Если без шуток, то есть красивые иностранные слова, а есть тупорылые. И живой русский язык, на котором говорят живые люди в России, и сам вполне может разобраться, что ему подходит, а что — нет.

Каппинг
Синк
Коммитмент
Эндаумент
Мерчендайзер
Коливинг
Это примеры крайне неудачных слов, над которыми подшучивают даже те, кто их использует.

Но вот слова вроде
Токсик
Вайб
Кринж
Су-вид
А уж тем более обозначения иностранных терминов или уникальных предметов — это вообще вау. Наш родной язык и наше предметное поле от этого становится больше.

Слово «капучино», например, — это супер, это уже часть русского языка (что уж говорить про то, что капучино делают лучше в России, чем на его родине). А вот слово «айсинг» — это blue water (Блевота 😉)

мне кажется, что надо отличать два явления:
Естественные заимствования и технофашизм.

Естественные заимствования проникают в нашу культуру незаметно и мягко, расширяют наш мир и мы становимся богаче. А вот технофашистские заимствования — это когда айтишный мидл-менеджмент наберется англоязычных словечек на топ-синках и потом начинает их везде пихать куда ни попадя зато громче всех

А ещё мы наконец-то во всех Прошуттериях сделали небольшие порции наших деликатесов

Раньше любое мясо или сыр мы отдавали по 100 грамм, ну в крайнем случае по 50 — у нас не хватало в момент серьезного сервиса и посадки сил и рук поваров для того, чтобы бережно обходиться с продуктом, нарезая кучу разных нарезок подряд. Вы только представьте, что такое взять мортаделлу, отрезать 30 грамм, потом взять сразу прошутто крудо 30 грамм, потом салями Милано (не перепутать с тартуфо) тоже отрезать 30 грамм. И это было фиктивное, но важное ограничение, которое позволяло отдавать все остальное вовремя и не умирать. А если и тянуться за мортаделлой, то сразу — по делу.

Но сейчас мы стали гораздо увереннее с точки зрения кухни и производства в целом. На кухнях работают профессионалы и все станции укомплектованы наконец больше и качественнее, чем когда-либо.

И вот теперь у нас появились силы все нарезать и ничего при этом не рушить.

Вот я только что пришел после кино в московскую лакомку, заказал себе негрони и пару нарезок — чисто как антипасти, обошлось все не так дорого, а я наелся едой богов и чуть напился

В планах завтра прийти съесть лимонную пасту, а к ней заказать себе мортаделлу и салями

Автор Дневника — человек слова

Учась на философском факультете, я несколько раз пытался прочесть и — главное — понять Канта. Результативных попыток было чуть меньше одной.

Так вот, что вы мне скажете на то, что я философию Канта больше начинаю понимать не когда я читаю его работы, а когда я ем эту лимонную пасту?

Можно не понять ни одну из работ Канта и даже не пытаться прорваться сквозь лекцию по его философии, но что такое Категорически Возвышенное — можно понять и через этот шедевр

Одна из главных фишек Прошуттерии — это то, что мы никогда не воспринимаем наши проекты как законченные.

По сути, все локации, которые мы делали для Прошуттерий, — это абсолютно не те помещения, которые были изначально. Даже не те, которые были год назад.

Каждый месяц, да что там говорить, каждую неделю команда работает над тем, чтобы улучшить пространство, в которое к нам приходят гости.

На примере этой фотографии, это — новая зона в Прошуттерии на Петроградке, там раньше стояли неуклюжие барные стулья и барная стойка, а сейчас, за счёт гениального решения нашего арт-директора Марианны, мы получили, по сути, отдельную комнату внутри зала и абсолютно новую канву ресторана — за счёт того, что просто однажды убрали лишнее и точечно украсили то, что казалось сухим и не особо живым.

И таких действий — тысячи, на меня постоянно ворчат инвесторы, что я по чуть-чуть, но трачу деньги на улучшения. Но один из принципов Прошуттерии — это каждый день делать что-то на чуть-чуть, но лучше: процессы, вкусы, сервис, самих себя — и никогда не сдаваться.

Never give up
Never give in

На новой полке временно стоит прекрасная энциклопедия Бокюза, которую нам дала почитать прекрасная Елена Архангельская. Мы читаем эту книгу и тоже становимся лучше

Как русофилы-пуристы боролись с «чужими словами»

Уже в XVIII–XIX столетиях в России спорили о том, нужно ли «очищать» язык от иностранных слов и чем их заменять. Особенно активны были сторонники языкового пуризма, близкие к славянофильской традиции.

Так, адмирал и публицист Александр Шишков резко выступал против чрезмерного влияния французского языка и предлагал заменять заимствования словами славянского происхождения. В речах и трудах он приводил конкретные примеры — обличал тех, кто «безобразят язык свой введением иностранных слов»: «моральный», «эстетический», «эпоха», «сцена», «гармония», «акция», «энтузиязм», «катастрофа».

Предлагал заменить «влияние» на «наитствование», «пищу» называть «брашно», «библиотеку» — «книгохранительницей». Слова же «развитие», «утонченный», «сосредоточить», «трогательно», «занимательно» считал калькой с французского и призывал немедленно отказаться от них.

Одним из самых нелюбимых слов Шишкова оказался «вкус». Адмирал посвятил ему целых шесть страниц знаменитого «Рассуждении о старом и новом слоге». В частности, сетовал: «Каким образом можно себе представить, чтоб вкус, то есть чувство языка или рта нашего, пребывало в музыке, или в платье, или в какой иной вещи?».

Хоть Шишкова часто критиковали и высмеивали, были у него и преданные поклонники. Так, юный почитатель адмирала, офицер Кикин, прочтя его «Рассуждение», восторженно написал на книге: «Мое Евангелие». Правда, по-французски.

А потом заложил камень для модной петербургской пытошной, в которой и поныне страдают школьники-музыканты — Кикины палаты 🤣