уходившие в воду, покрылись рыжим налётом; нижние ступени скрывала зелёная толща.
В конце причала стоял ресторан с панорамными окнами. У одного из них — трое официантов в белых рубашках. Они смотрели не на море. Сквозь просветы между липами — в сторону правительственного комплекса. На причале почти никого.
Мужчина появился со стороны берега. Лёгкий дождевой плащ, на плече спиннинг, в руках складной стульчик и небольшое ведёрко. Он шёл неторопливо, оглядываясь по сторонам.
Впереди, у края, сидел подросток. Худой, напряжённый. Он то смотрел на поплавок, то резко поднимал голову в сторону города. Щурился, прикрывая глаза ладонью. Переступал с ноги на ногу. Снова садился. Снова вставал.
— Эх… ничего не видно.
Мужчина остановился неподалёку. Разложил стульчик. Сел. Медленно вытянул ноги. Выдохнул — длинно, с облегчением. Спокойно собрал снасть, проверил леску, закинул удочку.
Поплавок подростка резко ушёл под воду. Всплыл. Снова дёрнулся и исчез.
Он рванул удочку слишком резко. Леска натянулась. Из воды выскочила рыба, блеснула боком на солнце, забилась в воздухе. Подросток схватил её, сорвал с крючка и почти с досадой бросил в ведёрко. Крышка звякнула.
— Все пошли судьбу страны решать, — сказал он, глядя на пустой причал. — А меня оставили. Рыбу ловить. Не дорос ещё.
Он снова посмотрел в сторону города. Там, за линией крыш, ничего не было видно. Только небо.
Мужчина перевёл взгляд с мальчика на свой поплавок. Уголки губ едва заметно дрогнули.
— Тихо здесь, — произнёс он. — Разве плохо?
Подросток резко повернулся к нему.
— Конечно, тихо. Там шумно. Потому что там решается, как жить дальше.
Он дёрнул плечом.
— А мы что? Сидим.
Поплавок мужчины чуть качнулся. Потом ещё раз. Он не спешил. Подождал секунду и только тогда плавно поднял удочку. Небольшая рыбёшка повисла на крючке. Он аккуратно снял её и опустил в своё ведёрко.
— Не всё решается там, где шумно, — сказал он спокойно. — И не всё зависит от того, кто громче кричит.
Подросток нахмурился.
— Но если ничего не делать, ничего и не будет.
Мужчина посмотрел на воду.
— Мы не решаем, клюнет или нет, — ответил он. — Мы можем только закинуть удочку и ждать.
Подросток резко подтянул леску. Поплавок лёг ему в ладонь. Он замахнулся широко, с вызовом, и забросил как можно дальше — туда, где вода темнела.
— Но если не закинуть удочку, — сказал он упрямо, — мы никогда не поймаем рыбу.
Солнце дробилось на морской глади. Вдалеке ныряли бакланы. Волны, доходя до причала, шипели мягко, почти ласково.
Мужчина не сразу ответил. Он следил за тем, как на поверхности успокаивается круг от заброса.
— Закинуть — мало, — произнёс он тихо. — Важно, где и зачем.
Подросток нахмурился.
Мужчина продолжил, всё так же глядя на воду:
— Удочки делают рабочие на заводах. Их придумывают в кабинетах инженера. Учителя учат держать их. Врачи лечат тех, кто при забросе повредил руку. А на площадях… — он сделал паузу, — там делят улов.
Подросток медленно повернулся к нему.
— Кто вы такой?
Мужчина посмотрел на него прямо. Спокойно. Без улыбки.
— Ты не узнаёшь меня?
Подросток прищурился, изучая его лицо. Потом фыркнул.
— Вы что, президент, чтобы вас узнавать?
Мужчина ничего не ответил.
Оба отвернулись к воде. Поплавки едва заметно дрожали на лёгкой ряби. С берега донёсся далёкий гул — или показалось. Потом снова стало слышно только море.

