Мои родители — алкоголики. Точнее, мама — алкоголичка, а папа — лютый созависимый и провокатор. И когда я говорю об этом, мне жутко больно и стыдно, потому что кажется, что это не они, а я — какой-то не такой. Стыдно настолько, что хочется остолбенеть и никогда не высовываться.

Почти все свою сознательную жизнь при любом касании этой темы я впадал в ступор или защищался через неуместную браваду, смелость и желание перебарывать и удерживать всё своими руками. Мне легче было спрятаться или резко впасть в агрессивную деятельность, чем сталкиваться с этими переживаниями, и только в последние месяцы я начал связывать два этих абсолютно противоположных полюса своей жизни во что-то единое и наконец перестал расщепляться.

О чем я?

Первый полюс — и одна из моих жизненных целей, мой ориентир и моя миссия — помогать людям вокруг чувствовать себя живыми. Я действительно всеми своими силами и делами помогаю близким и людям, к которым я неравнодушен (а среди них и вы, мои дорогие Пармезанчики!) вернуться к самим себе. В Прошуттерии это звучит как: «мы помогаем гостям вернуться к себе». Мы буквально создаём очаг, у которого мы вместе можем согреться и жить. Я это всегда открыто транслировал и этим дышу.

Долгое время я думал, что это идёт изнутри меня и довольно естественно. Но в последние полгода я начал понимать свой другой полюс: эта моя патетическая мечта о «возвращении к себе» и живости — это не геройский трек, а компенсация той боли, которую я проживал в алкогольно-дисфункциональнлй семье. Это — типичная черта взрослого ребёнка алкоголика, пытаться вопреки разрушающейся картине мира удержать всё самостоятельно, пытаться оживить и заполнить собой пустоты и тишину ожидания, когда твой пьяный родитель ключом корябает снаружи двери замочную скважину, а ты, затаившись, прислушиваешься.

И именно это противоречие — между моим искренним желанием создавать жизнь вокруг себя и неприглядным стыдом за первопричину этого желания — я долго не мог свести воедино. Оно меня тяготило и было просто невыносимым — я не мог смотреть в эту сторону.

Я сейчас еду в Сапсане, смотрю в хмурое окно, и понимаю, что сегодня, по сути, один из первых разов, когда я говорю об этом открыто и публично. И делаю это в первую очередь для того, чтобы не затыкать в себе ту жизнь, которая для меня столь важна. Потому что только увидев второй полюс и показав его открыто, я могу не умереть сам и продолжать делать то, что мне кажется ценным

Ну! Красота же!
У нас на озерном при заказе в Ультиме тоже будет

Замечательную историю из жизни общепита узнал - в столице соевые зумеры решили открыть кафе "полезного фастфуда" для зомби, озабоченных добором белка, подъемом ферритина и тряской над кбжу.

Я почитал их телегу и это просто песня. Сегодня сокращенный день, а завтра вообще не работаем, а послезавтра работаем, но не на доставку, а сегодня закроемся раньше, потому что все кончилось (я такое видел последний раз в СССР!), в общем люди всячески изумляются тому, что в общепите надо вкалывать, а не снимать тиктоки.

Но слава мирская нашла их, в кафе в один прекрасный день устремились гости со всего города, и случился биток и запара, как в передаче смешного повара Ивлева. От такого стресса зумеры словили тревожку, паничку и... ЗАКРЫЛИ КАФЕ К ЧОРТОВОЙ МАТЕРИ СОВСЕМ! Нам дескать надо время, чтобы прийти в себя, сходить к психологиням и подумать, как же нам дальше быть, ведь работы стало много, а это токсично и нарушает ворк-лайф баланс!

Потом, пару дней спустя (вы представляете себе стоимость пары дней простоя кафе в центре Москвы?) они вновь открылись - сообщив, что то и это они готовить не будут, у них лапки, а на доставку тоже работать не желают, пусть трактор работает - он железный. Надеюсь, что в скором времени бизнес у них купит опытный ресторатор с нормальной командой, а ребята уедут лечить тревожку на Бали. Чтобы в мире воцарилась красота и гармония.

Мир был бы бесконечно прекрасным, если бы подобные истории ограничивались только веган-фрик кафе из Грузии или вот этими московскими соевыми ребятами. Но на самом деле этот феномен встречается повально даже у сильных ресторанов и, на мой взгляд, связан не с мировоззрением отдельной группы соевых рестораторов или хипстеров, как я их люблю называть в этом дневнике, а скорее с тем временным умопомрачением, которое бывает у каждого.

Не соевое мировоззрение, а временный морок.

Очень сложно работать с трудностями, когда у тебя для этого нет ресурсов.

Даже если эти трудности сулят успех или приход гостей, тебе порой все ещё сложно, и команды, бывают, выбирают отморозиться, а не сражаться за далекое будущее

многие время от времени оказываются в ситуации, где легче от сложностей отказаться и не встречаться с требовательными гостями, когда их ещё и много. Приходить на работу, надеясь, что сегодня будет лёгкая смена и не будет никакой запары, а ещё что не надо будет собирать обратную связь и предусматривать рост дальше.

Короче — я и сам там был не раз, поэтому, конечно, над этим постом очень крепко посмеялся, но с опаской — озираясь, чтобы никто не заметил слабости моих первых лет работы))

Расхожая модель, которую описывает в том числе Эрих Фромм, заключается в том, что любовь — это ежедневный осознанный выбор.

Но почему-то все всегда говорят только о любви к другому человеку. А что если любовь к работе — это тоже ежедневный сознательный выбор, и мы каждый день выбираем что-то преодолевать в труде из этого чувства любви?