***
Раба Божия Анна отошла ко сну,
Раба Божия Анна неизвестна никому,
за семьдесят и три года никто и не думал знать
как она встает, как она ложится в кровать,
как взлетает она в небеса
разорванные снарядом как катапетасма.
И также тихо, как всегда жила,
раба Божия Анна в гроб легла.

Вокруг храма в Горловке цветут цветы -
Это раба Божия Анна,
Вокруг храма в Горловке бегают дети -
Это внуки рабы Божией Анны.
А она ушла, тихо ушла
на Божие послушанье.

Про нашу последнюю поездку Н.И. Платонова написала небольшой текст. С её любезного разрешения публикую.

Донбасс: лето 2022.
Заметки неофита
Надежда Платонова
 
Сначала о главном. На поездку в ЛДНР я решилась, ни минуты не раздумывая. Благо, нашелся человек, способный меня туда взять. На это ведь тоже не просто было решиться... Я прекрасно понимала: грузчик из меня никакой. На шофёра тоже не тяну — не та квалификация. Возраст, мягко выражаясь, почтенный… Важно было, как минимум, не стать никому обузой. И чтобы плюсы от моего присутствия, по возможности, нейтрализовали минусы… Надеюсь, это мне удалось. Многолетний опыт экспедиций чего-то стоит. 
 
Да, очень хотелось увидеть сегодняшний Донбасс своими глазами. Перейти из категории «слышавших» в категорию «очевидцев». И дело тут вовсе не в праздном любопытстве. В конце концов, увидеть за несколько дней удалось не так много. Куда более важным результатом стали контакты — живое общение с людьми и новые адреса в блокноте и телефоне. А это гарантия: следующий вояж (а он будет!) станет в полном смысле общественно полезным. 
 
Руководил нашей миссией протоиерей Александр Тимофеев из Москвы (https://youtu.be/kLiP27VgdoA). Побывали в Луганске, Донецке, Горловке, Стаханове, Изюме и вновь в Луганске. Передали для трёх госпиталей оборудование (кровати, тумбочки, коляски и пр.), медикаменты и т.п., а бойцам в располагах — броники. Заодно привезли немного продуктов, не входящих в обычное довольствие — орехи, мармелад… Служили литургию, несколько раз давали концерты хоровой музыки в прифронтовой зоне, в частях, проходящих ротацию. Исповедовали и причащали ребят… К сожалению, большего успеть за несколько дней не смогли. 
 
Священников в миссии было трое — все преподаватели Московской Духовной академии. Батюшки оказались лихие — неугомонные, неустанные и неустрашимые. Этакие Пересветы-Осляби образца XXI века. Ну, другие бы, верно, и не поехали на Донбасс!.. Четвёртым присоединившимся стал отец Пётр из Горловской епархии. Он перевёлся туда из России, со Ставрополья, сравнительно недавно. А в Донецк приезжал периодически — по собственному горячему желанию — с 2014 г. Кстати, именно он повенчал там чету Прилепиных — Захара (Евгения) и Марию… Про этого батюшку все кругом без малейшей иронии говорили: «воин Христов».
 
В первый раз я оценила лихость нашего руководства, когда, после первой разгрузки в Луганске, наш усталый отряд, вместо отдыха и ночёвки на месте, в полном составе помчался в Донецк. Тронулись в 9 вечера. Впереди — пикап с «зетом» на заднем стекле, ведомый отцом Петром. За ним — огромная фура, два маленьких грузовичка и легковушка… Головная машина упорно не сбавляла скорость, хотя перспектива успеть в Донецк до комендантского часа с самого начала была нулевой.

Вскоре стало совсем темно. Донецкие «автострады» — это нечто неописуемое. Узенькие шоссе, петляющие меж полей, давно утратили всякое подобие гладкости. Местами они напоминают танковые колеи… Одно хорошо: когда трясёшься с ухаба на ухаб и ухаешь в старые воронки, до сердца доходит простая истина: дороги в России прекрасны! Зря ругают их попусту все, кому не лень! А коль с дорогами справились (пусть даже не везде!), может, и до дураков дойдёт?