Часть 5 – Бабочка крылом взмахнула
Въезд воспрещен

Стёкла подняты. Кондиционер работал вполсилы. В салоне негромко играла музыка — ритмичная, с басом. Анзор отбивал пальцами по рулю. Племянник что-то рассказывал, смеялся. На заднем сиденье Александр Махазович в спортивном костюме сидел расслабленно, раскинув руки. Рядом — Астамур Астамурович, полуприкрыв глаза.
Табличка «Выезд из города — 2 км» мелькнула справа и осталась позади.
Через минуту Анзор сбросил скорость. Справа вдоль обочины тянулась цепочка машин — стояли плотно, почти бампер к бамперу. Двигатели у многих были заглушены. Люди сидели внутри.
— Что за… — пробормотал он и вывернул руль.
Чтобы объехать колонну, пришлось выйти на встречную. Он убавил звук, потом совсем выключил. В машине стало слышно только гул шин.
У зачёркнутой таблички с названием города они увидели людей, стоявших поперёк дороги. За их спинами — металлические ограждения и сваренные из арматуры «ежи». На них висели дорожные знаки — красные «кирпичи». Проезд был перекрыт.
Машины скапливались с обеих сторон. Одни не могли выехать из города, другие — въехать.
Анзор вышел. Племянник сразу последовал за ним. Махазович и Астамур остались в салоне. Оба смотрели вперёд, через лобовое стекло. Лица стали жёстче.
Анзор направился к группе людей посреди дороги. Шёл уверенно, не ускоряясь.
— Что происходит? — спросил он.
Один из стоявших на дороге внимательно осмотрел Анзора — с ботинок до воротника. Взгляд был короткий, без интереса. Потом он лениво махнул рукой в сторону обочины.
— Как раз таких и не выпускаем.
Лицо Анзора покраснело. Он чуть подался вперёд, нахмурил брови, дёрнул плечами.
— Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?
Племянник встал рядом, почти плечом к плечу. Сжал кулак, ударил им о ладонь. Смотрел исподлобья.
Дежурный не ответил. Он лишь перевёл взгляд куда-то в сторону.
Из-за толстого ствола платана вышли ещё несколько человек. Камуфляж. Автоматы на ремнях. Один остановился чуть впереди остальных и положил ладонь на цевьё. Ствол медленно поднялся.
Анзор сделал ещё полшага — и замер. Он опустил подбородок. Руки сами поднялись чуть выше пояса. Потом развернулся и пошёл к машине тем же размеренным шагом, но уже не глядя по сторонам. Племянник задержался на секунду, бросил быстрый взгляд на автоматы и поспешил следом.
Анзор открыл дверь и сел за руль. Племянник уже был внутри — притихший, с напряжённым лицом.
— Там… — начал Анзор.
Астамур поднял указательный палец, не отрывая телефона от уха. Слушал внимательно. Не перебивал. Только раз коротко кивнул.
— Понял.
Повернулся к Махазовичу.
— Фуры со строительным материалом не выходят. Поставщик отказывается грузить. Говорит — нестабильная политическая ситуация. Не хочет рисковать.
На заднем сиденье Махазович моргнул. Приоткрыл рот. Задумался.
— Кто именно?
Телефон Астамура снова зазвонил.
Тот взглянул на экран и ответил сразу.
— Да… Слушаю.
Пауза стала длиннее. Лицо Астамура изменилось. Он прикрыл динамик ладонью и посмотрел на шефа.
— Из продовольственного. Пришли… добровольцы. Набрали товар. Сказали — на нужды революции. Платить не стали.
В машине стало тихо.
Махазович смотрел прямо перед собой. Выдвинул вперед нижнюю челюсть. Лоб покрылся морщинами.
— На что? — произнёс он негромко. — На какие, к чёрту, нужды?
Он резко ударил кулаком по подлокотнику. Затем коротко махнул пальцем вперёд.
— Разворачивай. В маркет.
Анзор вдавил педаль газа, выкрутил руль. Машина с визгом развернулась поперёк дороги. Несколько водителей сигналили, но он уже не смотрел по сторонам.
Они мчались обратно — в сторону города.

