Forwarded from Субъективная журналистика
В поисках тепла отправляемся во Вьетнам и наблюдаем, как торговцы развозят цветочные заказы к Тету — вьетнамскому Новому году и празднику весны. Главными его атрибутами являются цветущие ветки персика, миндаля, абрикоса, а также мандариновые деревья, хризантемы, орхидеи и бархатцы — растения символизируют удачу, процветание и обновление.
📷 _im.rot_
📷 _im.rot_
❤28🔥6
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
10🤣18❤5
Сейчас отобедали с Сашей Пименовым в его великолепном Animals, и я в разговоре словил для себя несколько вещей, которые нам обоим созвучны
Первое: любой хороший ресторан по-настоящему становится хорошим только в тот момент, когда он вписывается в твои структуры повседневности, в ту рутину, в которой ты живёшь. Мы обычно боимся рутины, прячемся от неё, считаем, что это что-то серое, грязное, неопрятное. Но на самом деле рутина — это то, что удерживает наши ментальные структуры и позволяет нам выживать.
В этих структурах повседневности, безусловно, должны быть праздники — они задают акценты, лимиты, рубежи, позволяют нам структурировать время и не распадаться. Лучшим примером ресторана-праздника для меня всегда будет Bourgeois Bohemians, но он дорогой и редкий, а вот лучшими примерами ресторанов, которые могут вписываться в повседневность еженедельно или с лагом в две недели, становятся Прошуттерия и Animals, мои рестораны «у дома».
Для кого-то в этом списке может быть Duo, для кого-то — другие достойные рестораны неподалеку, которые закрывают красивый, но довольно ясный запрос на вкусную и опрятную еду.
Второе: в долгую и честную игру ресторан начинает играть только тогда, когда перестаёт идти на поводу у жалоб гостей. Тут работает эффект агрессивного меньшинства, которое постоянно нам диктует что-то громче всех.
Саша любопытно рассказывал: приходит гость и говорит, допустим, «тут слишком много облепихи, уберите облепиху». На следующий день бренд-шеф делает облепихи меньше. Потом приходит ещё один: «слушайте, что-то облепихи много, давайте ещё уберём». И в итоге бренд-шеф урезает облепиху из меню, оставляет какую-нибудь нейтральную клубнику или чёрную смородину. Это — обрезание. А обрезание — это кастрация.
В итоге меню становится куцым, но безопасным — как еда в презервативе: тебе всё понятно, всё безопасно, но при этом нет ни риска, ни гротеска, ни выпуклости.
И на наш общий взгляд, все-таки честное хорошее меню должно строиться на том, что в нём есть что-то выпуклое, когда ты не боишься себя проявить и готов к тому, что кто-то на эту еду пожалуется или вернет её.
И третье, в чём мы с Сашей абсолютно сходимся: по-настоящему хорошо работает ресторан, да и любой проект, только тогда, когда вся команда убеждена, что их лидер готов пойти и умереть за те принципы, которые он озвучил, и за те цели, которые он проповедует. Потому что если команда чувствует, что здесь есть фальшь, она никогда ничего по-настоящему сама не сделает.
И хороший подход — я вспомнил, как это однажды сработало у меня, — прийти и честно сказать команде: хотите или не хотите, но я вот туда (указать) хочу прийти. С вами или без вас, но хочу, и если что — пойду сам. И в этот момент происходят сразу две вещи. Первое: вся команда понимает, что ты действительно хочешь туда прийти. Второе: ты берёшь на себя публичное обязательство, что, даже если что-то пойдёт не так, ты готов сам вписаться, рискнуть, пойти туда своим временным ресурсом и выполнить всю работу полноценно самостоятельно, не опираясь ни на чью помощь.
Кто ссыт, тот тонет!
В Энималс ребята запустили постное меню: обязательно попробуйте винегрет (все порублено очень крупно, от этого вау) и кекс с растительным кремом. Вне постного меню — ряпушку на хлебе, это местная сардина — лучшее исполнение.