На въезде из ЛНР в ДНР нас остановили на блокпосту. В машину заглянул солдатик с фонарем, совсем мальчик. Глянул мельком в раскрытые русские паспорта — и мы снова помчались в темноту. Доехали за полночь. По поводу комендантского часа, похоже, никто не переживал. Включили родное русское авось — и проехало… 

Как раз в эту ночь над центром Донецка была первая россыпь «лепестков». Разминировать их на проезжей части стали только с рассветом. Нас-то Бог миловал, а вот у гостиницы довелось наблюдать картину: два мужика безуспешно пытались сменить колесо на легковом авто… Ничего не получалось: гайки расплавились от взрыва и приварились к ободу. Проблема…

В свои номера мы заселились, дай Бог, в полвторого, а в семь утра уже двинулись в Горловку — чтобы успеть на воскресную службу к владыке Митрофану, митрополиту Горловскому и Славянскому. Прямая дорога туда опасна, простреливается насквозь. Решили ехать 50 км в объезд, с местным проводником-таксистом. Одна беда — таксист торопился, а наши водилы еще не привыкли постоянно держать связь по рации. И не заметили, как последняя машина отстала от колонны. Поиск её ничего не дал. 
 
Потом, добравшись-таки до Горловки, мы с радостью обнаружили своих потеряшек — целых и невредимых — на автостоянке у кафедрального собора. Они прибыли туда раньше нас. Водитель отставшей ГАЗели объездных дорог не знал, и отец Александр решил, благословясь, двинуться к цели дорогой прямоезжею. На одном её участке, по слухам, резвился Соловей-Разбойник (украинский снайпер). Но, видно, Пресвятая Богоматерь Пещанская и св. Митрофан Воронежский, чьи иконы ехали в той самой машине, отвлекли внимание супостата. Проскочить удалось без потерь. 
 
Да, опасность была, причем постоянная — умом я это понимаю. К примеру, по городку Стаханову, куда мы ездили позднее, ракетные удары наносились перед самым нашим появлением и вскоре после отъезда. Но страха не было — это тоже факт. Конечно, тут имел место феномен непуганого дурачка. В настоящий-то замес мы не попадали… Но еще больше действовал феномен спокойствия перед лицом опасности, наблюдаемый постоянно при общении с местными. Похоже, спокойствие так же заразительно, как и страх. Когда смотришь в глаза людям, для которых звуки обстрела — повседневность, рутина, невольно перенимаешь их стиль — невозмутимый, несуетливый, без нервов. В общем, страха мало там, где его не культивируют.
 
Вообще, оглядываясь назад, я диву даюсь: как весело и по-настоящему комфортно было мне в этой поездке, с этими людьми!  Мужики, в основном, подобрались возрастные и с биографиями — из числа прихожан тех храмов, где служат наши батюшки. В дороге много веселились — без надрыва, душевно и искренне. Особенно когда водитель нашей машины — в обычной жизни майор ФСБ в отставке — начинал повествовать, как в начале 90-х он командовал заставой на ирано-азербайджанской границе… Слушая его байки, народ просто стонал от хохота, хотя, думаю, все рассказы майора были правдивы. Важно, как эту правду подать!.. Да я и сама травила в пути археологический фольклор — и тоже имела успех.
 
В первую ночь, засыпая в Донецкой гостинице, я, помнится, раза два непроизвольно вздрогнула от разрывов. А потом обозлилась: «Пошли вы!.. Я сутки не спала…» И уснула... Во вторую ночь по Донецку почти не стреляли — как раз пошло наше наступление на Пески. Выспаться удалось с комфортом... Потом обстрелы возобновились, увы. Даже в худшем варианте. Но мы к тому времени успели уехать.
 