Часть 5 – Бабочка крылом махнула
Прорыв

Люди по-прежнему держались плотной массой у сцены.
Но по краю площади началось движение. Несколько человек отошли к цепи силовиков. За ними — ещё. Поток не рвался, он просто перетекал.
У сцены оставались те, кто слушал.
У оцепления собирались те, кто больше не хотел слушать.
Люди подходили вплотную к щитам. Тянули за пластиковые забрала. Дёргали за шлемы. Кто-то хватал за рукав, кто-то толкал в грудь. Силовики стояли плечо к плечу, щиты внахлёст.
Одиночные попытки заканчивались ничем. Тогда несколько человек сцепились локтями.
— Раз… два… навалились! — крикнул Око, стоя в середине их неровной линии.
Щиты прогнулись, но устояли. Штурмующие отшатнулись.
— Ещё раз! Все вместе!
При новом столкновении один из силовиков резко выбросил руку. Удар пришёлся вскользь, но губу рассекло. Кровь выступила сразу.
Око разорвал сцепку, схватился за лицо, отошёл в сторону. Сплюнул на асфальт — тёмное пятно расплылось у кроссовка. Он поднял голову.
На другом конце площади, там, где толпа давила с новой силой, Торо стоял у линии резерва и поливал водой силовикам, которые вышли из строя.
Со сцены снова потребовали внимания.
На неё поднялся пожилой оратор в тонкой оправе. В руках — несколько маленьких листков, исписанных плотным почерком.
— Клиентелизм себя изжил. Необходимо формировать эксклюзивные и инклюзивные институции, чтобы прийти к плебисцитарной демократии.
Толпа слушала молча. Кто-то продолжал хлопать по инерции.
Оратор облизал палец, перевернул листок.
— Требуется атомизация общества как условие меритократии. Долой дискурсивную гегемонию, ведущую к ресентименту.
Он снова сменил лист. Прищурился. Лист закончился. Он поискал продолжение — перевернул следующий, потом ещё один. Текста не было. Пауза повисла.
Оратор сложил бумаги.
— Свободу народу!
Аплодисменты прокатились волной и так же быстро рассыпались.
Оратор быстро спустился.
На его место вышла Стелла.
— Чему вы хлопаете? — крикнула она. — Мы и так свободны. Свобода нужна Джинарику. Он за решёткой.
В ответ — свист. Несколько голосов перекрыли её.
— Убери её!
Она попыталась продолжить, но звук оборвался — микрофон отключили. Стелла несколько секунд ещё что-то говорила в тишине, губы двигались без звука.
Потом она резко ударила ногой по настилу сцены, развернулась и спустилась вниз.
Первым полетел файер. Он описал дугу и ударился о щит, рассыпав искры. Красный свет на секунду выхватил лица — перекошенные, потные.
Следом щёлкнула петарда. Ещё одна. Воздух стал рваным, с запахом пороха.
Штурмующие уже не бросались поодиночке. Они собирались группами. Кто-то принёс пластиковые стулья со стороны сцены. Их подняли как таран. Доски, палки, обломки ограждений пошли вперёд. Камни били по прозрачным щитам, оставляя мутные пятна.
— Разом! — кричали изнутри толпы.
Цепь силовиков дрогнула, но не рассыпалась. Передние отработали и по команде отошли назад. На их место шагнула новая линия — свежая, плотная. Щиты снова сомкнулись.
Между этими движущимися стенами метался Еснат.
— Остановитесь! — кричал он то в одну сторону, то в другую. — Вы же люди!
Его не слушали. Его толкали плечами, прижимали к щитам. Он вырывался, снова вставал между линиями. Очередной напор смял его. Он упал, ладони скользнули по асфальту.
Толпа рванула вперёд.
В последний момент один из силовиков схватил его за щиколотки и рывком оттащил в сторону. Ботинки проскользнули в сантиметрах от его головы.
— Ты больной? — бросил силовик, не глядя. — Уходи отсюда. В следующий раз с асфальта соскребать будем.
Еснат поднялся, шатаясь. Он снова шагнул вперёд.
В центре линии щиты разошлись на мгновение — кто-то из штурмующих ударил стулом в стык. Пластик треснул. В образовавшуюся щель вдавилось несколько человек. Цепь надломилась.
Через разрыв, пригибаясь, побежали первые. За ними — другие. Поток хлынул в сторону правительственного комплекса.

Часть 6 – Бабочка крылом взмахнула
Схема города

На крыше шестнадцатиэтажки был невысокий технический выступ — прямоугольный чердак с плоской бетонной крышкой. Рася и Чапитаксита сидели на его краю, свесив ноги. До основного края крыши оставалось несколько метров.
Город лежал перед ними, как схема. Улицы — прямыми линиями, кварталы — квадратами, площадь — светлым пятном в центре.
Отсюда было видно, как у правительственного комплекса выбиты окна на втором этаже. В одном проёме мелькали силуэты. Двери на центральном входе уже не закрывались.
Чуть дальше, за перекрёстком, люди спешили к маршрутке. А водитель у прилавка выбирал зажигалку.
На «Трепетняловке» играли в домино, кто-то шахматы, кто-то просто пил кофе и оживленно дискутировал.
Во дворе соседнего дома парень сидел на лавочке с девушкой. Девушка держала в руке цветок, обрывала лепестки. Оба смеялись.
Чапитаксита смотрела вниз, потом повернулась к Расе.
— Как так? Говорили от имени народа, а тот даже об этом не знал.
Рася выдохнул. Пожал плечами.
— Народ часто узнаёт о себе из новостей.
С другой стороны крыши открывался вид на гору. Серпантин поднимался вверх, прятался за зелёной листвой и снова выходил на свет. По нему медленно полз тёмный внедорожник.
Рася прищурился.
— Этот джип… — сказал он тихо. — Не тот, что утром на площадь влетел?
Чапитаксита подалась вперёд.
— Ух, Анзор. Ненавижу.
Уже ближе к перевалу — машина скрылась за очередным изгибом дороги.
— Похоже, хочет выехать из города окольной дорогой, — сказал Рася.
С площади раздался резкий треск стекла. Они оба невольно повернули головы.
На верхнем этаже правительственного здания выбили ещё одно окно. В проёме показались руки. Что-то громоздкое подтолкнули к краю. Предмет застрял, его дёрнули сильнее.
Кресло — тяжёлое, кожаное, с высокой спинкой — перевалилось через подоконник и рухнуло вниз. Ударилось о ступени у входа, перекатилось, легло на спинку.
Толпа взорвалась аплодисментами. Короткими, громкими, с выкриками.
Рася сжал губы, молча наблюдая за происходящим. А Чапитаксита сложила ладони у груди и что-то тихо бормотала себе под нос, то и дело отводила взгляд от площади.
Аплодисменты снизу ещё звучали, но она уже смотрела в другую сторону — дальше, за площадь, к перекрёстку.
— Мама… — тихо сказала она.
Рася проследил её взгляд.
Из площади вниз, по направлению к центральной улице, быстрым шагом шла Стелла. Она не оглядывалась. Не держалась обочины. Просто пересекала дорогу по прямой.
Машины тормозили. Сигналили. Один водитель высунулся в окно, что-то крикнул. Она не ускорилась и не замедлилась. Прошла между двумя остановившимися машинами и двинулась дальше.
С крыши было видно, как она миновала сквер, затем повернула к зданию правоохранительных дел. У входа — та же картина: короткая цепь силовиков, щиты, шлемы. Людей там было на порядок меньше, чем на площади. Но порядок держали.
Стелла сначала ускорила шаг. Потом перешла на бег.
Она не кричала. Просто бежала.
Ударилась в щиты.
Цепь даже не шелохнулась.
Она сползла вниз. Села на бордюр.
Сначала закрыла лицо ладонями. Потом опустила руки.

