غرب زدگی
Гарбзадеги, Джалал Але-Ахмад, 1962 г.

совсем недавно на русский язык было опубликовано эссе знакового иранского мыслителя Джалал Але-Ахмада. Текст выдался весьма примечательным и актуальным, но дальше Ирана влияние возымел не столь сильное, особенно в сравнении с вышедшими в тоже время работами Ф. Фанона. Говорят, эссе оказало огромное влияние на Рахбара Али Хаменеи.

текст, вбирая в себя антимодернистские наработки хайдеггера и юнгера (и как после этого он может не быть мне симпатичным?), даёт свою интерпретацию экономической зависимости стран т.н. Третьего Мира. Але-Ахмад отвечает на те вопросы, которые позже зададут пост-колониальные исследования.

персидское интеллектуальное наследие не может избежать красоты метафор. Так, дословно гарбзадеги можно перевести как "заражение западом". Политическая метафора болезни выглядит довольно свежо и необычно, вбирая в себя многие прилегающие смыслы. Во-первых, она может быть излечимой или хронической. Во-вторых, разные люди реагируют на нее по-разному и лечат ее также. В-третьих, это "неправильное" течение жизни. И так далее.

гарбзадеги — это не просто зависимость от запада или последствия колонизации. Бывший выходец из партии "Туде" также не питает приятия к социализму, относя СССР в ранг индустриальных/западных держав. Але-Ахмад связывает возникновение болезни с появлением машины (авторская терминология). Комментаторы склонны пренебрегать техногенными факторами теории Але-Ахмада, хотя автор, вроде, ставит их в центр. Именно промышленное устройство экономики, индустрия как таковая, окаймляет весь мир в кандалы служения самой себе.

Машина вынудила западные страны искать ресурсы в странах востока. Бедные же страны, отдавая свои ресурсы, сами потребляют продукцию от машины, усугубляя свою зависимость. На западе машина порождает военизированость, стандартизацию жизни и стремление к расширению территории служения машине (Але-Ахмад открыто называет это фашизмом). Машина требует единообразия на фабрике, что переносится также на партию и казарму. Колониализм связывается с распространением городской культуры, что находит свое отражение и в персидском языке (греки под предводительством Искандера Великого основали города).

Але-Ахмад вводит трехчленную цепочку зависимости стран востока от стран запада. Во-первых, зависимость экономическая — от машины, во вторых — политическая (подражание демократии), в третьих — культурная (наплыв востоковедов и антропологов). Да, он читал Грамши.

Также в книге довольно большое внимание уделяется характеристике тех, кто подвергся инфекции. Главная их проблема — они все до ужаса одинаковы и спесивы. Знакомо.

в качестве исхода из ситуации Але-Ахмад видит три возможных варианта: 1) просто плыть по течению и быть сожранными машиной; 2) отказаться полностью от машины (но стратегически это не пройдет); 3) "посадить джинна техники в бутылку" (наилучший вариант.) Грубо говоря, Але-Ахмад предлагает изменить наше отношение к машине, использовать ее исключительно как инструмент достижения своих целей. При излечении от гарбзадеги все технологии должны производиться внутри страны, машина должна стать национальной. Ответа на то, как это сделать и что кардинально измениться текст не предполагает.

Заканчивает автор на весьма пессимистичной ноте. Ссылаясь на "Чуму" Камю, пьесу про носорогов у Ионеско и "Седьмую печать" Бергмана, Але-Ахмад намекает на необратимость служения машины или наше полное исчезновение.

текст явно заслуживает внимания. Во-первых, все чаще говорится о технологическом суверенитете и так далее. Во-вторых, книга предлагает уникальный взгляд на проблему иранскими глазами с весьма интересным погружением в иранское общество того времени. В-третьих, интересно прослеживается прочтение самых знаковых авторов эпохи.