Богоявленский кафедральный собор в Горловке показался мне Восьмым чудом света. Никто не ожидал увидеть в этом маленьком городишке, который, вдобавок, много лет безостановочно долбит артиллерия, такой дивный, огромный красавец-собор! Нижний храм освящён в 2013 г., а верхний — трудно поверить — в 2016-м! Зайдя внутрь, я услышала совершенно божественный хор. А взглянув на интерьеры, вовсе разинула рот от изумления. Здесь сошлись бездна художественного вкуса и особое, могущественное ощущение святости этого места. Описать его, право, трудно. Надо видеть и слышать вживую!
 
После службы мы попали на обед к владыке Митрофану. Правда, тут накладочка вышла: наши сказали сперва, что их всего 8 человек. Видать, батюшки постеснялись навязываться митрополиту на обед всем кагалом. И только в последний момент выяснилось, что нас 18. «Восемь» — это только сами священники и хор... Владыка спросил: "А остальным, что, обедать не нужно?" 
 
В митрополичьих палатах просидели довольно долго. Выстрелы слышались, но редко и как-то ненавязчиво, далеко. Владыка Митрофан рассказывал о проблемах своей «разделённой» епархии. О том, как ещё до начала войны он ездил к своей пастве «на ту сторону» — через Турцию и Киев. Был личный приказ Зеленского не пропускать его на Донбассе через линию разграничения.

 
Теперь проблемы куда серьезнее. На территориях, подконтрольных Украине, священники канонической украинской церкви Московского патриархата оказались заложниками. На них смотрят там, как на заведомых русских агентов. Если на освобождённых территориях какой-нибудь батюшка просто, на радостях, вынесет хлеб-соль русским солдатам, «за ленточкой» об этом непременно узнают. И коллегу его на «той» стороне могут взять в СБУ. А то и убьют — случай был... Поэтому вести себя приходится очень осмотрительно, чтобы не навредить своим. Из-за этого служение в войсках стало делом приезжих батюшек из большой России. Те не против, конечно, но их не хватает. И за ребят на фронте обидно.
 
Решений недавнего собора в Киеве владыка Митрофан не признал. Но продолжает поминать блаженнейшего Онуфрия вместе со святейшим патриархом Кириллом. На наши вопросы он ответил: «Беззакония везде хватает. Давайте хоть православная церковь будет действовать строго по праву! Решения киевского собрания («собором» он его не назвал!) канонически незаконны. Но ни я и никто другой лично не правомочны определять их, как раскол. Вот будет Победа, соберётся настоящий Собор, где каждому дадут слово. И тогда будут приняты решения, которые всем придется исполнять. А до той поры — как есть…» 
 
Когда речь зашла о настроениях в России, о том, что люди в Москве живут до сих пор, как будто и нет никакой СВО, а в мозгах там полная путаница — непонятно, кто враг, кто друг, владыка только рукой махнул: «Люди везде одинаковы, что с них возьмешь?! Можно подумать, у нас лучше?.. Когда ополченцы бились на окраинах, сколько было других, которые знать ничего не желали, все ночные клубы были забиты. И плевали они, что рядом люди погибают!.. А вы говорите: Москва, москвичи...»
 
Я обратила внимание, что во время нашей встречи митрополит не только говорил — он прекрасно умел и слушать. И явно побуждал высказаться многих из нас. Батюшки наши, конечно, договорились с ним о распределении гуманитарки и о будущем сотрудничестве. Нашу большую фуру в тот же день разгрузили на церковном складе и отпустили в Москву. 
 
Сейчас, когда в телеграме появляются сообщения о новых украинских обстрелах центра Горловки, в том числе Соборной площади, у меня всякий раз ёкает сердце. Слава Богу, храм пока цел. Но уже повреждены окна с прекрасными витражами. Сгорели дома и магазин рядом с собором, разбита в очередной раз дорога, уничтожена стройплощадка, где возводилось здание воскресной школы. А теперь уже есть и погибшие… Зачем Украина так поступает? — Этот вопрос давно стал бессмысленным. Систематические удары по мирным объектам — совершенно осознанная тактика наших противников. Никого за них, похоже, не мучает совесть. 
 