Часть 6 — Пути господни неисповедимы
Сеточный забор

Рассветало.
Внедорожник остановился у калитки. Фары погасли.
Из машины вышли трое: Астамур Астамурович, Анзор и племянник.
Засов на калитке скрипнул.
Они прошли по утоптанной дорожке. Слева стояла старая пацха — низкая. Чуть дальше — новая, аккуратно обшитая. Дальше колодец.
Племянник задержался у кирпичной стены, провёл пальцами по выбитой дате. Прищурился.
Астамур остановил взгляд на коне. Старый, жилистый, с редкой шерстью на боках. Конь не попятился, не отвёл глаз — только медленно втянул воздух ноздрями.
Анзор прошёл к винограднику. Сорвал зелёную ягоду, раскусил. Кислый сок выступил на губах. Он сплюнул в сторону кукурузного поля.
— Это он нам поможет? — сказал он негромко. — У него даже забор сеточный. Даже у меня бетонный.
Ограда тянулась вдоль участка легко и прозрачно. За ней всё было видно — и двор, и пацхи, и коня.
Астамур подошёл к двери и постучал — коротко.
Тишина.
Он постучал снова. Чуть настойчивее.
— Деду больше ста лет, — Анзор шагнул ближе. — Глухой, наверное. Сильнее надо.
Кулак глухо ударил по доске. Потом ещё раз.
Когда и это не помогло, Анзор развернулся и стукнул каблуком.
Внутри что-то скрипнуло. Ручка дрогнула. Дверь открылась медленно.
На пороге стоял Джарназ. Он щурился на свет, тяжело дышал. Провёл ладонями по лицу, зевнул.
— Проходите… — сказал он хрипло. — Сколько живу — входную не запирал.
Он отступил в сторону.
Они вошли.
В комнате стоял густой запах вина и остывшего мяса.
На столе — следы ночи: надрезанная мамалыга, подсохший сыр, пустые стаканы. К некоторым тарелкам так и не притронулись.
На стене висели портреты — старые лица в тёмных рамках.
Гости невольно переводили взгляд: с портретов — на хозяина, с хозяина — друг на друга. Улыбки выходили короткими, натянутыми, будто их приходилось удерживать.
Джарназ дошёл до кресла. Сел тяжело. Положил ладони на колени. Искал взглядом, кто начнёт говорить.
— В городе творятся странные вещи, — начал Астамур ровным голосом. — Мы надеемся, что вы, как самый старший, сможете образумить массы.
Джарназ чуть наклонил голову.
В тишине стало отчётливо слышно тиканье часов.
— Нас сюда прислал Александр Махазович. Он большой человек. И умеет быть благодарным.
Джарназ прищурился, внимательно всмотрелся в лицо Астамура, проверяя — не ошибся ли дверью. Пожал плечами.
— Извините, — сказал он тихо.
Поднялся и вышел.
За домом, у самой кромки травы, лежал небольшой пруд. Вода стояла ровно, без ряби. Джарназ подошёл вплотную и наклонился.
В отражении было его лицо — помятое, с припухшими веками. За спиной — пацхи, виноградник, полосы кукурузы.
Он задержал взгляд.
— Эх… — выдохнул наконец. — Видать, не вышло. Званый гость, видно, сам перепил. Еле ушёл. Не до меня было.
Слова прозвучали без улыбки.