Первое: любой хороший ресторан по-настоящему становится хорошим только в тот момент, когда он вписывается в твои структуры повседневности, в ту рутину, в которой ты живёшь. Мы обычно боимся рутины, прячемся от неё, считаем, что это что-то серое, грязное, неопрятное. Но на самом деле рутина — это то, что удерживает наши ментальные структуры и позволяет нам выживать.
В этих структурах повседневности, безусловно, должны быть праздники — они задают акценты, лимиты, рубежи, позволяют нам структурировать время и не распадаться. Лучшим примером ресторана-праздника для меня всегда будет Bourgeois Bohemians, но он дорогой и редкий, а вот лучшими примерами ресторанов, которые могут вписываться в повседневность еженедельно или с лагом в две недели, становятся Прошуттерия и Animals, мои рестораны «у дома».
Для кого-то в этом списке может быть Duo, для кого-то — другие достойные рестораны неподалеку, которые закрывают красивый, но довольно ясный запрос на вкусную и опрятную еду.
Второе: в долгую и честную игру ресторан начинает играть только тогда, когда перестаёт идти на поводу у жалоб гостей. Тут работает эффект агрессивного меньшинства, которое постоянно нам диктует что-то громче всех.
Саша любопытно рассказывал: приходит гость и говорит, допустим, «тут слишком много облепихи, уберите облепиху». На следующий день бренд-шеф делает облепихи меньше. Потом приходит ещё один: «слушайте, что-то облепихи много, давайте ещё уберём». И в итоге бренд-шеф урезает облепиху из меню, оставляет какую-нибудь нейтральную клубнику или чёрную смородину. Это — обрезание. А обрезание — это кастрация.
В итоге меню становится куцым, но безопасным — как еда в презервативе: тебе всё понятно, всё безопасно, но при этом нет ни риска, ни гротеска, ни выпуклости.
И на наш общий взгляд, все-таки честное хорошее меню должно строиться на том, что в нём есть что-то выпуклое, когда ты не боишься себя проявить и готов к тому, что кто-то на эту еду пожалуется или вернет её.
И третье, в чём мы с Сашей абсолютно сходимся: по-настоящему хорошо работает ресторан, да и любой проект, только тогда, когда вся команда убеждена, что их лидер готов пойти и умереть за те принципы, которые он озвучил, и за те цели, которые он проповедует. Потому что если команда чувствует, что здесь есть фальшь, она никогда ничего по-настоящему сама не сделает.
И хороший подход — я вспомнил, как это однажды сработало у меня, — прийти и честно сказать команде: хотите или не хотите, но я вот туда (указать) хочу прийти. С вами или без вас, но хочу, и если что — пойду сам. И в этот момент происходят сразу две вещи. Первое: вся команда понимает, что ты действительно хочешь туда прийти. Второе: ты берёшь на себя публичное обязательство, что, даже если что-то пойдёт не так, ты готов сам вписаться, рискнуть, пойти туда своим временным ресурсом и выполнить всю работу полноценно самостоятельно, не опираясь ни на чью помощь.
Кто ссыт, тот тонет!
В Энималс ребята запустили постное меню: обязательно попробуйте винегрет (все порублено очень крупно, от этого вау) и кекс с растительным кремом. Вне постного меню — ряпушку на хлебе, это местная сардина — лучшее исполнение.
12❤33🔥9💯6👍2
Мои родители — алкоголики. Точнее, мама — алкоголичка, а папа — лютый созависимый и провокатор. И когда я говорю об этом, мне жутко больно и стыдно, потому что кажется, что это не они, а я — какой-то не такой. Стыдно настолько, что хочется остолбенеть и никогда не высовываться.
Почти все свою сознательную жизнь при любом касании этой темы я впадал в ступор или защищался через неуместную браваду, смелость и желание перебарывать и удерживать всё своими руками. Мне легче было спрятаться или резко впасть в агрессивную деятельность, чем сталкиваться с этими переживаниями, и только в последние месяцы я начал связывать два этих абсолютно противоположных полюса своей жизни во что-то единое и наконец перестал расщепляться.
О чем я?