Вспомнился, в этой связи, рассказ владыки Митрофана, как он закрыл своей волей детскую площадку у церковной ограды. Чудесная там площадка, другой такой в городе нет... С искусственным озерком. Народ возроптал: «Лето… Жара… Надо же где-то гулять с детьми...» Вот и гуляйте — но поодиночке, под свою ответственность. Не собирайте детей вместе…  Да, какой был бы ужас, если бы сегодня эта площадка действовала! 
 
На следующий день мы поехали служить литургию в часть, стоявшую на окраине Донецка — батальон резервистов им. Михаила-Архангела. Окружающий пейзаж производил впечатление унылое. Классическая городская трущоба — раздолбанная, покалеченная… Большинство солдат уже выдвинулись на передовую, в наступление. В располаге осталось человек 120. Престол установили в спортзале с облупившимися стенами и потолком. 
 
Нам было сказано очень просто: «Прилететь может куда угодно и когда угодно. Если что, всем сесть у стены и заткнуть уши, никуда не бежать! Вот офицер, он вас проводит в подвал, когда надо будет...» И батюшки стали служить, а православные люди — молиться!..  Наш хор пел прекрасно. К исповеди подошли полтора десятка солдат, остальным провели общую. Святые дары приняли примерно две трети присутствовавших на литургии.  

 
После службы в располаге был устроен концерт для военных. Кроме наших певчих, в нём приняли участие музыканты-виртуозы — скрипач Пётр Лундстрём и пианист Александр Романовский — родом из Харькова, гражданин Италии. Музыкант с мировым именем, лауреат конкурса П.И. Чайковского, профессор Лондонского колледжа в Швейцарии… Увезли его когда-то за границу 12-летним мальчиком. Но вот же — приехал на Донбасс! В европейских СМИ этот факт тогда активно полоскали. Я сказала Александру: «Переезжайте в Россию...» Он улыбнулся в ответ: «Может быть, так и сделаю...»
 
Живая игра настоящих виртуозов… Обычному человеку выпадает услышать такое раз в жизни, много — два. Сказать по правде — это что-то невероятное. Под конец я уж и запись в телефоне не включала, просто сидела не шевелясь, с широко открытыми глазами.  Моцарт… Бетховен… Прокофьев... Конечно, в Филармонии или Капелле акустика лучше, чем в обшарпанном актовом зале бывшего военного училища. Но нигде так не входила мне в душу классическая музыка, как в этой Донецкой трущобе, под аккомпанемент орудийных залпов. Среди солдат, которым завтра в бой... 
 
Как уже говорилось, помимо целого вала эмоций, результатом поездки стали для меня новые контакты. На современном языке это называется: «горизонтальные связи». Собственно, за ними я и ехала. Так что главной моей задачей, пока мужчины таскали грузы, было — беседовать с людьми. Медиками, чиновниками, военными, диаконами, контрразведчиками…  всеми, кто попадался на пути… Впечатления? — Самое сногсшибательное впечатление — это благодарность.
 
Человеческая признательность за то, что ты просто сюда приехал, за то, что ты сочувствуешь, за то, что ты сердцем с ними и молишься за них — эта признательность поражала наповал, в самое сердце. Невольно становилось стыдно —такой благодарности моя «малая жертва» не стоила! Совестно было и за коллег из большой России, с их незрелыми рассуждениями и разнообразными «позициями». Совестно за нашу пацифистскую общественность, на восьмой год войны вдруг вспомнившую о своем пацифизме… Тем более совестно, что ни один человек на Донбассе ни разу не попытался хоть в чём-то упрекнуть меня или других.
 
Помню, как я смущалась, вручая женщинам — батальонным медикам — сумки со сладостями, купленными мною «сверх нормы», перед самым отъездом из Москвы.
— Девочки… Это вашим мальчишкам! Вы уж сами разберитесь тут, что куда… Простите меня, ничего другого я не могу сделать, только молиться за них!..  
А в ответ — распахнутые глаза и…
— Спасибо вам! Вы даже не знаете, как это много!..
— Спасибо вам! А… можно вас обнять?..
 