лучшие альбомы 2024, без ранжирования

Taylor Swift — The Tortured Poets Department; нежно, безотрадно, откровенно и жизнеутверждающе
Rema — Heis; жестко и по-нигерийски
Слава КПСС — Россия24; жестко и по-русски
Конец солнечных дней — Несколько вопросов самому себе; ребята дали джазу
Cindy Lee – Diamond Jubilee; винтаж
Laura Marling — Patterns in Repeat; неоэрик неосати
Mdou Moctar — Funeral for Justice; туареги
Magdalena Bay — Imaginal Disk; цветасто
Mk.gee — Two Star & the Dream Police; шикарная эклектика
The Cure — Songs of a Lost World; отцы вернулись с арт-роком
Boulevard Depo — ФУТУРОАРХАИКА; то что я бы сам написал
Geordie Greep — The New Sound; классный дебют, свистящий
Замай — Lost Tapes 3 (Deluxe); гений
Bleachers — Bleachers; гений и его команда, modern girl на репите
JPEGMafia — I LAY DOWN MY LIFE FOR YOU; создал свой изус, но зачем?
Ariana Grande — Eternal Sunshine; бриллиант поп-музыки сияет вечно
Childish Gambino — Bando Stone and the New World; классный реп
конъюктура — керамика; степной джой дивижн
Овсянкин — багчейзинг; ждали два года, ощущения от прослушивания как от выжитой губки после горы мытой посуды, лайк
Mirele — Мрак привет; сумрачно, приветственно, люблю еву
Муся Тотибадзе — Amor Vincit Omnia; там борзая на обложке, обволакивающий неопоп
макулатура — Эпилог; посвящается евгению алёхину

🌱Майкл Мардер. Растительное мышление. Философия вегетативной жизни.

автор предлагает вырваться из оков метафизики и субъектно-объектных отношений наблюдая за растениями; попутно Мардер препарирует представление о растительной жизни в западной философии. Дело достаточно благородное, поскольку в душе каждого живого существа содержится часть растительной витальности, причем не только в энергетическом контексте, но и в функциональном. Для автора центральным концептом становится матрица психеи Аристотеля, где растения содержат самые базовые качества витальности (они питаются и размножаются), животные еще умеют передвигаться, а люди так вообще обладают логосом. В этом смысле, каждому присуща растительность (но не в каждом есть логос).

🪴Из деконструкции западной мысли о зеленом и цветущем Мардер выводит следующие составляющие вегетативной жизни: гетерономия, как абсолютная зависимость от внешнего и слияние с ним (от этого и идет вегетативная абсолютная щедрость); бесконечная пролиферация и контр-телеологичность (бесцельность); итерабельность выражения (каждый листок повторяет одну вариацию, но двух одинаковых листков нет); растение как синекдоха природы; дисперсия интенциональности и расщепление унитарного принципа на бесконечное число точек (растительная душа не обладает самостью, в ней нет центра, это конгломерат самостей); отсуствие самореферентности (для Гегеля это оказалось решающим, в связи с чем воцарение духа возможно только через культивацию растения кем-то другим), гетеротемпоральность; отсутствие идентичности и др.

неудивительно, что вышеперечисленное буйство свойств вегетативности позволяет говорить и о свободе растений, и об их особом мышлении, применительно к которому справедливо использовать выражение "оно мыслит", где "оно" направленно на все окружающее сразу (бесконечный рост, что поделать), и "оно" — конгломерат растительных душ.

♻️подробное изучение феноменологии и экзистенциальности растений позволяют построить новую не-метафизическую этику и "растительную демократию" (что это — автор обещает подробно раскрыть в дальнейших работах); если в каждом есть часть вегетативного, то (видимо) вышеперечисленное относится и к гетерономному человеку. В этом смысле Грегори Бейтсон прав, в отчуждении человека от природы мало правильного. Подвижность человека не равняется отсутствию корней (здесь уже Хайдеггер).

Мы как никогда близки к выходу очередного шедевра.

Политика ведущих государств Незапада на Африканском континенте: Монография / Под ред. И.Д. Лошкарёва. — М.: Издательство «Аспект Пресс», 2025.

Это будет уникальная работа - обобщение опыта политики 9 незападных стран на африканском направлении. Большое сравнительное исследование - один набор вопросов и 9 групп ответов.