Первый полюс — и одна из моих жизненных целей, мой ориентир и моя миссия — помогать людям вокруг чувствовать себя живыми. Я действительно всеми своими силами и делами помогаю близким и людям, к которым я неравнодушен (а среди них и вы, мои дорогие Пармезанчики!) вернуться к самим себе. В Прошуттерии это звучит как: «мы помогаем гостям вернуться к себе». Мы буквально создаём очаг, у которого мы вместе можем согреться и жить. Я это всегда открыто транслировал и этим дышу.
Долгое время я думал, что это идёт изнутри меня и довольно естественно. Но в последние полгода я начал понимать свой другой полюс: эта моя патетическая мечта о «возвращении к себе» и живости — это не геройский трек, а компенсация той боли, которую я проживал в алкогольно-дисфункциональнлй семье. Это — типичная черта взрослого ребёнка алкоголика, пытаться вопреки разрушающейся картине мира удержать всё самостоятельно, пытаться оживить и заполнить собой пустоты и тишину ожидания, когда твой пьяный родитель ключом корябает снаружи двери замочную скважину, а ты, затаившись, прислушиваешься.
И именно это противоречие — между моим искренним желанием создавать жизнь вокруг себя и неприглядным стыдом за первопричину этого желания — я долго не мог свести воедино. Оно меня тяготило и было просто невыносимым — я не мог смотреть в эту сторону.
Я сейчас еду в Сапсане, смотрю в хмурое окно, и понимаю, что сегодня, по сути, один из первых разов, когда я говорю об этом открыто и публично. И делаю это в первую очередь для того, чтобы не затыкать в себе ту жизнь, которая для меня столь важна. Потому что только увидев второй полюс и показав его открыто, я могу не умереть сам и продолжать делать то, что мне кажется ценным
Почти все свою сознательную жизнь при любом касании этой темы я впадал в ступор или защищался через неуместную браваду, смелость и желание перебарывать и удерживать всё своими руками. Мне легче было спрятаться или резко впасть в агрессивную деятельность, чем сталкиваться с этими переживаниями, и только в последние месяцы я начал связывать два этих абсолютно противоположных полюса своей жизни во что-то единое и наконец перестал расщепляться.
О чем я?
Первый полюс — и одна из моих жизненных целей, мой ориентир и моя миссия — помогать людям вокруг чувствовать себя живыми. Я действительно всеми своими силами и делами помогаю близким и людям, к которым я неравнодушен (а среди них и вы, мои дорогие Пармезанчики!) вернуться к самим себе. В Прошуттерии это звучит как: «мы помогаем гостям вернуться к себе». Мы буквально создаём очаг, у которого мы вместе можем согреться и жить. Я это всегда открыто транслировал и этим дышу.
Долгое время я думал, что это идёт изнутри меня и довольно естественно. Но в последние полгода я начал понимать свой другой полюс: эта моя патетическая мечта о «возвращении к себе» и живости — это не геройский трек, а компенсация той боли, которую я проживал в алкогольно-дисфункциональнлй семье. Это — типичная черта взрослого ребёнка алкоголика, пытаться вопреки разрушающейся картине мира удержать всё самостоятельно, пытаться оживить и заполнить собой пустоты и тишину ожидания, когда твой пьяный родитель ключом корябает снаружи двери замочную скважину, а ты, затаившись, прислушиваешься.
И именно это противоречие — между моим искренним желанием создавать жизнь вокруг себя и неприглядным стыдом за первопричину этого желания — я долго не мог свести воедино. Оно меня тяготило и было просто невыносимым — я не мог смотреть в эту сторону.