Мы крепко обнимались, обменивались контактами, и мне на луну хотелось завыть! Мне-то и там, на Донбассе, был обеспечен ночлег в хороших гостиницах. Дома меня ждало мирное небо, откуда пока что «не прилетает». А женщины эти оставались там, в бедных, неустроенных располагах. Дорога им предстояла — на передовую, в «красную» и «жёлтую» зону. Им ли меня благодарить?!!
 
Однако из раза в раз приходилось убеждаться: все, с кем я заводила разговор, глядели на меня с неподдельной признательностью. Конечно, сюда примешивалось уважение к научным степеням, званиям, книгам. Скорее всего, за моей спиной батюшки наши так расписали местным мои достижения, что мама не горюй! Для моих собеседников я была «профессор», знатный гость, не посчитавшийся с опасностями и неудобствами — а потому особенно уважаемый… 
 
Запомнился разговор с человеком, который курировал нас в Луганске. Это был первый день на донецкой земле. Первая остановка, первый обедо-ужин, первые встречи с местными... В маленьком кафе было шумно и тесно: за длинным столом наша команда едва уместилась!.. С ресторанами в Луганске вообще проблема. 
 
Слышать, о чём там толкуют с куратором отец Александр и другие батюшки, я никак не могла. Только видно было: они давно знакомы, даже дружны. Обращались к нему по позывному — «Князь». Я сидела далеко. В дела руководства и не думала лезть — моё дело маленькое! Кто сам был когда-то начальником такой же вот разношерстной команды, тот понимает, как важно в экспедиции отсутствие лишней суеты.

И непрошеных советов тоже. 
 
Так что я искренне удивилась, когда через полчаса куратор вдруг сам подошел ко мне. Представился. Поинтересовался, как прошла для меня дорога? — Да без проблем! Старому полевику такое не в новинку!.. Поулыбались чуть-чуть, изучая друг друга. На вид ему можно было дать и 45, и все 60. Высокий, собранный, поджарый, черты лица правильные. Бывший «афганец» (это я узнала потом). Глаза озабоченные, когда смотрят в сторону, а когда на тебя — вроде, веселеют…  Хорошие у него глаза!
 
— У меня у самого 30 лет педагогического стажа. — сказал вдруг Князь. — В 2014-м должны были дать «Заслуженного работника просвещения Украины». Все документы уже собрали. А вышло так, что в апреле ко мне СБУ вломилось… Теперь у меня награды повыше — три пожизненных!
— В апреле? — поразилась я. — Это еще до всех событий?
— Ну да… — усмехнулся он. — мы же с Б***, царствие Небесное (он назвал человека, очень известного в ту пору на Луганщине), по всей области ездили тогда, митинги устраивали… А вам спасибо! Спасибо, что приехали сюда…
 