Он подошёл к колодцу, опустил кружку в ведро. Умыл лицо, шею, руки. Капли стекали по рукавам пиджака. Он стряхнул их, провёл ладонями по штанам.
Когда он вернулся к дому, услышал голоса.
— Да дед не только старый, он ещё и больной, — говорил Анзор. — Какой нормальный человек спит в костюме?
Раздался короткий смешок.
Джарназ остановился на секунду у порога. Лицо осталось спокойным.
Он толкнул дверь и вошёл. Неторопливо снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула. Подошёл к столу и начал убирать следы вчерашней ночи.
— Ну что, гости добрые… — сказал он. — Дайте немного времени. Сядем, пару слов друг другу скажем.
Он показал пальцами меру стакана.
— Мясо осталось. Мамалыгу свежую поставим.
Анзор переглянулся с племянником. Астамур бросил взгляд на часы.
— Время поджимает, — сдержанно произнёс он. — В городе ситуация нестабильная. Люди на площади. Нужен ваш авторитет. Сейчас.
Джарназ продолжил складывать тарелки, стаканы.
— Гость в дом — Бог в дом. Сначала хлеб, потом слово.
Пауза затянулась.
Астамур встал и сделал шаг вперёд.
— Мы понимаем традиции. Но речь идёт о большом деле. Вас привезут, вы скажете несколько слов. И сразу обратно.
Он полез в задний карман брюк, достал оранжевую купюру и разровнял её большим пальцем.
— Это задаток. Основной гонорар будет в разы больше.
Купюра легла на край стола. Джарназ посмотрел на неё так же, как на воду пруда. Долго. Не мигая.
Астамур, будто закрепляя договор, легко коснулся его локтя.
В ту же секунду Джарназ резко отдёрнул руку. Ни слова. Ни взгляда. Он развернулся и пошёл к лестнице. Под тяжёлым шагом скрипели ступени.
Анзор с племянником переглянулись и вышли во двор, достали сигареты, закурили. Астамур остался внутри, глядя на купюру.
Наверху хлопнула дверь. Через минуту распахнулась. Сначала показалось дуло. Потом руки на прикладе. Наконец, сам Джарназ. Он спускался медленно, целенаправленно.
— Астамур, бежим! — крикнул Анзор, выбрасывая сигарету.
Астамур сорвался с места. Вышел из дома, пересёк двор. Дверца внедорожника захлопнулась. Калитка осталась раскачиваться.
Из машины они продолжали наблюдать. Джарназ стоял посреди двора. Затем вернулся в дом и вышел снова — на этот раз с купюрой в руке.
Он смял её. И забросил в железную урну.
Повернулся и скрылся в доме.
Двигатель заревел. Колёса сорвались с места, пробуксовав по гравию. Машина исчезла. Калитка ещё долго медленно покачивалась.

Часть 6 – Пути господни неисповедимы
Отчаяние

Джарназ пошёл к калитке. Хлестко толкнул засов. Закрыл.
Сначала бросил взгляд вправо, потом влево — дорога пустая.
Он повернул обратно. Сделал шаг-другой. Остановился. Лицо побледнело, рот искривился, он коснулся рукой груди.
Его зашатало. Он вытянул руки вперед и маленькими шагами брёл, покачиваясь к старой пацхе.
Дверь подпирала табуретка. Джарназ отложил ружье, сел. Выдохнул так, что в груди захрипело. Коснулся пальцами запястья.
— Давай… — сказал он тихо. — Тише давай.
Закрыл глаза. Считал.
— Ну же… ну же… До нуля бы. И всё.
Он усмехнулся одними губами.
— По цене ящика мандарин… дожил.
Он откинулся к стене. Запрокинул голову. Вытянул ноги.
— Званый гость… — пробормотал он. — Ты где ходишь? Забирай.
Из-за дороги донёсся гул мотора.
Джарназ открыл глаза.
Машина остановилась у калитки. Пыль поднялась и медленно поплыла по двору. Дверца хлопнула. Через секунду мотор снова завёлся и стих — машина уехала.
Он напрягся.
— Вернулись…
Рука потянулась к ружью.
Засов звякнул. Калитка открылась.
По двору шла женщина. Быстро. Почти спотыкаясь.
Она что-то говорила — слова слипались, ломались, не складывались в смысл.
Джарназ резко сорвал со спинки полотенце и набросил на ружьё.
Сделал попытку встать — не получилось. Со второй поднялся.
Женщина подошла ближе.
— Это… вы? — выдохнула она.
Не дожидаясь ответа зарыдала.
— Несправедливость! Вы понимаете? Ни за что! Он там! А я здесь! Я пешком шла! Ночь не спала! На попутке подвезли. Я думала — вы… вы что-то сделаете!
Вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Весь город орёт! Ломают всё! И ничего им! А он что? Он просто дал по морде! Сыну того самого! И всё! Его — туда! А они — гуляют!
Она махнула рукой куда-то в сторону города.
Джарназ взял табуретку и поставил возле нее. Указал рукой. Стелла даже не посмотрела.
— Я у калитки сидела… землю руками гребла… думала — если к вам приду, вы скажете… вы же… вам же верят…
Она посмотрела на его руки — дрожащие. На лицо — побледневшее. На полотенце, наброшенное на что-то.
Плечи опустились.
— Я думала, вы… — начала она и не договорила. — Чудес не бывает, да?
Он молчал.
Она кивнула сама себе.
— Я дочь оставила… ради этой любви. Думала — настоящее. А сейчас стою тут… и понимаю.
Сумка соскользнула с плеча и стукнулась о землю.
Она подняла её.
— Простите. Не к вам надо было.
Развернулась и пошла к калитке.
Шла медленно. Пыль уже осела.
Калитка закрылась.
Джарназ медленно сел на табуретку. Смотрел ей в след. Молчал.