участники исследовательской группы, которая подготовила данную монографию, сформулировали для себя перечень вопросов для анализа политики ведущих государств Незапада (мирового большинства):

1. Какие интересы стоят за поиском партнеров в Африке? Как это описывается в официальном дискурсе?
2. Какие страны Африки оказываются ключевыми партнерами? Менялись ли ключевые партнеры в прошлом? Есть ли
субрегиональные или иные предпочтения по странам Африки (например, акцент на сотрудничестве с военными режимами)?
3. Какие механизмы сотрудничества используются? Есть ли какие-то особые/уникальные/нешаблонные механизмы?
4. Какие сферы сотрудничества ключевые? Есть ли перекос между военной, экономической и культурной сферами? Если да, то почему?
5. Каковы основные конкуренты описываемой страны? В каких сферах удалось занять нишу без серьезных конкурентов? 

#книжныйчетверг #самопиар

Специальная онтология Дж. Агамбена.

отражение в зеркале это всегда акциденция, т.е. случайность не влияющая на постоянную сущность зеркала. Отражения появляются и уходят по мере перемещения в пространстве объектов или самой зеркальной поверхности. Образ, т.е. само отражение, находится в процессе постоянной генерации вплоть до внезапного и маловероятного разбития зеркала (даже маленькие кусочки содержат нечто отраженное). Получается, что у этого отражения есть свои особенные качества т.е. специальное бытие, которое проявляется в видимости, внешности и образе. Дж. Агамбен не упоминает этого, но ведь видимое человеком посредством зрения это тоже зеркальное отражение. Можно перекинуть мостик от отражения в зеркале к бытию образа как такового.

таким образом, образ — бытие, чья сущность быть видом (imago), видимостью и внешностью; быть промежутком между субъектом и объектом, который формирует образ. Своего места и субъекта у специального бытия нет, т.к. это только внешность. Специальное бытие существует в процессе становления видимым, т.е. в процессе узнавания и рассмотрения, а затем растворяется в небытие. Смотрясь в зеркало становится понятно (видно), что образ и видимость не принадлежат субъекту, они не принадлежат мне и существует отдельно от меня; видимость существует в процессе восприятия. Хорошо что это специальное бытие в зеркале существует, ведь сколько ужаса наводит ненахождение своего облика в тех местах, где предполагается.

Важно отметить, что специально-бытующие образы не могут принадлежать никому, ими можно пользоваться, но не владеть или потреблять. Благодаря этому Дж. Агамбен определяет любовь как желание продолжения видимости другого существа. "Между перцепцией (схватыванием) образа и узнаванием в нём себя имеется промежуток, который средневековые поэты называли любовью." Поэтому нечто специальное — это красота очерчивающих линий, и лишь затем соотнесение части выступающих линий с тем или иным понятием, категорией.

Специальное бытие отчасти свойственно персоне, т.е. маске которая крепится к индивиду и создает его образ. Сколько слоев клея нанесли при креплении не важно, главное чтоб не гвозди. Персона, таким образом — захват специального бытия и его прикрепление к конкретному субъекту для идентификации того, кто носит маску, т.е. соотнесение его с той или иной категорией. Дж. Агамбен называет первородным грехом стремление к подобной классификации и идентификации всего специально-бытующего, т.е. образов и видимостей. Этот процесс соотнесения с категориями философ называет персонализацией, в ходе которой теряется специальное. Образ, видимость и прочее специально-существующее становятся приватизированы человеком, теряется сама сущность образности как того что существует в процессе понимания человеком видимости и внешности. В подобных условиях возникает спектакль. Ги Дебор ли это или не Ги Дебор мне без разницы. Спектакль — отделение специального бытия, когда некоторые образы и общие очертания становятся ролями, т.е. принадлежат кому-то. Поэтому Дж. Агамбен говорит об измельчании любви, т.к. путаются специальное и персональное.