От этого «спасибо» я аж застыла. Услышать такое в первый же день… От человека с его-то биографией!..  Да, это был аванс. Который ещё предстоит выплачивать.
Спрашивать дальше — что было с ним в СБУ, чем заработаны три пожизненных срока — я постеснялась. Да и времени не было. Быть может, потом — если Бог приведёт.  О сегодняшней его службе, тем более, не задавала вопросов. Потом в интернете обнаружила сведения, что тогда под арестом он пробыл сутки. Товарищи отбили — при штурме здания СБУ в Луганске 6 апреля 2014 года. Далее — обычный путь командира ополчения... Ранен в Дебальцево...  Слава Богу, живой! 
Пересекаться с ним в Луганске приходилось потом чуть ли не каждый день. Князь был в курсе всего, что творилось вокруг — и в городе, и на фронте. Он лучше всех знал, кто нуждается в помощи в первую очередь... Про меня сказал: «Ну, эта приедет сюда еще. Вижу!..» В ответ я предложила ему в следующий приезд прочитать лекцию в университете.  
— А тема какая? 
— Выдающиеся русские люди, руководившие Новороссией в XIX веке!
— Отлично, подойдет! Организуем.
Последнее сильное впечатление в Луганске — разговор с контрразведчиком, сопровождавшим одну из наших групп в Изюм. Я в неё не вошла, ездила в тот день в Стаханов. Так что на недавно освобождённых территориях побывать не довелось. Пока… А с тем человеком — позывной «Афганец» — мы вместе ожидали отца Александра у дома, куда он зашёл навестить тяжелораненого солдата. Этому парню осколком снесло половину черепа — а он выжил… 
Сама я в квартиру к раненому не поднялась. Необходимости в этом не было. А без необходимости любой интерес с моей стороны выглядел бы праздным любопытством… Я осталась внизу, во дворе. Афганец стоял тут же, молча курил. Это он привёл нас сюда, показал, где парень живёт…  Выглядел он заметно старше своих лет, не в пример Князю — своему ровеснику. Невысокий, худой, весь какой-то напряжённый изнутри. На лице глубокие морщины. И усталость в глазах — тоже глубокая… Впервые я увидела его накануне, когда из Изюма вернулась наша вторая группа. Поездка туда заняла у них не меньше 18 часов. Тогда он наотрез отказался поужинать с нами. Только руками замахал и попросил отпустить его — до дому ехать ещё полсотни километров… 
Стоя рядом с ним во дворе, я всё не решалась заговорить первая. Но Афганец обернулся ко мне сам. И по внезапной улыбке, по теплу в глазах сразу стало ясно — история повторяется. И этот человек мне открыт — насколько вообще возможно… Да за что ж вы так ласковы ко мне, мужики?.. 
Вот тогда он и поведал мне историю раненого парня. Тот был пулемётчик. Их позиции сильно обстреливала артиллерия, потом началась атака. Очень страшно было. Двое товарищей не выдержали, сбежали из окопа. А Сергей остался. Но под конец, видать, тоже нервы сдали — вскочил в полный рост со своим пулемётом и давай строчить. Враг отступил, но вскоре парня накрыло миномётным огнем. Осколок попал в голову. Свои вернулись, подумали — он двухсотый, а оказалось — нет. Пережил клиническую смерть.

Но, видать, Господь вспомнил о его «половинке» — и отправил обратно. Сначала Сергей был совсем плох — ему вынесло справа часть мозга, в голове образовалась настоящая яма. Но половинка его молодец — стала выхаживать. Теребит его постоянно, стимулирует… умница. Он у нее уж и сидеть может, двигается понемногу. Хотя левая сторона плохо работает… Ребёнка хотят родить… 
— Я за таким же 12 лет присматривал, — буднично, без всякого выражения добавил Афганец. — В Афганистане мужика ранило в голову. Совсем почти восстановился. А потом, уже дома — инсульт. Жена сказала: езжай умирать к матери! Вот он сюда и приехал… В Афгане-то я его не встречал, здесь уж… Старуха потом умерла. Получилось, я один у него остался… Эх, как же трудно иметь дело с гражданскими!..
Видно было — последняя фраза вырвалась у него вне всякой связи с предыдущими. Просто моему собеседнику вдруг захотелось выплеснуться. А рядом стояла я. Он опять улыбнулся, как бы извиняясь и объясняя свою резкость:
— Ваши ребята, хористы — они очень хорошие. Только ничего не понимают. Военным и объяснять ничего не надо, а эти… Им кажется, они на мирной земле. А это ещё не наша земля, мы ее только-только освободили! Какой яд восемь лет лили там в мозги людям — страшно! Детям особенно! С ними еще работать и работать, да… Эти детишки, которые вертятся там возле тебя — что у них в голове, никто не знает. Иные способны взрывчатку прилепить на машину. А ваши ребята: «Ах, остановитесь, мы в магазин зайдём…» И всё — пропали куда-то, гулять ушли, интересно им, видите ли… А машину нельзя без присмотра оставлять! Пришлось мне даже прикрикнуть на них. Я же за них отвечаю, за каждого!.. Вечером ужинать звали. Да какая мне еда после этого, в горло не лезет ничего — до дому бы добраться, отдохнуть!.. С гражданскими очень трудно. Военные — те понимают…
На прощанье мы с ним крепко обнялись и расцеловались. Пятнадцатиминутной беседы хватило… Ну, мы же одного поколения, я даже старше его — ровно на один университет. Вот по этому малому отрезку прошла граница двух генераций молодёжи в нашей стране — «семидесятников» и «восьмидесятников» ХХ века. Мои однолетки не воевали (военспецы не в счет!). А тех — восемнадцатилетних — уже обожгло Афганом. Так что он старше меня на войну. Зато теперь мы на одной войне, и для обоих она — священная и последняя. Слишком многое зависит сегодня от ее исхода. Точнее — от исхода зависит ВСЁ. Для нас и для детей наших.
Как сказал мне потом отец Александр, у Афганца есть и другой позывной, так сказать, неофициальный — «Духовный отец»:
— Он всю их команду обратил! Такой уж человек… Святых отцов читает: у него дома 12 томов Иоанна Златоуста стоят. Заехал к нему в прошлый раз: «Как дела?» А он: «Да вот, седьмой том Златоуста читаю…».
Про Сергея и Яну я узнала от батюшки, что им сейчас даже брак не оформить — в округе не действует ни один ЗАГС: «Она не жена его, а невеста. Они только собираются венчаться. Что, на самом деле, более ценно. Она не была связана никакими обязательствами, кроме моральных и, конечно, любви. А инвалидов и законные жёны бывает бросают… Я пообещал, что повенчаю их в следующий приезд…»
 