Часть 6 – Пути господни неисповедимы
Исповедь

— Хозяин! — крикнул у калитки парень в милицейской форме.
Ответа не было.
Еснат отворил калитку и вошёл во двор. Шёл медленно, оглядывался.
Остановился между новой и старой пацхой. Задержал взгляд на старой.
Подошёл. Провёл ладонью по тёмным прутьям. Заглянул внутрь через приоткрытую дверцу.
Конь заржал.
Еснат вздрогнул, обернулся и усмехнулся. Подошёл ближе, погладил по гриве.
Конь переступил и тихо стукнул копытом.
Из глубины двора выскочил пёс. Подбежал, стал обнюхивать гостя.
Еснат чуть пригнулся, протянул руку. Пёс пару раз тявкнул и замахал хвостом.
Со стороны дома послышались шаги.
Джарназ шёл медленно, опираясь на посох. Спина чуть согнута, но шаг ровный.
Еснат заметил его не сразу. А заметив — выпрямился. Снял фуражку.
Пошёл навстречу быстрым шагом, но за несколько метров сбавил ход.
Остановился. Руки опустил по швам.
Джарназ прикрыл ладонью глаза от солнца. Долго смотрел.
Еснат стоял неподвижно.
Наконец Джарназ протянул руку.
Еснат пожал её осторожно, обеими ладонями. Чуть наклонил голову.
— Здравствуйте, — сказал он тихо.
Джарназ кивнул. Указал посохом на дом.
— Проходи.
Еснат остановился у порога, пропуская хозяина вперёд.
Джарназ прошёл к креслу. Медленно сел. Указал посохом на стул напротив.
Только тогда Еснат опустился на край. Фуражку держал в руках, крутил её, поглаживая пальцами козырёк.
— В городе творятся странные вещи, — начал он. — Такое чувство, будто мы перешли какую-то черту… и сами не заметили когда.
Он сглотнул.
— Словно начали делать то, чего раньше себе не позволяли.
Пауза.
— Мне кажется… так не должно быть.
Он говорил тихо, но ровно.
— Мы крушим то, что строилось десятилетиями, ради сегодняшнего крика. Хватаемся за власть — не чтобы служить, а чтобы владеть. Гонимся за деньгами и именем так, будто хотим остаться в бронзе… раньше времени.
Фуражка в его руках смялась.
— Мы забываем, что страна у нас одна. И она маленькая. Слишком маленькая, чтобы выдержать такой шум. Большие государства могут кричать десятилетиями. Их трясёт — и они стоят. А маленькие… иногда исчезают.
Он замолчал.
В комнате стало тихо. С улицы донёсся короткий лай пса.
Джарназ искривил рот. Отвёл взгляд к окну. Ответил не сразу.
— Странные вещи… — повторил он.
Потёр ладонью колено.
— Утром приходили незнакомые люди.
Он посмотрел на Есната.
— В моей корове больше воспитания, чем в них. Тоже звали в город. Деньги предлагали.
Коротко усмехнулся.
— Потом женщина пришла. Плакала. Всё повторяла: он там, я здесь… несправедливо.
Он пожал плечами.
— Кто там. Кто здесь. Не понял. Так и ушла.
Он хмыкнул, но без веселья.
— Я уж подумал… может, это со мной что-то не так?
Покрутил пальцем у виска.
И замолчал.
Еснат невольно улыбнулся — устало, почти виновато.
Но сразу снова посерьёзнел.
С минуту оба молчали.
Еснат внимательно разглядывал портреты на стене.
Джарназ смотрел вниз, на пол между ними.
Потом поднял подбородок и уставился на собеседника.
— А ты чего ко мне пожаловал?
Еснат выдохнул — резко, будто сбрасывая груз.
— Я не знаю, что мне делать.
Не знаю — совсем. Я растерян. Потерян. Сбит с толку.
Он опустил взгляд.
— И почему-то мне показалось, что я должен прийти именно сюда. К самому старшему человеку. Просто сказать это вслух. Потому что больше… меня нигде не слушают.
Он выдержал паузу. Сомкнул губы, потом произнес.
— Вы нужны городу.
Джарназ расхохотался.
Громко, искренне, не сдерживаясь. Смех быстро оборвался.
— Посмотри на меня, — он указал на себя. Рука дрожала. — Я даже смерти не нужен.
Помолчал.
— Но если подождёшь… могу угостить тебя обедом.