продолжая мысль, отмечу, что персона теряет акциденцию и потенциальность постоянной генерации образа: по сути, в персоне он застывает, становится функцией персонажа. Может ли существовать князь Мышкин без персонализации образа казни в себе? Может ли улыбнутся Иэн Кёртис? Может ли Моллой у Беккета не облизывать камни? Наверное могут, но потеряют характерное узнавание и вновь воссоздадут специальное, жертвуя (профанируя) персональное.

а я, говорит, квадратыч

🌱 погружаясь в пост-колониальные исследования невольно замечаешь, что почти все исследователи пытаются ответить на вопрос: "почему запад относится к нам не совсем как к людям". Дегуманизация видится мне чуть ли не ядром всех рассуждений о том, как колониализм все обезобразил. Первыми кто вступили в эту интеллектуальную дискуссию стали французский мальчик и чернокожий выходец с Антильских островов, Франц Фанон. Не сдержав удивления (эмоция, основанная на нахождении инакового в привычном), мальчик с детской наивностью воспроизвел отчуждающие и дегуманизирующие слова (лишающие статуса "привычного" в инаковом). Слова, очевидно, были подслушаны у взрослых.

моя гипотеза: европейское восприятие инаковости других людей как недостаток и показатель недоразвитости следует отсчитывать с Аристотеля. Причем не с его рассуждений на тему рабства и прочего. Я говорю про телеологическую иерархию различных биологических видов.

🐓 Значительный пласт риторики дегуманизации основан на увязывании отчуждаемой группы с животным или представителем другого царства; дегуманизация ведь и есть ни что иное как лишение человеческих черт. То есть, мое предположение: сама возможность дегуманизации основана на европейском отношении к природе, уходящее корнями в аристотелевское учение.

Аристотель полагал, что есть фюзис как природа неодушевленная, и псюхея (душа) как природа одушевленная. Каждый из представителей естественной иерархии обладает своей целью, предначертанной судьбой (энтелехия). Говоря о душах, Аристотель различает три мира. Поднимаясь с одной ступеньки на более высокую сохраняются качества предыдущего вида и появляется новые, более совершенные. Так, растительная душа — размножается и кушает; животное — двигается и чувствует; венцом же всей природной иерархии, ее логическим завершением, является человек, потому что он умеет думать и мыслить (logos). Потому что он ближе всего к божественному. Получается, что человека отличает его наибольшая близость к идеальному, правильному или священному, поскольку он умеет думать и обладает речью. Человек — единственный, кто может познать надлежащее.

Аристотель, безусловно, самый влиятельный человек за все время. Из его лестницы выросло буквально все европейское. Практически каждый, кто затрагивал проблему природы, позаимствовал эту иерархию с человеком на вершине. Начиная со схоластиков и картезианства, заканчивая Гегелем, Ницше и даже Делёзом. Конечно, интеллектуальная среда имеет опосредованное отношение к повсеместному пониманию, но эта идея буквально неотъемлема как часть европейской рациональности, где любой объект понимается как инструмент улучшения бытовых условий человека. Животные, растения и кто-угодно еще отличаются неумением думать, поэтому они ниже человека. Это даже не ставится под вопрос.

🐝Если задуматься, с чего вообще мы полагаем, что человеческая разумность — единственно возможная. Почему не берется во внимание коммуникация пчел или деревьев? Австралийские аборигены полагали, что камни и дикообразы в разы умнее людей, мы просто не можем понять их. В самом деле, человеческая разумность — только лишь единственная понятная человеку.

Недооценивать влияние биологических взглядов на социальные науки не стоит, дарвинизм стал чуть ли не основой общественной дискуссии XIX—первой половины XX века. Поэтому люди, живущие, думающие и выглядящие иначе, стали для "совершенного" европейского человека неразумными, т.е. не совсем людьми.

🌳Может быть, дегуманизация перестанет быть возможной, если поменять взгляд на экологически инаковую сущность? Какой-смысл будет в уничижительных высказываниях и сравнениях с животными, если мы признаем за двумя объектами сравнения право на их инаковость и отцепим их от аристотелевской иерархии целей?