Я сейчас еду в Сапсане, смотрю в хмурое окно, и понимаю, что сегодня, по сути, один из первых разов, когда я говорю об этом открыто и публично. И делаю это в первую очередь для того, чтобы не затыкать в себе ту жизнь, которая для меня столь важна. Потому что только увидев второй полюс и показав его открыто, я могу не умереть сам и продолжать делать то, что мне кажется ценным
104💔146❤55⚡11🔥6👍5
Forwarded from 🐍МОСКВИЧКА🐍
Девочки, Ultima Яндекс Еда к 8 марта выпустила фартуки. Нет, подождите, дочитайте. Это не тот фартук, который вам муж подарит со словами «дорогая, ты так красива на кухне». Это дизайнерская вещь как с показа — в ней скорее на вечеринку и в театр, чем к плите. Вещь, которая не загоняет в роль, а подчёркивает характер и настроение. Наше место — где мы сами решим: такой дресс-код свободной женщины. Вот так бы всегда поздравляли: признанием, что мы сильные, свободные и сами знаем, куда нам идти вечером.
Фартук официально реабилитирован.
Фартук официально реабилитирован.
❤16🤣1
Ну! Красота же!
У нас на озерном при заказе в Ультиме тоже будет
У нас на озерном при заказе в Ультиме тоже будет
❤14🔥4
Как же раздражает, когда современное искусство пытается заигрывать с мефистофелевскими образами!
И если на европейской и американской сцене это смотрится если не сказать естественно, так уж очень привычно, то у нас, в мире Достоевского и Пастернака, это каждый раз вызывает недоумение. Особенно если это сделано не столь артистично и художественно, как могло бы быть.
Сегодня вечером ходил на перформанс Kito Jempere — моего друга и хорошего современного музыканта Кирилла, который играл на четырёх виниловых проигрывателях на новой сцене Александринки. Концерт они сделали с Контркультом, и всё начиналось чинно, мирно и благородно. Да и музыка, которую ставит сам Kito, просто великолепна — и с точки зрения сведения, и с точки зрения мотивов.
Но параллельно с красивейшей музыкальной линией, которую ставил мой друг, на сцену вывели абсолютно бездарный, на мой взгляд, по пластике и по сценографии ансамбль, который был глупо разодет в бесовские наряды: у кого-то уши летучей мыши, у кого-то — рога, ярко-красные и иссиня чёрные костюмы. Мефистофель стоит в компании своих возлюбленных — и вся пластика и взгляды сделаны так топорно и в лоб, что вызывают даже не страх и ужас, а скорее брезгливость и удивление.
Ушёл посреди выступления и теперь переживаю, что не дослушал до конца выступление своего друга. Но при этом понимаю, что дольше я его под эти танцы слушать и не мог.
Такое чувство, будто детская, лагерная постановка от ребят, которые посмотрели вчера выступление Розалии с Бьорк и решили сегодня блеснуть! Блеснули так блеснули
И если на европейской и американской сцене это смотрится если не сказать естественно, так уж очень привычно, то у нас, в мире Достоевского и Пастернака, это каждый раз вызывает недоумение. Особенно если это сделано не столь артистично и художественно, как могло бы быть.
Сегодня вечером ходил на перформанс Kito Jempere — моего друга и хорошего современного музыканта Кирилла, который играл на четырёх виниловых проигрывателях на новой сцене Александринки. Концерт они сделали с Контркультом, и всё начиналось чинно, мирно и благородно. Да и музыка, которую ставит сам Kito, просто великолепна — и с точки зрения сведения, и с точки зрения мотивов.
Но параллельно с красивейшей музыкальной линией, которую ставил мой друг, на сцену вывели абсолютно бездарный, на мой взгляд, по пластике и по сценографии ансамбль, который был глупо разодет в бесовские наряды: у кого-то уши летучей мыши, у кого-то — рога, ярко-красные и иссиня чёрные костюмы. Мефистофель стоит в компании своих возлюбленных — и вся пластика и взгляды сделаны так топорно и в лоб, что вызывают даже не страх и ужас, а скорее брезгливость и удивление.
Ушёл посреди выступления и теперь переживаю, что не дослушал до конца выступление своего друга. Но при этом понимаю, что дольше я его под эти танцы слушать и не мог.
Такое чувство, будто детская, лагерная постановка от ребят, которые посмотрели вчера выступление Розалии с Бьорк и решили сегодня блеснуть! Блеснули так блеснули
❤9😁5👍2😱1🤣1