Еснат улыбнулся — благодарно и грустно.
— Мы обязательно пообедаем. Я обязательно ещё приеду.
Но не сейчас.
Пауза.
— Я чувствовал, что должен был приехать. Я приехал.
А теперь… мне нужно быть там.
Он поднялся. Слегка поклонился.
Джарназ сомкнул пальцы, поднял руку и медленно провёл ею вокруг его головы, тихо приговаривая:
— Пусть все твои беды свалятся на мою голову…
Еснат надел фуражку.
Кивнул хозяину и вышел со двора.
Сел в машину. Завёл мотор.
Некоторое время сидел неподвижно. Постучал пальцами по торпеде.
И вдруг заметил движение у калитки.
На ходу накидывая пиджак и опираясь на посох, по двору шёл Джарназ.
Шёл неожиданно легко, почти торопливо. Махал рукой.
— Подожди.

Часть 6 – Пути господни неисповедимы
Вне политики

Машина мчалась по гравию, поднимая пыль.
Еснат вцепился в руль и не отрывал взгляда от дороги. Джарназ одной рукой держался за ручку двери, другой — за подлокотник.
Ни разговоров. Ни музыки. Даже просьбы ехать осторожнее не прозвучало. Только глухой стук подвески и скрежет камней под колёсами.
Подъезжая к развилке с указателями «Центральная дорога. Город» и «Объездная дорога. Город», Еснат повернул на объездную.
— Город в другой стороне, — сказал Джарназ.
Машина продолжала движение.
— Через центральный въезд не пускают, — ответил Еснат.
Рука Джарназа легла на его руку. Дрожала — то ли от тряски, то ли от волнения.
— Прошу… развернись.
Пауза.
— Мне интересно посмотреть в лица людей, которые меня на моей земле… на мою землю не пускают.
Еснат кивнул. Сбросил скорость. Остановился. Включил заднюю передачу. Машина медленно подалась назад и развернулась.
Указатель остался позади. Впереди тянулась асфальтовая дорога к центральному въезду в город.
Теперь Еснат мчал по полупустой трассе.
Навстречу попадались автобусы, брошенные у обочины. Без водителей. Без пассажиров. Переполненные мусорные баки, некоторые перевёрнуты. Витрины придорожных магазинов закрыты металлическими роллетами. На некоторых висели листки с надписью: «Закрыто». Где-то стекло было разбито, и внутрь заносило пыль.
У банкомата стояла очередь. Люди молчали. Каждый смотрел в телефон.
Ещё длиннее очередь тянулась у уличного крана. Вёдра. Пластиковые баклажки. Канистры. Вода текла тонкой струёй.
Ближе к городу на обочинах появилась военная техника. Бронемашины с заглушёнными двигателями. Солдаты сидели на броне, курили, смотрели на дорогу.
Когда машина Есната пронеслась мимо, один лишь проводил её взглядом. Другой что-то сказал, и они коротко усмехнулись, но даже не поднялись.
Еснат сбросил скорость. Остановился в нескольких метрах от заграждений. Несколько секунд сидел неподвижно. Потом открыл дверь и вышел. Поправил фуражку. Пошёл вперёд.
— Дальше нельзя, — сказал один из стоявших на дороге. — Здесь твои законы не работают.
Еснат остановился.
— Разворачивайся, — добавил другой. — Пока спокойно говорим.
Еснат ничего не ответил. Только посмотрел на заграждения.
В этот момент хлопнула дверь машины.
Вышел Джарназ.
Он не спешил. Оперся на посох и пошёл вперёд. Шаг за шагом.
— Мне нужно проехать, — сказал Джарназ на ходу.
Стоявшие усмехнулись.
— Всем нужно. Нельзя, дед, — ответил тот же. — Приказ.
Но Джарназ продолжал идти.
Тогда из-за кустов вышли ещё люди.
Камуфляж. Маски. Автоматы.
Один вышел вперёд. Положил руку на цевьё.
Ствол поднялся.
Еснат сделал шаг вперёд. Сжал кулаки.
Джарназ не остановился.
Ещё ближе.
Ещё шаг.
Ещё.
Пока дуло почти не коснулось его груди.
Он остановился сам.
Посмотрел на автомат.
Потом на человека за ним.
И сказал спокойно:
— Смертью меня пугать вздумал?
Пауза.
— Я сам её ищу. Никак не найду.
Тишина.
Человек с автоматом невольно сделал шаг назад.
Потом ещё один.
Кто-то сзади присмотрелся. Прищурился.
— Подожди… так это же Джарназ.
Возникла суета. Шёпот.
Один махнул рукой.
— Пропустить. Откройте.
Еснат и Джарназ вернулись к машине. Сели.
Перед ними начали отодвигать металлические «ежи».
Машина тронулась.
Кто-то бросил вслед:
— Самый старший. Он вне политики. Он над политикой.
Машина въехала в город.
И в этот момент погас свет.