Из Луганска меня прямиком доставили под Воронеж — в Костёнки, на археологическую базу. Пройдя границу с ЛНР, наша группа разделилась. Одни, вместе с отцом Александром, поехали вместе со мной, посмотреть уникальный музей, выстроенный над жилищем эпохи палеолита, побывать на раскопках стоянок. Другие помчались прямо в Москву, где ждало их множество дел. Простились очень тепло. Наш поредевший отряд заночевал в Воронеже, в гостинице близ кафедрального собора. Наутро выяснилось: в этом храме покоятся мощи св. Митрофана Воронежского. Отец Александр обмыслил дело и рассудил:
 
—  Это святой Митрофан нас хранил! Все случайности неслучайны! Мне икону его девочки написали и принесли в подарок, хотя я не просил. И так она с нами и поехала, так и возили, пока не подарили её владыке Митрофану. Теперь она в Горловке... Всё… идём в храм! Надо всем приложиться к мощам святого Митрофана! 

И мы пошли! Наверное, правда, всё так и было! 

Melting pot и русская идея

«Я — Ирландец. Я — Поляк. Я — Еврей. Я — Итальянец. Все мы — Американцы», — такое можно было бы запросто услышать в США, по крайней мере до относительно недавнего времени. Такая фраза в полной мере соответствует идее американского melting pot.

Серия роликов, в которых люди, одетые в разные национальные костюмы (или нет), говорят: «я — Армянин», «я — Кореянка», «я — Мордвин» и проч., а в конце, все вместе: «мы — Русские» — это попытка реализовать в России ту же американскую концепцию melting pot. Авторы, видимо, полагают, что раз у американцев получилось объединить свою нацию таким способом, то получится и здесь.

Помимо того, что движение BLM (и не только оно) обнажило недостатки и границы концепции, в нашем случае имеется принципиальная ошибка.

Идея melting pot строится на усвоении прибывающим в США новым гражданам совершенно новой для каждого из них идентичности, не имеющей под собой исторической или этнической основы. Melting pot объединил людей, которые намеренно покинули свою страну, оторвались от своих корней и, по этой причине, могли воспринять эту новую идентичность. А её искусственный характер, с одной стороны, уравнивал всех, а, с другой, позволял при её принятии сохранить в быту некоторые этнические элементы (как мы это видим в художественных фильмах, отражающих жизнь греческой, итальянской, еврейской и проч. диаспор США).