Часть 6 – Пути господни неисповедимы
Ели будут зеленее

На улицах города трещали генераторы.
Не работал ни один светофор. На перекрёстках водители переглядывались и махали друг другу руками.
Люди собирались во дворах: у кого-то пропала связь, кто-то просто вышел узнать, что происходит. Говорили тихо. Чаще спрашивали, чем отвечали.
На верхних этажах открывались окна. Люди перегибались через подоконники. Смотрели вниз. Кричали:
—Лифты не работают!
В квартирах темно. Лишь в редких окнах светили фонарики.
На площади было иначе. Там разжигали костры. Пели песни. Кто-то примерял чужие кресла. Снимали смешные ролики из кабинета президента. Кто-то аплодировал. Кто-то танцевал.
К вечеру в здании правительства стало тише, — говорил в камеру корреспондент. — Но многие считают, что это затишье перед бурей. По ту сторону реки, которую местные называют Мутница, собираются сторонники президента. Сам президент до сих пор не появился. Они требуют действовать в рамках закона и освободить правительственный комплекс. В то же время их оппоненты уже объявили себя временным правительством и заявляют, что берут управление городом до новых выборов. Судя по настроениям, противостояние может выйти из-под контроля в любой момент.
Он едва заметно усмехнулся:
— Один из местных уже назвал это столкновение… Мутным сражением.
Недалеко от корреспондента текла узкая речка. Неглубокая. Желтая. С медленным течением.
По ту сторону берега торопливо разматывали кабели. Ставили колонки на металлические стойки. Щёлкали тумблерами на усилителе. Из динамиков шёл хрип, треск, короткий свист.
— Раз… раз… проверка.
К микрофону вышел мужчина в тёмном костюме и галстуке. Поправил рукав. Откашлялся. Посмотрел поверх голов.
Лицо уверенное. Голос громкий.
— За последние годы проделана огромная работа! — начал он. — Но впереди ещё больше! У нас есть чёткий план развития! Мы знаем, как сделать жизнь людей лучше!
Люди перед сценой закивали.
Стоящий в первом ряду мужчина громко захлопал. Оглянулся. Аплодисменты подхватили рядом стоящие. Хлопки пошли дальше по толпе. Становились плотнее. Громче.
Некоторые поднимали руки выше головы. Старались, чтобы их было видно.
Шум донёсся до другого берега.
Там люди начали подтягиваться ближе к воде. Останавливались у кромки. Смотрели через реку.
— При нас бюджет стал больше. Мы провели… — продолжил выступающий.
Но с противоположного берега сразу засвистели.
— Конечно! — крикнул кто-то. — При вас даже солнце ярче стало!
Смех.
— И ёлки выше выросли! — добавил другой.
— А море солонее! — подхватил третий.
Несколько человек у сцены повернулись к реке.
Теперь они смотрели не на сцену. Они смотрели друг на друга. Вглядывались в лица тех, кто смеялся.
Обе группы загудели.
— Только у нас есть реальная программа развития!
— Покажите! — крикнули через реку.
Несколько человек с той стороны подошли ближе к воде.
— Обязательно покажем! — ответили у сцены. И тоже сделали шаг к реке.
Теперь между ними оставалось несколько метров мутной воды.
— Когда? — крикнули с берега. Люди подались вперёд. Руки сжались в кулаки.
— Когда время придёт!
Голоса накладывались друг на друга.
Никто уже не дослушивал.
— Без них вообще ничего бы не было!
— Да что не было? Вы посмотрите вокруг!
— А вы сами что сделали?!
— Мы хотя бы не воровали!
— Все вы одинаковые!
Кто-то уже кричал, лишь бы перекричать.
Река текла между ними. Спокойно. Равнодушно.
По одну сторону реки стоял Око. Кричал вместе со всеми, размахивал кулаком.
— Да посмотрите вокруг!
Он что-то ещё выкрикнул и вдруг замолчал.
Повернул голову.
Прищурился.
Начал вглядываться в толпу на другом берегу.
По ту сторону берега, среди людей, стоял Торо. Тоже кричал. Жестикулировал.
Око нахмурился.
— Торо?
Но тот продолжал спорить с кем-то рядом.
— Торо! — крикнул он громче.
Торо повернул голову.
Несколько секунд просто смотрел.
— Око? Ты что там делаешь? Иди сюда!
— Это ты что там делаешь? Сюда иди!
Они сказали это почти одновременно.
И на секунду замолчали.
Шум вокруг продолжал расти.
— Предатель, — тихо сказал Око.
— Предатель, — почти беззвучно ответил Торо.
Слова утонули в криках.
Никто их не услышал.