Ситуация в России принципиально иная. Не побоимся сказать очевидную вещь: Русские — это этнос с большой историей и культурой. Поэтому, если «все вместе — мы Русские» выбирается в качестве объединяющего начала (а это правильно), то такое объединение может строиться только на признании главенствующего («государствообразующего») значения Русского (Великорусского) народа. И не столь важно, на самом деле, будет ли в таком случае в качестве объединительного использоваться слово «Русские» или реабилитированное — державинское — «Россияне» (этимология именования ведь, очевидно, тоже нет от народа Суахили происходит, не так ли?)

Если же просто пытаться объявить «все мы — Русские» без выделения главенствующего места и роли Русского народа в соотношении с другими народностями, то либо идентичность Русского народа будет взята за основу и подавлена идентичность других народностей, либо будет размыта идентичность Русского народа.

Собственно, пока идём по второму пути: Русские в пресловутых видеороликах втиснуты между «Я — Кореянка» и «Я — Узбек», а в одном из последних роликов и вовсе представлены в карикатурном, вызывающим только насмешку псевдорусском костюме а-ля ансамбль Бабкиной, никак не соответствующим тому, кто есть Русский человек.

9-й день рабы Божией Дарьи.

Помолимся.

https://t.me/SymSem/4403

Дорогие братья и сёстры! Канон Пресвятой Богородице с молитвой о русском воинстве и всех страждущих русских людях будем читать как всегда в 22.00. Присоединяйтесь!

Праздник Успения Девы Марии Богородицы, праздник пасхальный, поскольку мы празднуем Успение-смерть Пресвятой Девы, но также и Ее переселение на небеса вместе с ее телом, как об этом учат Святые Отцы и как мы поем в стихирах этого дня. Нынешний праздник – это день славы и триумфа. Но и праздник кеносиса – снихождения, уничижения и самоумаления. Сама Пресвятая Дева пережила в своей жизни кеносис.  Матерь Христа предпочитала жить в безвестности, в смирении, не стремясь иметь какой-либо чести в Церкви, не требуя почестей  от других. Но Она пережила достославный кеносис-уничижение, подобный кеносису Ее Сына, во время Ее Успения.
 Мы знаем, что кеносис Христа был Им Самим явлен преимущественно на Кресте и в славном нисхождении Его души с Его Божеством во ад, где была сокрушена сила ада. Св. Андрей, епископ Критский пишет, что то, что произошло со Христом, происходит аналог ичным образом и со святыми. Когда Пресвятая Дева преставилась, ее душа снизошла во ад, где она была наставлена вере в победу Христа над смертью и адом В дальнейшем она была посвящена в таинство Воскресения Христа посредством Ее переселения на небо.
Мы являемся христианами, и нам следует идти путем Христа, то есть по пути страстей Христа, смерти, ада и Воскресения. Когда мы будем следовать за Христом, причастными всем остановкам Его божественного домостроительства, тогда и сможем переживать Его кеносис-уничижение. Это означает, что мы должны соблюдать Его заповеди, подъять крест искушений, переносить  клевету от людей,  мужественно и с верой нисходить в собственный ад, встречаться со всяким искусительным испытанием, дабы мы могли устоять перед лицом огненных испытаний с помощью покаяния, дабы нам не устрашиться смерти. То есть нам необходимо быть причастными кеносису Христа и кеносису Пресвятой Девы. Необходимо нам знать то, что насколько велик наш кеносис во Христе, настолько достославным является и наше обожение.
Пресвятая Богородица все это пережила в Своей жизни и нам следует просить Ее молитв. 

Дорогие братья и сёстры! В понедельник, 29.08 в престольный праздник нашего храма  во имя Феодоровской иконы Божией Матери служба начнётся в 9.00. По окончании Крестный ход, чаепитие. Приглашаем всех! Прот. Александр Тимофеев

Сегодня (16/29 августа) день памяти замечательного подвижника – старца Иосифа Исихаста.